Дождаться тебя

Сынгван сидел на стуле, болтая ногами от скуки, и лениво потягивал айс американо. На первый взгляд казалось, что за два — почти два — прошедших года так ничего и не изменилось. Впрочем, придирчивый взгляд стороннего наблюдателя, да и любого фаната, признаться, с лёгкостью обнаружил бы очевидно длинный список изо всех сил игнорируемых Сынчолем отличий. Отросшие чёрные, не слишком ухоженные волосы Сынгвана, на которых не осталось ни сантиметра обесцвечивания, отсутствие макияжа, дешёвая одежда, на которую раньше Сынгван бы и не посмотрел. Обветрившаяся, сухая и загорелая, точно у крестьянина, кожа. Сынчоль уже знал по его рассказам: Сынгван помогал перекрывать крышу на старом доме родителей и последние недели провёл много времени на солнце. Сам тот факт, что Сынгван работает руками и уж тем более делает что-то на стройке, ещё пару лет назад заставил бы Сынчоля сомневаться во всём, во что он верит в этой жизни. Фигура Сынгвана также претерпела некоторые заметные изменения: оставшись тем же в общем и целом, Сынгван всё равно стал крепче и жилистей, суше. Его обычно тонкие, слабые запястья человека, привыкшего к умственному труду и не любившего спортзал, пожалуй, теперь могли бы посоперничать с руками Хоши. Повадки Сынгвана. Сынчоль разглядывал его равнодушную, даже ленивую позу, отсутствующий взгляд, направленный куда-то в окно… Да, Сынгван вернулся к ним спустя долгое время, сам выразил желание стать снова частью их группы, и Сынчоль, действительно его ждал и принял с душой нараспашку, но насколько же очевидным ему казалось, что мыслями Сынгван всё равно не здесь! Весь Сынгван — не здесь! Не было, не осталось ничего общего с тем почти мальчишкой, с которым ассоциировались баллады, модный, но не слишком трудный спорт типа тенниса, и вечная чашка кофе, маскирующая недосып!.. Поджатые осуждающе губы при виде попыток Сынчоля понять, какие кроссовки идут больше к его сегодняшнему образу, тяжёлое, равнодушное молчание и презрительное хмыканье в ответ на прямой вопрос — Сынгван всем своим видом давал понять, что это давно его не волнует. Что с ним случались вещи куда хуже неудачно подобранной одежды и он давно переоценил свою жизнь так, что, Сынчолю казалось, места в ней для seventeen уже не оставалось вовсе. Конечно, он не имел права Сынгвана судить, как не имел права кого-то судить в принципе. Сложившаяся ситуация оказалась одной из тех, где не виноват никто: просто так получилось. Люди болеют. Люди умирают. Когда в доме Сынгвана случилось горе, ему пришлось вернуться обратно на Чеджу, чтобы помочь семье, и оставить группу не вдевятером, а ввосьмером. Да, конечно, Сынгван мог остаться, мог платить за всё — у него, возможно, хватило бы денег, — но Сынчоль до сих пор помнил его выражение лица, с которым Сынгван стоял перед ним в тот ужасный вечер. Знакомо сжатые челюсти, отсутствующая вне камер улыбка — упрямство духа виднелось в нём уже тогда. «Хён, — сказал ему Сынгван с абсолютно сухими глазами, — я хочу быть рядом с ним в последние месяцы его жизни». Это было всё, чем тот объяснил своё решение — и всё, что потребовал от него Сынчоль. Каким бы ни был он плохим лидером, разве мог он требовать от Сынгвана делать выбор такого рода?.. Не уходить из группы? Предложить уйти лишь на несколько месяцев и потом вернуться, цинично и подло заранее строя планы на то время, когда отца Сынгвана уже не будет в живых?.. Тогда Сынгван уехал через час, не ставя никого больше в известность, не отвечая никому ни на звонки, ни в соцсетях. Единственным, кто знал, что произошло, помимо самого Сынгвана и — в общих чертах — директор-нима, оказался Вернон, но и его Сынгван в большей степени игнорировал. Самому Сынчолю за эти почти-два-года Сынгван написал хорошо если десять сообщений в сумме. Поначалу длинные, смутно напоминающие письма, со временем они становились всё суше и короче, и Сынчоль, конечно, понимал: Сынгван забывал их. Сынгван переставал в них нуждаться. Поэтому он так сильно удивился, в какой-то момент услышав полузабытый рингтон вызова. Когда-то давным-давно установив на Сынгвана его же кавер Тэён, Сынчоль так и не удосужился сменить мелодию за все эти годы и вообще поначалу не понял в спортзале, что звонит именно его телефон. Когда понял, правда, сразу бросил всё, забыл половину вещей и побежал на второй этаж, где в это время вечно никто не занимал беговые дорожки. «Хён, — устало сказал ему Сынгван. — Я хочу вернуться». «Приезжай», — всё, что смог выдавить из себя в ответ Сынчоль, чувствуя, как трясутся руки. Потом, конечно, пришлось перезванивать, диктовать новый адрес большой квартиры в Hannam the Hill, обещать объяснить позже, как так получилось, что они, вроде бы наоборот стремившиеся разъезжаться, вдруг оказались все вместе снова. Объяснять оказалось сложно. Поначалу до этого вообще не дошли руки: говорили о другом. О том, как прошли эти годы у обоих, у группы, и Сынчоль видел, насколько Сынгвану не интересно и как поначалу тот пытался вникать — до тех пор, пока речь не зашла о нём самом. Тему отношений они не затрагивали совсем: Сынгвану, очевидно, не хватало времени даже на дружбу, не то что на нечто большее — да и София бы, наверное, упомянула: с ней Сынчоль, да и Вернон с Докёмом, всё же общались почаще. Но тоже не слишком; Сынчоль всё же смел надеяться, что от него бы не скрыли. Он был бы счастлив, правда. Если бы Сынгвану посчастливилось на кого-то опереться — он правда был бы счастлив, несмотря ни на что. Раскрылась вся эта сложная схема с отношениями как-то ненароком. Когда они уже совсем напились, Сынгван вышел на террасу — Сынчоль не стал спрашивать, с каких пор тот начал курить, гробя голос и связки, — оставив дверь нараспашку, домой вдруг без предупреждения вернулся Джошуа. Конечно, Сынчоль никому не сказал о Сынгване. Может быть, в основном потому, что боялся, что тот передумает и эта встреча окажется разовой, разовым контактом бывших друзей, а может быть — пытался поначалу оставить Сынгвана только себе. В любом случае, индивидуальные графики остальных не давали ему особого выбора: Минхао и Джун уехали в Китай рекламировать очередную косметику, Уджи и Хоши куковали в Куала-Лумпуре, ожидая записи какой-то там премии. Мингю и Сокмин пропадали на своей недоармейской альтернативной службе в качестве соцработников. Остальные же… ну, была пятница. Сынчоль отговорился головной болью, но от Джошуа это его, конечно, не спасло. Пожалуй, стоило ожидать, что тот, обеспокоенный, вернётся, но Сынчоль уверен был, что получит взбучку. Вместо этого, пройдя в кухню, Джошуа понимающе взглянул на заставленный алкоголем стол и то ли проигнорировал, то ли попросту не заметил две открытых пивных банки. Впрочем, их там к тому моменту стояло уже далеко не две — и, только подумав, Сынчоль понял, что со стороны это выглядело так, словно он сам решил напиться в одиночку. Вместо того, чтобы ругаться, Джошуа подошёл ближе и вдруг, толчком заставив его выпрямиться, уселся на колени к нему лицом. — Чолли, — ласково шепнул он. — Ты же мне скажешь, если что-то случится? Я не буду спрашивать сейчас и не буду спрашивать вообще, но… Сынчоль молча, потеряв дар речи, смотрел ему в глаза. Джошуа действительно беспокоился о нём, и этого, пожалуй, стоило ожидать с учётом того, каким могло со стороны показаться его поведение, но каждый раз Сынчоль всё равно удивлялся. Джошуа погладил его по щеке: — Ты же знаешь, что мы тебя любим? — напомнил он. — Я люблю. Сынчоль растерянно кивнул, и со вздохом Джошуа поднялся с его колен. — Я дам тебе пострадать ещё час и приду снова, — выразительно предупредил он. — И ты пойдёшь спать, Чолли, что бы ты по этому поводу ни думал. Напоследок Джошуа вновь наклонился к нему и оставил на губах непривычно сладкий поцелуй, в который уже раз заставив Сынчоля задуматься, чем он заслужил всё это. Какой-то своей особенной телепатией, присущей только лишь ему да Минхао, Джошуа, наверное, по выражению глаз понял, о чём Сынчоль думает, и покачал головой. «Второго хиатуса не будет», — вот что безмолвно подразумевал он. Если в первый раз Сынчоль справлялся сам, то в этот раз он уже был не один. — Подожди, — спохватился он в самый последний момент и поймал Джошуа за кончики уже ускользавших пальцев. — Шуа, я тоже тебя люблю. Джошуа усмехнулся. — Ну хоть это для тебя не проблема, что не может не радовать, — немного сухо отозвался он и всё-таки исчез снаружи. Несколько секунд спустя где-то вдали стукнула дверь ванной: начался обратный отсчёт обещанного Сынчолю часа. — Что это было? — раздражённо уточнил из-за его спины Сынгван и бесцеремонно затолкал бычок в одну из пустых пивных банок. Сынчоль, признаться, совсем забыл о его присутствии и теперь чувствовал себя несколько виновато, но по большей части — смущённо. Не так он собирался продемонстрировать Сынгвану, что изменилось без него за эти почти-два-года. Может быть, аккуратно начать издали, как-то подготовить, спросить, что Сынгван думает об однополых отношениях, о нетрадиционных отношениях того или иного рода… о полиамории? В конце концов, не мог же Сынчоль прямо сказать ему: «Я просто сплю с Мингю, Хао, Шуа и Джонханом, а иногда — и с кем-то ещё из группы, но в то же время точно знаю, что Мингю и Хао трахаются чуть ли не на каждом углу весь последний год, и это не мешает Хао заниматься сексом с Джуном, Хоши и Верноном, которые…». Тут он запутался сам и замолк даже в мыслях, пытаясь вспомнить, с кем Минхао точно не спал, а с кем, кроме Хоши и него самого, занимался сексом Уджи, и кто с кем точно ни разу не. В какой-то момент они просто перестали заморачиваться: кто-то — после тяжёлого расставания, Минхао изначально было плевать на пол партнёра, Джун, улыбаясь, говорил, что Хоши — это Хоши, и шутил про тигрицу-Хоши. Уджи долго переживал свою влюблённость во всё того же Хоши, причём куда сильнее, чем тот факт, что Хоши ему пришлось бы делить с другими. В этом отношении — в плане ревности — всем им с лихвой хватило Джонхана. Всем и каждому. Сынгван, конечно, ничего из этого не знал и даже не понимал, что сейчас произошло перед его лицом, упустил все выразительно подразумеваемые Джошуа между строк «если ты не перестанешь, я позову Дино, и ты сам знаешь, как макнэ умеет вести допрос» и «если через час на кухне не будет наведён порядок, а ты не окажешься в кровати, наступит очередь Джонхана». Ну или не Джонхана. Фантазия Джошуа не знала границ, и что бы тот придумал в качестве наказания, знал, наверное, только Вернон. Да и то не факт. Запинаясь, Сынчоль принялся объяснять. И то, как всё началось — когда сразу после ухода Сынгвана Мингю начал ночевать у него, и казалось, что Мингю по какой-то причине вдруг разучился спать один в своей уютной квартирке. Как Джонхан перестал появляться у себя дома, практически переселившись к Джуну. Как Дино, расстроенный произошедшим, решил, что настала пора и ему вернуться от родителей. Как Сынчоль обнаружил Вернона буквально внутри Минхао, зайдя в гости без предупреждения и стука. Лидер же, знал код. Как сам он чуть было не сломался снова, и вытянули его только Джошуа и Минхао на пару в его постели и в его жизни. Большого разговора не было — но его и не требовалось. Ушли и исчезли сторонние связи. Найти близость в группе оказалось куда проще и надёжнее, чем искать её снаружи. — И то есть все вы по очереди ебётесь в жопу? — цинично переспросил Сынгван, наливая себе найдённый Сынчолем в шкафу виски. — Не нравится? — пьяно разозлился вдруг Сынчоль. Болью в ответ на боль выплюнул: — Ты слишком многое пропустил. Не нравится — иди нахер, Кванни, это больше не твоё дело! — Да… — протянул Сынгван. Задумчиво потрогав пачку сигарет в кармане, он, по-видимому, решил не закуривать снова в помещении и поднялся: — Ты прав, хён. Действительно, не моё. Шагнув к выходу, он, похоже, собирался даже хлопнуть дверью, но взялся за неё и замер, уставившись на повешенный туда когда-то от скуки кем-то старый плакат. После секунды паузы Сынчоль вспомнил: это была эра Happy Burstday, их последнего камбэка вместе с Сынгваном. Только тут до него дошло, и он вскочил, роняя стул и часть банок на столе: — Ты уходишь?.. — Да, — резко отозвался Сынгван, но почему-то всё продолжал разглядывать плакат вместо того, чтобы уйти. Торопясь остановить его, Сынчоль продрался кое-как через все препятствия в виде поваленных стульев под ногами и, покачнувшись, взялся за мгновенно подставленное плечо. — Не уходи, — жалко, пьяно попросил его Сынчоль. — Возвращайся в группу, Кван-а. Мгновение ещё помедлив, Сынгван аккуратно убрал руку и всё-таки потянул на себя дверь: — Поговорим завтра, хён. Дай мне пройти. Сынчоль послушно, чувствуя себя отчего-то точно оплёванным, преданным, грязным, отступил прочь. После ухода Сынгвана он взглянул на стол и принялся убирать за собой мусор с таким пылом, будто сумев бы убраться снаружи, он бы убрался и внутри себя, в своей душе. Позже, ночью, в кровати, словно чувствуя новую трещину в его сердце, Джошуа обнимал его особенно сильно, но так и не спрашивал ни о чём. Только на следующий день Сынчоль понял, что Джошуа просто решил задействовать другую тактику, воспользовавшись наступлением субботы. Но до этого понимания Сынгван ещё успел позвонить ему снова. — Хён, — очень мрачно позвал он. — Скажи охране, чтобы пустила. Растерявшись, Сынчоль потянулся к трубке внутреннего телефона. По камерам и правда самый настоящий Сынгван стоял снаружи, без маски, лохматый, опухший после возлияний накануне и неожиданно бледный для его загорелой кожи. Поверил, однако, Сынчоль, что видит не галлюцинацию, только когда увидел того своими глазами и, протянув руку, смог ощутить под кончиками пальцев шершавую ткань футболки на его плече. В этот раз они устроились сразу на террасе, и всё ещё растерянный Сынчоль специально принёс ему декоративную пепельницу с логотипом какого-то из их юнитов. У них не курил никто, разве что Вону от случая к случаю баловался электронкой, но временами заходящий в гости директор-ним любил посидеть с сигаретой, обсуждая накопившиеся задачи. Пепельницу держали для гостей — и теперь, по-видимому, ещё и для Сынгвана. Вместо того, чтобы начать разговор, Сынгван невидяще смотрел в окно террасы и вертел в руках зажигалку, время от времени делая глоток дешёвого холодного кофе с давно растаявшим напрочь льдом. Рассматривая его, Сынчоль продолжал думать о том, как тот изменился за прошедшие почти два года, и сомневался, что даже искреннее их общее желание вернуть всё назад может сработать в данном случае. Сынгван казался ему чужим. — Вернон тоже? — Что?.. — не сразу понял Сынчоль, что тот имел в виду. — Вернон — тоже? — не поворачиваясь, уточнил Сынгван. — Тоже с вами этим занимается? — Чем? — Сынчоль, конечно, понимал, чем. Очень хотелось узнать, услышать, какое слово для определения в этот раз выберет сам Сынгван. Хотел бы тот агрессии — не вернулся бы? Наверное? — Занимается сексом больше чем с одним человеком одновременно, — сухо сформулировал тот, не делая этот комментарий вопросом. Предложение прозвучало как констатация давно свершившегося факта. Вспоминая, Сынчоль ненадолго прикрыл глаза. Показалось, будто где-то вдали хлопнула дверь, но показалось — сегодня разъехались все и обещали вернуться лишь к позднему вечеру. — Мингю, Дино, Сокмин, Минхао… — загибал пальцы, перечисляя, он. — Может, ещё кто-то. Я не слежу, знаешь. Пока всех всё устраивает — я не слежу. — Ясно… — протянул Сынгван, всё так же не сводя с окна слишком внимательного взгляда. — И вы рассчитываете — на что? Что я тоже? Он не казался возмущенным этим предположением — вот что удивило Сынчоля. Говоря строго, цинично и отстранённо и прямо — да, он рассчитывал, разумеется. Недаром Сынгван упомянул именно Вернона: Сынчоль не сомневался ни мгновения, что, походив друг вокруг друга, эти двое сойдутся вновь, даже если и не было ничего ещё между ними те почти-два-года назад. Сынчоль не знал. Не спрашивал. Насчёт же отношений Сынгвана с другими он искренне сомневался, как бы ни хотелось ему, чтобы Сынгван вписался в их сложную схему так, точно всегда в ней и был. Сам Сынчоль принял бы Сынгвана без лишних вопросов, но говорить об этом вслух казалось неловким, неуместным, точно Сынчоль опять вмешивал себя туда, — как тогда между Шуа и Хао, — где ему изначально были не рады. Остальные же… В первую очередь Сынчоль сомневался, что Сынгван сам примет их, и только лишь во вторую — захотят ли принимать другие Сынгвана. Кто-то бы принял наверняка. Добряк Мингю, где-то в глубине души на самом деле всепрощающий Джонхан, конечно Вернон, может быть, Вону и Сокмин… Сынчоль пожал плечами: — Если ты хочешь. — Ясно, — задумчиво повторил Сынгван и потянулся за новой сигаретой. Курил он размеренно, спокойно, не выглядя ни нервничающим, ни встревоженным, ещё и этим разительно отличаясь от себя прошлого: тот Сынгван носил сердце на рукаве. Этот, похоже, давно сжёг себя дотла и теперь с исследовательским интересом шевелил спустя долгое время пепелище, отчего-то надеясь найти в нём хоть один тлеющий уголёк. Тем страннее и неожиданнее для Сынчоля оказалось услышать отклик, словно бы эхом повторяющий его собственные мысли. — Не думаю, что получится, — заявил Сынгван, указательным пальцем сбивая пепел. — Никто из них меня не захочет. Сынчоля тот, по-видимому, в число «их» то ли не включал изначально, то ли по какой-либо причине считал его исключением, то ли просто выносил за скобки, не приравнивая между собой «отношения с группой» и «отношения с Сынчолем». А может, просто считал невежливым обсуждать подобное лицом к лицу. Сынчоль хотел бы поклясться, что тот ошибается, но отчего-то не смог заставить себя произнести ни единого слова. Даже добряк Мингю, даже Вернон, который всегда явно был от Сынгвана без ума — даже они наверняка испытывали до сих пор обиду и вряд ли бы в самую первую секунду приняли Сынгвана хорошо. Старому склонному к драме Сынгвану точно хватило бы и этого, чтобы окончательно решить для себя, что всё потеряно, что всё бесполезно, и сбежать обратно на Чеджудо, причём на этот раз — безвозвратно. Новым Сынгваном Сынчоль рисковать не собирался, уже строя в голове планы, как и кого оповестить первым, кому сообщить о его приходе. Кому через кого передать; Вернону, наверное, следовало бы позвонить сразу — узнай тот, что Сынчоль медлил, не простил бы никогда. Вернон, вероятно, мог бы рассказать Джонхану и Джошуа, на него бы те не разозлились, в отличие от самого Сынчоля, и… — Чоль-а! Вздрогнув, Сынчоль обернулся. Мингю. Что здесь делал Мингю? Похоже, Мингю пришёл домой в хорошем настроении. Временами его отпускали со службы — с работы — на выходные, но не всегда тот удосуживался об этом предупреждать заранее. Вот и сегодня, по-видимому, Мингю решил сделать им сюрприз, точно зная, что ему обрадуются, и наверняка предвкушая отдых, секс и веселье. Сынчоль радовался. Честное слово, радовался. Вот только теперь поначалу широкая улыбка стекала с лица Мингю так, точно её смывало водой. Рука, которой он махал Сынчолю издали, из кухни, на остатках рефлексов медленно опускалась вниз, потерянная и забытая, пока не повисла безвольно вдоль тела. Переводя взгляд с Сынчоля на соседний стул, на котором, сгорбившись, сидел с сигаретой Сынгван, Мингю, казалось, не верил своим глазам. — Чоль-а, — пробормотал тот. — Это?.. Это?.. Поднимаясь, Сынчоль дёрнул плечом в качестве пусть плохого, но всё же ответа, и обошёл стол, исключительно на всякий случай закрывая Сынгвана собой. Только потеря зрительного контакта хоть как-то привела Мингю в себя, но всё равно ещё какое-то время тот растерянно моргал и молча открывал рот, точно выброшенная на берег рыба. Наконец он сумел выдавить из себя членораздельный изумлённый вопрос: — Серьёзно? — Он хочет вернуться, — кивнул ему Сынчоль, надеясь этим хотя бы немного успокоить и, может быть, частично нейтрализовать вполне предсказуемую вспышку его злости. — Вернуться? — переспросил Мингю. Медленно уточнил: — К нам? Насовсем? В этот раз Сынчоль кивнул уже молча и удивился тому, как вспыхнули глаза Мингю. Как зажглось и осветилось всё его лицо — и не злостью и желанием убивать, нет, добряк Мингю даже здесь оставался добряком. Медленно отступая прочь и позволяя тому увидеть вновь безразлично давящего недокуренную сигарету о дно пепельницы Сынгвана, в душе Сынчоль уже готов был к назревающей втройне неловкой беседе. Но никак не к тому, что мгновением спустя Мингю рванётся навстречу Сынгвану, чуть было не споткнувшись по пути о кроссовок Сынчоля. Задержавшись едва ли на секунду, тот быстро восстановил потерянное равновесие и тут же двинулся дальше. На лице наконец отвернувшегося от окна Сынгвана читалось явственное недоумение. Пожалуй, природу его Сынчоль мог определить не задумываясь: слишком уж противоречил вид Мингю сказанному минутой назад Сынгваном «никто меня не захочет». Наклонившись, Мингю сгрёб того в глубокие обья… Стоп. Сынчоль протёр глаза, поскольку те, похоже, решили его обмануть. Меньше всего он сейчас ждал поцелуя. Как и Сынгван, чей шок был бы очевиден даже слепому, замерший после этого с по-дурацки приоткрытым ртом и знакомо сдвинутыми в непонимании к переносице бровями. — Кван-а, — пробормотал Мингю и, кажется, ненадолго смутился; со своего места Сынчоль почти не мог разглядеть его лица, но вместо того отлично видел сгорбившиеся плечи и опущенную голову. — Ты вернулся? В следующее мгновение Сынгван, видимо, наконец осознал случившееся, обработал и определил своё отношение к ситуации. Изумлённая, но явственно счастливая улыбка растянула его губы, изменила его сухое, сдержанное лицо и на секунду показала Сынчолю, что тот, старый, открытый всему — и плохому, и хорошему — Сынгван так никуда и не делся. Секундой спустя от взгляда Сынчоля его вновь заслонил затылок Мингю. Только потом наконец Сынчоль сообразил отвернуться. Несмотря на царившие в этом доме отношения, он вовсе не считал для себя достойным наблюдать за другими со стороны, если не предполагалось его дальнейшее участие — или если его не попросили о том заранее специально. Вот и теперь он чувствовал себя больше тем, кто подглядывает из-за угла, чем полноправным участником происходящего, даже несмотря на то, что неоднократно занимался сексом с Мингю, да и в целом имелся некоторый шанс, что Сынгван окажется не против. Это было не его время. Сынчоль клял себя за то, что не понял раньше — ещё тогда, ещё те почти-два-года назад, когда Мингю вёл себя слишком необычно, слишком странно и потерянно. Но, честно говоря, под впечатлением от ухода Сынгвана все тогда вели себя так, и сам Сынчоль — не лучше. Стоило ли удивляться, что Мингю тянулся к нему так же, как к Мингю тянулся он сам? Сынгван казался Сынчолю незыблемой частью группы, кем-то постоянным и неизменным, тем, кто будет рядом всегда. Как оказалось, Сынгван ушёл первым. Как оказалось, Сынчоль сумел удержать рассыпающиеся обломки в руках в попытке дождаться его возвращения. Сынчолю не раз говорили, что он хороший лидер. И, как хороший лидер, сейчас он сделал именно то, что от него требовалось — тихо и неслышно двинулся к выходу с террасы, стараясь игнорировать и звуки поцелуев, и ощущение собственной ненужности. В конце концов, на самом деле, он тоже очень скучал по Сынгвану, но не знал, как о таком говорить — не умел о таком говорить! Не знал, стоит ли говорить, поскольку в его разуме — разуме лидера — собственные желания и потребности всегда стояли на ступень ниже того, что приносило группе пользу. Как хороший же лидер, он тихо выскользнул прочь и неслышно прикрыл за собой дверь. Это было не его время. Возможно, пока — не его. *** На кухне давно знакомой, привычной ухмылкой его встретил вернувшийся вместе с Мингю домой Сокмин и, сразу поняв всё по лицу, тут же потянул в объятия. — Я знал, что Шу ошибается, — возбуждённо шепнул он на ухо. — Ты молодец, хён, ты лучший, я знал, что у тебя всё получится. Сокмин явно имел в виду само присутствие здесь Сынгвана, которого — и всё случившееся минутой назад — отлично мог видеть сквозь выходящие на террасу окна кухни. Может быть, ещё и то, что сделал Мингю, почему-то тоже полагая это заслугой Сынчоля. Однако упоминание Джошуа смутило Сынчоля, и, на миг отодвинувшись, он заглянул Сокмину в лицо. — Шу? — Он сказал, что ты грузишься опять, — пожал плечами Сокмин. — Перестраховщик, я же говорю. Ты лучший лидер, Чоль-а. Сокмин ошибался, но слышать это было всё равно очень и очень приятно. Чувствовать себя в его объятиях — ещё более, и Сынчоль уже заранее знал, чей это будет вечер. Чьи именно длинные пальцы, на которые он так засматривался в своё время, обхватят его член и раскроют изнутри. Сынгван мог подождать, сказал он себе. Мингю заслужил хотя бы несколько часов без посторонних глаз. Ухмыльнувшись, он подхватил взвизгнувшего от неожиданности Сокмина под бёдра и понёс в сторону выхода.