Сладость локвы

Утро встретило Лань Чжаня, как и всегда — ровным светом, прохладой и безмятежной тишиной. Так считали бы другие со стороны. Но явно не он. Пустая постель рядом холодила кожу, будто напоминала о чьём-то отсутствии. Ветер за окном шевелил занавески, скользил по полке с кучей книг, но не приносил ничего, кроме одиночного шелеста. Всё говорило о том, что старшего брата снова нет. Стоило бы привыкнуть на самом деле. Всё по расписанию. Уборка в Цзинши сразу с пробуждения, завтрак, утренняя медитация, встреча со сверстниками и так далее. Каждый шаг — выверен, каждое движение в этом дне — безупречно. Так должен был жить Лань Чжань, пятнадцатилетний наследник строгого клана. Но все эти правила блекли, когда Лань Сичэнь исчезал на несколько дней. Он вернулся лишь спустя трое суток — усталый, но по-прежнему светлый, с той самой мягкой улыбкой, от которой у младшего брата неосознанно вдруг пересыхало в горле. Лань Чжань стоял рядом с дядей, стараясь сохранять спокойствие, но пальцы за спиной дрожали, когда Сичэнь мельком взглянул на него и, склонив голову, произнёс несколько вежливых фраз о выполненном поручении для главы. Он ждал вечера почти с отчаянной нетерпеливостью. Когда наконец раздался тихий стук в дверь, сердце будто ударило сильнее. Лань Чжань успел встать, собраться, выпрямиться — как подобает. Но стоило двери закрыться, как все правила и вид рухнули. Он бросился к брату, прижался к нему, словно боялся, что тот снова исчезнет. Лань Чжань слишком не любил оставаться в одиночестве даже один день. Тёплые ладони Сичэня легли ему на спину. — Ты вырос, — тихо сказал он, улыбаясь так, будто видел не подростка, а всё того же мальчишку, цеплявшегося за его рукав. Лань Чжань не ответил. Просто уткнулся лбом в его плечо, хоть и мысленно хмыкнул. Не виделись ведь всего три дня. Сичэнь совсем тихо рассмеялся мягко и достал из рукава небольшой свёрток. Развернул ткань — там лежали несколько спелых плодов локвы, янтарных и чуть липких от сока. — Привёз тебе. Говорят, в тех краях они самые сладкие. Лань Чжань осторожно взял один плод, будто драгоценность. Он тепло улыбнулся, подняв голову и кивнул на низкий столик в комнате: брат тоже должен попробовать. Хуань все-таки после дороги, нельзя взять и съесть все это лишь одному, тем более у парня есть идея.  Он заставляет Сичэня сидеть и ждать его, пока сам же тихо выбирается из комнаты прямиком в столовую. Бывали случаи, когда еще в более раннем возрасте они с братом могли что-нибудь да стащить и перекусить, ну и этот день не стал исключением. Сегодня у юноши в руках благополучно оказалось немного меда и зеленый чай – все идеально сочеталось с локвой. Непонятно как, но он смог проскользнуть. Тёплый свет лампы рассеянно ложился на столик. За окном уже сгустились сумерки, и Цзинши казался ещё тише — будто сам воздух боялся нарушить эту редкую минуту покоя. На низком столе стояли пиалы с чаем, фарфоровая тарелка с кусочками локвы и маленькая чашечка с мёдом. Лань Сичэнь сидел напротив, чуть усталый после дороги, но в его взгляде уже не было тяжести — только мягкость, да и он наконец расслабится. Хуань рассказывал что-то о пути, о встречах, о старейшинах из других орденов, а Лань Чжань слушал, подперев щёку рукой. Иногда он кивал, иногда ловил себя на том, что смотрит не на брата, а на его руки — спокойные, уверенные, чуть покрытые следами дороги. Сичэнь вдруг замолкает и наблюдает за поведением брата, который лишь вызывает улыбку и желание сесть поближе к нему. Давно заметил, что юноша частенько уходил в мысли и долго мог смотреть на него, не говоря и слова. Старший Лань протягивает ему кусочек локвы, покрытый прозрачным блеском мёда. Лань Чжань не двинулся сразу — только посмотрел на него снизу вверх, будто проверяя, правда ли брат собирается его накормить, да и сам наконец-то выходит из своих мыслей. — Ешь, — тихо произнёс Сичэнь, — она сладкая, — добавляет он и уже решает таким образом кормить брата, который с самого начала так и не попробовал того, что Хуань принес специально для него. Фрукт коснулся его губ — мягкий, прохладный, чуть липкий от мёда. Сичэнь не убрал руку сразу. Пальцы замерли, словно он боялся нарушить что-то слишком хрупкое. Лань Чжань выдохнул, позволил себе откусить, ведь тот решил взять именно целый фрукт, а не нарезанный им кусочек. Сичэнь всё ещё был слишком близко — дыхание словно касалось кожи, а взгляд не отпускал. Мёд блеснул между ними, и Сичэнь чуть наклонился — не торопясь, будто само время стало гуще. Долго он смотрел в родные глаза напротив, а там и скользнул ниже, замечая, что медом он случайно мазнул даже не по губам, а чуть дальше, у уголка. Парень садится еще ближе и совсем осторожно, будто бы боясь, касается собственными губами того самого испачканного места. Локва в собственных пальцах находилась все также близко к лицу Лань Чжаня и буквально касалась чужих губ, что никак не могли раскрыться и произнести что-либо. И именно в этот момент старший подумал, что вполне можно и ему отведать локвы, которую сам же принес.  Не торопясь, аккуратно, со всей нежностью и собственным тихим дыханием, которое он пытался кое-как усмирить. Губы прикасаются к фрукту, что отдает легкой кислинкой и, для того, чтобы убрать руку, он налегает дальше и больше. Ошеломленного Лань Чжаня буквально заставляет удерживать собственными губами эту сладость, что выходит у него не сразу. Слишком много, и именно поэтому старший откусывает часть и остальную проталкивает языком тому в рот, успевая пройтись, будто бы случайно, по чужому языку в ответ. Чужие щеки, как и свои горят. У младшего Ланя руки подрагивают, как и сердце внутри, что бьется все громче, будто Сичэнь сейчас же все услышит. Парень сглатывает фрукт, ощущая облегчение. Но на этом был не конец. Их губы вновь встретились там, где ещё оставался вкус локвы — сладкий, терпкий, словно сама весна между дыханиями.  Поцелуй был тихим, почти осторожным, будто касанием света. Но за ним скрывалось всё: тоска, нежность, усталое счастье возвращения.  — Сладкая, — шепнул Сичэнь, едва слышно. Кожица локвы под пальцами была тёплой, но сок — прохладным и густым. Парень берет еще один кусочек, макая в мед и тянет Лань Чжаню. Тот откусил кусочек и смущённо нахмурился, когда на губах осталась капля, будто бы специально — Сичэнь только слабо улыбнулся и стёр её большим пальцем. Не кушал сам, вот и кормят до тех пор, пока парень не набирает больше меда чем надо и он начинает уже большой каплей стекать ниже, прямом к шее. — Ну всё, перекормил ты меня…— мотнул головой Лань Чжань и потянулся в сторону Сичэня, рядом с которым на столике были маленькие салфетки.  Хотел взять, но ощутил прикосновение к плечу и слишком горячее дыхание у шеи.  — Не трать салфетки, А-Чжань, — шепчет парень. Лань Чжань почувствовал, как горячо стало на щеках. Он закрыл глаза на мгновение, и в этот момент Сичэнь лёгко прикоснулся губами к его шее, словно целуя саму каплю мёда. Лань Чжань тихо застонал, не от боли, а от неожиданного тепла и близости. Они оба замерли на секунду от такого звука, и потом начали тихо смеяться, краснея одновременно. Мгновение было такое тихое, интимное и игривое — словно весь мир исчез, оставив только их, мёд и сладкий вкус локвы. — Ну всё, — тихо посмеялся Сичэнь. — Сегодня останусь с тобой, надейся, что дядя не зайдет проверять, — улыбнулся он. — Я разбужу тебя, не волнуйся, — кивнул тот и взглянул со всей теплотой на брата, который медленно потянулся к чужой лобной ленте и снял ее, потрепав младшего по волосам.  Лань Чжань даже не дернулся и прикрыл глаза от столь приятного действия. Знает, что нельзя, но позволяет вот так запросто снять с себя эту вещицу. Пора быстрее все доедать и ложиться спать, иначе утром не успеют ничего сделать и Сичэнь не выйдет нормально из комнаты. Они сидели рядом, ещё слегка смущённые, ещё слегка покрытые каплями мёда и соком локвы. Тишина была наполнена теплом, которое нельзя было описать словами, но которое всё равно ощущалось. Лань Чжань взял кусочек локвы, и вкус её был одновременно сладким и терпким. Он подумал, что этот вкус словно отражает его Сичэня: мягкий, но сильный, нежный, но умеющий удивлять. А когда Лань Чжань откусил, ощущение смешалось с собственными чувствами — тихая сладость и лёгкая горчинка, как в их отношении друг к другу. Локва и они были похожи: настоящие только рядом друг с другом, раскрываясь полностью лишь тогда, когда никто больше не видит. Вкус, который они делили, был их собственным, личным, не для чужих глаз. И в этом тепле, в этой лёгкой сладости, была вся их любовь — тихая, нежная, особенная, как только у братьев, пусть такое и одобрит мало кто. Сичэнь тоже не мало об этом думал и размышлял, но совершенно не мог контролировать себя. Было желание оберегать, быть рядом и любить так, чтобы отдать все свои чувства парню без остатка. Он старше брата всего на два года, но иногда А-Чжань будто становится еще меньше и хочется загородить всего и, опять же, любить. Если кто-то узнает, то придет конец, и именно поэтому Хуань делает все, чтобы этого не произошло. Пусть все проходит мимо чужих глаз также, как незаметно пропадает таким же образом мед из столовой для ночных посиделок.  Когда ночь закончилась и утро принесло мягкий свет сквозь занавески, они ещё лежали рядом, молча улыбаясь. Рисковали тем, что кто-то может зайти в такое время, но наслаждались моментом, ведь до вечера ждать еще совсем долго, да и вдруг Сичэня вновь отправят куда-то?  Локва на столе, которую никто не убрал, уже подсохла, но вкус её остался с ними, словно маленькое напоминание о том, что они всегда есть друг у друга — и только так проявляется их любовь.