Thursday developments

      Вечер четверга — это третье самое любимое время Ландо.       Он уже бесчисленное количество раз обсуждал с Оскаром свой топ-3 вечеров, но четверг остается неизменным.       Первое место, разумеется, занимает пятница — безграничные возможности и целых два выходных впереди. Макс всегда подкинет дешевого пивка, Алекс в очередной раз уговорит всех двинуть в клуб (даже Джорджа). Пятничные вечера, по правде говоря, намного лучше субботних: ведь предвкушение свободы всегда слаще самой свободы. Ландо обожает эти вечера проведенные с друзьям, особенно когда к ним присоединяется Оскар — тогда все кажется таким правильным, таким настоящими.       Второе место по праву принадлежит среде, благодаря традиции, которую Ландо с Оскаром завели еще на первом курсе: после последней пары Оскар (у него они всегда заканчиваются чуть позже) приходит к Ландо и они проводят этот вечер вдвоем.       Они каждый раз готовят вместе, а потом либо смотрят говяный сериал, либо играют в игры (из-за которых устраивают перепалки) или просто болтают ни о чем и обо всем. Хотя это обычно Ландо тот, кто рассказывает о чем то без умолку, а Оскар действительно хороший слушатель. Он слушает по-настоящему, с тем тихим вниманием и искренним интересом, которое превращает сплетни о сокурсниках чуть менее пустыми. Но посторонним людям не понять этого, ведь сдержанный характер не выдает его.       Да, они и так видятся в универе каждый день, несмотря на разные специальности, но это не то же самое. Оскар всегда невъебически занят на протяжении всей недели, но вечера сред — исключение. Это священное время для тусовок Ландо и Оскара.       Иногда Ландо ловит себя на мысли, что эти вечера заслуживают первого места в его топе. Но тогда, наверняка, Оскар посмотрит на него тем самым искренне удивленным взглядом, который каждый раз заставляет Ландо понервничать. Да и ладно, Ландо все же очень сильно любит пятничные вечера.       Но в любом случае, четверг остается на твердом третьем месте.       Четверги — приятные, спокойные. Ему нравится утренняя пара по фотографии в расписании и осознание того, что впереди остается одна лишь пятница.       Почему-то именно по четвергам ему проще просыпаться — возможно, потому что в среду он наконец поел что-то нормальное и лег спать до полуночи, под присмотром Оскара, который не позволит ему лечь позже, а значит это единственный раз в неделю когда Ландо высыпается как следует.       Благодаря этому днем он бодр, собран, пары даются легко, и к вечеру он чувствует себя почти… цельным. Никакого стресса, никаких срочных дедлайнов — только уютный вечерок.       И каждый раз он думает: все это — заслуга сред. Или, если честно, заслуга Оскара. Иногда Ландо даже задумывается, как много бы он успевал, если бы Оскар жил с ним. Хотя тут же отмахивается от этой мысли: безумный график Оскара и его поминутные будильники для учебы, наверное, свели бы его с ума уже через неделю.       Оскар называет его чокнутым, когда Ландо признается, что ставит четверги выше выходных. Но, может, если бы Оскар хоть раз позволил себе затянуть с очередным проектом, он бы понял тихую магию этих вечеров — когда всё словно на своих местах, а будущее впереди кажется прекрасным.       Но Оскар сдает все работы вовремя, всегда. И даже несмотря на то, что одновременно перерабатывает на стажировке. Он просто до безумия умный. Ландо гордится им так, что иногда ловит себя на том, как хвастается: «А это мой лучший друг», когда Оскар достигает чего-то крутого в универе. От этого у Оскара краснеют уши, а ухмылка Ландо становится только шире.       Он улыбается этому воспоминанию сейчас, уютно устроившись в блаженстве вечера четверга, как вдруг он вздрагивает от звонка в дверь.       Этого достаточно, чтобы Ландо замер.       Ужин уже был — из вчерашних остатков. Никаких доставок он не заказывал. Для почтальона уже поздно — за окном давно темно. Неужели снова этот брюзгливый сосед снизу пришел жаловаться?       Он ждёт секунду, прислушиваясь.       Снаружи — ветер, тот самый осенний, напоминающий, что зима уже на пороге и что пора бы начать копить на отопление.       Тишина.       Может ошиблись?       Звонок повторяется.       Нет, не ошиблись.       Ландо в нерешительности прикусывает губу. Может, кто-то из друзей? Но он уверен, что все заняты. Может, стоит взять бейсбольную биту — ту самую, что Карлос подарил в прошлом году, с строгим наказом «сначала бей, потом спрашивай». Так, на всякий случай.       Он на секунду колеблется, но все же берет. Бита лежит в руках удивительно спокойно. Он не параноик, но район у него — тот еще, и Оскар не зря ворчит о статистике преступности. Но Ландо живет по скудному студенческому бюджету, так что выбора у него нет.       В дверной глазок он нихрена не видит, во-первых, потому что он хуевый, а во-вторых, потому что в коридоре слишком темно. Но... там определенно кто-то стоит.       Он защелкивает цепочку, осторожно открывает дверь на пару сантиметров — и замирает.       В тусклом свете коридора, опираясь о дверной косяк и тяжело прерывисто дыша, стоит…       — Оскар?       Глаза Ландо расширяются, рассматривая слишком большую футболку на своем лучшем друге, полуопущенные веки, растрепанные волосы…       — Эй… ты что… пьян? — удивленно произносит Ландо, забывая о бите, отщелкивает цепочку и распахивает дверь.       Оскар слегка дрожит, и его качает, когда он пытается выпрямиться. И... это что-то новенькое.       Потому что Оскар не пьет. Он даже на вечеринки не ходит, если Ландо его не потащит. И, раз уж на то пошло, сегодня будний день.       А это значит, что у Оскара завтра в 8 утра пара по математике именно в том корпусе, который находится дальше всего от его квартиры. Ну и Оскар всегда был более ответственным из них двоих и никогда не пропускал занятия.       В нем мельком кольнула ревность. С кем и где это Оскар успел погулять, да и явиться пьяным к нему на порог? Судя по последним сообщениям, Ландо был вполне уверен, что Оскар сейчас пашет за копейки на своей стажировке, собирая сверхурочные. Но вслух он произносит другое:       — Тебя сейчас вырвет?       Ландо старательно игнорирует свою собственническую часть, которая интересуется, с кем же Оскар выпивал. Но и произнесенный вопрос вполне уместный, учитывая, что его ванная комната находится дальше всего от двери, и он предпочитает, чтобы Оскар блевал там, а не у порога.       — Прости, — выдыхает Оскар, и голос звучит так слабо и хрипло, что у Ландо по спине бегут мурашки.       Он не видит его лица — лампа в коридоре снова моргает, хотя ее совсем недавно чинили. Но по тому, как дрожит Оскар, ясно: что-то не так.       Оскар пошатывается.       — Я не знал, куда еще пойти.       Затем он делает шаг вперед и буквально складывается пополам.       — Э-эй! — Ландо бросается вперед, успев подхватить трясущегося Оскара, прежде чем тот рухнет на пол. Тело друго тяжелое, безвольно сползает вниз.       — Оскар?!       Одну ужасающую секунду Ландо не слышит ответа, а затем Оскар тихо стонет, исказив лицо гримасой, подтверждая, что он в сознании.       С этого нового ракурса они оказываются ближе к свету из квартиры, и все становится ясно.       У Оскара разбита губа — тонкая струйка крови засохла в уголке рта. На щеке темнеет синяк, один глаз распух и едва приоткрыт.       Он держится за Ландо не потому, что пьян, а потому что вцепился в свои ребра — будто от этого зависела его жизнь. Что, может быть, и было правдой.       Шок ощущается как внезапное погружение в ледяную воду.       — Господи, блять, Оскар, что случилось?! — визжит Ландо, едва ли не пошатываясь от тяжести и собственной паники. Он не знает, куда деть руки — как ухватиться, чтобы не причинить еще больше боли.       Мозг лихорадочно пытается совместить привычный образ своего занудного, спокойного нерда лучшего друга — с этим избитым, едва стоящим на ногах человеком. Будто он вдруг оказался в одном из тех паршивых фильмов, над которыми они обычно смеются. Только сейчас совсем не до смеха.       — На тебя напали? С тобой все в порядке? Что я могу... как я могу помочь?       Ландо, наконец, ухватывается за, как ему показалось, менее пострадавшее плечо и чувствует, как Оскар повисает на нем от неизмножения.       — Блять, ладно, давай отведем тебя внутрь, я вызову скорую...       — Нет.       Это первое, что Оскар сказал сознательно. Его голос хриплый, но решительный.       — Что? — выдыхает Ландо, протискиваясь с ним дверной проем. — Тебя должен осмотреть врач, Оск. Ты меня нахуй пугаешь...       — Никаких врачей, — выдавливает Оскар, тяжело дыша и слабо вырываясь из его хватки. Выглядит он так, будто вот-вот отключится.       Они теряют равновесие, и Ландо приходится ухватиться за кухонную стойку, чтобы не упасть.       — Ладно! — быстро крикнул он. — Никаких врачей, понял. Просто дай мне... сука... довести тебя до дивана.       Оскар выдыхает, безвольно опуская голову. Короткий спор вымотал его окончательно, и теперь Ландо буквально тащит его через гостиную.       — Осторожно, — приказывает он, стараясь уложить Оскара как можно мягче, несмотря на разницу в росте.       Оскар все равно стонет, и задыхающийся всхлип вырывается из его легких, когда он падает на спинку дивана.       — Прости, блять, прости, — паникует Ландо, зависнув над ссутулившей фигурой и бегая глазами по комнате. Где его телефон? Ему явно нужно позвонить в ебанную скорую. К черту его протесты.       — Оскар, ты должен сказать мне, где болит сильнее всего.       — Рр.. пф.. — промямлил Оскар, захлебываясь воздухом. Его глаза плотно зажмурены. — Ребра... болят...       — Блять, ладно, — шепчет Ладно, заставляя себя не смотреть на опухшее лицо друга, чтобы не сойти с ума от деталей. Сначала ребра.       — Сначала разберемся с этим, — он тянется к краю футболки, — Сможешь поднять руки?       Звук, который издает Оскар, пытаясь поднять руки, прямо-таки пронзает сердце Ландо.       — Нет, ладно, не мучай себя. Подожди, я сейчас, не двигайся.       Глупая просьба — очевидно Оскар и без этого не в состоянии пошевелится. Ландо возвращается с ножницами и аптечкой.       — Прости за футболку, — бормочет он, в основном чтобы отвлечь себя, разрезая ткань трясущимися пальцами. Она грязная и мокрая, кое где прилипла к чужой коже, но Ландо все равно не готов к тому, что он увидит под ней.       — Господи Иисусе, Оскар, блять...       Правая сторона груди распухла, по ребрам расползлись гневные пятна синего и фиолетового, местами кожа разорвана и кровоточит. Одна из ран значительно больше остальных — ярко-красна, сочится, будто свежая.       Ландо на мгновение просто отключается, прежде чем одна-единственная мысль всплывает с безумной скоростью: Оскар тяжело ранен. И Ландо должен это исправить. Прямо сейчас.       — Оскар, прошу, позволь мне вызвать скорую, это выглядит ужасно, тебе нужны-...       — Ребра... с четвертого по шестое, — сипит Оскар, с трудом удерживая глаза открытыми, — кажется, сломаны. Одно из них давит на легкое. Поэтому... так тяжело дышать, но... не заживает, потому что внутри еще что-то застряло, и я не могу... блять... добраться до этого.       — Чего?! — у Ландо перехватывает дыхание. Паника и холодная растерянность переплетаются, давят изнутри. — Оскар, откуда ты вообще знаешь... что ты имеешь ввиду?!       Затем его взгляд опускается — и то, что он видит, вырывает последнюю нитку здравого смысла.       — Оскар, что это?