Утренний кофе и, обязательно, Дин

Время тянулось долго и муторно пока они были не вместе. Новая команда охотников несколько месяцев терроризировала архивы округа, пока искала информацию о новой твари, поселившейся в соседнем штате. Попутно были уничтожены все съестные запасы бункера, худо-бедно сколоченный Винчестерами совместный быт и все монстры в штате. Облава планировалась стремительная и кровавая. Сэм просил Дина не участвовать, но тот сбежал до рассвета, оставив на лбу Сэма несмешную записку, а на шее — неприлично яркий след от зубов. Дин нужен был им, должен был пойти в наступление, и хотя Сэм готов был привязать его наручниками к батарее, чтобы он не шёл — он знал, что Дин просто не усидит на месте. Он не бросит их. Не бросит эту работу. И хоть Сэма не будет с ними, потому что он должен — ради нас, Сэмми, — просто обязан будет продолжить курировать оставшихся охотников в бункере и помогать Ровене с чарами, едва ли его мысли займёт что-то, кроме брата. Прошло две недели, не считая дня, который ушёл на обратную дорогу. Пятнадцать дней непролазной мути, что зовётся работой. Вернувшиеся охотники праздновали, бункер превратился в проходной двор, и хотя похрустывание пивных бутылок и несдержанный гогот определённо были добрыми знаками, Дин знал, что окончательное облегчение наступит не раньше следующего дня. Сэм оброс и очень устал. Дин взял на себя всю грязную работу по уничтожению монстров, но это не значило, что Сэм прохлаждался в тепле и безопасности. Дин бы скорее поставил, что Сэм вообще не спал, не ел, работал, каждую чёртову секунду работал, потому что это же он. Он идеальный брат, идеальный лидер, непревзойдённый охотник. Сэмми так вырос.. — Чего лыбишься? Договаривались же, что ты вернёшься целым. Дин равнодушно отмахнулся от заживляющих пластырей, что белеют на его иссечённом мелкими царапинами лице. — А ты, что не запустишь себя. Мы квиты, — вокруг были люди, так что Дин только потрепал наклюнувшуюся у брата бороду, чуть потянул за ухо, осматривая как отрасли концы за затылке. Две недели, господи. А Сэм будто постарел на год, а то и больше... И всё же. Дин снова улыбнулся. Вырос. Сэмми. Его маленький, дорогой, нежный, любимый, единственный Сэмми, даже с бородой вызывавший исключительно нежные чувства. Сэм похлопал его по плечу, но больше ничего не сказал. Голодные глаза, горящие пальцы — но жар не похотливый, без желания сейчас же завалиться в постель, хотя, что греха таить, Дин был согласен и на это. — Давно они празднуют? — Пусть выпустят пар. Им это нужно. Остаётся надеяться, что в наших комнатах будет не так слышно. — Нашей комнате, — Дин воровато огляделся и подмигнул Сэму, подхватывая сумку с пола. Руки не дрогнули, колени не подогнулись — Сэм незаметно выдохнул, убеждаясь, что серьёзных травм у Дина и вправду не было. — И это им лучше надеяться, что наше празднование не будет громким. Закинув сумку за спину, Дин поковылял к комнатам, при этом заметно шарахаясь веселящихся тут и там охотников. Сэм лишь передразнил его в спину, но направился следом. Знал, что они слишком устали. Знал, что уснут очень поздно, и не потому, что потонули в страсти. Просто Дин будет долго перебирать ему волосы, а Сэм будет обнимать, пока не затекут руки. И только на утро в них снова загорится страсть.

***

К утру основной поток людей уже разъехался, но кое-кто в бункере был, так что Дин не захотел выдумывать план отступления к своей комнате и вломился в ближайшею ванную вслед за братом. — Ты же собираешься её сбривать? — Дин, утро раннее.. — пробубнил Сэм, зевая, и нажал на слив унитаза. Стянул трусы, зевнул во весь рот, почесал живот, и, пошатываясь, пошёл к душевой. Дин в тот момент понял о себе две вещи: он самый счастливый человек во вселенной, потому что ему повезло любить Сэма, а её он самый несчастный, потому что любить такие повседневные вещи уже было за гранью. Он последовал за ним, стягивая боксёры. Вода окатила мягкой тёплой волной, вырывая у обоих счастливый стон. Сэм чмокнул брата в нос, быстро и легко, и отвернулся разминая плечи под струями. Дин не стал спрашивать разрешения: порылся в бутылочках на стойке, выбирая аромат, и, ещё раз сверившись с этикеткой, налил на ладонь горсть ароматной жижи зовущейся гелем для душа. — Что ты делаешь? — Расслабься, Сэмми. Дай старшему брату о тебе позаботится. Теплая вода смывала упрямство. Сэм хмыкнул и вновь уложил руки на плечи. Расслабился, испуская довольный вздох, когда Дин начал намыливать его шевелюру, массировать сквозь пену, внимательно следя, чтобы мыльная вода не попадала брату на глаза. — Вообще не отдыхал без меня? — прошептал Дин любовно и, не выдержав, поцеловал его в плечо, прежде чем снять лейку душа и начать смывать пенную шапку. Сэм вздрогнул, метнулся ладонями к лицу, закрывая резко защипавшие глаза, и Дин долго ерошил мокрую волосню, прежде чем выключить воду и потянуться к кондиционеру. Сэм не препятствовал. Стоял, думая о том, как же он скучал по Дину, как ждал его возвращения, и думал, что не сдержится, накинется на него, зацелует, так сильно хотелось быть рядом. Но вот он приехал, и зуд ушёл. Осталось только тепло, много тепла, и титаническая усталость, которую он не собирался ни на кого вешать. Кроме Дина, разве что, и то совсем чуть-чуть… Дин выжал время и смыл кондиционер. Развернул младшего к себе, улыбаясь, когда он начал промаргивать, мокрый, раскрасневшийся от тепла воды. — Сейчас будет одна из твоих шуточек? — Моя ты мокренькая девочка, — подтвердил Дин, и Сэм вообще не впечатлёно поднял брови. — Борода, как-то.. — А кто говорил, что мы её оставим? Тепло в груди мигнуло. А, так вот что.. Сэм не был против. Чёрт он не был.. Дин делал это не так часто, может, боялся, что Сэм почувствует себя как-то не правильно, но на самом деле он обожал это. Отдавать ещё один кусок чего-то интимного в руки брата, пока тот отдаёт своё — это будоражило в самом приятном смысле. Дин намылил мочалку, принялся натирать Сэму шею и плечи, прошёлся по спине, развернул обратно, уделил внимание груди, паху, вымыл всё, стараясь не слишком наседать на брата, который от всех этих манипуляций был уже наполовину твёрд, а потом опустился на колени, чтобы быстренько промыть ноги. Сэм не только не стеснялся, но и уютно зевал. Покрытый пеной, он облокотился на стенку, приподнял ногу, чтобы Дин мог промыть стопу и пальцы, и это так красиво выглядело, так красиво было видеть его тело, расслабленное, целиком обнажённое, и знать, что это только для Сэмовых глаз оно вот такое. Дин быстро промыл ему ноги и поднялся. Сэм перехватил мочалку и проделал со старшим тоже самое. Когда пена уже крутилась в сливе, а Дин щёлкал полочками ванной, накинув на себя одно полотенце (и то, только на шею), Сэм уселся на табуретку у раковины, зная, что одеваться бесполезно. — Ну что, уверен, у вас был очень жаркий роман, но пора прощаться. Дин счастливо подмигнул, демонстрируя брату пену для бриться и бритву. Сэм только почесал голову, чуть разбрызгивая влагу с волос, и с готовностью выпятил подбородок, когда Дин выдавил на ладонь кругляшок пены. Хорошо. Боже, как же хорошо. Сэм, когда жил с Амелией, пытался так же. Она очень хотела сделать этого, побрить его, видимо находя это горячим, но Сэм не смог. Может, она начала неудачно — с шеи — может что-то ещё, но он едва поборол рефлекс схватить её за горло, защищаясь. Он выбил бритву из её рук, напугав до полусмерти, и больше она не пыталась. Конечно она не стала бы делать ему больно — она обычная девушка, одна из многих, кто желал ему только счастья. Но Сэм не мог себя пересилить. Ему слишком часто пытались вспороть горло, чтобы он мог спокойно себя чувствовать, когда лезвие проходится в опасной близости от вен. С Дином это не имело значения. Он действовал умело, хотя, забудь он всё, окажись он самым неумелым мужчиной в мире и оставляй он царапины, Сэм уверен, всё равно бы подставлял челюсть и горло под его руки. Так легко было доверять ему. Смотреть на его сосредоточенное, довольное лицо, чувствовать движения бритвы без тех пугающих рефлексов оттолкнуть, защититься, закрыться от человека, которые не желает тебе ничего дурного. — Сэмми, да ты плывёшь. О, да, наконец моя малышка Саманта возвращается. Я буду зацеловывать эти щёки. А может и остальное. Ты же позволишь? — А куда деваться? — парировал Сэм, хотя в полуприкрытых глазах читалось блаженство. Дин сменил бритву, вновь оказался на коленях. Чуть раздвинул брату ноги, ставя его ступню себе на бедро, и начал уверено сбривать волосы уже оттуда. Это надолго, Сэм слишком давно не пытался ничего с этим сделать, так что он откинулся на стену, из под прикрытых век наблюдая как Дин методично являет свету его чистую кожу. Пол снова весь будет в пене, и, конечно же, Дин откажется убирать. Дин сосредоточенно обводит бритвой икры, дышит чуть тяжелее, и глаза его блестят от почти детской увлечённости. — Нравится? — подсказывает Сэм, ощущая себя драгоценностью в руках огранщика. — Спрашиваешь? Да твои чёртовы мышцы… — он не договаривает, стирает влажным полотенцем остатки пены с левой ноги, и невесомо чмокает открывшуюся кожу. — Каждая чёртова тренировка того стоила. Дин проходится поцелуями по ноге, по бёдру, немного кривится от привкуса пены, но Сэм слишком чётко улавливает направление его желаний и знает, что вновь под душ они не вернутся. Дин слишком нежный, трепетный, почти слащавый, когда принимается за вторую ногу, повторяя весь процесс и с бритвой, и с поцелуями. Сэм улыбается сам себе, голова откинута назад, глаза закрыты — так поцелуи Дина ещё ярче щекочат кожу, так тело приятно вздрагивает, когда невесомые пальцы касаются то ступни, то колена, то некрепко обвиваются вокруг члена. Сэму глубоко плевать на гендерные стереотипы, но когда Дин такой, он всё же совсем немного начинает чувствовать себя той пресловутой Самантой: любимой девочкой, которую нежат, оберегают и любят до боголепного поклонения. Сэм открывает глаза, только когда Дин всё же берёт его член в рот. Старший скрутился на полу на коленях, сгорбился неэститично между Сэмовых гладких и от того ещё более крепких на вид ног, руки парят по коже с внутренней стороны бёдер, на лице румянец, а глаза закрыты, чуть нахмуренные брови выдают наслажденную сосредоточенность, будто Дин пробует любимое блюдо. В Сэме просыпается горячесть, та самая, которая делает его с Дином секс грубым, быстрым и сильным, но Дин предупреждающе сжимает пальцы на бёдрах, словно поводья натягивает, головку пропускает в горло, и Сэм шипит от наслаждения, одновременно остывая, расслабляясь, принимая правила брата. Когда Дин ведёт им не нужно никуда торопиться, и это то, что Сэм безоговорочно ценит, любит и принимает. Это происходит не так часто, поэтому стоит терпения. Дин долго мучает его, зацеловывает всего, а когда Сэм наконец кончает, долго вылизывает обмякшую плоть, так что Сэм ощущает холод и желание вновь скрыться в душе: он слишком мокрый там, слишком изнеженный, кожа наверняка покраснела от того прилежания, с которым Дин его вылизывал, но осмотреть себя младший просто не успевает. Дин тоже весь влажный, растраханные губы горят нежно алым, подбородок блестящий от слюны, а лоб — от испарины. Дин ещё не кончил, и глаза его совершенно шальные, когда Сэм заставляет его поднять задницу от пяток, когда целует, стараясь быть осторожным, чтобы окончательно не задраить нежные губы, не пустить раздражения. Хорошо, что Дин успел его побрить, и борода не мучает ранимую кожу. — Хочешь взять меня? — шепчет, когда оголодавший Дин всё же срывается зацеловывать ему шею, и по резко сжавшимся на плечах пальцам понимает, что ответ утвердительный даже прежде, чем Дин голодно выдыхает ему в лицо перед новым поцелуем. Оставлять смазку везде — неплохая привычка, и Сэм пользуется всеми её преимуществами, когда перемещается к стиральной машинке, в груде полотенец находя заветный бутылёк. Дин уже лежит на его спине, теребит соски, кусает шею, оставляя отметины, но ему приходится отступить, когда Сэм вставляет в себя сразу два смазанных пальца. Это небольшая блажь — дело не в недоверии, просто Сэм не любит внутри себя пальцы, особенно чужие, и это отдельный пункт наслаждения: когда Дин без попытки взять это на себя, развлекается с его телом как может, целуя, облизывая, кусая, лаская, и, главное, терпеливо ожидая готовности… — У тебя кожа бледная, как у де-е-вочки, — дразнит Дин хрипло, Сэм икрами ощущает, какие напряжённые у него ноги видимо от попыток не толкаться, не подмахивать, когда широкое тело брата под ним, готовится для него. Дин особенно сильно прокручивает сосок меж пальцев и Сэм не выдерживает, стонет, чувствительный в этой области, и Дин скалится так широко, что это слышно в его голосе. — Совсем взрослая, а всё равно обожаешь, когда тебе ласкают грудь. Все девчонки это любят. Но только у тебя стоны такие красивые. — Какой же ты болтун, — Сэм чувствует, как у него начинает уставать рука. Это как чесотка, что прокатывается под кожей, тупое раздражение, как когда не дают желанного, или заставляют маяться удовольствием слишком долго, поэтому Сэм глухо матерится. Вставив третий палец только чтобы пару раз развести пальцами в стороны на манер ножниц, раздражённо одёргивает руку, перехватывает Диновы предплечья, чтобы прижать к себе теснее, и склоняется на машинку, притираясь задницей к вздёрнутому члену брата. — Эй, Сэмми, — пытается Дин, но Сэм выразительно смотрит на брата, и его возмущения недостаточной растяжкой исчезают. Он задерживает дыхание, когда размазывает смазку по члену, и Сэм тяжело, несдержанно вертит бёдрами, делая выражение лица Дина совсем ошалелым. — Ты как улитка, Дин. — А ты как сорокалетняя девственница, Саманта! Ничего, сейчас мы об этом позаботимся. — Уж пожалуйста, пока я не уснул. Дин резко входит в него, и Сэм морщится, отворачиваясь. Это не самая его любимая позиция, совсем не любимая, особенно когда он не до конца растянут, когда Дин так медлителен, так въедлив к каждой клеточке, которой ещё не коснулся поцелуем, что его проедает возбуждение настолько, что нервы становятся невосприимчивы к удовольствию. Но это давно уже не пугает. Дин не смущается, когда берёт в ладонь вялый член брата, толкается слегка рвано, но точно по простате, пристраиваясь к ровному ритму, и Сэм расслабляется, слушает влажное дыхание брата, его восторженные “какая же ты узкая, Саманта”, “моя любимая девочка”, “такая тёплая, скучала по мне”. И пружину отпускает. Размыкание резкое, яркое, Сэм прогибается на очередном толчке, выгибается так, что едва не соскальзывает с члена брата, если бы тот крепко не поймал его бёдра и не удержал на месте. — Ещё.. ещё раз, сейчас же сделай так же! Дин толкает глубже, сильнее отводит бёдра, и Сэм тяжело стонет, с трудом не скользя влажными ладонями по гладкой крышке машинки. Он не уверен, почему его тело реагирует так, но знает, что только Дин умеет так делать: за доли секунд прокатывать от раздражённого томления к вспышкам удовольствия, которое как холодный ожог, распространяется по внутренностям, ездит по голосовым связкам, выдавая непривычные, смущающие звуки, а главное совершенно разъедает пульт управления самоконтролем. Сэм слишком большой, и когда он начинает пытаться перехватить Дина, самостоятельно толкнуть в себя, тому приходится навалиться всем телом, чтобы Сэм попросту не вывернулся из его хватки. Машинка грузно грохочет, приложившись краем о стену. Что-то звенит, падая на пол, но у Сэма не хватает концентрации, чтобы понять, что они уронили. — Ещё немного, малыш, пару минут, ладно? А потом я в твоём распоряжении.. В полном твоём распоряжении, Сэмми… Ты такой.. — Быстрее! Если ты сейчас же не.. Сейчас же… Я тебя просто... Лёгкие жжёт, и Сэм даже не успевает ощутить как Дин изливает в него. Выворачивается, тело движется само, даже если Сэм не планировал этого, и ещё через секунду он уже целует обмякшего после оргазма Дина, и жёстко водит его рукой по своему члену, пока машинка гремит, гремит о стену, а откуда-то из-за двери, как будто бы, доносится одобрительный свист, хотя Сэм не уверен ни в одной составляющей реальности. Всё что находится в стороне от голодно сияющей зелёной радужки брата, неотвратимо расплывается, и Сэм скулит, пытаясь притиснуться своим огромным телом в не менее крепкое тело брата, чтобы вплавиться, слиться, чтобы сжаться до его размеров и существовать только в этом пространстве, где есть Дин, где он и Дин — вместе, на грани, в моменте единения. — Давай, кончай для меня, Саманта. И Сэм изливается как по команде, тут же пойманный, почти до боли смятый в кусачее, мокрое от пота объятие, в котором Дин держит его, пока второй раз за утро сцеживает ладонью. Когда у Сэма получается разлепить глаза, Дин стоит перед ним и с бессовестным довольством вытирает выпачканные спермой пальцы полотенцем. Бормочет что-то про старость, про девчонку, в целом привычную ерунду, в которую Сэму даже вслушиваться не нужно, чтобы уловить главное: Дин сексом доволен до потери пульса. Сэм же озирается по ванне с зарождающимся ужасом. На одну полезную привычку у них приходится сотня вредных, и теперь вся корзинка с порошками и кондиционерами разбросана по полу, как и полотенца, как и какая-то шкатулка с каким-то артефактом, которого Сэм вообще тут не помнит, весь пол в пене, воде, а мягкий стук в дверь явно принадлежит Касу. — Ну ты тут разберёшься, — довольно бормочет Дин, и, наскоро сбрызнув лицо водой и нацепив штаны, щёлкает замком, — Добуду нам завтрак. Шарфик только не надевай, милая, любви не зачем стесняться, — совсем обнаглев показывает на шею наверняка опоясанную засосами как ожерельем. Дин выходит спиной вперёд, обжигает обнажённое тело брата ещё одним горячим взглядом, и закрывает дверь прежде, чем ангел успевает сунуться любопытной физиономией в открывшийся проём. Сэм хочет разозлиться, но только заливисто смеётся, вновь оказавшись наедине с душем. Приятное расслабление заполняет, и Сэм сползает на колени, под падающие струи, и дышит, полной грудью впервые за последние недели, которые был лишён того покоя и правильности, которыми его одаривает только один человек на всей планете — Дин. Он даже не чувствует раздражения когда убирается в одиночестве, натягивает одежду, и, рассмотрев красный след на ключице, всё же надевает футболку с широким вырезом. На столе в комнате стоит одна порция омлета с овощами и кофе — Сэм не может не улыбнуться от того, что Дин позаботился о нём раньше, чем о себе, и решает не дожидаться брата. В зале всего пятеро охотников, сонно распивающих кофе, и Сэм не чувствует привычного напряжения, когда здоровается с ними, улыбается на их заинтересованные взгляды. На кухне народ толкается у кофеварки, и Сэм протискивается, натянув улыбку, когда замечает Дина, собранно переворачивающего бекон на сковородке. Услышав шаги, Дин тут же оборачивается, и Сэм готов поклясться, что щёки брата краснеют, даже если голос звучит с привычным уверенным задором. — Хэй, Сэмми. Уже умял свою травянистую гадость? Я думал ты дождёшься меня в комнате. — Я соскучился, — без тени стеснения отвечает Сэм, и, искренне улыбнувшись, садится на столешницу рядом с Дином. Скрещивает руки на груди, брови приподнимает, когда Дин так и замирает с лопаткой в руках, заметив как перекатываются мышцы на открытых руках. И, как финальный аккорд, Сэмми потирает шею с красноватыми, находящимися на всеобщем обозрении, следами. — Тебе помочь? Эй, положи нож обратно, я тебе тысячу раз говорил не делать два дела одновременно. Дин! — Я хотя бы стейки не сжигаю, и не жру всякую кроличью еду, — авторитетно тычет в него ножом Дин, но в итоге всё же откладывает нарезку овощей, возвращаясь к сковороде. — Эй, Сэм. Слушай, тут.. — Не моя вина, что у нас узкая кухня. Сэм пристраивается совсем рядом к нему, почти полностью вплотную, и Дин съёживается, этот интроверт, вздрагивает от каждого мимолётного соприкосновениями бёдрами, пока Сэм нарезает помидоры для самодельного бургера, точно зная, как на них смотрят находящиеся в комнате охотники и не чувствуя ничего кроме нежного, игривого тепла. — Эй, Босс, твой кофе, — окликает Сэма один из охотников, и он отходит принять кружку, замечает их понимающие и чуть смущённые улыбки. — Спасибо. — улыбается в ответ, и вновь прижавшись к столешнице, наблюдает за их полным обмундированием. — Новая вылазка? Не помню, чтобы со мной согласовывали.. — Да просто небольшая гнездо в двух часах езды, Кэйси координатор. Сэм чуть хмурится, но бойкая девчушка, которую Сэм лично учил выслеживать тварей, тут же выступает вперёд. — Твой брат одобрил операцию. Этого же достаточно? Сэм тут же оборачивается к Дину, и тот невинно пожимает плечами. — Прости, Сэмми, но у тебя выходной. Так что пей кофе и спи, а ребята сами разберутся. Верно ведь? Надерёте вампирам задницы? Охотники откликаются охотно и без напряжения, а Сэм не скрывает влюблённого взгляда, когда Дин вновь отворачивается чтобы обжарить последнюю булку. После он гремит тарелкой, и Сэм уже на выходе из кухни забирает из его рук кофе, чтобы тот не навернулся. — Если что пишите, — пытается Сэм, но охотники отмахиваются, гаденько хихикая им в спины. — Выходной, босс, — и толпа шагов уходит сначала по ступеням вниз, а потом вверх, к выходу. Дин, широко улыбнувшись, пинает Сэма локтем, так, что тот разливает кофе. — Вы-ход-ной, Сэмми. — Всё, ты нарвался. И будь проклят Дин, если быть стремительно затянутым в комнату с не заправленной кроватью и их общим запахов, повисшим в воздухе — не лучшее, на что он нарывался.