первая любовь

Хенджин испускает вздох наслаждения, падая на диван и вытягивая ноги. Те неприятно гудят, услужливо напоминая о том, через какой ад из постоянных репетиций и прогонов пришлось пройти за эти несколько недель. Но продвижение MIROH уже, слава богу, было позади. И вспоминать об этих днях на музыкальных шоу он не собирался ближайшие два выходных, пока не начнется понедельник.  Ребята, видимо, были такого же мнения. Они шумно обсуждали место, в которое можно было завалиться всей толпой и от души поесть, пытаясь одновременно с этим не подраться из-за очереди в свободную вторую ванную комнату и заодно решить, что заказать. Хвану, в первые в своей жизни было плевать абсолютно на все. Парень настолько сильно устал, что готов был пролежать вот так пластом хоть вечность.  — Да боже, давайте хоть куда-нибудь уже пойдем! — возмущается Джисон визгливо, заставляя поморщиться от громкого звука.  — Пошли в ту кафешку, где мы в прошлый раз мясо ели. Всем ведь понравилось? — предлагает Чан, пытаясь успокоить разбушевавшихся детей.  — Да хоть куда, — хмыкает Чанбин, — главное идти, пока Джи нас всех не сожрал.  — Именно! — подтверждает Хан с кухни, копающийся в холодильнике, видимо оставив все надежды на скорый выход ребят из дома.  — Короче, — закатывает глаза Сынмин, уже уставший от распрей, — я купаться. Позовете, как разберетесь.  — А ты куда хочешь, Джинни-хен? — интересуется Чонин, любопытно заглядывая в красивое лицо своими большими глазками.  — В царство сна. Я никуда не иду, — хмыкает Хенджин, носком правой ноги почесывая левую. Ох, как же хорошо было лениться.  — А мы что, куда-то собираемся? — в дверном проеме появляется Феликс, вытирающий влажные волосы полотенцем, освободив, наконец, ту самую первую ванную комнату, в которую забежал чуть ли не с порога.  Он оглядывает ребят, листающих что-то в телефонах, пытаясь выбрать, как провести один из немногочисленных свободных вечеров за последние пару месяцев и хмыкает, поворачивая голову, да тут же замирая.  Хван ловит взгляд карих глаз, быструю нежную улыбку и растягивает губы в ответ, чувствуя, как по груди разливается тепло.  Хочется обнять Феликса и прижать к себе. Такого маленького в этой растянутой домашней футболке, которая принадлежала кому-то из мемберов, но, как и большинство вещей в общежитии, потеряла хозяина и стала общей, и с трудом сдерживает себя от того, чтобы вскочить, схватить парня и унести в комнату, чтобы больше никогда-никогда не отпускать от себя.  С тех пор, как они наконец начали встречаться, Хенджин чувствовал себя натуральным наркоманом. Ему было мало Ли.  Он трогал, гладил, обнимал и не мог насытиться. И контролировать себя тоже не мог. Даже на камерах руки не слушались и лишь спустя время Хван замечал за собой, что не особо прилично себя ведет, забираясь под чужую футболку в стремлении погладить как можно больше кожи, заставляя мемберов неловко переглядываться. Хотелось всегда чувствовать тяжесть его тела на своих коленях, иметь возможность прижаться к спине, упираясь носом в затылок и вдыхая приятный аромат, перебирать маленькие пальчики, желая никогда их не отпускать.  Его просто нельзя было не трогать. Это не представлялось возможным. Весь Феликс будто бы золотом сиял, нельзя было удержаться и не затискать его все. С головы до самых пят. И эмоции, проскальзывающие в карих глазах, что смотрят в ответ, говорят о том, что чувства эти у них абсолютно взаимны.  — Да. Кушать идем, — отвечает Минхо, наконец зарезервировав столик в том самом ресторане, о котором они говори еще в начале. Он закатывает глаза на бубнящего что-то под ухо Чанбина про размеры порций, отпихивает его от себя и вводит для оформления заказа номер карты Чана, выученный ими всеми уже наизусть. Лидера в известность того, что он сегодня проставляется, конечно же не ставят. — Ты пойдешь, Ликс? — Нет, хен, — отвечает с недолгой паузой  Феликс, слишком занятый любованием красивыми пухлыми губами юноши, что лежит на диване как греческий принц на роскошной софе, — слишком устал. Спать хочу.  Минхо, прекрасно заметивший их переглядки с Хенджином, лишь понимающе хмыкает, закатывая глаза, но ситуацию не комментируя. Не зря он был любимым хеном Феликса. После Хвана, конечно, но все же.  Ли возвращает взгляд и все происходит заново. Бьющееся в припадке сердце, будто бы неспособное выносить всех чувств, выпавших на его долю, да мурашки, ползущие вверх по телу. Хенджину хорошо. Так хорошо от понимания, что он любит человека напротив. Каждую его веснушку, каждый шрамик и волосинку на теле.  Все его эмоции, хорошие или плохие. Злость, громкий радостный смех и усталые тяжелые вздохи. Хрипловатый голос, заставляющий подгибаться коленки и все-все-все остальное. Хенджин Феликса не любил, нет. Он его обожал. Был одержим им. До дрожи в пальцах и до сбитого дыхания.  Кажется, что досуг на вечер только что образовался сам собой. Он проведет все свои свободные часы, обнимая своего прекрасного коллегу по группе и главную любовь всей жизни.  Феликса утягивает в разговор Джисон и приходится прервать контакт глазами. Но никто не мешает Хенджину любоваться издали. Он до сих пор не может поверить в то, что это человек принадлежит ему. Еще несколько лет назад, когда они узнали, что будут в одной группе и впервые встретились для знакомства в танцевальном зале, Хван и подумать не мог, что этот юноша, даже толком корейского не знающий, станет самым главным человеком в его жизни. Хотя, искра, промелькнувшая между ними, говорила о многом еще тогда.  Хван, встает, подтягиваясь и незаметно направляется в освободившуюся ванную комнату, пока ее никто не занял. Вслед доносится возмущенное «эй, куда» от Чонина, который занимал очередь в душ, но проморгал коварный перехват территории, слишком увлекшись обсуждением вкуса соуса, который они брали к мясу в прошлый раз.  Ничего страшного, перебьется, подумалось Хенджину. Ему нужнее. У него, между прочим, на ночь запланировано свидание с похитителем его сердца. Надо быть чистеньким и вкусно пахнущим. Так что, Хван активно раздевался, игнорируя привставший от одних мыслей член. Ох уж эти гормоны… *** К моменту, как общежитие пустеет и в комнату, которую он делил с Чаном и Бинни, мягкой кошачьей поступью пробирается Феликс, Хенджина уже потряхивает от ожидания. Парень врубил на фоне какой-то сериал, но совершенно не смог бы сейчас даже ответить на вопрос о чем он.  Все мысли витали вокруг веснушчатого австралийского паренька с яркой улыбкой и сосредоточиться на чем-то ином не представлялось возможным. Но, Ли наконец был тут. Он укладывается на постели, придвигается, стремясь прижаться поближе, да укладывает пушистую голову на плечо, заставляя Хенджина тут же расслабиться, превращаясь мгновенно в бескостную массу без возможности думать. А как иначе, когда рядом такое совершенство? Его теплый бок греет и вообще в пустой комнате в одно мгновение становится так уютно, что отпускать Ликса не хочется никуда как минимум ближайшую вечность.  — О, что смотришь? — заинтересованно моргает Феликс, ерзая, чтобы устроиться поудобнее. Хенджину хочется толкнуться в него наливающимся возбуждением и он сдерживается от этого действия с превеликим трудом. Сложно, очень сложно. — Не помню, - хмыкает Хван, не в силах оторвать взгляд от пушистых ресничек. Поцеловать бы… — Не помнишь? — вопросительно хихикает Феликс, чувствуя, как на коленку опускаются длинные горячие пальцы. Сердце в этот момент опускается куда-то вниз.  На вопрос ему не отвечают. Хенджин утыкается носом в ароматные волосы, пахнущие его шампунем и уже перестает контролировать собственные мысли (в которых на данный момент лишь два слова: Феликс и потрогать) и руки.  Хенджин не может удержаться. Гладит крепкие, но худые бедра, спускается вниз, по колену и голени, а затем ползет ладонью обратно наверх. С каждым разом все дальше пробирается под ткань шорт, трогая горячую кожу. Собственные пальцы дрожат от нетерпения, а Феликс жмется ближе, будто бы пытаясь в него впечататься и стать одним целым.  Сериал? Да какой к черту сериал, когда рядом лежит причина сошедшего с ума сердца.  Хенджин действительно будто обезумел с тех пор, как они встречаться начали. Словно за все подростковые годы не нашедшее выхода возбуждение прорывается наружу именно сейчас, волной сшибая все остальные эмоции, оставляя лишь чистое желание.  Рука ползет выше. Проходится по бедру уже с не простой нежностью, а четкой целью облапать. Лезет под футболку, проходится по заметным кубикам пресса, от вида которых всегда чешутся зубы в желании впиться и понаставить следов, да пальцами задевает соски, вслушиваясь в тяжелое дыхание под ухом. Он уже не может остановиться, как бы сильно этого не хотел (он не хочет). По лбу вниз ползут капельки пота, а сердце колотится как бешенное, готовое выскочить из груди.  Член стоит так сильно, что причиняет ощутимую боль. Возбуждался он всегда быстро, чуть ли не по щелчку пальцев (особенно, если щелкал ими Феликс), а тут еще и такое желанное тело под боком на пару с молодым необузданным либидо. Неудивительно, что Хенджин был готов валить и любить еще с первых минут появления его дражайшего парня в комнате.  — Джинни, — всхлипывает Феликс, вскидывая бедра. Буквально требуя обратить внимание на его проблему.  И кто такой Хенджин, чтобы воспротивиться желаниям своего мальчика. Он накрывает выпуклость на чужих шортах и гладит, слегка придавливая, а Ли коротко хнычет, пытаясь притиреться сильнее.  Хван тяжело дышит, с трудом игнорируя собственное возбуждение, но оторваться от своего потрясающего мальчика не представляется возможным. Как же Хенджин его обожает. Целует коротко за ухом, кусает за мочку, коротко облизывая следом, словно бы извиняясь и утыкается носом в нежную кожу, вдыхая, вдыхая и вдыхая.  Слиться бы с Феликсом в одно целое, да никогда его не опускать. Наплевать на только-только начинающуюся карьеру и забрать своего мальчика куда-нибудь далеко, где они будут только вдвоем. Где можно будет любить Феликса без остановок. Целовать, не боясь быть пойманными, трогать везде, не ловя осуждающие взгляды, сажать на свои колени когда душе только захочется, не получая потом нагоняя. И передаваться страсти не раз в вечность, выбирая места, где можно спрятаться, а в любой удобный и не очень момент. Как же Хенджин об этом мечтал.  Он руками пробирается под короткую штанину шорт, гладит пальцами, поднимается вверх, к крепкому бедру и идет дальше. Не натыкается на ткань нижнего белья там, где должен был и немного удивленно хмыкает.  — Ты… ты это все изначально спланировал, да, хитрец? — догадался, что ли, что Хенджин не сможет удержать свои руки при себе?  — У меня были надежды, — хрипит Феликс, впечатываясь вертлявой задницей в чужой пах, приходясь по возбужденному члену, заставляя выдохнуть сквозь зубы и толкнуться в ответ, в такой страной попытке отомстить.  Но попытка не срабатывает, ибо от стимуляции по телу обоих проходит приятная и сладкая дрожь. Хван продолжает свой прерванный путь под тканью и, неудобно изогнув ладонь, хватается за текущий член. Ли громко стонет. Он проводит по головке, трет ее большим пальцем, заставляя Феликса взвизгнуть и идет к основанию. Задерживается там не надолго, сразу спускаясь к сжавшейся дырочке. Крутит пальцем вокруг входа, но не проникает, заставляя Феликса хныкать.  — Давай. Я подготовился. Войди. Хватит тянуть, парни скоро вернутся, — тяжело дыша порывисто требует парень, не переставая дергать бедрами, в попытке получить больше прикосновений.  Хенджин тихо хмыкает, чмокает веснушчатую щеку и аккуратно освобождается от объятий, тянясь под подушку. Достает пачку презервативов и наполовину (спасибо Ликсу) пустую бутылочку смазки. Вытаскивает сразу два квадратика из фольги, бросает их в сторону и снова возвращается к распростертому по постели Феликсу. Целует коленку, что короткими волосками слегка царапает щеку и, быстро расстегнув пуговицу, стягивает шорты вниз. Небольшой член прижимается к кубикам пресса, блестя красной головкой и Хван глотает накопившуюся во рту слюну. Слишком вкусно выглядит открывшаяся его глазам картинка. Взять бы в рот….  Так, стоп. Отсос откладывается на потом. Сначала самое важное.  Хенджин раскрывает один презерватив, натягивает на палец и выдавливает на него лубрикант. Одновременно с этим тянет наверх футболку, открывая четко-очерченный пресс и торчащие соски, и впивается в один из них, осторожно проникая внутрь зажимающейся дырочки, чувствуя жар желанной узости даже через латекс.  Феликс шипит сквозь зубы от неприятных ощущений и прикрывает ладонью глаза, стараясь расслабиться. Хван же прикусывает нежную кожу на внутренней части аппетитного бедра и свободной рукой откидывает лезущие в глаза волосы. Осторожно двигается внутри парня и, когда стенки давят уже не так сильно, добавляет второй палец. Ли выдыхает, тихонько хныкая. Хенджин, стараясь отвлечь его от неприятных ощущений, наклоняется и коротким движением облизывает алую головку, заставляя парня чуть ли не подпрыгнуть на постели, ошарашено распахивая глаза.  Хван берет аккуратный орган в рот, морщась, когда он заходит слишком глубоко в глотку и, под громкий стон Феликса, двигает головой, пытаясь не обращать внимания на рвотный рефлекс, разводя пальцы внутри него на манер ножниц. Облизывает ствол по всей длине, проходится языком по венам и уздечке, опускается к маленьким яичкам, по-очереди всасывая кожу на каждом из них и поднимает взгляд.  Чтобы тут же потерять всякую связь с миром от одного только вида Феликса. Обнаженный и раскинутый по постели тот подобен божеству. Дыхание перехватывает и в голове просто не укладывается, как этот юноша вообще может быть таким идеальным? Начиная пушистыми русыми волосами, заканчивая поджимающимися пальчиками на ногах. Хенджина натурально мажет. Собственный член дергается, причиняя неудобства, зажатый слоями ткани.  Он был безумен в своих чувствах, когда дело касалось Ли. Возможно дело в том, что именно Феликс стал для него первым во всем. И в любви, и сексе, но Хвану казалось, что он испытывает к этому парню слишком много всего. Хотелось дышать им. Трогать, гладить, сжимать. И никогда, никогда не отпускать.  Феликс тянет его за короткие волосы на затылке, заставляя вытащить пальцы и подняться к себе. Смотрит своими глубокими глазами прямо в душу и впивается поцелуем, в неосторожном движении кусая за губу. Хенджин отвечает с нечеловеческим рвением. Всасывает чужой язык чуть ли не до корня, вылизывает нёбо и кромку зубов, будто сожрать пытается, и, выкинув куда-то в сторону мешающий презерватив с пальцев, принимается шарить по всему телу, лежащему под ним. Сжимает бока, проходится по соскам, больно зажимая один между пальцами, заставляя Ли простонать и в легкой мести снова прикусить губу. Они словно обезумели от близости друг друга, ранее лишенные возможности вот так касаться, ибо под прицелом камер это не представлялось возможным. Хотя, Хенджина мало что останавливало, если в нем просыпалось желание облапать своего парня. Ни предупреждающий взгляд Чана, ни замечания менеджера.  Феликс тянет его футболку наверх, заодно царапая сквозь ткань ногтями спину, буквально требуя раздеться и поцелуй приходится прервать. Хван откидывает мешающую одежду в сторону, туда же отправляя и штаны с нижним бельем, и ловит на себе горячий взгляд юноши. Хенджин не считал свое тело особо выделяющимся и красивым, особенно по сравнению с тем же Ли, торс которого был украшен уже четко видимыми кубиками. Сам же он был жилистым и худым, с трудом набирая массу из-за постоянных танцев и быстрого метаболизма, но Феликс всегда смотрел такими глазами, что никакие слова не нужны были, чтобы убедиться в том, что обнаженный Хван для него это самый лучший вид.  Хенджин коротко целует зависшего на его рассматривании парня и тянется за новым квадратиком с презервативом. Открывает его зубами, не доверяя дрожащим рукам и раскатывает латекс по своему возбужденному органу, коротко шипя от стимуляции. Пристраивается меж разведенных ножек, не забыв чмокнуть любимую коленку, и выдавливает смазку, грея ее меж пальцев. Размазывает не жалея по сжимающейся дырочке, чтобы неприятных ощущений для Феликса было как можно меньше, и по своему члену, затем осторожно начиная входить, придерживая орган у основания.  Феликс тихонько шипит он неприятного растяжения, но старается расслабиться, позволяя парню войти дальше. Хенджин замирает, когда яйца соприкасаются с чужим пахом и выдыхает, с трудом не срываясь на быстрый темп, чувствуя умопомрачительную узость.  Ли осторожно качает бедрами, давая зеленый свет и Хван делает первый медленный толчок. Затем снова и вот он уже полноценно двигается, поняв, что Феликс полностью расслабился и начал постанывать, прикрыв глаза от приятных ощущений.  Очень хорошо. Так, что голову сносит. Будучи девственниками они познавали тела друг друга вместе, как и все прелести анального секса. И после первого неловкого, но довольно приятного полового акта, дальше уже было сложно удержать себя в штанах. Поэтому, они зажимались при любой удобной (и не очень) возможности. И остаться в общежитии вдвоем было лучшим решением, заключает Хенджин под громкий стон Феликса, по телу которого проходит импульс наслаждения, стоит Хвану задеть точку внутри.  Ли тянет руки вперёд, смыкая их за шеей парня и заставляет склониться над собой, тут же впиваясь в губы напротив. Проталкивает язык чуть ли не в глотку и целует жадно, мокро, как сам любит, чередуя короткие чмоки с укусами. Упирается пятками в ягодицы и подначивает двигаться быстрее. Ну, а кто такой Хенджин, чтобы ослушаться.  Он ускоряется, заставляя кровать жалостливо скрипеть, сжимает в руке упругое бедро и слизывает каплю слюны, что блестит на чужом подбородке.  Хван понимает, что Ликс близок к концу, когда тело под ним буквально начинает трясти, а стоны становятся только громче. Поэтому, он замедляется, зная как парень любит чтобы к оргазму его подводили размеренные и глубокие толчки, получая за это одобрительное хныканье. И когда Хенджин входит особенно удачно, попадая прямо по комочку нервов, Феликса выгибает до хруста в спине, голова откидывается, обнажая соблазнительную шею и он громко стонет, пачкая их животы белоснежной жидкостью. Хвану хватает двух поступательные движений внутри сжимающих его стенок, чтобы почувствовать как палящий огонь заполняет все тело и он изливается в презерватив, мыча от наслаждения, прикусывая медовое плечико.  С трудом выходит из сладкой узости, да бросает презерватив в сторону, обещая себе убрать когда-нибудь потом. Сейчас по плану обнимашки. Но перед этим, он лежащими на тумбе влажными салфетками протирает живот Феликса, что лежит в позе звезды, прикрыв глаза, с улыбкой как у кота, объевшегося сметаны. Хенджин мягко улыбается и падает рядом, укладывая свою голову на подкаченную грудь, чувствуя, как в короткие влажные от пота пряди тут же вплетаются пальчики. Он урчит, притираясь щекой и чувствует удовлетворение, затапливающее все усталое тело. Хочется сохранить этот момент в сердце навечно.    — Знаешь, — вдруг начинает Ли, отвлекая парня от вслушивания в мерный стук чужого сердца.  — М? — заинтересованно тянет Хенджин, прикладывая огромные усилия для того, чтобы держать глаза открытыми.  — Когда я тебя впервые увидел там, в зале, ты показался мне таким недосягаемым, что я даже мечтать не мог о том, чтобы хотя бы подружиться с тобой, что уж говорить о том, что у нас есть сейчас, — Феликс говорит тихо, будто бы боясь разогнать эту нежность, витаюшую в воздухе, при этом не переставая возиться с черными прядками. Он складывает слова уверенно, совсем не так, как в начале, но корейскую речь все равно сопровождает легкий акцент, напоминающий о солнечном материке, с которого парень прилетел ему прямо в объятия (не сразу, конечно, но все же).  — А? — удивленно моргает Хенджин, приподнимая голову, чтобы взглянуть на своего парня, которого резко потянуло на странную философию. Феликс мягко улыбается, пальцем свободной руки оглаживая родинку под чужим глазом. — Недосягаемым? Я? Тебе?  — Ага. Ты был такой красивый, что я глаз оторвать не мог. Стеснялся даже подходить. Я нескладный, не знающий языка, а ты весь такой идеальный, словно бы с подиума сошел.  — Дурашка, — закатывает глаза Хенджин, укладываясь обратно и легко хлопает ладонью по голому животу. А вот не надо про его парня глупости говорить. — Нескладный, говорит. Ты не видел, каким милашкой был. Я с самого знакомства тебя затискать хотел.  Феликс хихикает.  — Ну, значит мы оба были друг другом очарованы в первые же секунды, — Хван уверенно кивает, чмокая рядом с сосочком и довольно урча.  Да, он становился соплей после секса. И его можно было понять!  Но идиллию, к сожалению, прерывают.  — Боже! — орет Чанбин, неудачно (для себя) решивший войти в общую комнату. Он прикрывает глаза ладонью и возмущается, размахивая свободной рукой, — вы бы хоть закрывались, извращенцы!  Парень стремительно захлопывает дверь обратно, даже не выслушав ответа от удивленных коллег. Они переглядываются с минуту, улыбаются друг другу и начинают смеяться, чувствуя себя самыми счастливыми в данный момент.