Согрей меня в своём сердце

      Тэхён ненавидел холода.        Возможно, именно по этой причине альфа когда-то перебрался в Пусан — здесь даже зимой температура держалась чуть выше нуля, а снег считался чем-то вроде городского мифа.       По крайней мере, так было раньше.       Метеорологи, конечно, обещали бесснежную зиму, но, оказавшись на улице, Тэхён готов был поспорить с каждым и даже уволить некоторых — снег сыпался такими хлопьями, что Аомори на Хонсю мог бы позавидовать Пусану.       — Готовы ехать, Тэхён-щи? — голос мистера Пака разорвал плотную тишину утреннего города.       Тэхён неторопливо докурил, наблюдая, как тонкая струйка дыма исчезала в белой пелене воздуха. Затем бросил окурок в снег и раздавил его носком дорогого ботинка — слишком резкое движение для человека, который внешне всегда казался ледяным, собранным, ровным. Лишь тогда Пак распахнул перед ним дверь чёрного «Мерседеса».       Внутри салона царило мягкое, обволакивающее тепло. Тэхён ослабил шарф, снял шапку, ощутив, как к щекам медленно возвращалась чувствительность. В этот момент в кармане пальто завибрировал телефон. Потребовалось несколько секунд, чтобы, неловко наклонившись, извлечь аппарат, снять перчатки — сенсор на них не реагировал — и, наконец, ответить.       — Слушаю.       На том конце провода был секретарь — как всегда, методичный, дотошный, перечисляющий встречи, бизнес-обеды, собеседования, бесконечные обязательства. Тэхён слушал вполуха. Его взгляд цеплялся за город за окном — Пусан в восемь утра, укутанный снегом и ещё безлюдный, казался по-настоящему загадочным.       Фасады зданий уже давно окутаны разноцветными мерцающими гирляндами, словно в кошмарном сне эпилептика. Тэхён наблюдал за этим равнодушно, и холод внутри него — не тот, что снаружи — оставался прежним. Он знал: через пару дней огни погаснут, дома снова станут обычными, серыми, такими, какими он их привык видеть. Как и люди. Как и всё остальное.       Он никогда не понимал этой суеты вокруг Рождества.       Чудо, привязанное к дате.       Надежда, завязанная на том, что Земля всего лишь совершила ещё один оборот вокруг Солнца.       Он перестал отмечать Рождество, когда в его жизни исчезло само понятие «праздник» — после того, как он потерял родителей и оказался в приюте. Детство у него забрали быстро, жестоко, оставив вместо него резкую необходимость повзрослеть. В таких местах каждый следующий день был похож на предыдущий, а любое тепло казалось роскошью. Смотрители считали, что у сирот не было права на радость. На мечты. На любовь.       — Тэхён-щи? — послышался голос водителя.       Ким, с усилием возвращаясь из глубин памяти в реальность, попросил секретаря подождать, выключил микрофон и переключился на мистера Пака.       — Да?       — Не возражаете, если мы заедем на заправку? Бак почти пуст. Не хотелось бы застрять на трассе.       — Конечно. — Он кратко кивнул, затем, включив микрофон, вернул телефон к уху. — Я слушаю. Продолжайте.       Секретарь тут же принялся тараторить, а машина мягко свернула с трассы, колёса зашуршали по свежему снегу, и вскоре «Мерседес» замедлил ход возле заправки. Мистер Пак вышел оплатить бензин, а Тэхён, недолго колеблясь, покинул уютный кокон салона. Резкий холод ударил в лицо немедленно. Он знал, что курить здесь было запрещено. Знал, что это опасно. И всё же пальцы уже нащупывали пачку в кармане.       С каждым днём, приближающим его к Рождеству, тяга к никотину становилась острее, почти болезненнее. Будто сигарета могла заглушить что-то внутри — не тревогу, а странное нарастающее ощущение пустоты.       — Сокджин-ним, — перебил он секретаря, который, кажется, начинал перечислять распорядок дня по второму кругу. — Мы будем в офисе через тридцать минут. Подготовьте расписание в печатном виде и положите мне на стол.       Он не видел собеседника, но мог поклясться, что сейчас Сокджин кивнул, прижимая телефон к уху.       — Будет сделано, Тэхён-щи.       — И можете сегодня уйти пораньше.       Повисла пауза, а потом секретарь растерянно выдохнул:       — Но как же…       Тэхён не дал ему закончить.       — У вас семья. Маленькие дети и муж, который, я уверен, в скором времени подаст на развод, если вы в очередной раз появитесь дома ближе к полуночи.       В трубке раздался тихий сдержанный смешок.       — Намджун-и очень понимающий, Тэхён-щи, — попытался оправдаться Сокджин. — Он уже привык, что я задерживаюсь.       Тэхён сделал глубокую затяжку — табачный дым обжёг горло, смешался с морозным воздухом и растворился в белёсом тумане.       — Нет, — повторил он спокойно.       — Но… если мой начальник…       — Сокджин-ним, — мягко продолжил Тэхён. Пальцы сводило от холода, и он пожалел, что не захватил перчатки из машины. — Последнее, что должно вас волновать, это во сколько я закончу работать. Поезжайте домой. К семье.       В ответ послышался тяжёлый покорный вздох. Секретарь явно не соглашался с приказом, но спорить не смел.       — Хорошо, Тэхён-щи, — отозвался тот едва слышно. — Спасибо вам.       Тэхён коротко попрощался, убрал телефон в карман и вновь затянулся.       Докуривая сигарету, альфа вглядывался в окружавшую его пустоту, втайне надеясь, что в груди что-то дрогнет и потеплеет. Он ждал того самого чувства — предвкушения праздника, когда люди дарят друг другу подарки и с нетерпением разрывают обёрточную бумагу. Он ждал минуту, другую… ничего. Пустота внутри, казалось, стала только больше.       Он почти мог представить, как в нём просыпался тот самый мальчик — маленький Тэхён из детдома, чьи ладошки когда-то тянулись к мерцающим огням, веря, что чудеса существуют. Мальчик, который смотрел бы сейчас на рождественский Пусан сияющими глазами.       Но вместо него проснулся другой — тот, кого годами учили не доверять. Не ждать любви. Не привязываться. Не надеяться. Этот внутренний ребёнок знал, что любое тепло рано или поздно превратится в пепел.       — А ну-ка иди сюда, мелкий засранец! — раздалось неподалёку.       Грубый крик ударил по нервам, словно выстрел.       Тэхён резко обернулся. Недокуренная сигарета выпала из пальцев, утонув в сугробе, а что-то смутно-тревожное внутри сжалось в тугой узел.       Он быстрым шагом направился к двум фигурам у автомоек: мужчина лет сорока и парень, которому едва ли исполнилось восемнадцать. Между ними искрила агрессия.       В следующую секунду Тэхён уже был рядом с ними. Его рука взлетела вверх, перехватывая кулак мужчины в сантиметре от лица юноши. Удар так и не случился.       — Ты спятил? — прорычал Тэхён, сжимая запястье незнакомца так сильно, что кости предательски хрустнули. В его глазах вспыхнул холодный острый огонь, а сердце ударяло о рёбра слишком громко — так, что он почти слышал его стук.       Он с содроганием представил, что было бы, не выйди он из машины. Не услышь он этот спор.       Этот тип без тени сомнения ударил бы юного омегу.       Тэхён старался об этом не думать.       — Эй! Руку убери! Ты хоть понимаешь, что натворил этот мерзавец? — прохрипел мужчина, пытаясь вырваться.       Но Тэхён даже не взглянул на юношу.       Он смотрел только на него — на альфу, который осмелился поднять руку на слабого.       — А ты понимаешь, что готов был ударить омегу? — его голос зазвучал низко, угрожающе, словно раскат грома. Он чувствовал, как прекращается ток крови в перехваченной руке, пальцы мужчины белели, но ему было всё равно. — Мне вызвать полицию? — Тэхён рывком оттолкнул агрессора и встал между ним и омегой, словно став живым щитом. — Ещё раз увижу тебя здесь, — холодно произнёс он, — встретишь своё Рождество за решёткой. Ясно?       Мужчина зло прищурился, пытаясь сохранить остатки достоинства, но быстро понял: спорить с Тэхёном бессмысленно. Ким был выше, крепче, опаснее — и в его взгляде читалось то, что обычно видят только в глазах хищника, смотрящего на добычу.       Незнакомец сдавленно сплюнул в снег, развернулся и, хлопнув дверью своей машины, умчал с заправки, взметнув снежную пыль.       Тэхён проводил взглядом исчезающую машину, затем медленно выдохнул — будто пытался выпустить вместе с паром остатки злости. Он нервно облизал пересохшие губы и наконец повернулся к омеге. Парень смотрел на него широко распахнутыми глазами, прижимая к груди смятые листовки так крепко, словно от них зависела вся его жизнь.       — Ты в порядке? — голос Тэхёна смягчился, став тёплым и бархатистым, словно одеяло. Он изо всех сил старался не напугать ещё сильнее и без того перепуганного омегу.       Тот торопливо закивал. И в этом неловком, почти детском жесте было что-то такое… что-то чистое.       — Как тебя зовут? — спросил Тэхён, глядя в огромные, почти чёрные глаза.       И именно в этот момент внутри него что-то едва заметно щёлкнуло.       — Ч-Чонгук, — выдохнул омега.       Имя пролетело в воздухе между ними, словно лёгкая снежинка, и растаяло на коже.       Тэхён едва заметно вдохнул.       Чонгук.       Альфе вдруг захотелось произнести это имя вслух, ощутить его вкус — будто впервые попробовать что-то сладкое после долгих лет горечи.       — Чонгук, что здесь произошло? — тихо спросил он.       Щёки омеги порозовели. Тэхён был уверен: дело было вовсе не в холоде.       — Я-я, — голос Чонгука дрожал, — я просто хотел положить листовку ему под дворники на лобовом стекле, чтобы… — Тут он словно что-то вспомнил, глаза его снова распахнулись от осознания, и он протянул одну из мятых бумажек Тэхёну. — Если у вас есть желание подарить кому-то из детей рождественское чудо или, может быть, небольшой подарок… Пожалуйста, приходите сегодня в детский дом по этому адресу, — выпалил он зараз.       Тэхён опустил взгляд — и увидел его руки.       Красные.       Обветренные.       Побелевшие от холода пальцы дрожали, цепляясь за бумагу.       Тэхён не любил холод.       Но сейчас он его не чувствовал.       Он ощущал только странное хрупкое тепло внутри — и желание согреть кого-то другого.       Не думая, он забрал у Чонгука охапку листовок и взял его ледяные пальцы в свои ладони. Осторожно, почти благоговейно начал растирать их подушечками пальцев, возвращая жизнь в озябшую кожу. Тёплые, уверенные ладони альфы полностью накрывали дрожащие руки омеги.       Чонгук вздрогнул, но не от холода.       Тэхён почувствовал это по тому, как тонкие пальцы едва заметно сжались в его руках.       — Ты из детского дома? — слова давались тяжело, будто проходили через узкую трещину между прошлым и настоящим.       Омега кивнул.       — Был. Ушёл три года назад, когда исполнилось восемнадцать. Но я… — его голос дрогнул, — я всё равно навещаю ребят. Новых детей тоже. Чтобы им было не так одиноко… — Он вдохнул воздух, с трудом сдерживая слёзы. — Поэтому мы будем рады, если вы придёте. Даже если просто поздравите кого-то одного… или всех. Для них это… очень важно.       Тэхён смотрел на Чонгука — на покрасневшие щеки, на смелость, спрятанную под смущением — и чувствовал, как внутри него распускалось что-то мягкое, трепетное.       Как будто в тёмной комнате его души кто-то осторожно зажёг крошечную лампу.       Тэхён впервые за много лет ощутил, что его сердце вновь ожило. Оно забилось иначе — с трепетом, с неизвестной ранее нежностью, с новой силой.       И всё это из-за одного дрожащего омеги с листовками в руках.

***

      Впервые за несколько лет Тэхён покинул рабочее место задолго до окончания смены. Сотрудники, включая секретаря, с нескрываемым удивлением провожали начальника взглядами, но никто не осмелился проронить ни слова. Они молча радовались нежданному сокращённому дню.       Тэхён, конечно, не был тираном или грозным руководителем. Он никогда не принуждал подчинённых задерживаться после конца рабочего дня, брать сверхурочные или жертвовать обедом и выходными. Сотрудники оставались на несколько часов дольше по собственной воле — просто чтобы успеть закрыть все дедлайны и впоследствии получить щедрую премию. Система денежной мотивации у Тэхёна была выстроена безупречно, и все понимали: любые переработки будут сполна компенсированы в конце месяца.       Но сегодня что-то было не так. Сам Ким Тэхён, трудоголик до мозга костей, начальник, не признававший праздников — даже собственного дня рождения — отпустил весь офис пораньше и, более того, покинул своё пристанище сам. Это было странно. Однако никому не хотелось разрушать это предрождественское настроение шефа, а потому никто не рискнул спросить его о причине столь нехарактерной сердечности.       Даже если бы кто-то спросил, Тэхён вряд ли нашёлся бы с ответом. Что бы он сказал? Что водитель заехал на заправку, мимо которой они всегда проезжали, и что ему в тот момент захотелось курить, хоть это и запрещено, и именно там он встретил того, кто, кажется, похитил его сердце без всякого злого умысла? Что, впервые встретившись взглядом с Чонгуком, он позабыл о внутреннем холоде и впервые почувствовал жгучую потребность кого-то согреть?       Всё это было слишком странно. Тэхён не то чтобы не желал говорить об этом вслух — ему не хотелось даже думать. Вдруг маленький Тэхён из прошлого проснётся и поверит в это предрождественское чудо? Поверит, что его ледяное сердце наконец-то может оттаять в чужих ладонях?       Он изо всех сил старался гнать эти мысли прочь. А что, если у этого омеги уже есть любящий альфа? Муж? Что тогда станет с тем маленьким мальчиком внутри него, который только-только начал верить в рождественское волшебство? Если случится что-то плохое и он вновь обожжётся, то уже никогда больше не поверит в чудеса.       В детский дом, по адресу, который был указан на одной из мятых листовок, он поехал уже после шести. За это время он объездил едва ли не все торговые центры города — просто не мог явиться к детям с пустыми руками.       После того как мистер Пак припарковал машину у входа, Тэхён ещё несколько минут оставался на заднем сиденье, вглядываясь в одноэтажное здание. Оно было украшено пёстрыми гирляндами и мишурой, которая трепетала на пронизывающем ветру. Смотря на эту картину, альфа никак не мог поверить в то, что, оказывается, не все детские дома избегали праздников как чумы. Были и те, где сиротам дарили чувство любви, заботы и надежду на светлое будущее.       Внутри у Тэхёна скреблись кошки всякий раз, когда он — хоть и понимал, что это гиблое дело — сравнивал это место с тем, в котором провёл десять лет своей жизни.       Он потерял родителей, когда ему едва исполнилось восемь. Попал в приют и словно за одну ночь постарел на несколько лет. Его учили не доверять никому, быть верным только себе. Учили жаловаться. За каждую жалобу на другого воспитанника смотрители поощряли доносчика, а тому, на кого пожаловались, устраивали настоящий кошмар.       Тэхён сжал кулаки на коленях, пытаясь отогнать воспоминания. Но здесь, рядом с этим домом, это было невозможно. Перед глазами снова появилась та самая тёмная комната, пропахшая сыростью и плесенью. Комната, в которой его запирали каждый раз, когда он не слушался. Комната, где ему угрожали остаться здесь навсегда, если он не расскажет про мальчика, который брал с обедов лишний кусок хлеба. Но Тэхён никогда не выдавал друга — даже понимая, что ни с кем в том месте по-настоящему не дружил. Он лишь сидел, сжавшись в комок, и тихо плакал, зовя на помощь родителей, которые, как он потом понял, уже никогда не придут.       И сейчас, глядя на дом с переливающимися огнями, в нём горела обида — но вместе с тем и тихая радость за тех детей, что оказались именно в этом приюте, а не в той преисподней, где прошло его собственное детство.       — Готовы, Тэхён-щи? — раздался голос мистера Пака с водительского места. После короткого кивка начальника водитель вышел и открыл ему дверь. — Мне подождать вас?       Тэхён машинально потянулся к пачке сигарет, но, будто спохватившись, что вокруг могут быть дети, одёрнул руку.       — Можешь быть свободен. Не знаю, во сколько закончу.       Мистер Пак кивнул:       — Хорошо. Если что, я на связи.       — Нет, Хёнщик, — покачал головой Тэхён. — Поезжайте домой. Сегодня канун Рождества. Проведите время с семьёй, а я найду, как мне добраться до дома.       Водитель нахмурился:       — Вы уверены? Я без проблем могу вернуться за вами.       Тэхён снова непроизвольно потянулся к сигаретам и также резко одёрнул руку.       — Уверен, — кивнул он и, поклонившись водителю, направился к двери, нервно сглатывая ком в горле и отгоняя непрошеные воспоминания.

***

      Праздник в детском доме был в самом разгаре. Тэхён, к собственному удивлению, веселился вместе с детьми, помогая им распаковывать подарки — те самые, которые он привёз несколько часов назад. Он прекрасно помнил содержимое каждого свёртка, ведь собственноручно выбирал и упаковывал их для детей, но всё равно замирал от нетерпения, видя, как загорались глаза мальчишек, обнаруживших машинку, раскраску или плюшевую игрушку.       Внутри него горело странное непривычное тепло, которое Тэхён, кажется, не ощущал никогда. Он уже смирился с мыслью, что холод будет вечным спутником, и даже переехал в Пусан — самый тёплый город Кореи — в тщетной надежде согреться. Но оказалось, согревает не место, а люди.       Только люди.       Улыбаясь очередному малышу, тянувшемуся за своим подарком, Тэхён украдкой бросал взгляд вглубь комнаты. Туда, где в уютном кресле сидел Чонгук, а у него на коленях устроился маленький омега, слушавший сказку. Чонгук был прекрасен. До щемящей боли в груди, до кома в горле. Всё в нём притягивало Тэхёна: и внешность, и милая улыбка, и ум, и бездонная доброта. Ким не мог противиться этим чувствам — если быть откровенным, и не хотел.       — Спасибо, Тэхён-хён, — прошептал рядом мальчик, развернув подарок и увидев большого плюшевого мишку. Голос его дрожал. — Это же… — На глазах у ребёнка выступили слёзы. Он отбросил игрушку и коробку, а сам бросился к Тэхёну, обвивая его шею руками. — Спасибо! — всхлипывал он, прижимаясь к взрослому.       — Тише-тише, Джихо, — мягко проговорил Ким, отвечая на объятия и поглаживая мальчика по спине. — Зачем же плакать? Никто не отнимет твоего мишку. Теперь он только твой.       Первое правило обнимашек с детьми: никогда не отстраняйся первым. Ребёнок сам отпустит, когда будет к этому готов.       Иногда это даётся нелегко. Особенно если ребёнок из приюта. Для таких детей даже обычные объятия — роскошь. Поэтому они сидели так некоторое время: мальчик, всхлипывающий у него на плече, и Тэхён, успокаивающе гладивший его по спине.       Второе правило: повторяй ребенку, что всё будет хорошо.       Третье: сам поверь в собственные слова.       Спустя некоторое время Джихо наконец отпустил Тэхёна, смахнув слёзы рукавом.       — Ты вкусно пахнешь, — тихо сказал он, прижимая к себе плюшевого мишку. Тэхён был уверен: теперь мальчик вряд ли расстанется с игрушкой. Если, конечно, воспитатели не заберут её. В его приюте детские вещи постоянно отнимали.       — Спасибо, — улыбнулся Ким, ласково проведя рукой по спутанным тёмным волосам мальчика. — Ты тоже.       Джихо неуверенно пожал плечами.       — У меня обычный запах — печёное яблоко. У многих такой. А твой… — он снова шмыгнул носом, — твой особенный.       Тэхён, отзеркалив жест мальчика, тоже пожал плечами.       — Разве ты не встречал людей с ароматом корицы? Нас, думаю, тоже немало.       Джихо покачал головой.       — Таких я ещё не видел. И таких красивых — тоже. Ты очень красивый, Тэхён-хён, — прошептал омега.       — Спасибо, — смущённо кивнул Тэхён, украдкой бросая взгляд на Чонгука с ребёнком на коленях.       — А тебе нравится мой запах? — робко спросил мальчик, краснея.       Тэхён гортанно рассмеялся, запрокинув голову.       — Малыш, я почти в шесть раз старше тебя. Сколько тебе лет?       — Пять! — с гордостью выпалил омега.       — А мне тридцать один. Когда тебе будет восемнадцать, знаешь, сколько будет мне? — Мальчик неуверенно помотал головой. — Во-от, — протянул Тэхён. — Ты такие цифры, наверное, ещё не проходил. Так что я для тебя слишком стар.       Мальчик улыбнулся уголками губ.       — Но ты всё равно очень красивый.       — Ты тоже, — сразу же ответил Тэхён, снова потрепав его по волосам. — Ты ещё найдёшь своего альфу.       Джихо нервно прикусил губу.       — Как думаешь, я найду родителей?       Рука Тэхёна замерла в его волосах.       — Что?       — К нам всегда приходят взрослые. Дарят подарки, жертвуют деньги… Но никто… почти никто не забирает нас домой. Как думаешь, это потому, что мы недостойны любви?       Что-то остро кольнуло Тэхёна в груди. Когда-то он и сам думал, что недостоин любви. Если быть честным, он до сих пор так считал.       — Не знаю, малыш, — искренне ответил он, прижимая мальчика ближе. — Будь моя воля, я бы забрал всех вас. Но взрослая жизнь — это не всегда возможность делать то, что хочешь. А усыновить ребёнка — большая ответственность.       — Понимаю, — тихо сказал омега, прижимаясь щекой к груди Тэхёна и слушая ровный стук его сердца. — Но как ты думаешь, у меня будет семья?       Тэхён ненадолго замолчал, обдумывая вопрос.       — Я уверен, что будет, — твёрдо сказал он после паузы. — Вы все обязательно обретёте семью.

***

      Тэхён дождался, пока последний ребёнок распакует свой подарок, и только тогда понял: с него на сегодня достаточно. Сколько ни тверди себе, насколько этот приют лучше того проклятого места, в котором он провёл собственное детство, оставаться в этих стенах было невыносимо тяжело. Каждый уголок напоминал о прошлом, каждый смех будил вопрос: каким бы он стал, если бы провёл своё одиночество в этом месте, а не в том, где каждый день был похож на ад, который годами мечтал сжечь?       Но уходить было не менее мучительно. Прощания для Тэхёна всегда были сродни отрыванию частички себя. И потому, вопреки здравому смыслу, он решил уйти незаметно. Пока дети были поглощены новыми игрушками, он накинул пальто и уже потянулся к дверной ручке, чтобы покинуть детский дом, как позади раздался голос того, с кем не решался заговорить весь вечер.       — Уже уходишь? — тихо произнёс Чонгук.       Обернувшись, Тэхён заметил румянец на его щеках и то, как омега нервно кусал губу.       — Да, прости, — собственные щёки Тэхёна вспыхнули — то ли от смущения, то ли от близости омеги, который сейчас стоял перед ним, заламывая пальцы. — Мне тяжело в таких местах. И как бы я ни хотел остаться с этими замечательными детьми… Я не могу.       — Понимаю, — кивнул Чонгук. — Мало кто любит детские дома. Слишком больно осознавать, что у этих малышей нет семьи.       — Дело не в этом, — Тэхён опустил руки, сжимая пальто так, что костяшки побелели. — Я сам вырос в таком месте. И волей-неволей воспоминания накрывают с головой.       Чонгук удивлённо посмотрел на него, невольно сделав шаг вперёд.       — Ты вырос в детском доме? — Тэхён едва кивнул. — И ты позволил мне привести тебя сюда? Господи… — омега понуро опустил голову. — Какой же я бестолковый.       Тэхён нахмурился, отбросил пальто на ближайшую вешалку и, подойдя вплотную, приподнял подбородок Чонгука указательным пальцем.       — Гук, послушай, — он нервно облизал губы, и от Чонгука не ускользнул этот жест. — Я сам захотел приехать. Хотел убедиться, что у детишек будет настоящий праздник. Слышишь? — Взгляд Тэхёна приковался к глазам омеги, стараясь не замечать, как близки стали его губы. Большой палец альфы едва касался нижней губы. — А сейчас мне просто нужно… перезарядить свою эмоциональную батарейку. Понимаешь?       Чонгук кивнул почти незаметно. Тэхён всё ещё не отпускал его.       — А я могу… — неуверенно начал Чон, проводя кончиком языка по пересохшим губам и задевая палец Тэхёна. Альфа резко вздохнул и нервно сглотнул от этого невинного, но такого красноречивого прикосновения. — Могу я побыть с тобой, пока тебе не станет легче?       Уголки губ Тэхёна поползли вверх.       — Конечно, — он наконец отпустил Чонгука, и рука тут же остро почувствовала холод там, где секунду назад было чужое тепло. Тэхён сжал кулак, пытаясь сохранить это ощущение.       — Уже уходите? — в коридоре показался старший воспитатель.       — Да, Чимин-щи, — кивнул Чонгук, натягивая куртку. — пожалуйста, попрощайтесь с детьми за нас. Завтра я приеду в это же время.       Чимин улыбнулся.       — Думаю, они сейчас слишком увлечены подарками, чтобы заметить ваше отсутствие, — тихо рассмеялся он. — Тогда до завтра, Чонгук-щи. И, Тэхён-хён, огромное спасибо за рождественское чудо для наших малышей.       Тэхён кивнул.       — Всегда рад помочь.       — До свидания, — помахал рукой Чонгук и вышел за дверь, которую Тэхён любезно распахнул перед ним.

***

      Они шли от детского дома пешком до ближайшего здания, надеясь согреться. Но что было странно — при этой пронизывающей стуже, когда температура уже неделю не поднималась выше нуля, Тэхён совсем не чувствовал холода. Наоборот, его ладони пылали огнём, и он был уверен: если сейчас же не возьмёт холодные пальцы Чонгука в свои, то вспыхнет, словно сухая солома.       Они шли по тёмному тротуару, освещённому лишь светом проезжающих машин. Тэхёну было уютно с Чонгуком. Ему нравилось слушать истории омеги о его прошлом, о жизни в том самом детском доме, из которого они только что вышли. С каждым новым рассказом внутри альфы разливалось спокойное, глубокое тепло — он искренне радовался, что Чонгук избежал той горькой участи, что выпала когда-то ему самому. Рад, что не все дети, попав в приют, прошли через ад, пережитый Тэхёном.       Не в силах больше терпеть, он нащупал руку Чонгука и взял её в свою большую ладонь. Омега на мгновение замер, сбившись с рассказа, и уставился на их переплетённые пальцы, а потом смущённо улыбнулся и продолжил рассказ — уже с новым, особенным энтузиазмом. Ему было приятно чувствовать это тепло. Приятно знать, что его слушают. Что понимают.       — Тот мальчик, — Чонгук лёгким движением покачивал их сцепленные руки из стороны в сторону, — которому я читал сказку… Суин. Ты его видел?       Тэхён кивнул. Весь вечер, проведённый в детском доме, он едва мог оторвать взгляд от Чонгука с ребёнком на коленях. Его будто магнитом тянуло к омеге.       — Когда-нибудь я хочу его усыновить, — тихо признался Чонгук.       Произносить это вслух было непривычно — раньше он никому не говорил о своих планах. Даже Чимину, человеку, который должен был узнать о таком мероприятии первым. И омега никому не говорил об этом не потому, что сомневался в своём решении — нет, он твёрдо намерен был забрать Суина домой и показать ему место, в котором его действительно любят и будут любить, несмотря ни на что. Чонгук молчал, боясь обнадёжить мальчика раньше времени. А вдруг что-то пойдёт не так? Он не хотел его разочаровывать.       — Сейчас я как раз оформляю документы, но… одинокий омега без официальной работы, раздающий листовки на заправках… — Он беспомощно пожал плечом. — Кто разрешит такому усыновить ребёнка?       Тэхён нахмурился и слегка сжал пальцы Чонгука, словно пытаясь через это лёгкое давление передать ему свою поддержку.       — Тебе нужно официальное трудоустройство? — спросил он. Чонгук кивнул. — Я могу взять тебя к себе в компанию.       Чонгук застыл на месте, не веря собственным ушам. Он повернулся к альфе всем корпусом и поднял голову, чтобы встретиться с ним взглядом.       — Т-ты… — он запнулся, губы его были обветрены на холоде. Он провёл по ним языком и попробовал снова: — Ты серьёзно?       Тэхён пожал плечами, будто устроить Чонгука на работу для него — сущая безделица.       — А почему нет? — он чуть улыбнулся. — Если это единственное препятствие, что стоит между тобой и ребёнком, которому ты хочешь подарить семью, — я помогу.       Чонгук тихо пискнул, выпустил его руку и внезапно обнял альфу, прижавшись к его груди.       — Боже, Тэхён, спасибо… — прошептал он, встав на цыпочки. Тэхён всё же был почти на голову выше него. — А что… — он отстранился и выпрямился, — что мне для этого нужно?       Тэхён улыбнулся чуть заметнее.       — Сходишь со мной на свидание?       Чонгук широко раскрыл глаза. Он долго молча смотрел на альфу, не в силах подобрать слова.       Тэхён неправильно интерпретировал его молчание и отступил на шаг.       — Можешь отказаться, это ничего не изменит. Я всё равно помогу тебе с работой.       Чонгук тут же замотал головой, сбрасывая с тёмных волос осыпавшиеся снежинки.       — Нет, просто… — он опустил глаза, разглядывая свои ботинки. — Ты правда хочешь пойти со мной на свидание?       Тэхён кивнул.       — Хочу, — твёрдо подтвердил он, снова сократив расстояние между ними. — Вопрос в том, хочешь ли ты? С самой первой нашей встречи ты не выходишь у меня из головы, Гук. Я бы не простил себе, если бы не спросил. Но я приму любой твой ответ, даже отк…       — Я согласен, — перебил его Чонгук, тоже делая шаг навстречу. — Когда? — на его губах дрогнула смущённая улыбка.       Тэхён улыбнулся в ответ.       — Прямо сейчас?

***

      Они дошли до центра города и решили зайти в первый попавшийся ресторан. К их разочарованию, он был закрыт. Как и следующий. Как и ещё один. У них было столько желания провести это первое свидание в рождественский вечер, что оба упустили очевидное — все заведения сегодня работали по сокращённому графику. Найти место, где можно было бы спокойно поужинать вдвоём, оказалось не просто сложно, а почти невозможно.       — Кажется, сама судьба против нашего свидания, — усмехнулся Тэхён, в очередной раз сталкиваясь с закрытой дверью, — но чёрта с два я откажусь от ужина с тобой сегодня.       Чонгук смущённо рассмеялся, пряча покрасневшие от холода пальцы в карманы куртки.       — Я бы пригласил тебя к себе, но там, кроме старой пачки чипсов, ничего нет.       Тэхён замер, отпуская очередную неприступную дверную ручку, и медленно повернулся к омеге.       — У меня есть красное вино и мясо по-французски.       Уголки губ Чонгука поползли вверх.       — Мне нравится.       — Правда? — Тэхён неуверенно провёл рукой по затылку. — Это не покажется тебе… странным?       Чонгук прищурился, с любопытством изучая его лицо.       — Что ты имеешь в виду?       Тэхён пожал плечами, убирая руки за спину, будто боясь, что они могут действовать без его разрешения и притянуть омегу ближе к себе.       Но, к его удивлению и облегчению, Чонгук сам сделал шаг вперёд, приподнялся на носках и легко коснулся его щеки своими тёплыми губами.       — Решено, — тихо выдохнул Тэхён, чувствуя, как жар от поцелуя поднимался выше. — Едем ко мне.       Словно на автомате он достал телефон и вызвал такси.

***

      — Расскажи мне про свой бизнес, — попросил Чонгук с набитым ртом.       — Ну, — Тэхён, прожевав, сделал глоток вина, — у меня довольно скромная, по меркам Пусана, компания недвижимости. Мы занимаемся покупкой, арендой и продажей офисных зданий. В следующем году планируем расширяться и приобрести недвижимость в других городах Южной Кореи.       — Ого, — Чонгук широко раскрыл глаза и тоже отпил вина. — А я всего лишь раздаю листовки на заправке, — он хмыкнул, но улыбка мгновенно сошла с его лица. — Да уж.       — Гук, — тихо сказал Тэхён, ставя бокал и беря его маленькую ладошку в свою большую, — это не «всего лишь». Ты даришь детям праздник. Ощущение любви, семьи, нужности. Поверь, это несоизмеримо с тем, что я всего лишь занимаюсь недвижимостью.       Щёки омеги порозовели, он опустил взгляд, пытаясь скрыть смущение. Но от Тэхёна ничего не ускользало — особенно когда дело касалось Чонгука. Особенно сейчас, когда они сидели так близко друг к другу.       — Спасибо, — омега прокашлялся. — Мне было важно услышать эти слова. Иногда кажется, что всё то, что я делаю, недостаточно.       Тэхён пожал плечами и, взяв бокал свободной рукой, немного отпил вина.        — Это зависит от того, с какой стороны посмотреть на ситуацию. Тебе может казаться, что твои действия незначительны, но, глядя на детей, на то, с какой любовью они встречали тебя сегодня, на то, с каким блеском в глазах они на тебя смотрели, я бы сказал — ты всё делаешь правильно. И этого более чем достаточно.       На губах Чонгука дрогнула лёгкая улыбка.       — Спасибо, — снова кивнул он.       Они доели в комфортном молчании, после чего Тэхён унёс тарелки и положил их в раковину.       — Что ж, — Чонгук облизнул пересохшие губы и неуверенно поднялся, — наверное, мне пора.       Тэхёну не хотелось его отпускать, но веской причины задержать омегу не находилось. Он мысленно перебирал варианты, но ничего подходящего не приходило на ум.       — Что ж, — повторил он, — видимо… — Его прервал звонок телефона в кармане Чонгука.       Тот извинился, ответил на звонок и направился к прихожей, чтобы одеться. Тэхён последовал за ним, всё ещё пытаясь придумать предлог, чтобы омега остался подольше.       — Чонгук-щи, — на том конце трубки послышался взволнованный голос Чимина, — извини за поздний звонок. У меня прекрасные новости, и я просто обязан был поделиться ими с тобой!       Чонгук молча кивнул в пустоту.       — Хорошо, хён, я слушаю, — сказал он, затем повернулся к Тэхёну и одними губами прошептал: «Чимин». Альфа не спрашивал, но Чонгук почувствовал острую необходимость сообщить ему это.       — После того как вы с Тэхёном ушли, пришла семейная пара со всеми документами, чтобы забрать одного из малышей! — воскликнул Пак, его голос от счастья сорвался почти до писка. — Представляешь, какое это счастье для ребёнка — оказаться в любящей семье в такой праздник? Это настоящее рождественское чудо!       Чонгук обрадовался за малыша, но в тот же миг его ноги стали ватными. Он прислонился к стене и начал медленно сползать по ней.       — Чонгук, что случилось? — Тэхён мгновенно оказался рядом, подхватив его.       По лицу омеги текли солёные дорожки.       — Ты плачешь? — Тэхён был напуган. Он нахмурился, придерживая Чонгука за поясницу и свободной рукой смахивая слёзы с его щёк. — Гук-а, расскажи мне, — шептал он, но омега лишь мотал головой, всё ещё слушая Чимина.       — Боже, я так за него рад! — продолжал Пак.       — Чимин-щи, — голос Чонгука дрожал и был едва слышен. — Скажи, пожалуйста, кого именно усыновили?       Омега молил всех Богов об одном — лишь бы это был не Суин. Мальчик, которого он уже считал родным. Ребёнок, ради которого был готов на всё. Ребёнок, которого пока не мог усыновить, но делал для этого всё возможное.       — Джихо, — ответил Чимин, не замечая перемен в чужом голосе.       Чонгук громко выдохнул, не в силах продолжать разговор, быстро попрощался и положил трубку. Только сейчас он осознал, что всё это время его держали крепкие руки Тэхёна, который не переставал шептать что-то успокаивающее. Чонгук, не находя сил, крепко обнял альфу, ища в этих объятиях поддержку, такую необходимую ему сейчас.       В нос ударил полюбившийся за этот вечер аромат корицы, а щёки Чонгука залились румянцем, когда он осознал, как хорошо его собственный запах имбирного печенья сочетался с чужим.       — Гук, — мягче повторил Тэхён, поглаживая его дрожащую спину, — что случилось? Что тебе сказал Чимин?       Чонгук шмыгнул носом и нехотя отстранился. Подняв голову, он почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел. От того, как смотрел на него Тэхён, от понимания, что альфе действительно было не всё равно, слёзы снова появились на глазах.       — Сегодня один малыш обрёл семью, — он вытер мокрое лицо рукавом свитера.       Тэхён сначала обрадовался, но, поняв причину слёз Чонгука, нахмурился сильнее.       — Суин?       Чонгук покачал головой и слабо улыбнулся.       — Нет. Джихо, — он снова прислонился к прохладной стене. — Я плохой человек, если в глубине души радуюсь, что Суина ещё не забрали?       — Нет, ни в коем случае, — Тэхён встал напротив омеги и взял его лицо в свои тёплые ладони. — Сама судьба бережёт этого мальчика для тебя. Уверен, у тебя всё получится, — он убрал выбившуюся прядь волос за ухо Чонгука. — Вот увидишь.       Щёки омеги вспыхнули ещё ярче. Нервно прикусив губу, он несколько секунд не мог оторвать взгляд от Тэхёна, всё так же стоявшего непозволительно близко.       — Могу я… — его голос перешёл на едва слышный шёпот, — могу я сегодня остаться у тебя?       Тэхён переводил взгляд с огромных карих глаз на пухлые губы и обратно, не в силах отстраниться.       — Я мог только надеяться на это, — прошептал он в ответ, и в следующее мгновение его губы страстно соединились с губами Чонгука.       Поцелуй был жадным, невесомым и вместе с тем отчаянным, словно они оба пытались выпить друг друга до последней капли. Не желая отстраняться, Тэхён подхватил Чонгука под бёдра, и омега рефлекторно обвил его талию ногами, прижимаясь к крепкому горячему телу альфы. Дорога до спальни была сплошным мутным пятном в памяти: неловкие шаги, удар плечом о косяк, сбитое дыхание, но ни на миг не прекращающийся поцелуй, мокрый, солёный от слёз и сладкий от вина.       В полумраке комнаты Тэхён опустил омегу на прохладные, пахнущие свежестью простыни. Пальцы Чонгука дрожали, скользя по чужим плечам и отчаянно снимая пиджак и рубашку.       — Ты уверен? — голос Тэхёна был низким, хрипловатым, пропитанным желанием и отчаянной попыткой удержать остатки самообладания.       Чонгук, не сводя с него глаз, торопливо расстегнул собственные штаны, снял их вместе с бельём и швырнул куда-то в темноту. Свет не позволял Тэхёну увидеть, как разгорался румянец на его щеках, но жар, исходящий от омеги, чувствовался кожей.       — Д-да… — выдохнул Чонгук дрожащим голосом.       Не дав альфе сказать ни слова, Чонгук приподнялся, обвил его шею и потянул к себе, снова накрыв губы поцелуем, который мгновенно стал глубже. Его ладони торопливо добрались до пуговиц на брюках Тэхёна, бегло освобождая его от оставшейся одежды.       Тэхён нехотя оторвался от вкусных опухших губ, склонился к дрожащему телу омеги и начал осыпать его горячими поцелуями — от чувствительной шеи, где каждое касание вызывало дрожь во всём теле Чонгука, и ниже, туда, где жар становился невыносимым. Его губы и язык оставляли на коже влажные дорожки, от которых омега то вздрагивал, то выгибался навстречу альфе для ещё большего контакта с ним.       Когда Тэхён взял его член в рот, мир для Чонгука сузился до одного-единственного ощущения: влажного, горячего рта альфы, почти сводящего его с ума. Пальцы Тэхёна одновременно с тем коснулись сжимающего колечка омеги, осторожно и настойчиво подготавливая его для своего члена.       Чонгук извивался под ним, его стоны становились всё глубже, насыщеннее, пропитывались сладким, непритворным желанием. Напряжение нарастало стремительно, почти болезненно.       — Я… скоро кончу, — простонал омега, мотая головой из стороны в сторону, явно протестуя. — Н-но, я не хочу один, Тэ… — сумел выдохнуть он, едва удерживаясь в реальности.       Тэхён кивнул, понимая, что не мог пойти против желаний Чонгука. Он наклонился, снова заключив чужие губы во властном поцелуе. В то же мгновение он приставил влажную от смазки головку члена к плотно сжимающемуся входу омеги и мучительно медленно для них двоих начал входить.       В тот миг, когда тело Чонгука пронзила внезапная волна удовольствия, сродни электрическому разряду, он не смог сдержать сдавленный стон, потерявшийся в губах Тэхёна. Всё его существо сосредоточилось на новом, всепоглощающем чувстве наполненности — на том, как тело, казалось, мягко поддавалось, приспосабливаясь к размеру чужого члена.        Тёплое густое блаженство растекалось внизу живота, заставляя его стонать в такт каждому толчку — тихо, беспомощно, уже не в силах скрывать переполнявшие его чувства. И когда Тэхён наконец вошёл полностью, он замер, давая омеге драгоценные мгновения, чтобы привыкнуть к новому чувству единства, к пульсирующему внутри него члену.       И после короткого кивка Тэхён начал двигаться.       Сначала медленно, будто растягивая момент, но с каждым толчком темп нарастал, воздух густел, наполняясь ароматом корицы и имбирного печенья. Чонгук стонал всё громче, его ногти оставляли на спине Тэхёна длинные пылающие царапины, сбивая с него последние остатки контроля.       Ритм становился яростнее, требовательнее, и в какой-то миг, когда Чонгук сорвался на хриплое: «Тэхён…!», его тело сжалось вокруг члена альфы, проваливаясь в ослепительный оргазм. Тэхён последовал за ним, выдыхая его имя в момент разрядки.       Он опустил голову, горячее дыхание согревало покрасневшее ухо омеги. Они лежали так, всё ещё соединённые, пока сердца постепенно возвращались к обычному ритму, а сладкий, пряный запах их страсти медленно растворялся в темноте спальни.

***

      — У меня в голове сейчас две сумасшедшие мысли, — голос Тэхёна прозвучал приглушённо, словно он делится самой сокровенной тайной. Его пальцы нежно перебирали пряди тёмных волос Чонгука.       — М-м? — промычал омега, уютно расположившись на тёплой груди Тэхёна. Его веки уже тяжелели от накатывающей дремоты.       — Первая... Я только сейчас осознал, что всё то время, пока я был с тобой, мне не хотелось курить.       Уголки губ Чонгука дрогнули в лёгкой улыбке.       — Разве это плохо?       Тэхён задумчиво провёл рукой по его обнаженной спине, от чего по коже Чонгука пробежали мурашки.       — Раньше я не выпускал сигареты из рук. Особенно в праздники. Казалось, без этого просто не выжить. Но с тобой... — его голос дрогнул, губы снова прикоснулись к макушке омеги, — с тобой я понял, что никотин никогда не смог бы принести мне такого тепла.        — А вторая? — прошептал Чонгук, чувствуя, как мысли медленно тонут в объятиях Морфея.       — Что, если нам вдвоём усыновить Суина? — произнёс Тэхён так тихо, что слова едва долетели до сознания омеги.       Чонгук резко приподнялся, его сон как рукой сняло. Глаза, широко распахнутые, с надеждой впились в лицо альфы, выискивая следы шутки. Но вместо ответа Тэхён накрыл его губы страстным, безоговорочным поцелуем, в котором было всё — и обещание, и решимость, и бесконечная нежность.       — Ты... серьёзно? — выдохнул Чонгук, когда их губы ненадолго разомкнулись.       — А почему бы и нет? — Тэхён прикоснулся лбом к его лбу. — С самого утра я твёрдо решил, что никогда тебя не отпущу.        Смущённая, но безмерно счастливая улыбка озарила лицо Чонгука. Он сам потянулся к альфе, сливаясь с ним в новом поцелуе — медленном, сладком, говорящем о полном доверии.       — У нас... правда всё получится? — в его шёпоте слышались последние остатки неуверенности, которые растворялись в тепле губ Тэхёна.       — Обязательно, — твёрдо пообещал Ким, переворачивая омегу на спину и снова нависая над ним, заслоняя собой от всего мира, — всё будет хорошо, — и на этот раз Тэхён действительно верил в это.