Революционный принц

Юноша жмурится, искривляет лицо, поднимает сонные глаза ввысь, и перед ним предстает парень с широкой улыбкой. Встает и выходит из повозки, поправляет головной убор, оборачивается назад, а там, словно поджидая, Лололошка, лицо которого сейчас было слишком близко, что даже напугало Дилана. Он неосознанно дернулся и отшатнулся, хватаясь за сердце. — Соизволите не подкрадываться? — Даже мысли о подобном не допускаю. — Ухмылка быстро проявилась на его лице, специально наклонился, дабы быть равным по росту. В ответ лишь недовольно глянули и, развернувшись, начали краткий путь до калитки дома. Дилан манерно отворил её, проходя вперед, а вполне спокойный принц последовал за ним. В дворик резко выбежали ребятишки, которые начали с удивлением рассматривать незваных гостей. А на пороге появилась женщина средних лет, разодетая в платьице с приталенным фартучком. Было видно, что та, минутой назад, хозяйничала по дому, вовсе не ожидая приезда столь важных персон. Но, узнав знакомое всей монархии лицо, обомлела. Глаза расширились, в них проявился молчаливый ужас. Засуетившись, прогнала малышню и изысканно прошла к гостям, пусть они и застали её отнюдь не в парадном наряде. — Ваше королевское высочество. — Поклонилась, сжав губы. В глазах мелькал страх, недоверие к силам власти. Но все же соизволила подняться. — Могу ли узнать, зачем пожаловали в столь глухую деревушку? Соизволю, как радушная хозяйка, пригласить Вас в дом, обслужить, накормить. — Узнавал от возчика, будто здесь половина женщин вдовами числятся. Меня интересует, что Вы, госпожа, первой мужа лишились, когда тот даже не был в преклонном возрасте. — Принц ухмыльнулся, а женщина металась в попытках успокоить дыхание, знала, что за убийство её не то что не оставят в живых, скорее прилюдно измучают, а затем подвергнут высшей мере наказания. И без того сейчас понимала, что сам будущий монарх не будто догадывался, а знал о том, что она посмела отравить мужчину. Дилан исподтишка наблюдал за драмой, не проявляя лишних эмоций. — Прошу проводить меня и моего подручного в Ваши комнаты, имеем позволение задать несколько вопросов. Молча кивнула и развернулась, была страшно напугана. Провела двух уважаемых особ в трапезную — приемной в доме не имелось. Пыталась держать осанку и лицо, что выходило довольно плохо; в её уверенности можно было усомниться. Одно дело — врать поселковому прокурору, другое — самому принцу. Теребила фартук в руках, виновато опустив взгляд. Перед ней уселись двое мужчин. Оба, по правилам приличия, сняли и держали в руках головные уборы. — Мы имеем подозрения, что Вы всей оравой сельских женщин посмели перетравить своих мужей. В данный момент нас это особо не интересует. — Дилан впервые заговорил и желал поскорее добраться до главной просьбы, нелюбовь к прелюдиям преследовала его всю жизнь. — Внимание хотим обратить к тому, как именно вы сделали это. Если сейчас выложите нам, чем Вы совершили смертоубийство, будете освобождены от государственной кары. Но притом, разглашать о нашем приеме Вы не посмеете, ибо с этим всплывут весьма нежелательные обстоятельства. — Пронзительно глянул, отчего женщина вздрогнула и отвела взгляд, поджав губы. Слишком уж юноша лез под кожу, заставляя чувствовать себя отвратительно. — Да мышьяк обычный! — Эмоции нахлынули. Женщина вскрикнула, а после угомонилась и, отведя глаза, начала говорить. Довериться двум парням хотелось, выглядели слишком смазливыми. Возможно, это было уловкой, но госпожу уже ничего не волновало. — Не нашли способов, способных определить его. На проблемы с сердцем да удушье всё сваливали. Подавились там, не знаю. Кто-то ещё белладонну умудрился достать, чтобы не так подозрительно было. — Не прекращала перебирать в руках хлопковый кусочек ткани фартука, в попытках успокоиться. Говорить о подобном с соучастниками дела намного легче, те могли понять и обсудить. А сейчас ведать об этом совсем незнакомым людям казалось неприличным и явно неправильным. — Вы поймите, невозможно жить, когда твой муж на последних крестьянок нападает, да тебя вечерами бьёт. Не хотела я убивать, но другого выхода не видала! У нас все мужички съезжались со служб своих, от войны, пусть и краткой, но не такой давней, не оклемались ещё, да всю злость на жён своих срывали. — Разочарованно глянула на парней, по щеке прошлась слезинка. Попытки успокоить свой отрицательный настрой мало чем помогали. Но она все же решила дополнить свой рассказ. Считала себя виноватой во всех смертях. — Я первая решилась! Первая их всех подговорила! Если уж и хотите к казне приручить, то меня берите, молодых девок не трогайте, им жить да жить. Только позвольте детишек раздать, чтобы в дом сиротский не отдали! — Не кричите, никто убивать Вас не желает. Уедем — останетесь жить спокойно. — Юноша раздражённо выдохнул. — Где мышьяк и белладонну можно достать? — Да у женщины одной, но вас не пущу к ней! — Эмоции у неё всё никак не утихали: годами же хотела забыть об этом, но, естественно, судьба не могла выполнить её пожелания. — Сама могу достать, если надо. — Не жаждала вплетать в преступления других женщин, пусть уж её казнят, а они останутся в живых. — В таком исходе благодарность выразим. — Самодовольно улыбнулся Дилан и подмигнул. — Ожидайте здесь около десятка минут. — Только своей женщине про нас ни слова. Она кивнула и скрылась за дверью. Между юношами повисла напряженная тишина, вполне привычная для незнакомцев. Госпожа в то время второпях добиралась до нужного домика и, уже там, попросила как можно быстрее отдать ей порцию мышьяка да ягодок ядовитых. Расквитавшись с девчушкой, помчалась к жилищу. Уже там, вся растрепанная, уселась за стол, протягивая два мешочка. — Не знаю, зачем Вам это, но будьте осторожны. — Пусть и люди, сидящие перед ней, уж явно были старше по чину или званию, она была не молода и повидала на своем веку вещей побольше. Надеялась, что яд такой силы попадет в хорошие руки. — Благодарим. Вскоре всё наладится. — Лололошка уже вставал с места, захватив принесённые вещицы. Из кармана вытащил монету и кинул на стол, это была плата. Мешочки засунул в карман, а сам уверенно направился в сторону выхода, пытаясь принять то, что только что сделал. — Давно не верую в это. — Дилан успел услышать фразу, брошенную вслед. Остановился, дабы переубедить её. Пусть женщина ничего сделать не могла, но люди, стоящие выше её, способны начать переформировывать происходящее. — Всё отвратительное должно закончиться. Ничто не вечно. — Прошу, ступайте и не пугайте девок мелких, при виде любой службы государственной нас всех трясёт. В ответ ей ухмыльнулись и перед выходом одной рукой надели шляпу, скрывшись за дверью. Женщина ещё несколько дней будет вспоминать об этой встрече, всё раздумывая, зачем именно таким высокопоставленным лицам подобные яды. Но знала бы она, что поймёт это совсем скоро.    Дошел и вальяжно уселся в карету, был доволен происходящим. Слишком уж обожал быть посланником перемен. А такие движения в их сторону навевали уверенность. Они начали путь, а Дилан задумался над тем, что можно было бы самому затеять разговор. Все же ему приглянулось то, что Лололошка тёрся с ним бок о бок. — Как думаете, хватит силёнок на такое пойти? — С Вами — да. — В руках начал перебирать мелкие мешочки, поджал губы и отвел глаза. Сам бы на подобное в жизни не решился, не раз уже повторял это и вслух, и в своей голове. — Одному невыносимо сложно. И, пожалуй, Дилан был с ним согласен. Сам обходился постоянно в одиночку, но сейчас, рядом с кем-то, кто разделяет его взгляды, понимает и готов принять, юноша словно получил крылья для полета, а не мастерил их сам. Вероятно, оба разделяли это чувство. Ведь угнетение, навалившееся с их детства, не исчезало, даже скорее и по сей момент подавляло всё живое в личности. — Вы даже начинаете мне нравиться. — С улыбкой глянул, даже по-своему добро. Всё же чувство, будто тебя понимают, грело душу. В ответ также приподняли уголки губ, отводя взгляд, в котором просматривались капли смущения. Всю остальную поездку провели в приятном молчании, изредка бросая аккуратные взгляды друг на друга. Сейчас словно образовывались зачатки тонкой связи, которую большинству людей не было дано понять. Идти вдвоем против мира всего казалось слишком интимным. Будто после недавно сделанного шага к совместной мечте оба стали на каплю ближе. Уже не казались такими враждующими незнакомцами, по крайней мере, уже могли считаться неплохими знакомыми. И удивительно, что такие изменения произошли всего лишь за десяток минут.                                                                                Возвратившись во дворец, каждый направился в свою комнату, но Дилан умудрился напоследок задать вопрос, остановив и Лололошку, и себя у дверей. К тому же им повезло, что никто не находился рядом, не мог помешать их краткому диалогу. — Сегодня за ужином? — Мне необходимо подготовиться. В следующий раз. Пусть и собирался убить отца, которого ненавидел, но в глубине души его всё равно мучило чувство неправильности происходящего. Словно нельзя не любить собственного родителя, который даже не посмел уделить ему ни минуты своего времени. Возможно, накануне вечером всё же сядет поговорить об этом с новоиспечённым помощником. — Жду весточки, как всё сделаете. Оба скрылись за дверьми, и продолжился привычный день: трапезы, искусство, тренировки, разбор документации. Не приходилось лишний раз контактировать. На семейном обеде и ужине принц, как и прежде, чувствовал себя чуждым этой семье, но на данный момент это ощущение усилилось. Попытки пронаблюдать за действиями официанток и отца не прекращались. Надумывал рассчитать дозу, чтобы короля не смогли спасти придворные врачи. В теории мог продумать план, при котором отравление будет постепенным, но на то не хватит яда, и вероятность попасться с поличным возрастала в геометрической прогрессии. Но приметил, что к вечеру все уставшие и внимательность неудержимо падает. Что в их плане сыграет не последнюю роль. Наконец, когда вечерело во второй раз, заявился в чужие покои для разговора. Мысли о неверности своих помыслов и неподобающем поведении по отношению к отцу мучили Лололошку. А обратиться к кому-то за помощью, помимо Дилана, у него не было никакой возможности, поэтому сейчас он уселся с теми самыми мешочками, которые не желал выпускать из рук, и зачал речь. — Я всё думаю, правильно ли так ненавидеть своего отца? — Рука подкралась к предплечью и медленно начала поглаживать его. Взгляда он не поднимал, страшась осуждения за свою нерешительность и проявление слабости. Но его не последовало. Скорее, наоборот, в него вселяли уверенность в честности помыслов. — Кровное родство ещё не делает вас семьей. — Заключил обернувшись. Он ненавидел своего отца всей душой и не смел винить себя за такие чувства. Значения не имело, кто человек по званию, если совершает отвратные вещи — его можно и надобно ненавидеть. — Вам стоит вспомнить о несуществующем отце, который не смел и подумать о заботе в Вашу сторону. Да, если убьёте убийцу, смертоносцев меньше не станет, но жертв определённо будет меньше. Вспоминайте о собственной страдающей матери и женщине, которой из-за системы пришлось самой стать старухой с косой. И о людях, каждодневно умирающих от голода из-за падения экономики, не решаемой годами. Имеете полное право испытывать ненависть к псевдоотцу. Раз за разом к нему возвращали надежду в момент метаний. Юноша умел изъясняться красиво, кратко, понятно и уверенно. Что явно было достойно восхищения. И повезло, что такие способности попали в хорошие руки. Принц поднял глаза, выпустил воздух из лёгких, заново обдумал свои выводы, но уже с совершенно другой точки зрения. Теперь предрассудки спали, словно пелена с глаз. — Я готов. — На него взглянули с неподдельным восхищением. Дилан кивнул в сторону двери, будто направляя.