Пазл судьбы

Сон пришёл резко, без предупреждения — как будто кто-то дёрнул занавес. Они шли вчетвером: Эмико, Леви, Микаса и Эрен. Шиганшина была странно целой — стены стояли, дома не развалены, и даже воздух был слишком спокойным. Подвал дома Йегеров встретил их знакомым полумраком и пылью. — Ломаем, — коротко сказал Леви. Дверь не скрипнула — она просто исчезла, будто её вырвали не руками, а мыслью. Внутри всё было… не так. Стеллажи уходили вверх, теряясь в темноте, ящики шевелились, словно дышали. Эрен копался в бумагах, Микаса стояла у лестницы, Леви молчал — как всегда. И тут мимо пролетела бабочка. Кислотно-зелёная, невыносимо яркая, будто нарисованная другим художником. Она оставляла за собой светящийся след. Эмико, не раздумывая, пошла за ней. — Эй… — вроде бы позвал кто-то, но голос растаял. Она сделала пару шагов — и подвал опустел. Совсем. Ни людей. Ни мебели. Ни стен. Только она — и тишина. Эмико моргнула, нахмурилась, огляделась и, пожав плечами, пошла вверх. Дверь наружу оказалась там, где и должна быть. На улице было светло. Слишком светло. — Вы где вообще… — начала она. И замерла. Перед ней сидела обезьяна. Огромная, черная, но… без головы. Просто массивное тело, плечи, руки — и пустота сверху. В одной лапе она держала одуванчик и аккуратно тянула его к Эмико, словно это был самый важный жест в мире. — …что, — сказала Эмико. Не спросила — констатировала. Она взяла одуванчик. Посмотрела. Потом зачем-то попыталась сунуть его обезьяне в рот. И только тогда до неё дошло. — А. — Пауза. — У тебя же… нет. Она замерла на секунду, а потом рассмеялась. Громко, до слёз, сгибаясь пополам. Смех был таким нелепым, что даже обезьяна (без головы!) будто бы слегка наклонилась, как будто… смутилась? Эмико вытерла слёзы, развернулась и пошла прочь — подпрыгивая, легко, почти по-детски. — Обезьяна чичичи, продавала кирпичи… Она считала шаги, перескакивала трещины в камне, крутилась вокруг собственной оси, а мир вокруг постепенно расплывался, складываясь в цветные пятна. Считалка оборвалась. Смех — тоже. Где-то далеко, сквозь сон, был только ровный вдох… и выдох. Эмико смеялась во сне — не тихо, не «хех», а по-настоящему, срывисто, с коротким фырканьем на выдохе, будто внутри неё всё ещё безголовая обезьяна протягивала одуванчик. — …обезьяна чичи… — пробормотала она и снова хихикнула. Над кроватью повисли три тени. Армин стоял чуть в стороне, с тем самым выражением лица, с которым он обычно пытался просчитать вероятность апокалипсиса. — Она… в порядке? — прошептал он. Эрен наклонился ближе, прищурился. — Может, ей снится что-то хорошее? — предположил он, не очень уверенно. — Или наоборот. Обычно она не выглядит счастливой, когда бодрствует. Микаса смотрела молча. Скрестив руки. Очень внимательно. Эмико во сне повернулась на бок и вдруг громко прыснула со смеху. Армин вздрогнул. — Ладно, это уже пугающе. — Может, разбудить? — предложил Эрен. Микаса качнула головой. — Не надо, — тихо сказала она. — Пусть спит. Она сделала шаг вперёд и, почти по привычке, аккуратно натянула одеяло Эмико повыше, до плеч. Та что-то невнятно пробормотала, нахмурилась… и наконец выдохнула ровно, провалившись в глубокий сон. Эрен выпрямился. — Всё-таки интересно, что ей могло сниться. Армин нервно улыбнулся. — Я даже не хочу знать. Микаса посмотрела на лицо Эмико ещё раз — спокойное, почти детское — и тихо сказала: — Главное, что ей сейчас хорошо. И трое так же тихо отошли, оставив после себя только лёгкое покачивание занавески и ощущение, что этот странный, бредовый сон был… нужным. Эмико проснулась резко — будто её выдернули из глубины, где ещё секунду назад прыгала безголовая обезьяна с одуванчиком. Она уставилась в потолок. Моргнула. Ещё раз. — …где я, — хрипло пробормотала она. — И что это вообще было? Голова тяжёлая, тело ватное, во рту сухо. Волосы торчали во все стороны, будто она действительно ночью с кем-то дралась. Рубашка была смята так, словно её носили в бою, а не во сне. Она медленно села на кровати, почесала затылок. — Мне больше нельзя спать, — решила она вслух. — Опасно для психики. Не переодеваясь и даже не пытаясь привести себя в порядок, Эмико вышла в коридор, зевая так широко, что чуть не вывихнула челюсть. Шла она криво, больше по памяти, чем по направлению. И почти сразу врезалась плечом в Жана. — Эй! — он инстинктивно сделал шаг назад, а потом пригляделся. — …По тебе что, ураган прошёлся? Она медленно подняла на него мутный взгляд. Помолчала. — Обезьяна, — сказала совершенно серьёзно. Жан нахмурился. — Чего? — Без головы, — добавила она, потирая глаза. — И с одуванчиком. Он смотрел на неё пару секунд, пытаясь решить, шутка это или признаки переутомления. — Ладно… — осторожно сказал Жан. — Ты это… позавтракай. Или, не знаю, выспись. — Уже не вариант, — зевнула она снова и пошла дальше по коридору. Жан проводил её взглядом и тихо пробормотал себе под нос: — У нас в разведке реально все… особенные. А Эмико шла дальше, всё ещё с этим странным ощущением в груди — будто сон был не просто бредом, а чем-то вроде намёка. Смешного. Абсурдного. Но почему-то цепкого. И где-то глубоко в голове всё ещё эхом звучало: чи-чи-чи… Эмико вышла из столовой всё с той же улыбкой, только стоило двери захлопнуться за спиной, как она выдохнула — не тяжело, а скорее… осознанно. — «Солнечный ребёнок», — пробормотала она себе под нос. — Мило. Коридор был пустоват. Штаб ещё не до конца проснулся, и этот ранний час принадлежал тем, у кого мысли начинали работать раньше тела. Она шла, лениво проводя пальцами по стене, будто проверяла реальность на ощупь. Где-то впереди раздались шаги. — Эмико. Она обернулась. Армин — с папками под мышкой, явно уже в деле. — Доброе утро, гений, — сказала она. — Ты видел зелёную бабочку? — …Что? — Отлично. Значит, не только мне нельзя спать. Армин моргнул. Потом осторожно улыбнулся. — Новобранцы уже здесь, — сказал он. — Атмосфера… напряжённая. — Они ещё не знают, — пожала плечами Эмико, — что напряжение — это когда Леви молчит, а не когда кричит. — Он кричит? — Иногда глазами. Армин тихо фыркнул. Они пошли рядом — недолго, до лестницы. Там Эмико остановилась. — Сегодня будет длинный день, — сказала она, глядя куда-то сквозь стены. — Думаешь? — Уверена. Она улыбнулась — не так широко, как в столовой. Тише. Настоящее. — Ладно. Увидимся позже, — и добавила, уже спускаясь: — Если я вдруг стану слишком весёлой… просто знай, что это временно. — Это звучит тревожно, — честно сказал Армин. — Подожди вечера, — отозвалась она. На другом конце штаба Леви остановился посреди коридора, внезапно и без причины. Прислушался. Тишина. Слишком ровная. — …Чёрт, — пробормотал он и продолжил идти, даже не понимая, почему у него внутри поселилось это знакомое чувство — ощущение, что где-то совсем рядом начинается хаос. И самое неприятное — он знал, кто обычно стоит в его эпицентре. Столкнулись они почти случайно — на повороте коридора, там, где новобранцы обычно старались держаться тише и незаметнее. Флок нёс ящик, слишком тяжёлый для одного, и так старательно смотрел себе под ноги, что почти врезался в неё. — А! — он дёрнулся, чуть не уронив всё сразу. — П-простите! Эмико остановилась, посмотрела на него сверху вниз, слегка склонив голову. — Ничего страшного, — сказала она мягко. — Ты новенький, да? Он кивнул слишком быстро. — Д-да. Флок… Флок Форстер. Повисла неловкая пауза. Он явно хотел что-то спросить — это было видно по тому, как он сжимал пальцы на краю ящика и открывал рот, а потом закрывал. — Можно… — наконец выдавил он. — Можно спросить? — Можно, — разрешила она с лёгкой улыбкой. Он сглотнул. — А вы… вы всегда такая?.. Ну… — он замялся. — Такая. Эмико моргнула. А потом вдруг оживилась, словно услышала не вопрос, а приглашение в игру. — О? — протянула она. — Извиняйте. Она приложила ладонь к груди с совершенно серьёзным видом. — У меня парень есть. Флок завис. — А… — выдохнул он. — Понятно. Она сделала шаг назад, уже разворачиваясь. — Но всё равно спасибо, — добавила она весело. — Удачи тебе, Флок! И на прощание — будто между делом — послала ему воздушный поцелуй. Флок остался стоять, с ящиком в руках и лицом цвета спелого помидора. А Эмико пошла дальше по коридору, уже не оборачиваясь, и вдруг — нарочно громко, нарочно фальшиво — начала напевать: — Ба-а-бочка летит, облака плы-ву-ут, со-о-олнце светит, светлячо-о-ок летит! Где-то рядом кто-то кашлянул. Кто-то прыснул со смеху. Кто-то закатил глаза. Флок стоял ещё секунду. Потом медленно моргнул и тихо пробормотал: — …Разведка. А в конце коридора Эмико свернула за угол, всё ещё напевая, будто весь мир был ей слегка смешон. — Как же жизнь прекрасна! — радостно объявила Эмико пустому коридору, раскинув руки и почти подпрыгивая на ходу. — Жизнь и… и рыба! Она резко остановилась. Нахмурилась. — Хочу поймать рыбу. Сказано это было с таким абсолютным, философским убеждением, будто речь шла о великой цели человечества. Эмико уставилась в стену, явно представляя себе что-то очень важное. Лес. Воду. Рыбу. Возможно, диалог с рыбой. Прошло секунд пять. — Потом, — решила она и тут же оживилась снова. С этим откровением она почти вприпрыжку направилась к лаборатории Ханджи. Дверь распахнулась с грохотом — не агрессивным, а скорее… энтузиастичным. — ХАНДЖИ! — радостно возвестила Эмико. — У меня идея. Ханджи, склонившаяся над столом с бумагами и какими-то колбами, медленно подняла голову. — …Почему у меня всегда ощущение, что после этих слов мне придётся либо бежать, либо писать отчёт? — осторожно спросила она. — А если я скажу «рыба»? — предложила Эмико. — …Что? — Рыба — это будущее, — уверенно сказала Эмико и даже ткнула пальцем в воздух для убедительности. — Представь: вода, лес, мы, счастье. Я ловлю рыбу. Рыба ловится. Все рады. Ханджи прищурилась. — Тебя что, жук укусил? — Вот этот? — Эмико огляделась, потом показала куда-то себе за плечо. — Не-а. Я бы запомнила. Он был бы… зелёный. Или синий. Или с идеями. Ханджи уже улыбалась — той самой улыбкой, за которой обычно скрывалось «я потом разберусь». — Эмико, — мягко сказала она. — Иди. Делай… что бы ты там ни делала. — С радостью! — откликнулась та, показала язык и с тем же шумным энтузиазмом развернулась. Дверь снова бахнула. — Не злорадно! — донеслось из коридора. — Просто громко! И она пошла дальше — прыгая, почти танцуя, будто пол под ногами был батутом. — Ох ры-ы-ыбка моя рыбка, ты така-а-ая кра-а-асная и жёлтая, пря-а-амо как цвето-о-ок, си-и-иняя и зелёёёёная, дере-е-евья и земля-а-а, ля-ля-ля-а-а Пела она фальшиво. Нарочно. С душой. Несколько солдат прижались к стенам, пропуская её как природное явление. И она не заметила. Не заметила, что на другом конце коридора, в тени, остановился Леви. Он молча смотрел ей вслед. Скакание. Песни. Рыба. Солнечный ребёнок, чёрт бы её побрал. Он медленно прикрыл глаза. — …Что ты творишь, — пробормотал он скорее миру, чем ей. А Эмико, не подозревая ни о чём, уже скрывалась за поворотом, продолжая: — Ля-ля-ля-а-а-а И что-то в этом всём подсказывало: это был ещё не пик. На улице было прохладно, свежо и слишком реально для того состояния, в котором пребывала Эмико. Она вышла во двор штаба в ночнушке, с растрёпанными волосами, которые жили своей собственной жизнью, и с таким видом, будто мир только что сообщил ей самый радостный секрет. Во дворе Конни и Саша как раз пытались выглядеть… ну, хотя бы нормально. — Так, значит, вы новобранцы, — говорил Конни, почесывая затылок. — Привыкайте. Тут иногда странно. — Главное — слушать приказы и не воровать еду, — добавила Саша и тут же уточнила: — Кроме случаев, когда очень хочется есть. Новобранцы кивали. Напряжённо. Слишком сосредоточенно. И тут она появилась. — О! — радостно сказала Эмико и подбежала к ним, оставляя за собой лёгкий шлейф хаоса. — ЛЮДИ! — О нет, — выдохнул Конни. Саша напряглась. Инстинктивно. Эмико начала скакать вокруг них, крутясь на носочках, почти балетно, раскидывая руки, словно изображала не то лебедя, не то философскую мысль. — Я бы поймала муравья, — вдохновенно произнесла она, — и научила бы его строить дом из бумаги. Новобранцы побледнели. — Чтобы замелить туда всех оленей! — продолжала Эмико, сделав идеальный пируэт. — А они будут учиться заваривать чай. Повисла тишина. Такая, что слышно было, как один из новобранцев сглотнул. Саша медленно моргнула. — …Я ничего страннее не слышала, — честно сказала она. — И это многое говорит обо мне. Конни смотрел на Эмико с тем выражением, с каким смотрят на грозу, которая внезапно заговорила. — Ты… ты в порядке? — осторожно спросил он. Эмико остановилась. На секунду. Посмотрела на всех сияющими глазами. — Абсолютно! — радостно заявила она. — Ладно, я пошла! И — упрыгала дальше, почти вприпрыжку, махнув рукой, словно прощаясь с давно знакомыми людьми. Новобранцы молчали. Один из них тихо прошептал: — …Это тоже часть обучения? Саша проводила Эмико взглядом. — Нет, — сказала она медленно. — Это… разведка. Конни закрыл лицо ладонями. — Я хочу, чтобы капитан знал, — пробормотал он, — что мы тут ни при чём. А где-то неподалёку, стоя чуть в стороне и наблюдая за всем этим с мрачным спокойствием, Леви сделал глубокий вдох. И очень медленный выдох. Потому что бедствие продолжало набирать обороты. Деревья во дворе штаба стояли спокойно. Ровно. Невинно. До того момента, как к ним приблизилась Эмико. Она остановилась перед одним из них, прищурилась, будто оценивая противника. — Хм, — задумчиво протянула она. — Ты подозрительный. Дерево, разумеется, не ответило. — Ладно, — кивнула Эмико самой себе и попыталась на него залезть. Руки соскользнули. Вторая попытка — снова мимо. Кора показалась ей вдруг невыносимо скользкой. Она отступила на шаг, уперла руки в бока и возмущённо повысила голос: — ЭЙ ВЫ. Деревья молчали. — Скользкие лягушки! — обвиняюще сказала она. — Я вам разрешала?! Где-то позади кто-то кашлянул. Кто-то просто отвернулся, чтобы не смеяться. — БРЫСЬ, — махнула она на ствол. — Ведите себя прилично! Не дожидаясь извинений, Эмико фыркнула, гордо развернулась и пошла дальше, словно одержала моральную победу. И снова — песня. На этот раз громче. Темнее. С совершенно неподходящим пафосом. — В моей крови гуляет яд, попро-о-обуй — будешь сам не рад! Вкуси-и-ить запретный плод не дам! Ты знаешь сам, ты знае-е-ешь сам! Она шла между деревьев, раскинув руки, чуть покачиваясь, будто сцена принадлежала только ей. Голос фальшивил, ритм плыл, слова путались — но уверенности в себе у неё было столько, будто это был концерт жизни. За одним из стволов, в тени, неподвижно стоял Леви. Он наблюдал молча. Очень долго. Танцы. Крики на деревья. Песни про яд. — …Потрясающе, — сухо пробормотал он себе под нос. Эмико тем временем остановилась, поклонилась воображаемой публике и пошла дальше, напевая уже тише, но всё так же увлечённо, будто мир был большой, странной площадкой — и она решила воспользоваться этим на полную. А бедствие… бедствие ещё даже не думало заканчиваться. В коридорах штаба снова разносились шаги. Быстрые. неровные. местами — подпрыгивающие. — Привет! — бодро сказала Эмико в пустоту, резко остановившись у поворота. — Как ты? Она склонила голову, будто внимательно слушала. — О-о-о, — восхищённо протянула она. — Ты такие умные вещи говоришь! Небольшая пауза. — Я бы тоже хотела съесть луну, — доверительно добавила она. — Но она, наверное, твёрдая. И холодная. Неудобно жевать. Она кивнула воображаемому собеседнику, абсолютно серьёзно. — Да. С этим я согласна. Сзади раздались быстрые шаги. — Эмико? Микаса. Настороженная. Уже готовая к худшему. Рядом — Эрен, который сначала просто смотрел, потом моргнул. Потом ещё раз. — …С кем ты разговариваешь? — осторожно спросил он. Эмико медленно повернула к ним голову. Улыбнулась. Очень спокойно. — С другом, — сказала она. — Он вежливый. — Ты… — Эрен замялся. — Ты в порядке? Ответа не последовало. Вместо этого Эмико вдруг аккуратно опустилась на пол, вытянулась вдоль коридора, сложила руки на груди и с абсолютным спокойствием произнесла: — Можете пройтись по мне. Я газон. Повисла тишина. Микаса смотрела вниз. Долго. Очень внимательно. Эрен смотрел то на неё, то на коридор, будто пытался понять, с каких пор пол начал разговаривать. — …Мы… — начал он. — Нет, — тихо сказала Микаса и потянула его за рукав. — Пойдём. — Но— — Пойдём, — повторила она. Они обошли Эмико по широкой дуге, стараясь не задеть даже воздух вокруг неё. Лёжа на полу, Эмико проводила их взглядом и добавила напоследок: — Только не бегайте. Газон свежий. Эрен не обернулся. Микаса ускорила шаг. Коридор снова опустел. Эмико полежала ещё секунду, поболтав ногами. Потом села, задумалась. — Вежливые, — кивнула она сама себе. И, поднявшись на ноги, снова пошла дальше — будто ничего необычного вообще не произошло. По коридору вдруг разнесся топот. — ОН ЗДЕСЬ!!! — заорала Эмико на бегу, оборачиваясь через плечо, будто за ней реально кто-то гнался. — Я СЛЫШУ ЕГО! Она неслась, размахивая руками, волосы окончательно превратились в хаотичное облако. — НЕ ДОГОНЯЙ МЕНЯ! Я НАЛОГИ ПЛАЧУ! — кричала она куда-то в пустоту. Где-то далеко солдат уронил ведро. Кто-то матернулся. Призрак, очевидно, был очень убедительным. За поворотом — новобранцы. Спокойно осматривают штаб, перешёптываются, ещё не зная, что сейчас их жизнь разделится на «до» и «после». Эмико налетела на них внезапно, буквально влетела — прыгнула, повисла на первом попавшемся плече и с расширенными от ужаса (и восторга) глазами прошептала, а потом заорала: — БЕГИТЕ!!! — ТУТ ПРИЗРАКИ!!! — БОЛЬШИЕ БОГОМОЛЫ!!! — И ЛЕТУЧИЕ МЫШИ!!! — ЧТО— — КТО— — СНИМИТЕ ЕЁ С МЕНЯ— Новобранцы в панике отцепили её, буквально отдирая, и, не задавая больше ни одного вопроса, быстрым шагом (очень быстрым) удалились прочь, решив, что главное правило выживания — не вмешиваться. Эмико осталась одна. Секунду — тишина. А потом она рассмеялась. Громко. С надрывом. До слёз. — АХАХАХАХАХА!!! — согнулась она пополам. — ОЙ, Я НЕ МОГУ!!! Она выпрямилась, раскинула руки и во всё горло заорала: — БУ-БУ-БУ!!! — Я МУСОРОСЖИГАТЕЛЬ!!! После чего… поскакала. Не побежала. Именно поскакала дальше по штабу — с подскоками, с радостными звуками, как абсолютно счастливый, неконтролируемый катаклизм. Она влетела в него со всей силы. Глухой удар, короткий сдавленный звук — и Эмико звонко шлёпнулась на пол, растянувшись звездой. Леви даже не пошевелился. Он стоял за поворотом, скрестив руки на груди, и смотрел вниз с таким выражением лица, в котором не было ни злости, ни удивления — только немой, тяжёлый вопрос: что. ты. употребляла. Пару секунд они просто смотрели друг на друга. Она — снизу вверх. Он — сверху вниз. Потом Эмико вскочила, даже не отряхнувшись. — О! — радостно сказала она. — Капитан! И тут же начала скакать вокруг него, по кругу, почти вприпрыжку, размахивая руками, будто исполняла сольный номер для одного зрителя. — Когда мужчи-и-и-ина влюблён, во-о-оздух ему ведь не нуже-ен! Бу-у-удет дыша-а-а-ть ею ночью и днём! Той же-е-е-енщиной, что обезору-у-ужен! Она пела ему. С чувством. С фальшью. С чрезмерной экспрессией. Леви не двигался. Только его бровь медленно, почти незаметно дёрнулась. — …Перестань, — сказал он ровно. Эмико остановилась. На одну-единственную секунду. Лицо стало серьёзным. Глаза — внимательными. Слишком осмысленными для всего, что было до этого. — Слышишь? — тихо спросила она. И схватила его за плечи. Леви напрягся мгновенно. — Птицы, — зашептала она, наклоняясь ближе, будто делилась государственной тайной. — Они летят в подземный город. За хорошими детьми. Он смотрел на неё, не моргая. — Они кладут их в мешок, — продолжала она всё тем же заговорщицким тоном, — и продают на ярмарке. Пауза. — Там ещё сахарная вата. Её лицо вдруг снова озарилось широкой, счастливой улыбкой. — Я думаю, — добавила она радостно, — меня бы купили. Леви медленно положил ладони ей на запястья и аккуратно убрал её руки со своих плеч. — Всё, — сказал он очень спокойно. Слишком спокойно. — Хватит. Он наклонился ближе, ровно настолько, чтобы она услышала только его. — Ты. Сейчас. Идёшь. Со мной. Эмико посмотрела на него снизу вверх. — А призрак? — спросила она с искренним беспокойством. — Я разберусь, — коротко ответил он. Она подумала секунду. Кивнула. — Ладно, — согласилась она легко. — Но если он богомол — это на тебе. И, не дожидаясь ответа, послушно шагнула рядом с ним… всё ещё слегка подпрыгивая. А Леви, впервые за всё это время, выдохнул. Леви вёл её по коридору, крепко держа за локоть. Не грубо — ровно так, как держат того, кого нельзя ни отпустить, ни слишком сжать, потому что оно либо убежит, либо начнёт петь снова. Эмико шла рядом послушно… секунд десять. Потом наклонилась к нему: — А ты знаешь, — доверительно прошептала она, — что цветы тоже следят? — Если ты сейчас скажешь «за нами», — холодно сказал Леви, — ты лишишься привилегии говорить. — Они подслушивают, — закончила она и с важным видом кивнула. — Но ты им нравишься. Ты как гриб. Опасный, но полезный. Он остановился. Медленно повернулся к ней. — Что. — Гриб, — повторила она ласково. — Сердитый. Маленький. Очень уважаемый в лесу. Он закрыл глаза. Считал до трёх. До пяти. До десяти он решил не доходить ради всеобщего блага. — Идём, — сказал он. Комната медпункта была пуста. Тихо. Бело. Безопасно. Леви усадил её на кровать и отступил на шаг, скрестив руки. — Сидеть. — Я и так сижу, — удивилась Эмико. — Не философствуй. Она послушно замолчала. На три секунды. Потом легла поперёк кровати, раскинув руки и ноги. — Если я вдруг стану рыбой, — задумчиво сказала она, глядя в потолок, — не ешь меня. Это будет грубо. Леви смотрел на неё сверху вниз. Волосы — в беспорядке. Глаза — блестят. Улыбка — абсолютно довольная жизнью. — Ты была дома два дня, — сказал он медленно. — Скажи мне прямо. — М-м? — Что. Ты. Делала. Она задумалась. Очень серьёзно. — Жила. Это был не ответ. Именно поэтому он был правдивым. — Ты остаёшься здесь, — сказал Леви. — Пока не придёшь в себя. Он развернулся к выходу. Когда дверь закрылась, Эмико перевернулась на бок, уткнулась щекой в подушку… и довольно улыбнулась. А за дверью Леви прислонился к стене, провёл рукой по лицу и тихо, себе под нос, признал: — …Мне конец. В комнате было тихо. Эмико лежала на кровати, закинув руки за голову, глядя в потолок, который наконец перестал превращаться то в луг, то в луну, то в богомола. Мысли текли медленно, лениво, словно тёплый чай, о котором она сейчас как раз подумала. И — будто по заказу — тихий стук в дверь. — Да? — отозвалась она. Дверь приоткрылась, и внутрь осторожно заглянул Флок. В руках — кружка, от которой поднимался пар. — Я… — начал он и тут же замялся. — Я принёс чай. Он вошёл, неловко прикрыв за собой дверь и будто не знал, куда себя деть — стоял слишком прямо, слишком напряжённо. — Вы сегодня… ну… — он кашлянул. — Немного… необычная. Эмико повернула к нему голову и посмотрела спокойно. Без прыжков. Без песен. — Бывает, — сказала она. И это, почему-то, испугало его больше, чем всё предыдущее. — Я… — он протянул кружку. — Я переживал. Даже несмотря на то, что вы сказали… утром. Про парня. Она приподнялась, села и взяла чай двумя руками. — Спасибо, — искренне сказала она. Флок чуть выдохнул. Потом вдруг выпалил, почти на одном дыхании: — Я сначала подумал, что это капитан Леви. — … — А потом понял, что это глупо! — он ударил себя ладонью по лбу. — Совсем дурак, да? Как я вообще— Эмико тихо засмеялась. Не громко. Нормально. Человечно. Флок замер. — Ой, — пробормотал он. — Это… почему-то ещё страшнее, чем раньше. Она улыбнулась, чуть опустив взгляд в чашку. — Не бойся, Флок, — сказала она мягко. — Ты хороший. Он кивнул, поспешно, словно это был приказ, и развернулся к выходу. — Тогда я… пойду. — Флок, — окликнула она уже ему в спину. Он обернулся. Она посмотрела прямо, без улыбки, но и без серьёзности — как говорят что-то важное, но своё. — Он просто ещё не знает об этом. Флок замер на долю секунды. А потом — понял. Ничего не спросил. Ничего не сказал. Просто кивнул и вышел, аккуратно закрыв дверь. Эмико сделала глоток чая. Тёплого. И улыбнулась уже себе.