Уравнение Хаоса

Профессор Реджина Миллс управляла своим миром с абсолютной точностью. Ее жизнь была похожа на безупречно отшлифованную статую: черные, серые и глубокие фиолетовые тона в одежде, академическая строгость в словах, и полное отсутствие эмоциональных излишеств. Она преподавала древнюю историю и считала, что прошлое должно служить уроком — уроком о том, как опасно терять контроль. ​Ее кабинет располагался прямо над университетским стадионом. И каждый день, ровно в четыре, в ее мир, как яркий, раздражающий солнечный луч, врывалась Эмма Свон. ​Эмма, с копной золотистых волос, в алой куртке, была воплощением хаоса. Она была звездой легкой атлетики, и ее тренировки были зрелищем. Реджина, просматривая древние свитки, ловила себя на том, что ее взгляд снова прикован к окну. Эмма бежала с такой необузданной, естественной силой, что это граничило с наглостью. ​— Она просто... слишком громкая, — думала Реджина, но ее взгляд цеплялся за напряженную линию плеч Эммы, за то, как свободно она дышала, даже на пределе. Реджина, сама того не осознавая, уже погружалась в чувство. ​Их первая настоящая встреча случилась в административном крыле. Эмме, по ошибке деканата, не засчитали одну важную дисциплину, и она была на грани исключения. ​— Профессор Миллс, вы должны мне помочь, — Эмма ворвалась в кабинет Реджины без стука, красная куртка казалась пятном цвета на фоне строгих черных книжных полок. — Стук — это базовое проявление вежливости, мисс Свон. И я не ваш личный юрист, — Реджина подняла идеальную бровь, но впервые увидела, что в глазах «солнечного луча» есть настоящая паника. ​Эмма объяснила ситуацию, и Реджина, хотя и нахмурилась, взяла документы. Она, конечно же, не могла допустить такого административного беспорядка. — Сядьте. Ваше дело — это халатность клерков, а не ваша. Я все исправлю, — сказала она, и в ее голосе впервые прозвучало не строгое наставление, а защита. ​Пока Реджина звонила, Эмма наблюдала за ней. За тонкими пальцами, нажимающими на кнопки, за напряжением вокруг рта. — Спасибо, Реджина, — сказала Эмма, когда вопрос был решен. ​Реджина вздрогнула от непривычной фамильярности. — Это Профессор Миллс для вас, мисс Свон. А теперь, возвращайтесь к своим... спринтам. ​Однако Эмма не вернулась сразу. Она начала приносить ей кофе — черный, как Реджина любила, с одним кубиком льда. Сначала Реджина отказывалась, потом просто молча принимала стакан. ​Эмма приходила под предлогом «консультаций» по своему запущенному историческому курсу. — Почему вы выбрали историю? Вы кажетесь человеком, который живет только будущим, — спросила Реджина однажды, не отрываясь от бумаг. — А мне кажется, это вы живете только прошлым, Профессор. Я хочу понять, почему люди так зациклены на правилах и контроле, — парировала Эмма. ​— Правила и контроль — это то, что отличает цивилизацию от варварства, мисс Свон, — ответила Реджина. — А я думаю, что настоящая цивилизация — это когда человек позволяет себе чувствовать. Вы боитесь чувствовать, Реджина? — Эмма произнесла ее имя так мягко, что это прозвучало как вызов. ​Реджина почувствовала, как под костюмом стало жарко. Это было первое, что ее задело. ​ **************************************** ​Их связь стала тайной, обернутой в правила и условности университета. Любой слух мог разрушить карьеру Реджины. Их свидания проходили в саду Реджины, под покровом ночи. ​— Ты опоздала на семь минут, мисс Свон. Я начинаю думать, что твоя непунктуальность — это принцип, — Реджина встречала ее у задней калитки, всегда в темно-синем шелковом халате, который делал ее невероятно мягкой. — Я устанавливала новый личный рекорд на стометровке до твоего сада, Реджина. Недопустимо тратить время на ожидание, — Эмма подходила вплотную, ее теплое дыхание опаляло тонкую кожу Реджины. ​В эти моменты Реджина позволяла себе отбросить роль Профессора Миллс. В ее руках Эмма была не студенткой, а огнем, который плавил ее ледяные оковы. ​Один из вечеров был особенно теплым. Эмма положила руку на колено Реджины. Профессор, чье тело было приучено к контролю, вздрогнула от этого простого, но интимного жеста. ​— Твои руки всегда такие холодные, Реджина, — прошептала Эмма, прислоняясь лбом к ее шее, и ее золотистые волосы щекотали кожу. — Это от того, что я слишком много думаю, — ответила Реджина, но ее голос был непривычно хриплым. ​Эмма провела рукой вверх по шелку халата, скользя к плечу. Реджина повернула голову, их взгляды встретились в полумраке. В глазах Эммы горела та же необузданная страсть, с которой она бегала, но направленная теперь только на Реджину. ​— Перестань думать, — приказала Эмма, и этот тон — требовательный, уверенный, но нежный — заставил Реджину полностью ослабить свою защиту. ​Эмма осторожно сбросила с плеч Реджины шелковый халат. Прохладный ночной воздух коснулся кожи, но Реджина почувствовала жар, исходящий от Эммы. Она ответила на поцелуй Эммы с той же сдержанной, но глубокой интенсивностью, с какой вела лекции, только эта "интенсивность" была направлена на то, чтобы потерять себя. ​Они провели ночь в саду, прислушиваясь к звукам ночи, которые заглушали лишь их сбивчивое дыхание и тихие, редкие слова. Для Реджины это было больше, чем физическое удовольствие; это было освобождение. ​— Я остановлюсь только с тобой. Я не знаю, что такое покой, но думаю, рядом с тобой я могу его найти, — призналась однажды Эмма, прижимаясь к ней. ​Напряжение росло. Днем они были безупречны. Но однажды декан Спенсер, старый коллега Реджины, вызвал ее в свой кабинет, демонстрируя распечатки с обвинениями в непрофессиональном поведении. ​— Профессор Миллс, я крайне обеспокоен вашими частыми, неформальными контактами с Мисс Свон. Нам поступают... жалобы, — декан положил на стол бумаги. ​Вечером Эмма нашла Реджину бледной и напряженной. ​— Спенсер что-то заподозрил, Эмма. Мы не можем продолжать так рисковать. Это может стоить мне всего, — сказала Реджина, ее голос дрожал. — Ты боишься потерять должность или ты боишься потерять меня? — прямо спросила Эмма. ​Реджина не смогла посмотреть ей в глаза. — Я... я не знаю, — наконец, призналась Реджина. Она подошла к Эмме и крепко обняла ее, пряча лицо в алой ткани куртки. — Просто я никогда не была такой счастливой. И это пугает меня. Счастье — это то, что можно потерять. — Я могу убежать от кого угодно, Реджина. Но я никуда не убегу от тебя. Мы найдем решение. Но не прячься снова за своими стенами, хорошо? — Эмма взяла ее лицо в ладони. ​Реджина кивнула. В этот момент она осознала, что ее любовь к Эмме была куда важнее ее статуса. ​На следующей неделе должно было состояться вручение ключевой спортивной награды, на которой присутствовали все преподаватели, спонсоры и пресса. Эмма должна была получить приз как «Восходящая Звезда Года». ​Реджина стояла на сцене, готовясь объявить победителя в номинации «Достижения в науке». Увидев Эмму в зале, сияющую в белом платье, Реджина поняла, что безупречность ей больше не нужна. ​Она начала говорить, но не по сценарию: ​— Мы, академики, любим анализировать прошлое, — ее голос, сильный и четкий, разнесся по залу. — Мы ценим логику и структуру. Но иногда в нашу жизнь врывается сила, которая не поддается ни одной формуле. Нечто необузданное, сильное, невероятно настоящее. И тогда мы понимаем, что риск, даже потеря контроля, стоит того. Потому что эта сила — это любовь. ​В зале воцарилась полная тишина. ​— Я не буду объявлять победителя. Вместо этого, я хочу поздравить того, кто заставил меня увидеть жизнь заново. Того, кто научил меня бежать к счастью, вместо того, чтобы прятаться за стенами. Я люблю тебя, Эмма Свон. ​Реджина спустилась со сцены и направилась прямо к Эмме, игнорируя вспышки камер и шепот. ​Когда она дошла до Эммы, та встала, в ее глазах стояли слезы. — Я так не хотела, чтобы ты потеряла всё, Реджина, — прошептала Эмма. — Я бы потеряла себя, если бы продолжала тебя скрывать, — ответила Реджина. ​Она поцеловала Эмму, впервые не в темноте сада, а под ярким светом прожекторов, под взглядами сотен людей, включая скандализированного декана. ​Это был не просто поцелуй. Это был выбор. Выбор хаоса, скорости, и, главное, общего будущего.