Перемены

Мэрилин всегда считала, что весна и лето — лучшая часть года: это солнце, тепло и чарующее цветение всего, что только есть на свете, и потому ей крайне тяжело давались осень (с её увяданием, грязью и наступающим холодом) и, конечно, же зима — неминуемая погибель всего изящного и цветного. Женщине казалось, что это убеждение, взращённое ещё в тяжёлые подростковые годы, она унесёт с собой в могилу, но — где-то на середине пути — в жизни Мэрилин произошли перемены, и она точно помнит, как полюбила осень — вернее, за что: за нежные ладони Ларисы, мягко согревающие её заледеневшие пальцы, за тёплые объятия по утрам в постели, за терракотовый шарф, связанный заботливыми руками, за сладкий кофе по утрам и пряный глинтвейн по вечерам, разливаемый в любимые гранёные бокалы, за карамельный запах от длинных, лунных волос и — господи — за искреннее, восторженное: «Ты только посмотри, какая красота»… Мэрилин полюбила осень так же неожиданно и необратимо, как когда-то — Ларису. И Уимс даже не догадывалась, что ещё буквально несколько лет назад её суженная скрипела зубами при виде первых пожелтевших листочков и гневно проклинала погоду за серость и сырость. — Смотри, вот тут хорошие, — Лин вскинула руку, указывая на ветку, до которой не могла дотянуться самостоятельно. — Ты права, — улыбнулась Лариса, срывая ярко-рыжие кленовые листья для их осеннего букета. — Мне кажется, нам пора остановиться, — она хихикнула, окидывая взглядом искренне довольную жену: в руках Мэрилин собралась уже достаточно внушительная композиция. — Не уверена, что всё это поместится в вазу. — Что-нибудь придумаем, — мягко ответила ей Лин, принимая новую порцию листьев и подбирая каждому из них действительно подходящее место. — Перевяжешь? Ни слова не говоря, Лариса достала заготовленную коричневую ленту и плотно связала черенки, а следом наклонилась и поцеловала рыжую макушку, напоминающую ей милый осенний кустик. Они неспешно прогуливались по парку, наслаждаясь туманным днём и пленительным запахом опавшей листвы, мягко беседовали о насущных делах Академии и строили планы на грядущий отпуск. Порой Мэрилин сбивалась с мысли и забавно вскидывала брови, не понимая, о чём спрашивает Лариса — все мысли Уимс-младшей странным образом ускользали в плоскость предстоящей поездки. Вдоволь насладившись видами и запахами старого парка, женщины направились в сторону города, и в этот миг что-то отчаянно воззвало к душе Мэрилин: остановившись, женщина бросила взгляд в дальнюю часть аллеи, где в туманной дымке таяла высокая, тёмная ограда. — Лин? — неуверенно позвала её Лариса, замирая рядом. — Всё в порядке? — Мы можем?.. — пробормотала её жена, взглядом указывая на старинные врата. Брови Уимс понимающе приподнялись, и она тут же прошептала: — Да… Да, конечно. Мэрилин слабо улыбнулась и направилась к запасному входу на кладбище, Лариса последовала за ней. По тому, как уверенно Лин маневрировала между возникающими из тумана надгробиями, Уимс поняла: её суженная здесь далеко не в первый раз. Они довольно быстро достигли нужного могильного камня, и Лариса невольно застыла чуть позади: Мэрилин присела перед надгробием, мягким, бережным движением провела по знакомым буквам и застыла, прислонившись лбом к холодной шершавой поверхности. Это был первый раз, когда Лариса посещала могилу Гаррета Гейтса — она даже и не представляла, как часто её жена бывала здесь одна. — За всё время я так и не нашла в себе сил сказать тебе это… — Лариса вскинула опечаленный взгляд к небесам, понимая, сколько времени было упущено. — Я искренне соболезную твоей утрате, Лорел. Мэрилин не вздрогнула — упоминание этого имени было само собой разумеющимся. Одним жестом подозвав жену к себе, Лин поднялась на ноги и обняла Ларису, не отрывая взгляда от выбитого на камне имени. — Гаррет всегда переживал за меня, — глухо призналась она, сильнее сжимая руки на спине Уимс. — И надеялся, что всё изменится к лучшему, — Мэрилин странно хмыкнула и вдруг расплылась в мягкой, благодарной улыбке: — Не волнуйся, братец, теперь, как видишь, я наконец-то счастлива.