Sky blue

Ещё до того, как Тэхён начал понимать себя, он знал, что в нём есть что-то «неправильное». Это заболевание выявляют ещё в младенчестве. И потому знание о нём стало частью его жизни с самого начала, без единого воспоминания о мире, где есть цвет. Ему было около шести месяцев, когда родители заметили, что их сын не реагирует на яркие игрушки. Жёлтые погремушки, красные кубики, синие мячики и зелёные плюшевые зверушки — всё, что должно было притягивать внимание, оставляло его равнодушным. Именно тогда его понесли к врачу. Диагноз прозвучал как приговор: ахроматопсия — полная цветовая слепота. Редкое генетическое заболевание, поражающее колбочки сетчатки — те самые клетки, что отвечают за восприятие цвета. У здорового человека три типа колбочек — синие, красные и зелёные — работают в унисон, создавая миллионы оттенков. У Тэхёна они не функционировали вовсе. Но сам Тэхён впервые по-настоящему осознал, что мир вокруг него другой, когда ему было пять лет. Детский сад. Урок рисования. Воспитательница раздала всем яркие мелки и попросила нарисовать лето. Дети вокруг радостно хватали красные, жёлтые, зелёные карандаши. Их рисунки расцветали буйством красок. Тэхён смотрел на свой лист и не понимал разницы. — Тэхённи, почему ты рисуешь траву серой? — спросила воспитательница, присаживаясь рядом. — А разве она не такая? — удивился мальчик, моргая большими глазами. Ахроматопсия принесла с собой целый букет сложностей. Острота зрения едва достигала 10% от нормы. Тэхён с трудом различал предметы на расстоянии, а тексты и лица расплывались, стоило им лишь немного отдалиться. Резкий свет вызывал боль в глазах и головные боли, а перепады освещения — головокружение. Без специальных очков он не мог находиться на улице дольше нескольких минут. Из-за нистагма взгляд постоянно «дрожал», мешая сфокусироваться даже на близких объектах. Детство было полно маленьких унижений и больших разочарований. — Тэхён, принеси, пожалуйста, красную папку, — просила мама. Он стоял перед полкой, глядя на одинаковые серые папки, и гадал, какая же из них красная. Иногда угадывал. Чаще — нет. — Может, наклеим на них буквы? — предложила мама однажды, видя его растерянность. — «К» — красная, «С» — синяя? Тэхён кивнул, чувствуя, как внутри разрастается тяжёлый ком. Он был благодарен, но одновременно это напоминание о его отличии от других ранило сильнее любых слов. В школе всё стало ещё сложнее. Учителя рисовали диаграммы цветными мелками на доске. Он не мог их различить. Одноклассники играли в игры, где нужно было быстро найти цветные карточки. Он всегда проигрывал. На уроках географии карты превращались в бессмысленный серый хаос, где страны сливались друг с другом. — Смотри, какой красивый закат! — восклицали друзья. Тэхён смотрел и видел лишь размытые серые пятна на посветлевшем небе. Он улыбался и кивал, притворяясь, что разделяет их восторг. Внутри что-то сжималось и болело. В двенадцать лет он спросил у отца: — Папа, как выглядит красный? — Красный — это жар в сердце и румянец на щеках. Это сила и страсть. — А зелёный? — Зелёный — это равновесие. В нём мир отдыхает. Отец всегда был поэтом, даже если не писал стихов. Он умел описывать мир так, что слова казались живыми. Тэхён слушал, пытаясь построить в голове образы. Но это было всё равно что пытаться объяснить слепому, что такое свет. Слова были, а понимания — нет. Но хуже всего было чувство изоляции. Люди говорили о цветах так, словно это было нечто само собой разумеющееся: «синий как море», «красный как пламя», «зелёный как лист». И, кажется, никто не задумывался, что для кого-то эти слова ничего не значат. Когда Тэхёну было четырнадцать, он попытался объяснить это другу: — Представь, что все вокруг говорят на языке, который ты не понимаешь. Каждый день. Каждую минуту. И все считают, что ты должен понимать его просто потому, что ты человек. А когда ты не понимаешь, они смотрят на тебя так, будто с тобой что-то не так. Друг попытался представить, но всё равно не понял по-настоящему. Как можно понять то, чего никогда не испытывал? Тэхён научился притворяться. Он запоминал, где что лежит, чтобы не перепутать. Учил наизусть, что светофор устроен сверху вниз: красный, жёлтый, зелёный — ориентировался только по положению горящего фонаря. Носил одежду исключительно в оттенках серого, чёрного и белого, чтобы не выглядеть нелепо. Развил феноменальную память на детали и формы, чтобы компенсировать то, чего не мог увидеть. Его комната была оформлена в минималистичном стиле — никаких ярких акцентов, которые он всё равно не мог оценить. Белые стены, чёрная мебель, серое постельное бельё. Друзья говорили, что это стильно. Тэхён просто не хотел лишний раз напоминать себе о том, чего лишён. Весной, когда вокруг все любовались цветущими деревьями и распускающимися цветами, Тэхён ощущал острую боль от того, что он не может разделить с миром эту красоту. Что он навсегда останется за стеклом, наблюдая за праздником жизни, в котором не может участвовать. Он помнил, как в шестнадцать пришёл домой после школьной экскурсии в художественный музей и заплакал. Просто сидел в своей серой комнате и плакал, потому что одноклассники два часа восхищались картинами, а он видел только размытые серые пятна и формы. — Что случилось, солнышко? — мама обняла его, гладя по волосам. — Я никогда не увижу то, что видят они, правда? — каждое слово давалось ему с усилием. — Никогда не пойму, почему все так восхищаются закатами. Почему плачут от красоты. Я просто... я не полноценный. — Нет, — мама крепко прижала его к себе. — Ты видишь мир по-другому. Не хуже. По-другому. И в этом твоя уникальность. Но тогда её слова не утешили. К семнадцати годам Тэхён свыкся со своим состоянием. Научился жить с фотофобией, всегда имея при себе тёмные очки и избегая яркого солнца. Смирился с низкой остротой зрения, запоминая маршруты и расстояния, всегда садясь в первых рядах в аудиториях. Принял свой монохромный мир как данность. Научился находить красоту в том, что мог воспринять — в текстурах, в звуках, в запахах, в прикосновениях. Но принятие не означало счастья. Это было скорее... перемирие с реальностью.

***

Чонгук появился в жизни Тэхёна на первом курсе университета совершенно неожиданно. Это был первый день заселения в общежитие. Жаркий сентябрьский полдень. Тэхён, спрятавшись за тёмными очками, с трудом тащил чемодан по лестнице. Лифт, конечно же не работал. Пятый этаж казался недостижимой вершиной. — Эй, дай помогу! Тэхён поднял голову и увидел размытую фигуру парня, который быстро спускался ему навстречу. Прежде чем он успел что-то ответить, чемодан уже был подхвачен сильными руками. — Тяжёлый какой! Ты что, кирпичи тащишь? — голос звучал весело, без тени насмешки. — Книги, — Тэхён осторожно улыбнулся, придерживаясь за перила. Ступени были размыты, и он не хотел оступиться. — Книги! Я так и знал, что мы подружимся, — парень рассмеялся. — Я Чонгук, комната 507. — Тэхён, 506. — Соседи? Отлично! Они поднялись на пятый этаж, и Чонгук помог Тэхёну дотащить чемодан до комнаты. Когда они зашли внутрь, яркий солнечный свет из широкого окна ослепил Тэхёна, как вспышка камеры. Он зажмурился, отворачиваясь. Чонгук мгновенно среагировал, шагнул к окну и задвинул штору, оставив в комнате только приглушённое свечение. — Так лучше? Тэхён медленно открыл глаза, удивлённый такой быстрой реакцией: — Да, спасибо. У меня... чувствительность к свету. — Понял, — кивнул Чонгук, будто это было самое обычное дело. — Если шумно станет, стучи в стену. Я иногда теряю чувство меры с музыкой. Он помахал рукой и вышел, оставив Тэхёна в лёгком недоумении. Обычно люди либо начинали задавать кучу вопросов о его зрении, либо, наоборот, становились неловко-осторожными. Чонгук отреагировал так естественно, будто затенение окна было обычной вежливостью. Следующие несколько дней Тэхён слышал Чонгука через тонкую стену: музыку, иногда пение, редкие телефонные разговоры. Они сталкивались в коридоре, обменивались приветствиями. Чонгук всегда был дружелюбен, но не навязчив. А потом случился инцидент в столовой. Тэхён стоял с подносом, щурясь на размытые таблички с названиями блюд. Буквы сливались, и он пытался подойти ближе, чтобы прочитать. — Курица с овощами или рыба на пару? — раздался знакомый голос рядом. Чонгук стоял с собственным подносом, улыбаясь. — Сложно прочитать издалека, да? Тэхён мог бы солгать, отшутиться. Но что-то в открытом, добром лице Чонгука (насколько он мог его разглядеть) заставило ответить честно: — У меня плохое зрение. Не различаю мелкий текст на расстоянии. — Тогда буду твоим личным чтецом меню, — Чонгук придвинулся ближе и начал читать названия блюд, добавляя собственные комментарии. — Курица выглядит суховатой, не советую. Рыба, кажется, неплохая. Суп дня — тыквенный, пахнет отлично. И есть тот шоколадный пудинг, который обычно разбирают в первые полчаса! Тэхён не мог не улыбнуться. Чонгук описывал всё с таким энтузиазмом, что даже столовская еда звучала как деликатес. — Спасибо, — сказал он искренне. — Не за что. Пойдём сядем вместе? С того дня они начали регулярно обедать вместе. Чонгук просто был рядом. Не задавал неудобных вопросов, не проявлял жалости, но всегда был внимателен к мелочам. Он запомнил, что Тэхён всегда выбирает места у стены, подальше от окон. Говорит чуть громче, чем нужно, полагаясь на звуки больше, чем на зрение. Тэхён запоминал расположение вещей на столе и не любил, когда их трогали. Порядок помогал ему чувствовать уверенность в пространстве. Тэхён не понимал, почему Чонгук так старается. У того наверняка была куча других друзей — яркий, спортивный, общительный парень. Но Чонгук продолжал искать его компанию, и постепенно Тэхён перестал задаваться вопросами, просто принимая эту дружбу как что-то естественное, выросшее само собой.

***

Октябрь принёс дожди и более короткие дни, что Тэхён приветствовал — меньше яркого света, меньше дискомфорта. Он и Чонгук стали ближе, проводя вечера за разговорами, фильмами (Чонгук описывал визуальные детали, которые Тэхён не мог разглядеть), учёбой. Чонгук изучал фотографию и дизайн. Его комната была завалена камерами, альбомами, образцами работ. Однажды он постучал к Тэхёну поздно вечером: — У меня к тебе предложение. — Какое? — Тэхён отложил книгу, которую читал с помощью электронной лупы. — Я хочу сделать проект о восприятии. О том, как разные люди видят мир. И подумал... не хочешь стать моей моделью? — Моделью? — Тэхён скептически усмехнулся. — Чонгук, я даже не знаю, как правильно позировать. — Мне и не нужны позы, — Чонгук сел на край кровати. Его голос был полон воодушевления. — Мне нужна искренность. Я хочу показать, как ты взаимодействуешь с миром. Как ощущаешь его. Тэхён не был уверен. Снимать то, что обычно скрываешь, — не самая лучшая идея. — Я не стану лезть туда, куда не стоит, — сказал Чонгук чуть тише. — Только то, с чем тебе будет спокойно. Тэхён выдохнул и согласился. Следующие недели Чонгук фотографировал его. Не просто портреты — моменты. Тэхён, щупающий текстуру ткани в магазине, чтобы отличить один материал от другого. Тэхён, наклоняющийся близко к книге. Тэхён в тёмных очках, лицо повёрнуто к солнцу, которое он не может видеть без боли. Тэхён, трогающий кору дерева, лепестки цветов, рябь воды. — Ты видишь руками, — сказал Чонгук, просматривая снимки. — Это завораживает. — Мне приходится, — Тэхён пожал плечами. — Нет, ты не понимаешь, — Чонгук повернул ноутбук к нему. На экране была фотография: руки Тэхёна, нежно касающиеся лепестков розы, выражение сосредоточенности и удивления на лице. — Большинство людей просто смотрят на цветы. Ты их чувствуешь. Это совершенно другой уровень восприятия. Тэхён долго смотрел на фотографию, и что-то внутри сдвинулось. Впервые кто-то показал его особенность не как недостаток, а как уникальный способ познания мира. — Спасибо, — прошептал он. Чонгук просто улыбнулся и продолжил показывать другие снимки. Но для Чонгука это был не просто проект. С каждым днём, проведённым с Тэхёном, он чувствовал, как что-то меняется внутри. Сначала это была просто симпатия — Тэхён был интересным, умным, с тонким чувством юмора. Но потом это переросло во что-то большее. Чонгук начал замечать детали. Как Тэхён улыбается, когда думает, что никто не видит — мягко, чуть грустно. Как его пальцы всегда находятся в движении, ощупывая мир вокруг. Как он запрокидывает голову, слушая музыку, полностью погружаясь в звуки. Как его голос становится ниже и мягче, когда он устал. Чонгук ловил себя на том, что думает о Тэхёне постоянно. Что выбирает места для прогулок, где меньше солнца. Что описывает мир вокруг, даже когда Тэхён не просит. Что хочет быть рядом, просто быть без причины. Это осознание пришло в один дождливый ноябрьский вечер. Они сидели в комнате Чонгука, дождь барабанил по окнам. Тэхён дремал на диване, книга выпала из рук. Чонгук смотрел на него, на мягкие черты лица, на длинные ресницы, на слегка приоткрытые губы. И вдруг понял: он влюблён. Безнадёжно, всепоглощающе влюблён. Это было не просто влечение. Это было желание оберегать, поддерживать, быть частью мира Тэхёна. Это было восхищение его силой, тем, как он не сломался под тяжестью своего диагноза, как научился находить красоту в сером мире. Это была... Любовь. Чонгук тихо выдохнул, прикрывая Тэхёна пледом. Ему хотелось поцеловать его прямо сейчас, но он не мог. Не знал, что чувствует Тэхён. Боялся испортить их дружбу, которая стала для него самым драгоценным, что было в жизни. Поэтому он просто сидел рядом, слушая дождь и дыхание спящего Тэхёна, и признавался себе в том, что уже нельзя было отрицать. А Тэхён... Тэхён тоже чувствовал, как что-то меняется. Он не мог видеть лицо Чонгука чётко, но знал его наизусть по другим признакам. Знал, как звучит его смех — искренний, заразительный. Знал, как пахнет его одеколон — свежий, с нотками цитруса. Знал, как его присутствие меняет атмосферу в комнате — делает её теплее, безопаснее. Тэхён начал зависеть от этого присутствия. Его день становился ярче (иронично для человека, живущего в сером мире), когда он видел Чонгука. Его сердце билось быстрее, когда раздавался стук в дверь и голос: «Это я, можно войти?» Но Тэхён боялся назвать это чувство. Боялся, что если признается — даже самому себе — то потеряет Чонгука. Кто захочет быть с тем, кто не может оценить цвет его глаз, яркость улыбки, красоту заката, который они могли бы смотреть вместе? Поэтому они оба молчали, храня свои чувства в тайне, боясь сделать шаг навстречу друг другу.