Доживём до понедельника

«Любви все время мы ждем как чуда, Одной единственной ждем как чуда, Хотя должна, она должна Сгореть без следа!» Первый учебный день новой четверти. Буччеллати поражался, каким образом он проработал учителем вот уже 8 недель и не убил никого из учеников, при этом не разругавшись с коллективом. Он не считал свою работу призванием, напротив - учителей не хватало по всей стране, и учебным учреждениям приходилось брать на работу кого попало, в том числе и его. Чему мог научить детей бывший мафиози? Искусству полемики при переговорах? Счету выбитых зубов? Мастерству пытания своих неприятелей? Бывший - это уж Буччеллати решил для себя наверняка. Он не горел желанием возвращаться в преступный мир, а новую, относительно нормальную работу считал первым шагом к мирной жизни, в которой его не будут пытаться убить каждый день. Дела шли относительно неплохо: коллектив оказался достаточно милым, ему "вручили" девятый класс и засыпали бумажной работой. Жизнь, по всей видимости, налаживалась. Его подопечные оказались самыми обыкновенными детьми с самыми обыкновенными желаниями, в духе побольше прогулять и поменьше поучиться. Бруно, в определенной степени, понимал их, но все равно натягивал маску вредного классрука, активно следящего за посещаемостью и поведением класса. Нет, Джорно, нельзя приносить в класс лягушку, даже если это твой любимый питомец. Нет, Миста, я не смогу освободить тебя от занятий по четвергам только потому, что число 4 приносит, по твоему мнению, неудачи. Нет, Фуго, нельзя бить Наранчу из-за того, что он не понял новую тему по алгебре и тебя это раздражает. Вот и сейчас, подходя к кабинету, он хотел верить в то, что эти демонята не учудили какой-то херни. Надежда обломалась очень быстро, поскольку даже за закрытой дверью были слышны чьи-то вопли: — Маленький прыжок для Джорно, но большой скачок для всего девятого класса! — Пры-гай! Пры-гай! — Будешь прыгать - сделай сальто, пожалуйста. Буквально залетев в класс, Буччеллати увидел следующую картину: Джорно сидел на подоконнике перед открытым окном, около него - парочка человек, снимавших всю ситуацию на телефоны, а с задних парт слышались преободряющие крики. За то время, пока Бруно был руководителем девятого класса, в основном успели случиться мелкие хулиганства. За шалости подопечных, он, естественно, получал выговоры, а тут не хватало ещё, чтобы кто-то из его учеников выпрыгнул в окно и покалечился. В таком случае одним выговором он бы не отделался. — Джованна, не смейте! — Буччеллати в два прыжка настиг несчастного подоконника, на котором восседал Джорно, и отпихнул девятиклассника подальше от открытого окна. — Как такая идея вообще пришла в вашу голову? Вы хоть понимали, что могло произойти? — Бруно был мягко говоря, шокирован, но старался звучать как можно увереннее, закрывая окно на щеколду. Класс мгновенно замолчал. Джорно, скорчив страдальческое лицо, звучно выдохнул. — Так и думал. Понимаете, какое дело, — подросток, медленно поднявшись с подоконника, зашагал в сторону своей парты. — К нам в класс, совершенно случайно, залетел воробей. Ну, погреться видимо захотел. Вот я его и выпустил. Буччеллати скрестил руки на груди. — А потом вы не нашли идеи лучше, чем выпрыгнуть вслед за ним? Это вы хотите сказать? — Была у Бруно привычка "выкать" ученикам, и он решил ей воспользовался по полной программе. — Да не собирался я прыгать! Просто присел посидеть, вот и всё. — Уж надеюсь, что так оно все и было. Не хочу тратить время от своего урока на эти выяснения, ещё раз увижу вас около этого несчастного окна - объясняться вы будете в кабинете директора. — Джорно может и казался Бруно тем ещё фруктом, он может и отправил бы его к директору, а потом к школьному психологу и учинил бы целое разбирательство насчёт того, почему девятиклассник в отсутствие присмотра в окна сигает, но с утра пораньше устраивать разборки не хотелось. — Ну-ка, сядьте по местам и давайте уже, пожалуйста, начнём урок. У нас сегодня "Моцарт и Сальери", вы должны были прочитать... 45 минут прошли достаточно быстро. Возможно, Бруно не был гением биологии и не считал в уме интегралы, но даже с купленным дипломом словесности всегда мог сказать пару слов о литературе. Тем более в эпоху интернета. Тем более, когда дети предмет его рассматривали как одну большую перемену и особо не вслушивались в то, что вливается в их уши. Остаток дня обещал пройти тихо-мирно: лирика Блока в одиннадцатом классе, "Данко" в седьмом, сочинение по "Грозе" в десятом, а там после мелкой проверки тетрадей и домой можно пойти. Урок с одиннадцатиклассниками начался спокойно: один за другим ученики отвечали стихи известного символиста, получали пятёрки, но вскоре в дверь постучали. Бруно чуть не подскочил на месте - стучавший, по всей видимости, пытался выломать дверь или что-то в этом духе. — Эм, войдите? Дверь распахнулась и в кабинет заглянула знакомая седая голова преподавателя ОБЖ - Леоне Абаккио. — Буччеллати, можно вас на минуту? Ну и на кой ляд ему понадобился учитель литературы посреди урока? — Я извиняюсь, но у меня урок. Абаккио нахмурился. — Я вижу. Вы поймите, дело важное, чрезвычайное даже. Кажется, ваш девятый класс совсем забыл, где находится. От такой новости, у Бруно чуть не случился разрыв сердца, хоть ни один мускул его лица и не выдал этого. Боже, будь проклят тот день, когда он стал их классным руководителем. — Ну, раз такое дело... Я надеюсь, вам есть чем заняться? — обратился он уже к школьникам, и, получив удовлетворительный ответ, вышел из кабинета, готовясь к худшему. За дверью его встретила знакомая физиономия. Джованна? Кто бы мог подумать. Абаккио держал его за воротник пиджака, видимо, чтобы девятиклассник никуда не убежал. — Не буду многословен: у меня было окно в расписании, я вышел на улицу свежим воздухом подышать, а там - этот ваш, из окна вылез и пошёл куда-то. "Этот ваш" стоял с нечитаемым лицом. Джорно явно не раскаивался в содеянном, но и надменным не выглядел, будто бы это вообще не он сбежал из окна на улицу посреди урока, и разговор отношения к нему не имел. Бруно не знал, смеяться ему или плакать. Ахуенное начало года, просто великолепное. — Не переживайте: прыгал с первого этажа, даже намеков на переломы нет, но сам факт, что он шляется фиг знает где во время урока, меня в тупик ставит. Мелочь, не потрудишься объяснить, что за нахрен это было? — Я, кажется, имею право хранить молчание. Абаккио начинала бесить вся эта ситуация. — Ты с учителями нормально общайся, шкет. Буччеллати, что делать с ним будете? Что на этот счёт думал Буччеллати? Ровным счётом ничего. Каким вообще образом Джорно вылез через окно во время урока? Зачем он туда полез? Куда собирался идти, если бы его не поймал Абаккио? Цензурые выражения на ум не приходили. — Джорно Джованна, идите, пожалуйста, на свой урок, позже с вами поговорим. Хочу лишь сказать, что крайне разочарован в вас. Джорно, отвесив короткий кивок, удалился. Когда он преодолел расстояние до лестницы, ведущей на первый этаж, Буччеллати решился неловко ляпнуть: — Что за дети пошли такие, сплошное наказание. Абаккио ухмыльнулся. — Мне интереснее, куда смотрел учитель. Как блять можно допустить побег с собственного урока через окно? — Этого уж я не знаю. Кстати, а как вы узнали, что я именно в этом классе и именно в это время? Могли же сразу к директору его отвести, что уж тут мелочиться. Откуда Абаккио знал его расписание? О, Леоне мог бы поведать, почему он знал расписание молодого преподавателя литературы лучше своего собственного, но явно не при подобных обстоятельствах. — Знаете, в любом случае подобная ситуация это большое мозгоебство и для правления, и для нас, обычных работяг. Мне показалось, что так будет лучше и... Буччеллати жестом прервал собеседника. — Это хорошо, но вы не ответили на второй вопрос. Что, следите за мной? Его спокойная жизнь только начала выстраиваться по кусочкам, нельзя было позволить едва знакомому человеку разрушить её. Леоне замолк в ступоре. Блять. Он подумывал о том, что его могут понять неверно, но не таким же блядским образом. Не хватало в глазах объекта своих воздыханий оказаться больным сталкером. — Нет, едва ли. Не поленился заглянуть в расписание, вот и всё. А день вам портить тоже не хотелось. Вот так как-то. — Уж не думал, что вы окажетесь таким заботливым, Абаккио. Мне казалось, вашим ядом только змей травить. Леоне был готов поклясться, что ещё немного и он начнет обжиматься с этим гребанным остряком-литератором прямо в стенах этой гребаной школы и на глазах у этих гребанных учеников. Нужно было заканчивать диалог и бежать, пока он действительно не набросился на губы Буччеллати прямо здесь и сейчас. — Ну знаете, это вы лишь верхушку айсберга видите. Вне стен этого учебного зведения я вполне себе ничего. Бруно нутром чуял, к чему клонил собеседник (ну или, по крайней мере, догадывался) и посчитал, что новые знакомства ему сейчас не помешают. — А вы заняты сегодня вечером? Мы могли бы узнать друг друга поближе, раз уж на то пошло. Леоне мог бы поклясться себе, что дня радостнее этого за последние 5 лет у него не случалось, даже принимая во внимание тот, когда он наконец отчислился. А сейчас же он светился изнутри, подобно малой медведице, а в голове у него крутились строчки, спетые старыми добрыми Queen. «Ooh love - ooh loverboy» «What're you doin' tonight, hey boy». Хотелось одновременно и плакать, и смеяться, и танцевать, и застрелиться, но вместо всего вышеперечисленного, Абаккио лишь кротко кивнул. Бруно, неожиданно для самого себя, вспомнил про свой урок в одиннадцатом классе, и поспешил удалиться, бросив на прощание: — И пожалуйста, давай перестанем выкать. Мы, видимо, сверстники, а все «вы да вы» какие-то. Договорились, Абаккио? Леоне одарил Буччеллати самой приторной улыбкой в своей жизни. — Леоне. Лучше называй по имени, раз уж на то пошло.