Сокровище

Слухи сначала распространятся медленно. Как тягуче капающий мёд. Слухи, едва-едва перебирая своими лапками, ползут по улицам Охемы и люди отмахиваются от них, словно от надоедливых и медлительных, жирных мух. Кривят губы, не веря. Качают головами, усмехаются. — Царевич Кремноса с мужчиной? Не смеши, его свои же за такое убьют. — Золото и драгоценности? Такой как он не умеет так. Он даже улыбаться не умеет. Скалится только. — Он скорее возлюбленную будет осыпать дорогими кинжалами и копьями, а не украшениями и тканями. — Среди златиусов таких нет. Там только нормальные. Люди отмахиваются, но сплетники не смолкают. Люди отмахиваются, но с подозрением смотрят на тех, о ком эти сплетни гуляют. Солнце на шее покрыто укусами. Засосы, будто фиалки, украшают Спасителя. Мидей вечерами, тайно и смущённо, и правда дорисовывает стебли и листья. Фаенон смеётся, улыбается. Любуется. Фаенон из Элизии Эйдес — охемцы его имя узнают и запоминают из сплетен, забывая, что слышали уже о его подвигах из сводок с полей сражений. Мидей ласковыми касаниями и мягкими поцелуями стирает с него печаль и лёгкую обиду. Глашатаи-кремносцы теперь говорят о его свершениях сразу после восхвалений Мидея. Компромисс между кремносской гордостью и царским приказом. Слухи бегут рекой. Неспешной, широкой и полноводной. О них говорят много, ужасно много. Их обсуждают, торгуясь за апельсины. О них шепчутся пьянчуги в кабаках и стражи на постах. О них спорят дети, делают ставки улыбчивые старики. Даже Трибби и Трианна спорят друг с другом. Мидей смеётся. Фаенон глупо краснеет. А потом случается праздник. Костры освещают вечную ночь у границ Охемы там, куда не дотягивается свет мехагелиоса. Костры пылают, плюются искрами в небо, рекой льётся вино и в танце, восславляя весну и плодородие, кружатся все. Охемцы, кремносцы, богатые и бедные. Эта ночь не знает разделений. И принц Кремноса тоже пляшет вокруг костра, отбивая пятками ритм. Движения — резкие и быстрые. Взмах крепких рук — словно орёл расправил крылья. Наклон головой — будто благородный и гордый олень глядит на едва вставших на ноги телят. Золотые глаза и волосы, алые узоры на крепком теле, непрекращающаяся скачка в бешеном темпе. Они — ода юности. Они — воплощение силы. Фаенон тоже бос, тоже в одних лишь лёгких штанах. Тонет, сгорает, во взгляде Мидея. На бессмертного принца Кремноса неотрывно смотрят сотни глаз, но Мидей глядит лишь на него. С восхищением, куда более ярким, чем то, с каким глядят на него. Барабаны бьют, ускоряются, и они не отстают. Между ними двумя жарче, чем в самом центре костра. Между ними летают такие искры, словно они пытаются разжечь пламя, что спалит весь мир дотла. Барабаны стихают. Они замирают. Люди тоже молчат. Взгляд Мидея — будто разъярённый лев вот-вот порвёт на куски врага. У Фаенона от восторга подкашиваются ноги. Они уже выучили: после ожидания слаще. Они дрожат от предвкушения. Фаенон облизывает пересохшие в пляске и возбуждении губы. В глазах Мидея отражается пламя. Они расходятся в разные стороны. Они сталкиваются в шатре с таким звуком, словно дерутся. Лучше бы дрались. Тогда бы их не трясло так, как сейчас. Фаенон хватает Мидея за задницу, крепко сжимая в ладонях. Жмется всем телом как можно ближе. Задыхается от желания, жадности и поцелуев. Мидей тянет его на себя. Падает на постель сам и роняет на себя Фаенона, обнимает ногами за талию, жадно сжимает в кулаке волосы. — Я перестаю быть человеком, когда ты такой. Мидей рычит низко и довольно, а у Фаенона от такого комплимента кружится голова. — Ты себя-то видел? Я думал, такие бывают только на картинах и в пошлых женских романчиках. Мидей хрипло смеётся. Целует и у них обоих окончательно сносит башню. Фаенон сходит с ума от ног Мидея на своих плечах. Фаенон едва не захлёбывается слюной, глядя на распластанного Мидея, на его растрепавшиеся волосы, покрасневшие от поцелуев губы и горящий любовью взгляд. Мидей стонет на его члене, цепляется за плечи и рассказывает шёпотом о том, какой Фаенон. Что лучше любви завершит праздник весны и плодородия? Фаенон обнимает Мидея так крепко, что грудью чувствует биение его сердца. Утыкается носом под ухом и шепчет, забывшись: — Жаль, что ты не можешь выносить наших детей. Задыхающийся в оргазме Мидей ругается на кремносском, дрожит и сжимается на члене, пока Фаенон тщетно пытается вжаться бёдрами в его ягодицы сильнее, войти поглубже, наполнить до предела. Их отпускает одновременно. Настолько они друг друга выучили, настолько знают, настолько друг другом наслаждаются. — Я сорвал голос, — в ухо Фаенону хрипит Мидей. — Возьми меня ещё раз. И кто Фаенон из Элизии Эйдес такой, чтобы отказывать принцу Кремноса? Мидей скулит и жмурится. Фаенон движется медленно, растягивая мгновения, смакуя, доводя их обоих до исступления. А слухи разлетаются пожаром по всей Охеме. На улицах шепчутся о том, что принц Кремноса на своего мужчину потратил за год больше, чем бюджет Охемы на тот же год. На улицах Охемы шепчутся и считают золото, возмущаются и бросаются в бой оскорблённые кремносцы. А Мидей губами обхватывает мочку уха Фаенона. Дует на свежий прокол, мягко массирует. Вдевает серьгу-гвоздик. Дарит золотую серьгу с крупным красным камнем. Фаенон краснеет, ворчит. — Откуда у тебя вообще столько денег? — Мы прошли по многим городам. Доля вожака всегда больше. Улыбается тепло и мягко, словно самый добрый и нежный человек на свете. Словно он никогда не убивал и не умирал, не видел ужаса и боли. Фаенону немного страшно от того, как Мидей заваливает его подарками. Золотые пояса, кольца, ожерелья, браслеты и серьги. Шёлк и парча, вышивка золотом и серебром, узоры из каменьев, пурпурные ткани. Оружие — лучше из всего, что есть на свете. Даже перчатки Мидея не так дороги, как простой и коротенький кинжал, который он подарил Фаенону. А сапоги из лучшей кожи, которые безумно удобно носить? — На что ты будешь жить? На улицах Охемы шепчутся о конце света. О провале златиусов. О смерти. Мидей легко пожимает плечами: — Неважно. Конец близок. Они знают. — Мне много не нужно. — Мне тоже, Мидей. Но скоро придётся искать отдельное здание, чтобы хранить все твои подарки. Это слишком много. Фаенон отстраняется. Он не может так же щедро одаривать Мидея в ответ. Он пересаживается на другую сторону кровати, свешивается ноги на пол. Мидей прилипает со спины. Обнимает за талию, упирается подбородком в плечо. Очень некстати Фаенон сел прямо перед зеркалом. Он не может отвести взгляда. Он смотрит на их отражение и в голове лишь одна мысль: «Правильно». Только так и правильно. Только вместе с Мидеем. — Я купил нам дом. — Что?! — Я купил нам дом. Мидей повторяет так же спокойно, как сказал в первый раз. Задумчиво и ласково разглядывает их отражение в зеркале. — Ты всё это время мог купить дом?! Целый дом?! Мидей вздыхает, прикрыв глаза. Бодает Фаенона ласково, как кот, жаждущий ласки. — Мы прошли много городов. Много сокровищ. Доля вожака всегда больше. Мои погибшие друзья всё, что им принадлежало, оставили мне. У меня много золота, Фаенон. Очень много. Едва ли меньше, чем за тысячу лет заработала Аглая. Но мне не на что его тратить. У меня есть одежда, есть оружие. Какой смысл в этом золоте, если оно просто лежит? Лучше пусть оно тебя порадует. Я тоже радуюсь, глядя на то, как ты сияешь, солнце моё. Я жил в этих покоях, потому что мне многого не надо. Я купил нам дом, чтобы жить в нём как твой муж. Наш дом. Понимаешь? — Где? — В центре города. Там есть сад, погреба. Недавно достроили оружейную и тренировочные залы. Библиотека, кабинеты, бассейн, балконы. Ты ведь так и хотел? — Ты знаешь о слухах? Твоя репутация? — Я хочу, чтобы у тебя было всё самое лучшее. Я — дикое дитя. Я не умею обращаться с деньгами. Расточительность не нанесёт большого вреда моей репутации. — Пустые отговорки, Мидеймос. — Ты не рад? Фаенон гладит его ладони. Молчит. Подбирает слова. Пытается, по крайней мере. Мидей трётся щекой о его плечо. Прижимается ещё крепче. — Ты ничего мне не должен. Можешь разлюбить меня, но я эгоистично продолжу пытаться тебя порадовать. Я дарю подарки не для того, чтобы получить что-то в ответ. Я люблю тебя и потому хочу, чтобы ты был счастлив, радовался мелочам. Понимаешь? Фаенон прикрывает глаза. Вздыхает. — Да. — Я люблю тебя, свет мой. И так я проявляю это. Не стесняйся и не вини себя. Мы выбрали друг друга и это — главное. — Дом большой, да? Мидей мягко смеётся. Заваливается на спину и тянет за собой Фаенона. — Да. С большими окнами. Но мебели мало. Обставишь? — Так ты всё-таки доверяешь моему вкусу? Фаенон скатывается к Мидею под бок и смеётся. — Я куплю нам огромную кровать. — Не сомневаюсь. Слухи о них летают по Охеме стремительно, словно соколы на охоте. Фаенон тратит целое состояние, обставляя их дом. Придирчиво выбирает шторы и диваны, простыни и одеяла. Цвета и материалы, формы и размеры. Он тратит целое состояние, но богатства Мидея этого, кажется, даже не замечают. Фаенон носит шёлк и парчу, что Мидей дарил ему. Наряды пошиты точно по фигуре, сидят безупречно. Даже творение руки Аглаи он умудрился купить. Фаенон носит серьги и пояса, кольца и ожерелья. Но при одном условии: Мидей должен быть одет ему под стать. И Фаенон не может налюбоваться Мидеем в шелках и золоте. Сандалии вместо сапог, хитоны вместо штанов. Он — последняя капля королевской крови во всём их мире. Все прочие правящие рода угасли, лишь царь Кремноса ходит по земле. И Мидей выглядит так, словно сошёл с фрески. Вместе они, идя рука об руку по улицам Охемы — будто ожившие герои истории. Мидей с хохотом читает пошленькие романы, написанные явно о них. Таких романов в Охеме — тьма. — С чего они решили, что ты снизу? Как думаешь? Он лежит на кушетке в одном лишь халате и его кожа ещё мокрая после купален. Фаенону срочно нужен платок подтереть слюни. — Потому что я слабее? Мидей хохочет, запрокинув голову. — Слабее? Что за глупости? Мы равны. Мидей засыпает в его объятиях. Мидей будит его поцелуями. Мидей стоит весь в алой крови. С головы до ног. Капли мерно капают с кончиков волос, с ресниц и острого подбородка. Золото его глаз — чистая ярость. Его голос — гром среди ясного дня. — Кто посмел? Вздрагивает даже Фаенон. Голова болтается у Мидея в руках. — Я вижу тебя, ничтожество! Выходи и прими свою смерть как полагается! Фаенон наконец-то догадывается встать. Мидей оттолкнул его. У Мидея из спины торчит кинжал. Его пронзили насквозь. Чёрная кровь капает на землю — яд уже действует. Мидей небрежно бросает голову к толпе. Люди ахают, кричат, делают шаг назад, падают от страха. — Я найду тебя и порву на куски. Рык Мидея — обещание. Ледяное и твёрдое. — Как ты смеешь, Мидеймос! Угрожать жителям Охемы смертью так открыто, не имея на то оснований и прав! Окрик Аглаи — та же ледяная ярость. Она отчитывает Мидея, словно дитя. Он перед ней и правда дитя. Что его двадцать с небольшим лет против её тысячи? — Я могу и буду угрожать всем, кто пытается навредить моему Фаенону! — он рявкает ещё яростнее и в глазах Аглаи мелькает удивление. А Мидей теперь рычит низко, с обманчивым спокойствием: — И я убью каждого. Он не так опытен в правлении, как она. Он никогда не склонится перед ней. И он правда дёргается к толпе. Фаенон тоже видит двоих соучастником мертвеца. Фаенон держит Мидея за руку так крепко, что оставляет синяки. — Они того не стоят. Идём к Гиацине, иначе ты умрёшь от яда. Пойдём. — Нет. Я убью их, а потом воскресну. — Нет. Я не хочу опять сидеть у твоего ледяного тела и щупать пульс, считая секунды. Пойдём. Давай хотя бы во время отдыха ты не будешь умирать у меня на руках. Мидей закрывает глаза. Склоняет голову, поджимает губы. Кивает. Они ещё не знают, но теперь Мидея станут звать «Прирученный лев». И это правда. Мидей наедине к Фаенону ластится, словно домашний котёнок. И Фаенон порой забывает, что его возлюбленный — в самом деле яростный и непокорный лев. Мидей укладывает голову Фаенону на колени, пока Гиацина хлопочет вокруг раны. Она аккуратно извлекает кинжал. Мидей даже не морщится, а Фаенону от этого больно. Он сгибается, целует Мидея в лоб и шепчет. — Моё солнце. Мидей довольно жмурится, словно настоящий кот. Гиацина почему-то краснеет и поспешно уходит. Мидей успевает задремать. Фаенон не сразу слышит голос Гиацины — так глубоко задумался, гладя своего льва по золотым кудрям. — Мне жаль. — Не стоит. Надо было не слушать этого дурака и порвать их там на куски. — Прости. Это будет долго и больно. В голосе Гиацины – горькая вина и слёзы. Мидей же спокоен, почти ласков. Вздыхает мягко и просто, вновь откидывает голову Фаенону на плечо, прикрывает глаза. Говорит чуть твёрже, когда открывает их вновь: — Незачем. Лучше выйдите. — Что? — Фаенон зачем-то оглядывается: — Зачем выйти? За что простить? Гиацина не может смотреть ему в глаза. Теребит рукав. — Я не могу составить противоядие. Простите. Я виновата, я… — Лучше выведи его. Ты сделала всё, что могла. Спасибо. Мидей улыбается ей, успокаивает, мягко забирает рукав из её дрожащих пальцев и расправляет ткань. Он всегда был слаб к детям. — Я остаюсь. Мидей перерезает себе горло у него на руках. Одним уверенным и сильным движением, до кости. Золото заливает его грудь, пропитывает белые простыни лазарета, пеной остаётся на губах. Фаенон весь в его крови. Прижимает тело к груди, почему-то покачивается, словно баюкая. Гладит по волосам, утыкается в них лицом. До онемения прижимает пальцы к шее. Там, где у Мидея обычно вздувается жила, когда он злится. Не замечает времени. Снова становится человеком, а не объятой страхом тварью, лишь когда чувствует под пальцами слабый удар. И только тогда он может отпустить Мидея. Влажными тряпками обтирает тело, одевает. Садится рядом с кроватью, берёт за руку. Ему всегда так страшно, что Мидей не вернётся. — Привет. Он говорит хрипло, с улыбкой, как со сна. Фаенон прижимается лбом к его ладони. Мидей ласково гладит его по волосам второй рукой. — Хочешь анекдот? Фаенон недовольно бьёт его по бедру. Мидей ловит его за плечи и затаскивает к себе на постель. Обнимает крепко-крепко, но нежно без меры. Целует в лоб. — Это лучше, чем медленно и мучительно загибаться от яда. Нам обоим было бы только больнее. И я ведь всегда возвращаюсь к тебе, родной. Фаенон крепко прижимается ещё ближе. Прижимается ухом к груди. Считает удары сердца. — Я знаю. Знаю. Но… — Я могу приготовить на ужин твоё любимое мясо. — Тогда уж лучше блинчиков на завтрак. Они лежат, обнимаясь, тихо переговариваясь, около часа. Мидею нужно окончательно прийти в себя, почувствовать тело, взять под контроль. Это на поле боя он не даёт себе ни мгновения передышки и сразу вскакивает, но здесь он может быть спокоен. Здесь и сейчас безопасно. Мидей замирает перед зеркалом на улице. Лавка портного, но Мидею интересна не она. Он тянет Фаенона за руку к себе. Смотрит. Фаенон неловко кашляет и чешет затылок. Он знает, что немного перестарался с нарядом, когда одевал Мидея. Алая рубаха с золотой вышивкой и пышными рукавами, чёрные брюки, мягкие сапоги с золотыми цепочками. Золотые наручи, серьги и перстни. Фаенон знает, что Мидею больше по душе традиционные хитоны и гиматии, но Фаенон нервничал, волновался, и нарядил его в то, что больше пришлось ему по душе. Мидей мягко и тихо смеётся. Берёт Фаенона под руку, и они сталкиваются взглядами через зеркало. Мидей смотрит тепло и весело, немного лукаво. — Вот так тебе нравится? — Нравится. — Тогда так и буду одеваться, когда нет дел. Мидей поворачивает его к себе и целует, обнимая за шею. Мидей вечером засыпает на его груди. Мидей утром будит его сладким и кислым от ягод поцелуем и тащит есть горячие блинчики. А в Охеме случается взрыв. Писаки уже не меняют их имён в своих романчиках. Их читают даже Кастория и Мидей. Кастории в принципе интересны отношения между людьми, а вот Мидей зачитывает Фаенону вслух отрывки, хохоча, будто ненормальный. И, что ещё хуже, предлагает попробовать воплотить в жизнь несколько сексуальных сцен оттуда. Фаенон чувствует себя сумасшедшим, соглашаясь. Они не жалеют. Женская фантазия относительно секса между двумя мужчинами удивительно изобретательна. Мидей вновь хохочет над романчиком, лёжа на кушетке на балконе, когда Кратос громкими ругательствами сообщает о своём приходе. Фаенон тихо посмеивается, когда старик всё-таки стучит в дверь их спальни прежде, чем ворваться внутрь. В прошлый раз он не был так тактичен и чуть не грохнулся в обморок от одного взгляда на красного Мидея, сидящего на столе, руками и ногами обнимающего Фаенона. Хорошо, что они успели натянуть штаны и впихнуть члены в трусы. — Я принес то, что ты забыл, мой принц. И я всё равно считаю, что… — Пересчитай. Мидей отмахивается от мнения Кратора относительно их с Фаеноном отношений как от надоедливой мухи. Кратор скрипит зубами, крепко сжимает кулаки и выглядит так, будто и правда вот-вот взорвётся. — Я не для того… — Ступай. Фаенон в восторге от ленивой властности Мидея. Он готов хоть сейчас встать перед ним на колени, осыпать поцелуями бёдра, сдвинуть алую ткань длинного домашнего хитона и взять в рот… Он едва не даёт себе пощёчину. Как озабоченный. Сталкивается с Мидеем взглядом и краснеет. Мидей всё понял. Вена на шее Кратора вздулась, кажется, до предела. — Осёл! Ты — осел, Мидеймос из Кремноса! Мидей лишь пожимает плечами. — Мне часто говорят, что на прошлого царя я похож больше, чем на мать. Ступай. Кратор бы выпрыгнул в окно, лишь бы поскорее уйти из их дома, если бы для этого не пришлось проходить мимо Мидея. Мидей провожает его взглядом, а потом задумчиво прислоняет книгу к губам. — Напомни, насколько ты старше? Фаенон пожимает плечами, сдерживая глупое хихикание. — Лет двадцать. — О, боги. Надеюсь, ты вписал меня в своё завещание? В твои-то годы уже пора об этом подумать, родной. Фаенон кидает в него подушку. Перекатывается к краю кровати. Не может перестать бросать взгляды на ларец, который принёс Кратор. Одергивает себя постоянно. Может, это вообще не подарок. Может, это вообще не для него. А ларец красивый. Золотой, с изящной резьбой, украшенный каменьями. — Кстати. Что за домик ты отстроил в глубине сада? Мидей сначала хмурится, не понимая, о чём речь. Потом свешивается с кушетки, словно очень-очень устал и сейчас погибнет от голода, бедняжка. Фаенон готов спорить, что царевич Мидеймос научился этому у химер. — Не могу отвечать. В горле пересохло. Фаенон повторяет его манёвр. Неуклюже стекает с кровати, наливает Мидею гранатовый сок, мешает с молоком. Отпивает хороший глоток. Он уже умеет не морщится. На вкус отвратительно, но кто он такой, чтобы говорить об этом Мидею? Над этой его привычкой и так шутят все, кому не лень. Он целует Мидея и лишь после этого отдаёт ему кубок. Прилипает взглядом к напрягшемуся прессу — Мидей не сел нормально, а лишь приподнялся. Он допивает и снова свешивается. Фаенон стаскивает его с кушетки к себе на руки и падает на ковёр. Шепчет в ухо: — Так что за домик? Задумчиво скользит ладонью по его прессу и бедру. — Что-то вроде зала предков. Отдать почести. А ты что подумал? Наверняка опять что-то неприличное. Фаенон ворчит, обхватывает Мидея крепче и катится по полу под его шутливую ругань. И Мидей продолжает ворчать, но уже совсем неубедительно, когда Фаенон всё-таки задирает его хитон и осыпает его невозможные бедра сотнями поцелуев. Ларец Мидей относит туда. Сам, ночью. Фаенон и не узнал бы, если бы не встал попить. Ему кажется, что он больше никогда об этом ларце и не услышит даже. Охема гудит от слухов о том, что царевич Кремноса, оказывается, привёз с собой в Охему корону Кремноса. Фаенон беспокоится. Неужели Мидей готов принять власть? Мидей опускается перед ним на колени. Обнимает за ноги, укладывает голову. Фаенон гладит его по волосам. Мидею так нужно иногда. Помолчать, успокоиться, вновь стать собой. И ему тоже бывает такое нужно. Только вот он прилипает к Мидею обниматься и валит его на кровать, а Мидей в моменты усталости лицом утыкается ему в колени. — Что такое, родной? Он буквально чувствует, когда Мидей вновь готов говорить. И Мидей правда поднимает голову, ласковыми ладонями обхватывает лицо Фаенона и целует медленно, сладко. С гадким привкусом гранатового сока с молоком. — Закрой глаза. Фаенон не спорит. Вслушивается в шуршание ткани, в скрип петель. Ощущает тяжесть на голове. Распахивает глаза и вскакивает. Мидей тут же оказывается позади, обнимает за талию, упирается подбородком в плечо. — Тебе идёт. — Что это? Это та корона, о которой гудит город? Мидей мягко смеётся. — Я сломал корону Кремноса когда убивал прошлого царя. Эту сохранил и притащил сюда Кратор. Это — венец супруга. — Корона твоей матери. — Твоя корона. — Нет, это… — Этот венец носили все супруги всех царей и цариц Кремноса. Это твой венец, Фаенон. Я знаю, что ты не будешь носить его так, как положено. Мне это и не нужно. Но отныне эта корона принадлежит лишь тебе. Это слишком. Слишком богато, слишком дорого. Мидей мягко и тихо, немного устало, продолжает говорить. — Золотой лавр — победа. Алый рубин — страсть, любовь, отвага, власть. У граната смысл тот же, а вот коралл — это защита, удача, мудрость и здоровье. Я желаю тебе долгих лет и многих побед, солнце моё. Я хочу знать, что ты принимаешь мою власть над собой. И свою — надо мной. Я люблю тебя. И пусть предки — если они и правда видят нас — знают тоже. Фаенон снимает венец со своей головы. Разглядывает. Оглаживает пальцами золотые лепестки лавра. Тонкая работа, красивая. Подойдёт и мужчине, и женщине. — Почему я? Мидей пожимает плечами. — Потому что ты. Фаенон умалчивает о старой крови, что не удалось вычистить из прожилок на листьях. Мидей расстроится. — Как обычно эту корону снимали с предыдущих владельцев? — По-разному. Но ты спрашиваешь о царице Горго. — Да. Я спрашиваю о твоей матери. — Я не видел этого. Кратор сказал, что в ней она вышла на бой против царя. Хотела напомнить о том, кто она и как стала его царицей. В ней же и ушла. Гордая женщина. Надела бы шлем — прожила бы дольше. Но обычно супругов не убивали после смерти правителей. Они сами передавали венец новому царю. Чаще всего — своим же детям. Мидей говорит ровно и спокойно. Задумчиво, наверное, даже не замечая этого, поглаживает Фаенона по животу. Укладывает голову на плечо, неудобно её вывернув. Фаенон надевает венец. Золото и алые камни. Словно капли крови, семена граната, слёзы Мидея. — Я принимаю твою власть надо мной, мой царь. Он говорит это мягко, но с серьёзными глазами. Мидей в ответ так же мягко улыбается, глядя ему в глаза через зеркало. Он и правда устал. Мягкий, нежный, самый драгоценный. — А я принадлежу тебе, моя любовь. И всё, что есть у меня — твоё. Мидей вздыхает. Падает на спину. Принимает Фаенона в свои объятия и засыпает с улыбкой. Слухи облетают Охему быстрее ветра. Венец Кремноса на серебряных волосах чужака. Даже Кратору приходится признать выбор Мидея. Его решение. Его спутника жизни. Фаенону неловко спрашивать, но, кажется, что Мидей надел на него венец вместо свадьбы. Ему хочется узнать, но спрашивать прямо неловко до ужаса. А потом посыльный приносит посылку от Хартонуса. Короткая записка от кузнеца: «Поздравляю. Счастья». А внутри — два кольца. Фаенон, кажется, каким-то новым чувством понимает, что Мидей дома. Он орёт «Мидеймос» во весь голос, слетает с третьего этажа и замирает, растерявшись. Что делать? Броситься его обнимать от радости или сначала отчитать за отсутствие нормального предложения? У Мидея смешно вытягивается от удивления лицо, когда он видит коробочку с кольцами, которую Фаенон прихватил с собой как доказательство. Он коротко усмехается, качая головой. — Ох, Хартонус, Хартонус. — Так ты не планировал так? Мидей вздыхает. Подходит к Фаенону мягко, плавно, покачивая бёдрами. Бессовестный совратитель. Обнимает за талию, укладывает голову на плечо. — Привет. Нет, конечно. Там должно было быть много цветов, богатый ужин, твоё любимое вино и красивая одежда. Хартонус закончил заказ раньше, чем обещал. Гораздо раньше. — Насколько раньше? — Два месяца. Мидей за пределами их дома — сталь. Гордый и непреклонный, суровый, грубоватый, расчётливый и спокойный. Мидей дома — кот. Домашний, капризный и ленивый. Он почти буквально растекается по груди Фаенона. Ласковый и мягкий. — Давай потом? Я устал. Фаенон берёт его на руки надеясь, что Мидей не так уж котяра, как кажется обычно. Но он успевает задремать по пути до спальни. Дремлет, когда Фаенон опускает его в горячую ванну и моет. Дремлет, когда его одевают в пижаму. Просыпается лишь когда Фаенон кладёт его в постель, но только для того, чтобы поцеловать, набормотать каких-то нежностей после разлуки и уснуть снова. А Фаенон едва не пищит, как маленькая девочка, мечтающая о свадьбе с прекрасным принцем. У него ведь и правда принц. Самый-самый за всю историю Амфореуса. Охема чуть не взрывается после объявления о свадьбе. Фаенон, кстати, тоже. Он едва находит в себе силы сказать: «Да», а потом ревёт от радости. И Мидей тоже плачет после согласия Фаенона тихо и счастливо. И ночью — со стонами, искусанными губами, едва способный дышать от удовольствия. Он на следующее утро — когда надо объясниться с Аглаей, Сенатом и кремносцами — после стараний Фаенона настолько разнежен, что решает не вставать с постели. Ноги всё равно не удержат. Никто никогда не сможет ему подобное запретить. Фаенон целует его в лоб и объясняется с Аглаей и Сенатом сам. Возвращается вечером с расквашенным носом, заплывшим глазом и выбитым из сустава плечом. Он доказал и кремносцам, что достоин абсолютно. Мидей ворчит, латает раны, вправляет плечо, ловя вскрик Фаенона губами. Целует. Свадьба гремит так, что после пира и гуляний вся Охема и охемцы целую неделю приходят в себя. Торговля встаёт — лавочники всё пытаются протрезветь. Купальни закрыты — после празднований слишком запачкались. Даже сенат берёт перерыв и лишь Аглая и молодожёны не смыкают глаз. По разным причинам. Девицы толпятся у ворот их дома, чутко пытаются уловить хотя бы один звук, хотя бы одно движение. Им нужна хоть одна зацепка для того, чтобы написать о них ещё десятки пошленьких романов. Мидей после с хохотом читает Фаенону какими вещами, по их мнению, принц Кремноса и спаситель Охемы занимались в первую брачную ночь. На деле же Мидей всю ночь сопел у Фаенона под боком и на что-то ворчал во сне. Слишком устал, организовывая всё. На самом деле они и правда всё то время, что по мнению горожан, безудержно занимались грязным сексом, никак не успевая насытиться друг другом, провели в постели. Обнимались, читали книги, целовались, играли в шахматы. Фаенон учился готовить любимые блинчики Мидея. Охема не перестаёт болтать. Улицы полнятся слухами о них. Царь Кремноса, полубог Раздора совсем сошёл с ума. Дарит мужу такие дорогие подарки, засыпает ими с головы до ног, что на деньги с одного кольца можно всю Охему три года кормить. Мидей всё отрицает. Не три года, а всего семь месяцев. Охема говорит, что конец света близко и оттого грубый кремносец — самый щедрый и любящий муж из всех. Мир сошёл с ума, скоро рухнет, ведь как такой мужчина мог достаться другому мужчине? Мир и правда скоро рухнет. И потому Мидей и Фаенон не обращают внимания на слухи. Всё то время, что у них осталось, они проведут вместе. Каждое мгновение они сделают счастливым. А потом уйдут друг за другом. Рука в руке. И если останется в живых кто-то, кто сможет похоронить павших, то их положат рядом. Потому что только так правильно. Только вместе. И когда погибший мир всей тяжестью обрушится им на плечи и головы они на прощанье лишь обнимут друг друга. И уйдут вместе. — Только вместе, — шепчет Фаенон. — Навсегда. — Навсегда, — ласково отвечает Мидей. И даже те вершители судеб, о существовании которых они и не подозревали, признают их. Их связь и клятву.