Танец семи теней

Тэхён нервно ходил по комнате, зажав телефон своим плечом. Он рассматривал себя через зеркало. Кружевной комплект нижнего белья, цвета бургундского вина обтягивал его тело, подчёркивая каждый изгиб. Красиво встав, он сделал ещё несколько фото и отправил их Хосоку. Улёгшись на кровать, он с предвкушением ждал реакции от своего парня. Вот только вместо звонка, сообщение осталось просто прочитанным. – Три года, Гук! Три чёртовых года! – выпалил Тэхён в трубку, злясь. На другом конце раздался смешок. – Поздравляю вас с юбилеем! – Усмехнулся парень. – Или ты сейчас типа мне говоришь про кризис трёх лет? – Это жопа какая-то, а не кризис! – Тэхён застонал, ложась на спину. – Я тут перед зеркалом кручусь, как стриптизёр на пенсии! – О, покажи! – Чон присвистнул, заходя в их чат, не завершая их звонок. – Или стоп, только не говори, что ты опять решил соблазнить Хосока? – Именно! И всё без толку. – Ким отправляет другу селфи в белье, продолжая ныть от безысходности, что свалилась на его плечи. – Ты посмотри, какая красота. Отправил ему во время совещания, пока он там со своими нудными отчётами и бумагами занят. А лучше бы занялся мной! Но вместо этого ноль эмоций. – Блин, детка, да ты реально как вишенка на самом сладком торте! – Восхищённо ответил тот, разглядывая фотографии. – Вот только, видимо, твоему Хосоку этот торт уже приелся. Его надо чем-нибудь удивить. – И чем же? – Взвыл Ким, зарываясь пальцами в свои волосы. – Гу, я уже всё перепробовал. Бельё, свечи, романтическая музыка. Слушай, может мне танец живота станцевать? Чонгук лишь сильнее засмеялся. – Успокойся, не надо никаких танцев. Давай послушаем, что говорит эксперт по соблазнению. Я имею ввиду себя. – Ну-ка, просвети же меня в свои непристойные дела, о великий гуру! – Ну, во-первых, забудь о банальности, – Начал Чонгук. – Свечи, музыка – это всё прошлый век. Во-вторых – экспериментируй. – Например? – с опаской спросил Тэхён боясь даже представить, что тот предложит. – Ну… например, – Чонгук на минуту задумался, кусая свои губы. – Слушай, помнишь, как мы с Юнги-хёном однажды решили разнообразить нашу сексуальную жизнь? – О да! – Ким усмехнулся, вспоминая, как его друг в подробностях рассказывал их «приключения». – Но расскажи ещё раз. – Так вот, короче, Юнги ещё тот консерватор. Любит миссионерскую позу. – Тихо посмеиваясь, Чонгук не стал вдаваться в подробности, решив кратко поделиться. – Как-то раз я его просто связал и… – Что?! – от услышанного, черноволосый чуть не выронил телефон. – Ой да брось! – засмеялся Чон, удобнее ложась и кряхтя. – Это же всё игра, Тэ. Я пристегнул его руки наручниками к изголовью, глаза шёлковой повязкой… Сначала он, конечно, сопротивлялся, но потом как проникся! – Ох… – Вздохнул Тэхён, задумавшись на миг. – Хосок меня прибьёт за такое. Он у меня слишком правильный. Аж до тошноты. – Есть у меня одна идея… что-то менее экстремальное, – Предложил Чонгук, – Может ролевые игры? Хотя, Забудь про всё, чему я тебя учил! Слышал что-нибудь о «семи грехах?» – Это где жадность, чревоугодие, гнев и так далее? Ты про это? – В точку, мой милый друг. Представь: ты превращаешься в его самую желанную фантазию. Но чтобы эта фантазия воплотилась в реальность, он должен её как следует заслужить. Через игру конечно же. Через полное подчинение. – Итак, семь грехов... – Попробовав на кончике языка эти два слова, он невольно облизнулся, уже представляя раздетого Хосока, что стоял на коленях перед ним. – Каждый грех – это испытание. Испытание похотью, чревоугодием, жадностью, ленью, гневом, завистью и гордыней. И каждое испытание… – Чон на пару секунд замолчал, создавая напряжение. – Будет всё более откровенным. – И что же он должен делать? – Прошептал темноволосый, спрашивая с любопытством. – Ну, зависит от греха. Например, «Чревоугодие»: ты кормишь его с завязанными глазами самыми разными блюдами, от острого перца чили до сладкого мёда. И он должен угадать. А за каждый неправильный ответ его будет ждать наказание. Лёгкими шлепками, укусами. – Ого…– Выдохнул Тэхён, действительно воодушевившись. – А что дальше? – А дальше самое интересное! «Похоть»: ты танцуешь для него стриптиз под самую грязную, развратную музыку. Но есть один моментик: он не смеет тебя касаться. За любое неповиновение идёт наказание. Пока не выполнит задание… хм, например, он должен описать своими словами, что именно его в тебе возбуждает. – Мне уже от этих мыслей становится жарко, Чонгуки. – Прошептал парень, представив Хосока в этой ситуации. – И это только начало! – Им обоим нравился этот ход мыслей и обоих устраивали эти сумасшедшие идеи. «Жадность». Хосок должен найти «сокровище» - самые чувствительные места на твоём теле, но использовать он может только свой язык. – Чонгук-а, ты гений! – Ким засмеялся, надеясь, что этот план наконец-то сработает и сможет разжечь пожар между ним и Хосоком. – Да погоди ты! Самое интересное впереди! – За каждый пройденный грех, ты на шаг будешь двигаться к тому, что окажешься впоследствии прикован к наручникам. – Хитро усмехнулся Чонгук, в его голосе даже слышались ноты злорадства. – Ты только представь, он сможет делать с тобой что угодно, а ты в свою очередь не смеешь ему отказывать. Ким молчал и переваривал свалившуюся на него информацию, задумчиво кусая свои губы. – Но что, если он не сможет пройти все испытания, что я подготовил? – Ну, тогда… – Чон злобно ухмыльнулся. – Ты будешь наказывать его за каждый грех! До тех пор, пока он не взмолиться о пощаде и не подчинится тебе и твоим желаниям! – Ты точно мой друг? – Тэхён выдохнул, а на лице играла хитрая улыбка. – Это невероятно. Откуда в твоей голове такие гениальные идеи? – Я просто знаю толк в извращениях, – Скромно ответил Чон, хихикая. – Главное – создай атмосферу тайны и азарта. Он должен играть в твою игру так, словно на кону стоит всё. И помни: ты – главный приз! – Спасибо! Обещаю, я сделаю всё, как ты сказал, – пообещал Тэхён. – Ох, Хосок не забудет эту ночь. – Вот и отлично! – Чонгук был очень доволен, постаравшись помочь советами и идеями, как сделать личную жизнь друга более яркой. – А потом ты мне расскажешь в мельчайших подробностях как всё было! – Почти пропел Гук, и Тэхён мысленно представил его довольную ухмылку. – Ну а теперь беги готовься! И запомни, дорогой, никакой жалости! Ты – искушение, ты – награда, ты – кара! С этими словами парень бросил трубку, оставив Кима наедине с бьющимся сердцем и планом. «Семь смертных грехов» - звучало опасно и безумно притягательно.

***

Это была не любовь с первого взгляда. Это было замешательство. Тэхён шумно влетел в холл главного корпуса, опаздывая на свою первую в жизни пару. Он не бежал, а скорее парил, пока его мысли были уже в аудитории, а не на скользком, только что вымытом полу. И вот, один неверный шаг – и мир перевернулся. Вернее, он полетел, вперёд всем телом. Но к счастью, крепкие руки поймали его на лету, прямо у стойки с расписанием. Тэхён, не ожидавший такой подставы от Судьбы, уткнулся носом в мягкую шерсть чьего-то свитера. От незнакомца пахло приятно, кофе и одеколоном. – Эй, парень, осторожнее. – Раздался над ним голос. Незнакомец испугался, спрашивая, всё ли с ним в порядке, на что Тэхён быстро закивал. Тэхён отшатнулся и увидел парня. Это был не просто обычный ничем не примечательный парень, а наоборот, человека с самой ослепительной улыбкой. Его глаза щурились от смеха, и это было так обворожительно. – Я… обычно так не знакомлюсь, извини. – Пробормотал Тэхён, чувствуя, как у него начинают гореть щёки от стыда. – Жаль. Метод эффективный, – Парировал незнакомец, отмахнувшись. – Представлюсь. Меня зовут Чон Хосок, третий курс, бизнес-администрирование. – Тэхён, – Выдохнул он, – Первый курс, танцевально-эстетическая педагогика. – Ни за что не догадался бы. – Не унимался Чон, тихо смеясь с их нелепого знакомства. С этого дня они начали постоянно сталкиваться. Буквально. То он оказывался за соседним столиком в столовой, с двумя круассанами и несмолкаемыми разговорами обо всём. То он «случайно» занимал единственное свободное место в читальном зале рядом с Тэхёном. Тот всяческими способами хотел с ним подружиться, а Тэ и не был против иметь нового друга, уже чувствуя себя не таким одиноким. Хосок стал личным гидом по университетской жизни, спасателем от дедлайнов и заклятым критиком его танцев, всегда сидящим в первом ряду на его отчётных концертах. Он не мог оторвать от него взгляд, восхищаясь тем, как тот двигался, как чувствовал музыку, пропуская её через себя. Их дружба расцветала с каждым днём. Они гуляли допоздна, смеясь и обсуждая всё на свете. Им было комфортно друг с другом. И не заметили, как быстро привязались друг к другу. Хосок, чей мир был построен на графиках и стратегиях, мог часами слушать, как Тэхён, активно жестикулируя, объяснял философию стиля танца под названием модерн, а Тэхён, в свою очередь ловил каждое слово Хосока о корпоративной культуре, потому что в эти моменты его глаза горели с той же страстью, что и у Тэхёна, когда он выступает на сцене. Чувство влюблённости пришла внезапно. Она подкрадывалась к ним мелкими, неторопливыми, но верными шажочками. Она проявлялась в заботливо оставленном на скамейке термосе с чаем, когда Ким задерживался на репетиции. В смешных стикерах с котятами, которые Тэхён приклеивал на конспекты Хосока. В молчаливых вечерах, когда они просто сидели рядом в парке, и соприкосновениях плечами. Это было достаточно, чтобы чувствовать себя дома. Концом их начала стал момент, когда Тэхён выступал на важном отчётном внутриуниверситетском концерте. Это было не просто техническим номером, это была исповедь, что поведала о своих чувствах и переживаниях. Хосок не знал, но Ким этот танец он посвятил ему, человеку, что с первых дней стал его спасением. Его пристанищем. Музыка началась не с мелодии, а с тишины, нарушаемой лишь ритмичным, нарастающим стуком – то ли барабанов, то ли биения одинокого сердца. Свет софитов был приглушённым и отливал синевато-холодным цветом, словно лунный. А дальше мелодия сменялась другой – более нежной, меланхоличной фортепиано переплеталось с тихим шелестом струн. Это не был танец отчаяния и скитаний. Это был танец любви. Тихой, трепетной и ещё не произнесённой вслух. Тэхён двигался так медленно, что каждый затаил дыхание, ловя от этого перфоманса восхищение. Каждое па, каждый взмах рукой казался частью одного поэтичного предложения, обращённого к единственному человеку в зале. Он рассказывал своим телом их общую историю: лёгкий, игривый прыжок словно воспоминание о той первой нелепой встрече в холле. Кружение с мягко поднятыми руками - о тех вечерах, когда они, смеясь, танцевали вместе на кухне у Хосока, оставшись на ночёвку. Он обнимал собственные плечи, прикасаясь щекой к предплечью, это было о тех моментах тишины и покоя, когда они просто находились рядом и им было уютно вместе. В его танце не было требования, только приглашение. Его открытый взгляд постоянно возвращался к темноте зала, к тому месту, где сидит Хосок. Он искал его глаза, ждал, когда они пересекутся, чтобы вмиг почувствовать табун мурашек по своему телу. Ему было необходимо знать, чувствовать то, как на него смотрит Хосок. И вот музыка стала затихать, растворяясь в тишине актового зала, и Тэхён замедлился. Его фигура в лучах света казалась почти бесплотной. Он сделал последнее, медленное вращение и замер, стоя лицом к залу. Его грудь слегка вздымалась, а на губах играла едва заметная, застенчивая улыбка. И тогда он протянул руку. Простую, изящную, без единой дрожи. Он протянул е ё не в пустоту, а точно в ту сторону, где сидел Хосок. Его ладонь была раскрыта вверх - столь уязвимая, доверчивая и чего-то ожидающая. А его глаза... Его глаза говорили всё, что язык был не в силах выразить. В них светилась надежда, обнажённая и хрупкая, и безграничная нежность. И мысль, которая, казалось, вибрировала в самом воздухе, была обращена прямо к сердцу парня: «Вот он, я. Весь. Моя душа, сплетённая в этом танце только для тебя. Все мои чувства, что я так долго носил в себе. Они здесь, на моей ладони. Ответь мне. Просто возьми мою руку, и я буду твоим навсегда». Тишина в зале была оглушительной. И слышен был только звук сердца Тэхёна, что билось где-то в горле, отчаянно выстукивая: «Ну же, ну же, ну же...» Его рука, протянутая в полумрак, начинала затекать. Прошла вечность, длиною в несколько секунд. Внутри у него все сжалось в ледяной комок. Мысли понеслись паническим вихрем: «Он не встанет. Он не понял. Я перешёл границу. Сейчас раздадутся аплодисменты, и этот жест растворится в них, как ничего не значащая часть танца...» И вот, в первом ряду, послышался шорох. Чья-то тень отделилась от других. И в этот момент, сердце Тэхёна замерло. Он увидел, как Хосок поднимался. Медленно и неловко. Он не смотрел по сторонам, не обращал внимания на шёпот вокруг. Его взгляд был прикован к единственному - к Киму и его протянутой руке. Его лицо, где обычно всегда играла улыбка, сейчас было серьезным, почти суровым, но в глазах пылал тот самый огонь, который Тэхён надеялся увидеть. Шаг. Ещё шаг. Он подошел к самой рампе, отделявшей сцену от зала. Музыка давно умолкла, и был слышен лишь глухой стук его каблуков по паркету. Тэхен не дышал. Его рука всё так же была протянута, пальцы слегка дрожали от напряжения и страха. Но он не переставал смотреть тому в глаза, боясь, что всё это окажется сном. Но Хосок протянул свою, вложив. Он не запрыгнул на сцену, не сделал ничего театрального. Он просто положил свою тёплую, твёрдую ладонь на его раскрытую, холодную от волнения руку. Это было не страстное сцепление, а скорее... утверждение. Принятие. В тот миг, когда их кожа соприкоснулась, тело Тэхёна накрыла волна жара. Тишину наконец-то прорвали первые, неуверенные аплодисменты, которые тут же переросли в бурные овации. Но он их почти не слышал. Он видел перед собой только Хосока. Видел, как его строгое лицо наконец смягчилось, а в уголках глаз собрались лучики знакомых морщинок - предвестники той самой улыбки. Он сжал его пальцы, беззвучно говоря: «Я здесь. Я твой». И свет полностью погас. После выступления, за кулисами, Чон нашёл его, запыхавшегося и всё ещё дрожащего от адреналина. – Тэ, ты был... невероятным! – Нежно произнёс Хосок. Его голос был тихим и немного хриплым. – Ты правда так считаешь? – Прошептал Тэхён, подняв на него свой взгляд. В ответ Хосок лишь взял его за руку. Его пальцы были холодными, но ладонь горячей. Он молча отвёл его в тихий уголок за тяжёлым занавесом, где пахло пылью и гримом. – Я, наверное, сейчас совершу большую глупость. – Усмехнулся Хосок, и его улыбка наконец вернулась, но теперь она была мягкой, почти робкой. – А ты попробуй. – Выдохнул Тэхён, закрывая глаза. Их первый поцелуй был не таким, как в кино. Не было страсти, срывающей одежду. Это было медленное, осторожное прикосновение, сладкое и невинное, как будто они оба боялись разбить мост, что строили вместе все эти недели. Когда они чуть отстранились друг от друга, Тэхён, не открывая глаз, уперся лбом в его плечо. Его щёки горели, но это не так важно, когда наконец на твои чувства ответили взаимностью. – Кажется, я влюбился в тебя. – Прошептал он. Его слова вырвались сами собой, без его разрешения. Хосок рассмеялся на это, тихо, счастливо, и его руки крепче обняли Тэхёна, окольцовывая его талию. – Это взаимно, танцор. С самой первой нашей встречи.

***

Воздух в ванной комнате был затянут густым, обволакивающим паром. Под струями тропического душа, Тэхён запрокинул назад голову, позволяя горячей воде омывать его разгорячённую кожу. Он обильно выдавил гель для душа с нотами чёрной смородины и шафрана на мочалку. Бархатистая пена медленно скользила и стекала по коже, окутывая её запахом, который должен был свести с ума с первого вдоха. Смыв с себя, Ким вышел из душевой, вытираясь мягким махровым полотенцем, подходя к зеркалу, запотевшему до полупрозрачности. Кончиками пальцев он втёр в ещё влажную кожу пару капель масла для тела с ароматом орхидеи и сандала. Тэхён внимательно рассматривал своё отражение, зачесав назад волосы. Никакой лишней косметики, только лёгкий увлажняющий крем, придавая коже естественное сияние и свежесть. Понимая, что этого недостаточно, он наносит несколько капель парфюмерного масла на точки пульса: запястья и основание шеи. Это был вовсе не кричащий шлейф, а наоборот, интимный, который можно уловить только приблизившись вплотную. Из полумрака своей гардеробной, он достал своё главное оружие этого вечера – красивое кружевное бельё. Он аккуратно натянул чёрного цвета чулки, узорчатые, как паутина и зафиксировал их силиконовыми полосками. Затем пришла очередь стрингов – тёмно-красные, как крепкое вино, что были словно сотканы искусными демонами. Шелковая ластовица коснулась самой интимной кожи, а тонкие, почти невесомые бретели обвили его бёдра, подчёркивая их стройность и соблазнительность. Бельё не скрывало, а лишь оттеняло, делая его наготу ещё более желанной. Поверх Тэхён накинул халат такого же цвета, из шифона, столь полупрозрачного на голое тело. Шёлк шуршал, скользя по кружеву чулок, открывая взгляду его живот, грудь, плечи и ключицы. Он не стал пока что затягивать пояс, позволив полам расходиться, дразня и в то же время соблазняя. И самый последний штрих – тонкая золотая цепочка на щиколотке. Анклет. Он был произведением искусства, что жаждало прикосновения. Готовым алтарём, ожидающим своего жреца, что встанет перед ним на колени. И каждым участком тела, каждым пахнущим соблазном сантиметр кожи, кричал об одном – о том, что сегодняшним вечером он получит своё.

***

Входная дверь захлопнулась за Хосоком. Звук оказался неестественно громким в глубокой тишине квартиры. – Тэхён-а? – Крикнул Чон, бросив ключи в керамическую миску у входа. Голос его парня обычно встречал с приветливым и в то же время нежным: «С возвращением, любимый!», но сейчас это молчание пугало, заставляя его тело и сердце напрячься. – Малыш? Ты дома? И снова тишина. Хосок направился по коридору. Возможно, он спит, или вышел в магазин. Но нет, ни в ванной, ни на кухне его нет. Сердце забилось чаще. И тогда он заметил приоткрытую дверь в их спальню, откуда лился тусклый свет. Он толкнул дверь от себя и замер на пороге. Десятки свечей, расставленных на всех поверхностях, отбрасывали танцующие тени на стены. И в центре этой интимной обстановки, на краю их кровати полулежал Тэхён. – О боги… детка. – Выдохнул Чон, проходясь своим взглядом по его фигуре, длинным ногам и наконец лицу, довольной ухмылке, что заставляла почувствовать себя пылью находясь рядом с ним. Тэхён томно улыбнулся, а палец его лениво обвёл край бокала с красным вином, что держал в другой руке. – Хосок-и, я соскучился, – Его голос был низким и тихим, обволакивающим как бархат. – Поиграешь со мной? Я так долго ждал тебя. – он невинно прикусил губу, поднимая на своего парня глаза, в которых демоны плясали под его дудку. – И в чём же заключается твоя игра? – Искушение было настолько сокрушительным, что отказаться было невозможным. – «Семь смертных грехов». Семь испытаний. Пройдёшь всё… и в награду я буду твоим. Полностью. – А наказание? Оно ведь будет? – Мужчина сощурился, улыбаясь уголками губ. Он медленными шагами преодолевал расстояние между ними, так и не сумев отвести от столь желанного Тэхёна. – Конечно. Но это будет неожиданностью для тебя и поэтому, пожалуй, оставлю в секрете. – он тихо смеётся и поставив бокал на прикроватную тумбочку, ловко спрыгивает с кровати, тут же оказываясь в пару сантиметров от Чона. – Ты ведь был таким плохим мальчиком, – Прошептал в самые губы Ким, не позволяя себя вот так сразу поцеловать. – На колени. – Повелительно произнёс темноволосый, проводя медленно пальцами по его груди через рубашку. Хосок замер на мгновение, его дыхание сперло в груди. Властный тон Тэхёна и приказ, что прозвучал столь неожиданно, заставило его тело вздрогнуть. Протеста не последовало, а лишь густой, томный вздох. Он медленно опустился на колени, не отрывая горящего взгляда с нотами желания от тёмных глаз, что смотрели на него с высоты со смесью превосходства и нежности над ним. – Гордыня, – Тихо, с хрипотцой произнёс Тэхён. И слово повисло в воздухе, столь тяжёлое и сладкое, как запах вина. Его пальцы запустились в мягкие каштановые и чуть кудрявые волосы Хосока, чуть грубо отводя его голову назад, обнажая горло. – Твоя гордыня должна разбиться об меня. Здесь... здесь ты мой. Только мой. Признай же это. Хосок закрыл глаза, чувствуя, как по его жилам разливается жар. Унижение и восторг сплелись в единый, невыносимо острый клубок. И ему безумно нравится эта игра. – Я твой. Ввыдохнул он. Его голос дрогнул, и вовсе не от стыда. – Умница, – Тэхён наклонился чуть ближе. Его губы почти коснулись уха Хосока, а свободная рука легла на его затылок, мягко, но неумолимо направляя его лицо к своему бедру, к тонкому, соблазнительному кружеву, прикрывавшему его возбуждение. – Видишь? Это твоё новое место. Целуй. Поклоняйся. Запах кожи, дорогого мыла и масел, ударил Хосоку в голову. Он прижался губами к напряженной мышце бедра, чувствуя под ними тонкое кружево. Его поцелуй был робким, почти что невинным. Но Киму было мало. – Не так, – Его голос прозвучал строго, и пальцы в волосах сжались сильнее. Он дал лёгкую пощёчину, улыбнувшись довольно той картиной, что предстала перед ним. – Я сказал, поклоняйся. Покажи мне, как ты умеешь молиться тому, что принадлежит тебе по праву. И Хосок сдался. Сдался полностью, сняв с себя оковы «прилежного» мужчины. Прижавшись лицом к горячей коже, его губы и язык заскользили по кружевной полоске, ощущая под ней твёрдость, чувствуя, как Тэхён вздрагивает и тихо стонет. Он целовал и кусал нежную кожу внутренней стороны бедра, дыша жарко. Чон терял голову от власти, которую ему позволили взять, отдаваясь ей добровольно. – Да... вот так, малыш, — Тэхён выдохнул, и в его голосе впервые прозвучала удовлетворённая нежность. Его пальцы разжались, ласково проводя по волосам Хосока. — Твоя Гордыня сломлена. Прекрасно. Ты прошёл первое испытание. Он отступил на шаг, оставив Хосока на коленях, дрожащим и пьяным от случившегося. На губах Тэхёна играла та самая, довольная ухмылка. Может не всё потеряно? Тэхён шагнул назад, его взгляд скользил по Хосоку, который всё ещё стоял на коленях, дрожа, с разгорячёнными щеками и блеском в глазах. Темноволосый наклонился, подхватив подбородок Хосока пальцами, заставив его поднять взгляд. – Ты такой послушный, – Прошептал он. – Но это только начало. Ты ведь понимаешь, что я могу сделать с тобой? Хосок кивнул, его дыхание стало прерывистым, когда Тэхён провёл пальцами по его щеке, оставляя лёгкий след. – Тогда… – Тэхён присел на корточки, и теперь, его лицо было на уровне Хосока. – Покажи мне, как сильно ты хочешь быть моим. Его рука скользнула вниз, к поясу Чона, медленно расстёгивая пуговицы. Хосок замер, чувствуя, как его колени подкашиваются, но он не мог оторвать взгляда от Тэхёна. – Ты ведь не хочешь останавливаться, правда? – Тэхён прошептал. Его пальцы уже скользнули под ткань, ощущая тепло кожи. – Нет. – Выдохнул Хосок, прикрывая на долю секунды глаза. Его голос дрожал, но в нём не было и тени сомнения. Тэхён улыбнулся, довольный. Его рука двинулась дальше, и Хосок зажмурился, чувствуя, как его тело взрывается от каждого прикосновения. – Тогда докажи это, – Прошептал Тэхён, в приказном тоне, как обещание, как угроза. – Докажи, что ты готов отдать мне всё. Всего себя. Целиком полностью. Докажи мне своей покорностью, взамен ты получишь власть надо мной. Хосок кивнул, его губы дрожали, но он не мог отказаться. Он знал, что это только начало чего-то большего, чего-то, что он не мог остановить. И он не хотел. Тэхён указал на стул, что стоял у стены. На нём лежали два широких ремня из мягкой кожи и повязка из шёлка. И всё это не для причинения боли, нет. Для контроля. – Сядь. Сердце Хосока бешено заколотилось. Он медленно подошёл и сел, не зная, чего ему ожидать в эту минуту. Ким молча, закрепил ремни на его запястьях, не затягивая туго, но лишая всякой возможности так просто и легко освободиться. – Ты знаешь, что у тебя проблема с проявлением гнева, Хосок-и? – Начал он. Его голос был ровным и спокойным. Он встал позади него, начиная медленно расстёгивать его рубашку. – Он никогда не был направлен туда, куда должен. – Ким провёл прохладными пальцами по его груди, спускаясь ниже к торсу. – На того, кто действительно заслуживает. На себя, Хосок. Чон попытался протестовать, но Тэхён мягко надавил на шею, заставив замолчать и послушать. – Помнишь, что было в прошлый четверг, милый? – Парень наклонился и его губы в эту же секунду оказались в пару сантиметров от уха Хосока. – Я просил тебя полежать рядом со мной, обнявшись. Просто полчаса. Без телефонов и разговоров о работе. Что ты мне ответил, напомни. – Я… конечно, детка. – Чон сглотнул, попытавшись поднять свою голову и посмотреть на Кима, но тот не дал, крепче надавливая. – Правильно. Ты лишь провёл рукой по моей спине, пять минут уделили ме время перед и после заснул. Разве ты правильно поступил по отношении ко мне? – В голосе парня не было и мысли на упрёк. Только констатация самого факта. И она резала настолько холодно, что ощущалось как лезвие. – Н…нет, я каюсь. – А комплименты? Когда ты мне их делал от всего сердца? – Он продолжил, пока его пальцы гуляли по телу его парня, лениво касаясь от рёбер до пупка и обратно. – Ты говоришь мне, что я красивый, когда я уже готов и выхожу за дверь. Как будто это для тебя как часть ритуала. А я жду этих слов постоянно. Когда я просыпаюсь с помятым лицом и спутанными волосами. Я всё ещё жду тех слов, что я всё ещё твой, что я любим и нужен тебе. Но ты постоянно молчишь. Хосок сглотнул и пальцы сжались в кулаки, пытаясь вырваться. Ведь всё сказанное было правдой. – А наш секс… – Темноволосый выдохнул. Ему было больно, и это так на самом деле. Он прикоснулся губами к его ключице, оставляя еле заметный поцелуй и после последовал лёгкий укус, словно он подтверждал его слова. – Он стал таким… обыденным что ли. Без страсти, лишь удовлетворив потребности друг друга. Но где ласки, Хосок? Где те минуты, когда ты исследовал моё тело так, как будто это впервые? Когда ты заставлял меня плакать от одного только прикосновения к моим чувствительным местам. Тэхён обойдя и сев на корточки напротив него решает всё же взглянуть тому в глаза. – Малыш, ты так боишься показать себя слабым, что стал равнодушным по отношению ко мне. Твоя работа высасывает из тебя все силы, и я понимаю это. Я не вправе ревновать, но мне с каждым днём становится обидно от того, что ей ты уделяешь больше внимания, чем мне. Ты забыл вовсе, каким нежным бываешь со мной. Я скучаю по тебе… по нам. – В его голосе была отчётливо слышна вся та боль, что копилась месяцами. – И знаешь, что самое обидное? – Тэхён схватил его за подбородок, заставив смотреть на него. – Что я до сих пор желаю тебя… нет, хочу тебя. Но мне мало того, что ты даёшь сейчас, и я знаю, что ты можешь большее. Так покажи мне это. – Это был крик души, и кажется, он сработал. Чон с низким сдавленным рыком дёрнул руками, предпринимая попытку вырваться. Ремни были натянуты до предела. И в этот раз в этих движениях была не просто страсть, а ярость. Ярость на себя. За каждую невысказанную нежность, за каждую пропущенную возможность быть рядом. Ярость на то, что в этих любимых глазах он увидел боль. – Замолчи… – Прохрипел он. Его голос сорвался, наполнившись хрипотой и отчаянием. – Замолчи, чёрт возьми! Нет, он не злился на Тэхёна. Но он был причиной его агрессии. И тот правильно всё сделал. Ведь это была та правда, которую он тщательно игнорировал. Он видел прекрасно своими глазами, как их отношения постепенно уходили в пропасть, а он не предпринимал попыток всё исправить. И гнев, что вырвался наружу заставил Тэхёна замолчать. Это чувство, этот грех уступил место чему-то другому – более тяжёлому, горькому облегчению. Ким также молча подошёл и тонкими длинными пальцами расстегнул ремни. Высвобожденный Хосок лишь рухнул на колени перед своим парнем. Его плечи тряслись от беззвучных всхлипов. Тэхён во всём был прав, и он это сполна принимал. Вся та злость выливалась наружу, смешиваясь со стыдом и осознанием, что не заслуживает такого любимого человека как Ким Тэхён. – Прости, – Выдохнул Тэхён, оставляя нежные поцелуи на его лице и стирая с его щёк капли слезинок. – Прости что так жестоко. Но у меня не было другого варианта… я должен был вернуть тебя прежнего. Я люблю тебя. – Нет, ты всё правильно сделал. Какой же я дурак, Тэ… прости слепого, эгоистичного идиота. – Всё хорошо, малыш. Тишина, наступившая после ярости, стала звенящей. Хосок обессиленный, сполз на пол, облокотившись спиной к краю матраса. Он сидел, подтянув правое колено к груди и смотрел в одну точку на стене, где плясали тени свечей. Его плечи были опущены, а взгляд притуплен, словно осознавая, насколько он проебался. Тэхён наблюдал за ним несколько минут. И также бесшумно опустился рядом, не касаясь его, тем самым сохраняя дистанцию. Он не говорил ни слова, просто давал пространство для той тишины, что была необходима для них. – Я... я так устал, – Тихо начал Хосок. Его голос оставался хриплым и разбитым. Он не смотрел на Тэхёна, продолжая смотреть куда-то в пустоту. – Не на физическом. А так... изнутри. Я морально выгорел. – Он сглотнул ком в горле. – И вместо того, чтобы прийти к тебе... я пропадал на работе. А здесь... здесь были твои глаза, в которых я видел вопрос, на который боялся ответить. Здесь были твои руки, которые тянулись ко мне, а я... я отворачивался, делая вид, что не замечаю. Он наконец повернул голову, и в его глазах стояла такая бездонная боль и раскаяние, что Тэхён едва сдержал вздох. Но Хосок продолжил, а Ким не смел его останавливать, понимая, что ему это сейчас необходимо. Они не заметили, как дошли до третьего «греха», но сейчас это было не так важно, как их связь. – Я скучал по тебе. Боже, как же я скучал. По твоему смеху. По тому, как ты ворчишь с утра, пока не выпьешь кофе. По тому, как ты прижимаешься ко мне спиной ночью, как поворачиваешься после на другой бок и обнимаешь крепко во сне. Но я сам построил эту стену, кирпичик за кирпичиком, из дедлайнов, звонков и пустых оправданий. И за этой стеной... я просто сидел в одиночестве. В полной, оглушающей тишине. И называл это «ответственностью». А на самом деле это была просто... трусость. Трусость быть уязвимым. Трусость признать, что я не справляюсь. – Он закрыл лицо руками, и его плечи снова задрожали. Только в этот раз не от гнева, а от стыда и сожаления. – Я так боялся показать тебе, что я не идеальный, что не могу всем дарить солнце... что в итоге отнял его у тебя. У единственного человека, для которого я и хотел им быть. Это было Уныние. Не ленивая апатия, а глубокое, выстраданное осознание собственных ошибок, которое ложится на душу свинцовым грузом. Осознание того, как много было упущено, и как много боли он причинил, сам того не желая. Тэхён молчал. Он не бросался утешать, не говорил, что всё в порядке. Потому что это не так. И это нужно было прожить. Вместе. Он просто протянул руку и положил свою ладонь ему на затылок. Не гладил, просто держал. Он был якорем в море его саморазрушения. – Я всегда знал, что ты там, за этой каменной стеной. – Наконец тихо произнёс Ким. – Я просто ждал, когда ты найдёшь в себе силы позвать на помощь, чтобы я протянул тебе руку в ответ. Хосок опустил свою голову. – Прости, – выдохнул он. – Прости, что заставил тебя ждать так долго. Тэхён на это лишь мягко улыбнулся, и в его улыбке читалась бесконечная, усталая нежность. – Знаешь… ты прошёл, – Усмехнулся он. – Прошёл через самое тяжёлое. Через осознание. Теперь... мы можем начать строить заново. Уже вместе. Впервые за долгие месяцы Хосок почувствовал, как камень на его душе сдвинулся с мёртвой точки. Конечно, уныние не ушло, но оно перестало быть клеткой, в которую он сам же себя и посадил. – Тэ… я не хочу, чтобы ты меня прощал, – Тихо сказал Хосок, глядя на их отражение в зеркале напротив — два изможденных, но странно умиротворенных силуэта в полумраке. – Не сейчас. Сначала... сначала я хочу это заслужить. Пожалуйста. Тэхён мягко сжал его шею. Он медленно гладил его волосы, то и дело зарываясь в них, мягко массируя. – Ты уже начал, детка. То, что ты только что сделал... это было сложнее, чем любое «прости». – Он взял его за руку, нежно и трепетно, словно боясь разрушить сейчас тот самый момент, когда они наконец могут спокойно поговорить наедине и всё обсудить. – Давай начнём с малого. – Хорошо. – Тихо ответил Хосок. Он поднял свой взгляд на парня, стараясь выдавить из себя что-то на подобие улыбки. Вот только по его мнению она получилась натянутой. – Правило первое – никаких телефонов и никакого упоминания о работе. Каждые выходные. Есть «мы». Хосок кивнул, чувствуя, как снова становится сентиментальным. – И второе, – Ким положил ладони ему на колени. – Ты говоришь мне, когда тебе тяжело. Не когда уже всё рухнуло, а когда только появляется первая трещина. Будь со мной открытым, хорошо, детка? Хосок вновь кивнул, и вправду ощущая облегчение. Тэхён действительно был для него тем самым якорем, спасательным кругом, что не давал пойти на дно в одиночестве. – А теперь... – Тэхён лёг на бок, кладя свою голову Чону на колени. Они всё также находились на полу и обоим было комфортно. – Погладь мои волосы. Просто, потому что я соскучился. Парень усмехнулся, нежно зарываясь своими пальцами в его волосы. Сначала неуверенно, почти робко. Но с каждым движением его пальцев в мягких тёмных волосах Тэхёна, с каждым тихим вздохом удовольствия, который издавал тот в ответ, что-то в нём самом заживало. И это вовсе не было страстью. Это было лекарством. Спасением. Безмятежность длилась недолго, но она успела сделать свое дело – успокоить, обезболить, и в конце концов – дать передышку. Пальцы Хосока, что медленно перебирали пряди Тэхёна, стали увереннее, а дыхание наконец выровнялось. Казалось, они нашли ту самую, потерянную связь, ради которой всё это и затевалось. Но Тэхён не был бы собой, если бы остановился на достигнутом. Целью было не просто успокоение. Целью был огонь. И он знал, что под пеплом раскаяния и усталости тлеют угли куда более яркой и опасной страсти. И он хотел поскорее разжечь, обжечься и получить этого сполна. Он медленно приподнялся, его взгляд скользнул по лицу Хосока, отмечая небольшое оживление в глазах и всё тот же интерес. – Ты успокоился, – Проконстатировал Тэхён. Его губы тронула лёгкая и в то же время хитрая улыбка. – Пришёл в себя. И теперь, когда ты снова можешь ясно мыслить... пришло время для нового греха, не так ли? Хосок хоть и насторожился, но всё же в его взгляде уже не было прежнего страха. Был интерес. Вызов. –Алчность, – Прошептал Тэхён, поднимаясь с кровати. Он подошёл к стулу, взяв оттуда длинный шёлковый платок. – Ненасытность. Жажда обладать всем, не видя границ. Но сегодня... ты будешь лишён одного из главных чувств. – Но для начала сядь на стул обратно. Этот приказной тон его Тэхёна не перестанет будоражить его душу. И он соврал, если бы сказал, что его не заводит. Но это не так. Он хочет слышать, как можно чаще. Как можно дольше. Не переставая восхищаться той властью, которой обладает Ким над ним. Он не может не повиноваться, присаживаясь на стул, ожидая с большим предвкушением, что последует дальше. Тэхён мягко, но не оставляя выбора, завязал шарф вокруг глаз Хосока и мир в ту же секунду погрузился в бархатную, непроглядную тьму. – Ты не можешь видеть. Только чувствовать. Слышать. Осязать. И обонять, – Его голос зазвучал прямо у самого уха, заставляя Хосока вздрогнуть. – И ты будешь жаждать каждого моего прикосновения, как умирающий - глотка воды. Ты будешь алчным. И это... будет прекрасно. – Тэхён не даёт себе отчёта сколько по времени он пялится в открытую на Чона. Тот чертовски горяч: полностью расстёгнутая рубашка, открывая вид на красивое накаченное тело, он всё также в брюках, его ноги раздвинуты, руки завязаны сзади, а на глазах повязка. И чёрт, он бы и так его оседлал. Но он не может пойти против правил, которые сам же создал. – Ты будешь жаждать каждого моего прикосновения, каждого звука, но одного желания мало… его нужно насыщать. И потому мы добавим капельку эксперимента. Как на счёт «Чревоугодия»? И Хосок терпеливо ждал, не зная, что игра уже началась. Сначала – только звук. Шорох шагов по ковру. Тихий шелест ткани – Тэхён снимал свою одежду? Хосок замер, вслушиваясь, и его собственное тело начало отвечать на эту невидимую подготовку легкой дрожью. Затем последовал запах. Тот самый, что сводил его с ума всегда – смесь дорогого парфюма, чистой кожи и чего-то неуловимого, масла? Аромат становился то ближе, то дальше, дразня и соблазняя. И наконец долгожданные прикосновения. Первого он ждал, затаив дыхание. Оно пришло неожиданно – столь лёгкое проведение прохладными пальцами по его щеке. Второе прикосновение было более ощутимым. Кончики пальцев провели по его обнаженному предплечью, поднимаясь к плечу, едва касаясь кожи. Хосок сглотнул, а пальцы сжались в кулаки. Он уже желал большего. Тэхён давал ему это, но с жестокой дозировкой. Губы, коснувшиеся его ключицы, но не подарившие поцелуй, а лишь ожёг на его и так разгорячённой коже. Ладонь, что легла на его грудь не ласкала, напоминая о том, чего он лишён. Каждое мимолётное прикосновение было каплей воды в пустыне, лишь распаляющей жажду. И этого было мало. Хосок услышал лёгкий звон хрусталя, почувствовал сладкий, терпкий аромат, наполнивший пространство перед тем, как что-то холодное и влажное коснулось его губ. – Открой рот. – Произнёс Тэхён. Это была клубника. Спелая, сочная и сладкая. Но прежде, чем Хосок успел её проглотить, губы Тэхёна прижались к его губам. Язык ловко проник внутрь, чтобы разделить с ним этот вкус, украсть половину наслаждения и оставить на его языке жгучее послевкусие поцелуя. – Чревоугодие – это не просто поглощение, – Прошептал Тэхён, отдаляясь. – Это наслаждение самим актом. Акт же... может быть разным. Чон жаждал не просто еды – он жаждал этих поцелуев, этого обмена, этого интимного ритуала. Следующее прикосновение было иным. К его губам снова прикоснулось что-то холодное, но на язык лёг совершенно новый, острый, почти болезненный вкус. – А теперь угадай, что это. – Потребовал Тэхён с долей азарта. – Кусочек манго с перцем чили? – Выдохнул он. – Правильно, – Голос Тэхёна прозвучал с одобрением. В награду его губы снова нашли губы Хосока, но на этот раз поцелуй был быстрым, обжигающим, оставляющим на языке не сладость, а огонь, который тут же захотелось залить чем-то новым. – Ты учишься вкушать не просто пищу, но и ощущения. Их игра продолжалась. Тэхён кормил его то сладким виноградом, то солёным сыром, тающим на языке, то долькой цитруса, от которой сводило скулы. И каждый раз за этим следовал поцелуй – долгий и сладкий после сладкого, короткий и колючий после острого, влажный и глубокий после терпкого. Но если тот ошибался, следовала несильная, но отрезвляющая пощёчина, возвращая в реальность. Иногда он просто вливал ему в рот глоток ледяного белого вина прямо из своих губ, и Хосок захлёбывался одновременно напитком и близостью. Алчность Хосока росла с каждым мгновением. Его руки были напряжены, а тело извивалось, требуя не только вкусов, но и прикосновений. И Тэхён давал их снова и снова. Его пальцы касались шеи Хосока, когда тот глотал, ладонь ложилась на его живот, когда тот наслаждался вкусом. – Ты ощущаешь это? – Тэхён дышал тяжело, его губы были влажными от вина и поцелуев. – Ты так жаждешь всего сразу. Вкусов, запахов, моих прикосновений, моего дыхания. Ты хочешь поглотить весь этот рай, что я создал для тебя. Это и есть истинная природа твоей алчности – твоя ненасытность. И когда Хосок, опьянённый вином, поцелуями и прикосновениями, был на грани, темноволосый положил ему на язык последнее угощение, маленький бонус – крошечную, горьковатую дольку тёмного шоколада. И пока тот таял, Тэхён поцеловал его в последний раз – медленно и глубоко, забирая себе всю горечь и оставляя одну лишь сладость. Воздух в спальне, ещё недавно пропитанный томлением и наслаждением, снова начал электризоваться. Хосок все также был прикован к стулу, чувствовал, как его тело, что лишь недавно обретшее покой, вновь натягивается струной под тяжёлым и оценивающим взглядом Кима. И, кажется, тот ещё не закончил. Тэхён медленно, с хищной грацией, провёл пальцами по запястью, словно проверяя, насколько крепки его собственные узы самообладания. В его глазах вспыхнул новый, ледяной огонь, который заставил Хосока сглотнуть. Но азарт не давал шагнуть назад. Он молча подошёл к прикроватной тумбе и взял свой телефон. Беззвучным движением он активировал камеру и установил устройство на штатив, что стоял в углу комнаты. Красный огонёк записи замигал, предвкушая последствия. Повязка лежала на полу, сброшенная после предыдущего испытания. Свет свечей, прежде размытый и далёкий, ударил в глаза, заставив Хосока на мгновение зажмуриться. Он моргнул, привыкая к контрасту, к резкости очертаний. Хосок сидел на стуле, его запястья всё ещё покоились на мягких ремнях, но теперь его взгляд, тёмный и настороженный, был прикован к Тэхёну. Ким стоял в полуметре от него, залитый тёплым, неровным светом от свеч и ночника. Он был так близко, что Хосок различал не просто цвет его глаз - а самые глубины: золотистые искорки вокруг его зрачков, густую тень ресниц, отбрасываемую на нижние веки. Расстояние между ними измерялось теперь не сантиметрами, а миллиметрами дрожи в воздухе, что вибрировал от их дыхания. Тот медленно приблизился, и в его глазах, таких ясных и открытых теперь, читалась не привычная власть, а нечто более сложное - холодная, расчётливая жажда вскрыть самую глубокую рану. Никаких больше масок, никаких намёков. Только лица – открытые, как распахнутые окна. Хосок видел, как капелька пота медленно скатилась с виска Тэхёна. Видел лёгкую сдавленность его губ – не улыбка и не гримаса, а что-то третье, неуловимое. Видел, как зрачки Тэхёна реагируют на его собственное малейшее движение – сужаются, когда он переводил дыхание, расширяются, когда его пальцы непроизвольно сжимались. Он сидел на стуле, кожа запястий всё ещё ощущала призрачное давление ремней. Но главным ограничением теперь был этот взгляд – столь пронзительный, читающий и видящий насквозь. Они дышали одним и тем же воздухом, наполненным запахом кожи, воска и чего-то острого, электрического – словно после грозы. Тэхён сделал едва заметное движение вперёд, и тень скользнула по его скуле. – Ты так желанен мною, Чон Хосок. – Чуть слышно произнёс Тэхён, касаясь губами его шеи. Хосок не ответил. Не мог. Он просто смотрел, загипнотизированный этой странной, болезненной откровенностью. Всё, что они прятали неделями – усталость, недосказанность, обиды, – теперь плавало на поверхности, отражаясь в их глазах. Но их игра всё ещё не закончена. – Зависть, – Произнёс Тэхён. Это слово повисло в воздухе, острое, как лезвие. Он не сводил с Хосока взгляда, наблюдая, как зрачки парня чуть расширились. – Не та, что заставляет кричать и рвать на себе волосы. Нет, та, что точит и сжирает изнутри. Его рука скользнула под рубашку Хосока, и пальцы, ледяные на разгорячённой коже, круговыми, безжалостными движениями касались сосков. Хосок в моменте резко вдохнул, а тело выгнулось, пытаясь уйти от этого двойственного ощущения – эмоциональной боли и физического наслаждения. Но он не опускал взгляд, видя, как в глазах Тэхёна вспыхивает удовлетворение от этой реакции. – Знаешь… пока ты пропадал на работе… – Тэхён начал тихо. Губы его изогнулись в слабую, почти невидимую улыбку. – За мной ухаживал один парень. Тренер по фитнесу с нашей компании. Он опустился на корточки, и лицо оказалось на уровне бёдер Хосока. Он смотрел на Хосока прямо и открыто, не пытаясь скрыть свои мысли. Его взгляд был ясным и твёрдым, словно он видел всё, что происходило в душе у любимого, даже не собираясь что-то оспорить или возразить. – Всё длилось около недели. Он звал меня в кафе на каждом перерыве. Покупал мне те самые круассаны с вишнёвой начинкой, что я так люблю. – Тэхён намеренно сделал паузу, позволяя каждому слову впитаться в подсознание Хосока. Его рука легла на внутреннюю сторону бедра парня, чувствуя, как под его ладонью напряглись мышцы. Затем его рука скользнула выше, и ладонь легла на пах, что уже был твёрдым и болезненно чувствительным от возбуждения от этих пыток. Хосок застонал тихо, пока пальцы вцепились в подлокотники стула. Он видел лицо Тэхёна – абсолютно спокойное, лишь с лёгким намёком на насмешки в глазах. – Что было удивительно и приятно, так это то, что он неожиданно вдруг решил подарить мне букет анемонов. – Тэхён продолжил говорить, не меняя тон. Он привстал, приблизившись к лицу своего любовника, так что их дыхание смешалось. Его пальцы всё ещё лежали на его паху, сжигая через ткань, ощущая, как член то и дело иногда поддёргивался. – Те самые. Ты видел их на кухне. Спросил, откуда они и я ответил, что от поклонника. Ты лишь пожал плечами. Но я увидел ноль реакции. Тело Чона напряглось, но он не отводил взгляда. В его глазах бушевала не ревность, не ярость от мысли об измене, ведь они оба знали, что это невозможно. Это была зависть. Удушающая, унизительная зависть. Кто-то другой, незнакомец проявлял симпатию к его Тэхёну. В открытую ухаживал. И Тэхён принимал всё эти знаки внимания, но и не говорил о какой-то возможной взаимности. Кто-то другой, этот никто, оказался внимательнее. Что он заметил те самые пустоты, которые оставил Хосок, и заполнил их с такой лёгкостью. До боли, до бешенства завидовал этому простому, галантному вниманию, которое он сам считал своей обязанностью и так позорно забросил. – Довольно… – Прошипел Хосок в лицо Киму. Его голос дрожал от напряжения. Он злился, ревновал и в то же время и вправду ощущал, как завидовал. Он рванул руками, и ремни натянулись на миг до предела, но он смотрел только в глаза Тэхёна, словно пытаясь найти в них оправдание или хотя бы намёк на жалость. Но находил лишь холодное, безжалостное понимание. Тэхён медленно выпрямился, его рука наконец убрала сжигающее прикосновение, переместив на волосы на затылке. Ким, схватив их натянул несильно назад, открывая потрясающий вид на его шею. – Да, – Выдохнул он, а в голосе чувствовались ноты наслаждения и удовлетворения. – Вот она. Не ревность, а зависть к тому, кем ты мог бы быть для меня, но не стал им, потерявшись в самом себе. К тому вниманию, которое ты мог бы дарить, но не дарил. Что теперь ты будешь делать, милый? Какой твой следующий шаг? Он сделал шаг вперёд и расстегнул ремни. Не как награду. Как констатацию факта. Зависть, чёрная, липкая субстанция, что отравляла Хосока изнутри, ещё пульсировала в нём жгучими волнами. Он смотрел на Тэхёна, на этого человека, который только что вскрыл его самые уязвимые места, и видел в его глазах не злорадство, а усталое понимание. И это понимание стало мостом между ними. Мостом от ядовитой зависти к чему-то иному, первозданному и всепоглощающему. – Зависть показала тебе всю мою ценность, – Прошептал Тэхён бархатно и маняще, – А теперь... Похоть напомнит тебе твоё право на неё. Я твой. И всегда буду. Его рука поднялась, и пальцы медленно, с невыносимой нежностью, коснулись щеки Хосока. Не приказ. Не вызов. А приглашение. Приглашение стереть всё, что было до этого, одним прикосновением. И Хосок принял его. Он наклонился вперёд, и их лбы соприкоснулись. Горячее и прерывистое дыхание смешались. Это был не поцелуй, а нечто большее – молчаливое соглашение и принятие. Соглашение забыть, простить и начать заново, с этого самого мгновения. Зависть медленно, как туман на рассвете, начала рассеиваться, уступая место чему-то более желанному и тягучему. Она переплавлялась в жгучую, всепоглощающую потребность. Не просто желание, а Похоть с большой буквы – физическое, духовное, абсолютное влечение, рождённое из боли, доведённого до кипения. Тэхён отступил на шаг, его глаза сияли в полумраке, отражая пламя свечей. – Владей. – Снова прошептал Тэхён, но на этот раз в этом слове была не команда, а сладкая мольба. Руки Хосока, наконец освобождённые, поднялись и впились в шёлк халата Тэхёна. Он не рвал его, а медленно, с наслаждением растягивающегося времени, стал развязывать пояс. Каждый сантиметр обнажающейся кожи был откровением. Он видел, как под его пальцами кожа Тэхёна покрывается мурашками, как учащённо бьётся пульс у него на шее. Он наклонился и прикоснулся губами к тому месту, чувствуя под собой жизнь, чувствуя её хрупкость и силу. Его губы, его язык, его зубы – всё стало инструментом познания, поклонения и обладания. Они всегда были созданы друг для друга, сотканы нитью самой Судьбы. Воздух на тускло освещенном чердаке был густым от напряжения, ощутимым туманом невысказанных слов и неудовлетворенных желаний. Они оторвались всего лишь на несколько минут, чтобы прийти в себя от близости, бури, что молниеносно накрыла их с головой. – Итак, ты думаешь, что разобрался со мной, не так ли? – Голос Тэхёна прорезал тишину, низкий и пронизанный опасным краем. – Семь грехов, малыш. Мы сожгли шесть. Гордость, зависть, гнев - все они. И всё же, вот мы здесь, все ещё танцуем вокруг того, что имеет наибольшее значение. – Похоть, не так ли? – Губы Хосока скривились в медленную, хищную ухмылку. – Ты думаешь, что справишься со мной в худшем случае, Тэ? Или ты просто снова играешься со мной? Смех Тэхёна был резким и кусающим, когда он наклонил голову назад, обнажая длинную линию своего горла. – О, я не играю, дорогой. Я хочу бросить тебе вызов. Сможешь подтолкнуть меня к краю. Заставь меня умолять об этом. Или ты слишком напуган, чтобы увидеть, как далеко я могу зайти? – Его слова были вызовом, насмешкой, завернутой в бархат. – В этот вечер у тебя есть рот, и он весь в моём расположении, – Пробормотал Чон, его голос был низким, чуть с хрипотцой. Протянув руку, его пальцы коснулись челюсти Тэхёна с обманчивой нежностью. Рука Хосока скользнула к задней части шеи Тэхёна, втягивая его в поцелуй. Тэхён так же сильно притянул любимого к себе, впившись в его рубашку, как будто он мог объединить их тела. Вкус вина задерживался на языке Хосока, столь опьяняющий, когда их рты боролись за доминирование. – Ты такой чертовски упрямый, – Хосок шумно задышал, прервав поцелуй достаточно долго, чтобы прижать Тэхёна обратно телом к стене, прижимая его запястья над головой одной рукой. Его другая рука скользнула по боку Тэхёна, и пальцы впились в его бедро с собственнической хваткой. – Но ты мне нравишься весь такой. Ухмылка на лице Тэхёна заиграла игриво, ощущая победу на кончике языка. Его грудь вздымалась, когда он выгибался под прикосновения парня. – Тогда перестань говорить и покажи мне, что у тебя есть, - Ответил он, – Я здесь не для сладких речей. Заставь меня почувствовать тебя. Дай мне попробовать тебя. – Взгляд Тэхёна так и кричал о неповиновении, но его дыхание перехватило, когда большой палец Хосока скользнул по его нижней губе. Ким незамедлительно лизнул его и после погрузил в свой горячий и влажный рот, медленно посасывая и закатывая глаза. – О, ты это почувствуешь, Тэхён-и. Каждый дюйм. – Его слова вызвали дрожь по позвоночнику Тэхёна, и он не мог подавить низкий стон, который вырвался из его рта, когда рука Хосока скользнула ниже, нежно касаясь его члена под красивыми кружевными стрингами. Комната, казалось, сжималась, воздух становился всё горячее, тяжелее, когда их тела прижимались друг к другу, трение разжигало огонь, который тлел слишком долго. Они оба были на грани, чего-то сырого и неукротимого. Опасного. Словно между ними бомба замедленного действия. Похоть – последний грех, собиралась поглотить их обоих, и ни один из них не отступал. Хосок почувствовал, как под его пальцами тело Тэхёна напряглось, но вмиг расслабилось, отдав всего себя покорности. Губы плавно опустились к шее, оставляя влажные поцелуи, что спускались ниже к плечам. – Ты дрожишь. – Удовлетворённо прошептал Хосок. – Из-за тебя, – Выдохнул парень. – Всегда из-за тебя. Это признание, что было вырвано из самой глубины души, стало тем ключом, что открыл самый последний замок, выпуская демонов наружу, оголяя потаённые желания двух влюблённых душ. Чон сделал шаг назад, его глаза пылали в полумраке. Медленно, не сводя глаз с силуэта парня, он снял с себя рубашку, оставляя её лежать где-то на полу. Он оголил свой торс, покрытый тонкой испариной. Его мышцы были напряжены так, словно он был хищником, что готовился к прыжку. – На колени, мой мальчик. – Произнёс Хосок тихо, но с нотами властности. Ким на мгновение замер, подумав, что ему показалось. Хосок редко был с ним таким, но эта черта всегда вызывала табун мурашек. Кто он такой, чтобы спорить с возлюбленным. Он будет для него самой послушной деткой. В его глазах не было страха – только вызов и та самая, долгожданная капитуляция. Он медленно опустился на колени, его поза была одновременно покорной и вызывающе соблазнительной. Его глаза – тёмные и бездонные, никогда не отрывались от Хосока. Ни на секунду. Он смотрел на него как на божество. И этого было достаточно, чтобы влюбиться снова. Его взгляд не отрывался от Хосока ни на секунду, словно говоря: «Я делаю это не потому, что должен, а потому, что хочу». Воздух в комнате загустел, наполнившись тихим намёком на напряжение. Хосок провёл пальцами по его щеке, затем опустил руку, чтобы расстегнуть брюки. – Ты хотел, чтобы я заставил тебя почувствовать? – Его пальцы скользнули внутрь, находя напряжённую, горячую плоть. – Тэхён резко вдохнул, его веки задрожали. – Так почувствуй. Кимовы пальцы скользнули к поясу Хосока, медленно расстёгивая пряжку. Каждый щелчок был оглушительно громким в тишине. Когда брюки мягко сползли на пол, Тэхён замер на мгновение. Его взгляд скользнул по выпуклости в обтягивающем белье. Он улыбнулся томно, с ленивым удовольствием, словно кошка, что играет со своей добычей. – Ты смотришь так жадно. – Прошептал Хосок. Его голос был низким и немного хриплым. – А ты разве не для этого затеял? –Хрипло посмеявшись, парировал Тэхён, пока его пальцы легли на ткань, ощущая под ней твёрдое тепло. Он наклонился вперёд, и его губы, мягкие и влажные, коснулись кожи на внутренней стороне бедра Хосока. Тот резко вдохнул, его пальцы впились в волосы любимого. Тэхён не торопился, растягивая удовольствие. Он исследовал кожу губами и языком, оставляя нежные укусы и влажные следы, поднимаясь всё выше, к тому месту, где пульсировала кровь. Его дыхание, горячее и ровное, обжигало кожу. Наконец, он прикоснулся губами к головке члена, уже выступающей из-под резинки белья, и мягко, почти невесомо, провёл по ней языком. Хосок выдохнул его имя, больше стон, чем слово. Тэхён ответил тихим, довольным звуком. Он освободил его из последних оков ткани, и его пальцы обхватили основание, сжимая и создавая давление. Он смотрел на Чона снизу вверх. Его взгляд был затуманенным, но осознанным, полным власти и контроля, которые давало это добровольное подчинение. Потом он взял его в рот. Не сразу, не жадно, а с медленной, почти невыносимой нежностью. Его губы скользили вниз по длине, его язык обвился вокруг, исследуя каждую выступающую венку, каждый изгиб. Он двигался с гипнотическим ритмом – то погружаясь глубоко, до самого горла, заставляя Хосока выгибаться и хрипло стонать, то отступая, чтобы ласкать лишь уретру короткими, быстрыми движениями языка. Одна рука продолжала сжимать основание, другая скользила выше, под рубашку Хосока, чтобы ласкать его живот, впиваться ногтями в кожу, оставляя метки. Каждое прикосновение, каждое движение рта было частью сложной симфонии, где Тэхён был и композитором, и дирижером. И оба от этого процесса ловили кайф. – Тэхён... – Имя снова сорвалось с губ Хосока, на этот раз с ноткой отчаяния. Его бёдра непроизвольно дёрнулись, пытаясь углубить и без того проникающее движение. Ким лишь глубже принимал, пока его горло расслабленно сомкнулось вокруг члена. Звук, который он издал – среднее между стоном и мурлыканьем, заставил Хосока сжать его волосы и натянуть на свой член до самого конца. Не чтобы управлять, а чтобы просто держаться, чтобы не рухнуть на пол от переполнявших его ощущений. Он чувствовал каждое движение языка Тэхёна, каждое сокращение его глотки, каждый прерывистый вздох, который вибрировал через его плоть. Это было не просто физическое удовольствие. Это был акт полного растворения, доверия и обладания, переплетённых воедино. Оргазм накрыл Хосока резко приятными спазмами. В последний миг он попытался отстраниться, но Тэхён крепко держал его за бёдра, проглатывая всё до единой капли. Глаза Хосока потемнели и пальцы бессильно разжали прядь тёмных волос парня. Он тяжело дышал, пытаясь вернуть себе почву под ногами, пока последние отголоски удовольствия пульсировали в его теле. Тэхён медленно отстранился, и губы приоткрылись в едва заметной улыбке. Он провёл языком по нижней губе, не сводя с Хосока томного, довольного взгляда. Несмотря на то, что в воздухе повисла тишина, это никак не напрягало. Наоборот, в этот момент они принадлежали друг другу без остатка. Когда последняя волна удовольствия отступила, оставив тело Хосока слабым и опустошённым, он не дал Тэхёну отдалиться ни на миллиметр. Его рука коснулась подбородка Тэхёна, заставляя того поднять взгляд. В глазах парня плясали отблески свечей и тёмное, вовсе не скрываемое желание овладеть. Он притянул Тэхёна к себе и захватил его губы в поцелуй, который не имел ничего общего с нежностью. Это было завоевание, победой. Глубокий, влажный, поцелуй, в котором смешались вкус соли вперемешку с чем-то сладким, вином и их общей страсти. Хосок вёл себя так, будто пытался поглотить самого Тэхёна – каждый стон, каждый вздох, каждую частицу его существа. Он хотел, желал слиться воедино. Хотел, чтобы тот принадлежал только ему. Тэхён ответил с той же страстью. Его пальцы впились в волосы Хосока, притягивая его ближе, показывая, как он изголодался по этим ощущениям. Как соскучился по нему всему. Не было победителя и побеждённого – только два тела, два дыхания, слившиеся в одном порыве. Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы перевести дух, их лбы соприкоснулись, а груди тяжело вздымались в унисон. – Никогда не оставляй меня. – Прошептал Хосок, В его голосе слышались ноты грусти и просьбы. – Никогда. Прошу. Взгляд Тэхёна был таким же тёмным, таким же одержимым, но мельком слышалась и нежность с обещанием. – Ты же знаешь, что не смогу, – Его ответ прозвучал как клятва. – Даже если бы захотел. Я весь принадлежу тебе. И в этом тихом признании, в этом воздухе, наполненном их общим дыханием, они оба понимали – границы стёрты. Игра в кошки-мышки закончилась. Осталось только это – сырая, всепоглощающая правда между ними. Что сделала их сильнее, отдаваясь друг другу. Их поцелуй был столь ненасытным, горячим сплетением губ и языка, где были перемешаны их тихие признания, что разрывал тишину комнаты. – Ты... мой единственный. – Выдохнул Хосок. Его губы медленно блуждали по линии челюсти Тэхёна, оставляя влажный след на его коже. – Всегда, – Прошептал в ответ Тэхён, пока пальцы впивались в спину Хосока, пытаясь стереть и без того несуществующую дистанцию между ними. – Только твой. Они направлялись интуитивно к кровати в такт, как делали это бесчисленное количество раз, но на этот раз каждое движение было наполнено особой значимостью. Ладони, скользящие по спине, губы, находящие знакомые родинки – всё это было и обещанием «я здесь», и напоминанием «я твой». Даже их тихие стоны звучали как признания, которые можно было произнести только друг другу. Их поцелуй из страстного стал медленным, глубоким, и тягучим, будто хотели запомнить каждую секунду. Чон оторвался от губ Тэхёна, и в его глазах вспыхнуло то самое выражение – смесь одержимости и нежности, от которого у Тэхёна перехватывало дыхание ещё с того дня, когда они впервые встретились. – Не двигайся. – Тихо скомандовал Хосок, властно. Он спустился с кровати, и Ким, лёжа на спине, следил за ним с горящим взглядом. Он видел, как Хосок наклоняется к нижней полке прикроватной тумбы, и его пальцы с привычной уверенностью находят то, что искали. Металл блеснул в тусклом свете – это было пара простых, но надёжных наручников. Сердце Тэхёна забилось чаще, но не от страха, а от предвкушения. От того, как медленно, почти церемониально, Хосок возвращался к кровати, позволив ему рассмотреть холодный блеск стали в его руке. Хосок снова оказался над ним. Его колени оказались по бокам от бёдер Тэхёна. Он неспеша поднял руку своего любовника, и его пальцы нежно переплелись с его пальцами на мгновение, прежде чем холод металла коснулся кожи запястья. Щелчок. Чёткий, звонкий и окончательный. Он пристегнул одно запястье к металлическому пруту спинки кровати, затем проделал то же самое с другим. Ким был обездвижен, полностью отдан на его милость. Чон откинувшись чуть назад, в открытую, без стеснений рассматривал Тэхёна, по его обнажённой груди, по тому, как он покорно и выжидающе лежал перед ним. В его глазах не было и тени страха – только вызов и безраздельное доверие. –Вот так лучше, детка, – Чуть слышно прошептал Хосок. Его голос снова стал мягким, почти нежным. Наклонившись, он провёл кончиком языка по центру груди Тэхёна, чувствуя, как под кожей участился пульс. – Теперь ты никуда не денешься. – Я и не собирался, Хосок-и. – Тэхён шумно выдохнул, и его голос дрогнул, когда губы Хосока нашли его сосок, заставляя всё его тело выгнуться в немом стоне. Игра не закончилась. Она только началась. По-настоящему. И оба знали – у них впереди ещё долгая ночь. Хосок медленно исследовал его тело нежными поцелуями, словно заново открывая каждую знакомую линию. Его губы коснулись чувствительной кожи за ухом, и Тэхён непроизвольно вздрогнул, тихо простонав. Движения брюнета были неторопливыми, полными наслаждения от процесса. Он скользнул ниже, оставляя влажные поцелуи вдоль ключицы, затем груди, задерживаясь подольше на сосках. Каждое прикосновение языка заставляло Тэхёна выгибаться, и пальцы бессознательно впивались в простыни, в которые заглушались стоны и мольбы. Продолжая свой путь вниз, Чон ощущал ладонями дрожь, пробегавшую по животу Тэхёна. Он спускался ниже, к тому месту, где кожа становилась особенно нежной. Его губы коснулись напряжённого члена, что уже был влажным от предэякулята. Оттянув часть красивого нижнего белья в сторону, и высвободив член, он медленно провёл языком по всей длине, наслаждаясь вкусом и реакцией Тэхёна – прерывистым дыханием и сдавленными стонами. Именно тогда взгляд Хосока упал на аккуратную розовую силиконовую пробку, что была вставлена в Тэхёна. Она выглядела почти как украшение – нежно-розовая, почти перламутровая, красиво контрастирующая с его загорелой кожей. Чон замер на мгновение, рассматривая её. Затем его глаза встретились с взглядом Тэхёна, в котором читалась смесь смущения и вызова. – Это для меня? – Тихо спросил Хосок, его палец нежно обвёл основание пробки. Тэхён кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его грудь быстро вздымалась, а глаза блестели от возбуждения и предвкушения. Хосок наклонился и поцеловал розовый силикон, прежде чем его взгляд снова встретился с взглядом парня. – Какая красивая, – Прошептал он, всё ещё не веря своим глазам. Хосок замер на мгновение, рассматривая розовый силикон, блестящий при тусклом свете. Затем уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Его пальцы мягко обхватили основание пробки. – Тебе нравится это ощущение? – Тихо спросил он, наблюдая, как глаза Тэхёна темнеют. Он начал медленно выводить пробку – всего на сантиметр, заставляя мышцы Тэхёна напрячься в ожидании. Затем, прежде чем тот успел выдохнуть, так же медленно вернул её на место. Тихий, прерывистый стон вырвался из груди Тэхёна. Хосок повторил движение, снова вытягивая пробку чуть дальше, на этот раз почти до самого кончика. Воздух с шипением вырвался наружу, и тело Тэхёна выгнулось, а пальцы на ногах сжались. – Хосок... – Имя любовника прозвучало как мольба. Но Хосок только улыбнулся, снова вставляя пробку до конца, наслаждаясь тем, как всё тело Тэхёна содрогалось от этого движения. Он установил ритм – медленное извлечение, заставляющее Тэхёна задерживать дыхание, и резкое возвращение на место, вызывающее новый стон. Хосок внимательно следил за реакцией Кима – за тем, как его глаза то закрывались от наслаждения, то широко открывались, когда пробка почти покидала его тело, за тем, как его губы дрожали, пытаясь сформировать полустоны. – Ты так красиво звучишь, малыш. – Прошептал брюнет, на мгновение полностью извлекая пробку и тут же возвращая её обратно глубоким и уверенным движением. Тэхён вскрикнул, его бёдра непроизвольно приподнялись с кровати. Его руки, всё еще пристегнутые наручниками, напряглись. – Пожалуйста... – Это было всё, что он смог выговорить. Хосок наклонился ближе, его губы почти коснулись уха Тэхёна. – Пожалуйста, что? – Мягко спросил он, в очередной раз начиная медленно извлекать пробку. – Скажи мне, что ты хочешь. – Возможно это была месть за те испытания, что он ощутил на себе. Теперь же это ждёт Кима. Тэхён мог только стонать. Его сознание уже плавало где-то между болью и наслаждением, полностью отданное на милость Хосока и его безжалостной, прекрасной игры. Хосок замер над Тэхёном, всё ещё зафиксированным наручниками. Его дыхание было тяжёлым, а само тело всё ещё горело от желания. Но в его глазах, помимо возбуждения и вызова, Чон увидел как едва заметную усталость, так и красные следы от наручников, что силой впивались в его кожу, с каждым движением натирая до боли. Два тихих щелчка – и металлические браслеты раскрылись, освобождая измученные запястья Тэхёна. На кистях чётко проступили красные следы от давления. Хосок прикусил губу, и его выражение лица сразу же смягчилось. Он молча взял руку Кима и поднёс её к своим губам. – Прости. – Тихо прошептал он. Его горячее дыхание словно обожгло места чувствительной кожи. Его губы коснулись первого красноватого отпечатка – нежно, почти благоговейно. Затем второго. Он целовал следы, словно пытаясь своим прикосновением исцелить их, смыть малейший намёк на причинённую боль. Его губы скользили по тонким запястьям по внутренней стороне, пальцы нежно массировали онемевшие мышцы. Тэхён замер, его дыхание, ранее частое и прерывистое, выровнялось. Он смотрел на склонённую над его руками голову Хосока, и что-то в его груди сжалось – нет, не от боли, а от чувств, что переполняли его. Эта внезапная забота, этот переход от безудержной страсти к трепетному исцелению, тронул его глубже, чем любое доминирование. – Всё в порядке, – Тихо сказал Тэхён, его свободная рука коснулась щеки Хосока. – Я же не сломался. – Я знаю. Но я всё равно не хочу оставлять на тебе ни единого следа, кроме тех, что ты сам захочешь. – Хосок поднял на него взгляд, и в его глазах читалась неподдельная забота. Закончив, он напоследок поцеловал каждую ладонь, прежде чем отпустить его руки. Затем его взгляд снова встретился со взглядом Тэхёна, и в нём вновь вспыхнул огонь и азарт, но на этот раз смешанный с глубокой нежностью. Чон резким движением перевернул Тэхёна на живот, открывая для себя вид на прекрасное. И единственным звуком в их комнате стало бешенное биение двух сердец и тихие стоны парня. Ким лежал лицом вниз на подушках, а белоснежные прохладные хлопковые простыни резко контрастировали с медовым цветом его кожи. Хосок любовался им, его взгляд блуждал по-собственнически, прослеживая пальцами по его стройному телу, позвоночнику. Он видел, как мышцы его любовника сжимались вокруг основания силиконовой пробки. И был бы телефон сейчас под рукой, он обязательно бы сделал несколько фото на память, ведь перед ним точно суккуб – не иначе. – Ты чертовски выглядишь так идеально. И весь для меня, – Пробормотал Хосок, его голос был низким, чуть хрипловатым. Тэхён лишь мог тихо мычать в ответ, чуть двигая бёдрами назад, умоляюще. Он был так близок, балансируя на острие ножа. Каждая секунда предвкушения была для него сладкой агонией. Рука Хосока гладила поясницу, опускаясь ниже к ягодицам, собственнически и успокаивающе одновременно, но в глазах читалось вовсе другое – желание овладеть. Наклонившись, его губы оказались в пару миллиметров от уха Кима. – Ты готов продолжить? Резкий, нетерпеливый кивок был для него единственным ответом. Он не мог вымолвить ни звука, но Чон был беспощаден с ним. – Используй свой рот, детка. Скажи мне, чего ты хочешь? – Тебя, – прошептал Тэхён чуть ли не умоляя. – Я хочу тебя. Пожалуйста, Хосок. Пожалуйста. Этого было достаточно, чтобы цепи вокруг них наконец разрушились. Они оба жаждали друг друга и теперь им ничто не могло помешать. Они нужны были друг другу, так необходимы, как кислород в лёгких. Пальцы, скользкие от смазки, обрисовывали основание пробки, заставляя тело Тэхёна подрагивать. Он снова извлёк игрушку, и на этот раз полностью, откидывая её куда-то в сторону. Ким издал сдавленный выдох, ощущая внутри пустоту. Но у него не было ни секунды, чтобы опомниться, когда широкая, гладкая головка члена парня прижималась к открытому и трепещущему входу. Хосок не спрашивая разрешения, медленно вошёл, полностью заполняя собой. – О боги… – Гортанно простонал Ким, сильнее цепляясь пальцами за края подушки. Это было совсем не похоже на то, что было у них ранее. Этого чувства заполненности так не хватало, что Тэхён забыл каково это, когда в тебе член твоего любимого. Сладкий и протяжный стон растворился где-то в простынях. Чон гортанно простонал, ощущая, как чувствительные стенки плотно обволакивали его орган. Его одна рука покоилась на левой ягодице, с удовольствием сминая её, пока второй упирался о матрас. – Чёрт, Тэ… ты так прекрасен. Но тот мог лишь только извиваться и подмахивать бёдрами. Он был нетерпеливым, вызывая у Хосока лишь тихие усмешки. Ощущение было слишком, но в то же время недостаточно. – Двигайся, – Умолял темноволосый. – Пожалуйста, любимый, двигайся. Хосок безоговорочно подчинился, но лишь на своих условиях. Он медленно, мучительно, с нотами садизма, начал выходить, позволяя Тэхёну почувствовать, как каждый сантиметр длины его члена тянется по чрезмерно чувствительным внутренним стенкам. Как раз, когда Ким подумал о том, что больше не выдержит этих пыток, Хосок вошёл в него резко и грубо, выбивая из него громкий стон вперемешку со всхлипом удовольствия. Здесь не было место нежной любви. Это была неподдельная страсть, изголодавшихся душ. Каждое движение было заявлением на собственность. Мокрые звуки и пошлые шлепки тел заполнили комнату, как и стоны и рваные дыхания. Они шёпотом признавались вновь и вновь в любви, пока в этом мире они были единственными. Рука Хосока поднялась выше по спине, и запутавшись в его смольных кудрявых волосах, он рывком оттянул голову назад, открывая доступ к шее, чтобы исцеловать каждый миллиметр. Тэхён выгнулся, чуть ли не мурлыча от каждого касания. Изменение угла заставило распахнуть глаза, пока член проходился по простате с точностью, всё тело прошибло словно током, отчего глаза Тэхёна закатились назад. – Здесь! – Он застонал громче, насаживаясь на член самостоятельно. – Прямо там, о боги, прошу, не останавливайся! Толчки становились более точными и резкими. Тэхён плавился в его умелых руках, что держали крепко. Он был словно оголённым проводом, а всё существование сводилось к члену, что двигался внутри него. Он не мог думать ни о чём, фокусируя свой взгляд лишь на губах любимого. Темноволосый мычал в поцелуй, держась за руки, что покоились на его шее, пока жёстко втрахивали в кровать. Он чувствовал, как оргазм подступал ближе, плотно скручивая, словно узел ниже живота. Давление нарастало до невыносимости, ему становилось всё жарче, с каждым грубым толчком. – Хо… Хосок, я близко. – Кончи для меня, малыш. Дай мне почувствовать, как ты сжимаешь меня вокруг моего члена. Тэхён и вправду не мог долго терпеть, позволяя оргазму накрыть себя с головой. Приказной и столь сладкий голос парня стал отправной точкой. Мир сузился до единственного момента – до вспышки белого света перед глазами, до содрогающегося тела, до тихого, прерывистого стона имени своего любовника, что стал молитвой. Через пелену, почувствовал, как ритм Хосока стал рваным, услышал его гортанный стон. Он почувствовал, как горячие капли стекали вниз по его пояснице. Когда эхо удовольствия отступило, Хосок медленно лёг рядом, сразу притягивая к себе парня, сразу заключая в столь необходимые объятия. Их сердца всё также бились в унисон. Никто не говорил ни слова. В тишине комнаты, нарушаемой лишь их сбившимся дыханием, всё было сказано. Это был столь долгий путь. Путь, что привёл их обратно – друг к другу. Чон медленно гладил его волосы, любуясь умиротворённым и довольным парнем. – Не хочу отпускать тебя ни на минуту… – Признался он, оставляя нежный поцелуй на виске. – Так держи меня в своих руках до самого рассвета. – Тэхён тепло улыбнулся, собственнически закинув правую ногу тому на талию. – Давай завтра никуда не пойдём? Продолжим с тобой то, с чего мы начали. Ты ведь понимаешь, что ты влип, Чон Хосок? Тот лишь тихо засмеялся, крепче прижимая к себе, словно боясь, что это всё окажется сном. Они лежали переплетённые в постели, как две половинки одного целого. Тишина вокруг была тёплой и умиротворённой, наполненной лишь звуком их синхронного дыхания. Хосок нежно проводил пальцами по спине Тэхёна, рисуя невидимые узоры на его влажной коже. – Знаешь, – Тихо начал Хосок, его голос был хриплым, но нежным, – Все эти испытания... все эти грехи... – Он сделал паузу, находя нужные слова. – Они просто показали мне, как сильно я люблю тебя. Каждую твою часть, и твою силу, твою уязвимость. Тэхён приподнял голову, его тёмные глаза сияли в полумраке. Он положил ладонь на щёку Хосока. – Я бы прошёл через все семь грехов снова, если бы знал, что в конце мы окажемся здесь. – Его голос дрогнул, – Ты – моя самая большая слабость и моя единственная сила. – Я клянусь любить тебя каждый день. Даже в те дни, когда мы будем злиться друг на друга. Даже когда жизнь попытается нас разлучить.» Он посмотрел прямо в глаза Тэхёна. Хосок поймал его руку и прижал к своим губам, оставляя мягкий поцелуй на ладони. – Ты – моё навсегда. – И ты – моё всё. – Прошептал Тэхён, оставив на губах короткий, тягучий поцелуй. Его глаза блестели от нахлынувших чувств. И ещё чуть-чуть и он бы расплакался на его груди. Но сегодня он хотел дарить ему всего себя: внимание, улыбку, поцелуи и касания. – Я обещаю быть твоим убежищем. Местом, куда ты всегда сможешь вернуться, каким бы ты ни был. Они лежали в объятиях друг друга, не нуждаясь больше в словах. За окном медленно светало, рассвет окрашивал комнату в нежные персиковые тона, словно сама Судьба благословляла их.