На абонементе

Солнце уже давно не пытается прорваться в помещение, а спряталось за зеленью парка и далеким горизонтом. Сквозь  пластины жалюзи свободно влетает свежий вечерний ветер, пробираясь под белую рубашку, широкие штаны палаццо и потрёпанные рабочим днём волосы, оставляя после себя кучу мурашек. Привычно шуршат жёлтые листы, хрустят изношенные корешки, звонко стучит старая клавиатура, которой на вид лет десять, а по-существу — больше, и она скоро присоеденится к изданиям. Перед глазами плывут инвентарные номера, заглавия, заголовки, года, стоимость изданий и ячейки самой таблицы. Не ново, что в это время звуковые оповещение при входе в здание, голоса и топот больше не ожидаются работниками библиотеки. Всё вокруг стихло с пол часа назад, а в учреждении остались лишь единицы. Библиотекарь и охраник, который, вполне вероятно, выпроводит и первого за час до официального закрытия. — Уже не успеешь, — бархатный голос совсем близко разрезает тишину, свойственную осеннему вечеру, словно тот самый гром средь ясного неба, заставляя Кима вздрогнуть, чуть ли не подпрыгнув на кресле, но не издать ни единого звука, — закончишь со списанием не сегодня, — продолжает брюнет, нависая горой над парнем, — лучше заполни дневник. Не беспокоит его неготовность Кима к подобным появлениям или, наоборот, такой реакции и желает, когда в очередной раз заявляется на работу парня без предупреждения.. — Прекрати так делать, — приходит в себя блондин, когда отлипает от идеального профиля Сонхуна, заглядывающего в экран монитора, и попыток восстановить сердцебиение. — Что делать, солнышко? — тёплый чмок в румяную щеку, а следом и в макушку, выбивают ответ на вопрос и он растворяется неозвученным в пустоте. Собственно, что делать? Отвлекать? Пугать? Смущать? Не оповещать о намерении прийти? Сону чувствует себя глупцом, который продолжает вести себя так растерянно с Сонхуном, будучи с ним в отношениях длиной в пару лет.   — Говорить отложить ненужные книги в пользу любимой? — по голосу ясно, что парень, продолжающий говорить в светлую макушку, расплылся в самоуверенной улыбке. — Среди книг из фотокинотехники мне никакие не нравятся, — отчасти соглашается Ким. Блондин, знает, что этой ночью инвентарные номера и отделы тридцать семь и восемьдесят пять будут преследовать его во снах. Дневник библиотеки выглядит, как спасение — точка в конце очередного утомимого рабочего дня. Ещё одна таблица Excel, но, та, которой больше рады. А в двойне лучше, когда любимый парень помогает с этим: вводит данные, пока Сону диктует. Говорить о сомнительности доверия столь важного документа не работнику этой библиотеки не стоит, по крайней мере, потому что Сонхун тоже библиотекарь, окончивший то же место, что и Ким. Только первый пошёл учиться дальше на очное отделение, когда второй сразу вышел на работу, параллельно поступив на заочное. В моменте Сону зависает, пытаясь понять, как такой замечательный Пак Сонхун, любящий его всеми фибрами души, случайно оказался для него удобным сидением, а вскоре и второй половиной, без которой больше не представляется дальнейшее существование, и достался ему - синглтону, рассчитывающему только на себя. Однако, сейчас точно знает, что отпускать того не собирается. Это происходит не часто. Сонхун заваливается к Киму на работу, только когда выпадает свободная минута. Обычно, парни освобождаются одновременно и видятся уже в парке. Но вот, Пак, как только заканчиваются пары, сразу бежит к Киму, тратя каждую минуту на любимого. — Целуй, если хочешь, — слишком обыденно говорит Сонхун, продолжая набирать статистику в дневник, не смотря на то, что Сону перестал диктовать данные ещё минут десять назад. — Хо..не хочу, — растеряно бубнить Ким, звуча максимально неубедительно. Клавиатура больше не шумит, в помещении повисает странная тишина, а Сону спешит обратить свой взор куда угодно, но не на чужое пронзительное и, кажется, недовольное лицо. Дыхание спирает пуще прежнего, когда Сонхун оказыватся настолько близко, что можно услышать его неравномерное сердцебиение, пока он пытается то ли всмотреться в чужие глаза, то ли поймать на себе взгляд. Выбивает из колеи настойчивое касание пухлой кожи губ к бледной шее, выглядящей идеальным чистым холстом. Сону не всегда удаётся понять, что творится в голове его парня. Пак Сонхун — это хуманизация фразы "угадай, что выкину". Настолько трудно предугадать, когда Сонхун делает что-то из ряда вон выходящее, что об этом узнаешь уже в процессе, когда становишься сообщником (лишь бы не после произошедшего). Тело пронзает пробудившимися мурашками. В вечерней тишине библиотеки стучат жалюзи и обезумевшее сердце, способное в любой момент вырваться из оков рёбер. Кожа на шее натягивается и покалывает, продолжая покрываться влажными поцелуями. — Сонхун.., — то-ли возмущается, то-ли молит о большем Ким, прикрывая подрагивающие веки. — М? — не отвлекаясь от процесса мычит парень, впечатываясь лицом в шею Сону, продолжая мокро целовать, и, обвив руками плечи, прижимается сильнее. Между нежеланием и необходимостью прекратить это, одерживает победу вторая. Мозг Кима, встав в позу против всего чувствительного организма, заставил руку протиснуться между телами в попытках отстраниться, но тщетно. Крепкое тело всё сильнее стало прижиматься к кимову, стараясь вынудить сдаться. Когда тёплая рука проскальзывает под свободную рубашку, поглаживая покрытый прохладой живот, в голову окончательно влетает мысль о предсказуемом исходе. — Мы не можем, — резко выдыхает Ким, чудом выскальзывая из оков Сонхуна и вскакивая с кресла, которое пинком неловкого бедра откатывается к стеллажам беллетристики. — Было уже в книгохранилище, — кидает будто подготовленную фразу в блондина Пак, довольно улыбаясь. — Закрытом книгохранилище, — уточняет Ким, делая акцент на прилагательном и заливаясь краской. Вновь широкоплечая фигура возвышается над Сону, будто её владельца ничего не способно остановить. Запах дорогого парфюма перекрывает собой всё, полностью вытесняя книжный, когда Ким снова оказывается в капкане. — Врешь, — шепчет Сонхун, прижимая своими ногами чужие к ребру стола. На дне зрачков бегают чертики, пылая жаром, как и брюнет в целом. Крепкое тело склоняется, заставляя Сону выгнуться назад. Сонхун смотрит так, как не должен сейчас. В библиотеке. На абонементе. — О чём? — не понимает Ким, находя ладонями опору на столе, сдвигая в стороны канцелярию и формуляры, когда приходится сильнее крениться назад, — Не помнишь, что книгохранилище здесь зарытое? — Хочешь меня поцеловать, — льнет ещё ближе Пак, устраивая своё колено между ног парня, — люблю, когда ты, — говорит уже в чужие губы, — Сону, я хочу, чтобы ты меня поцеловал, — прямолинейно просит Пак, несвойственно для себя сдерживаясь перед пухлыми губами Кима. Пылающий взгляд, до этого приклеенный к устам Кима, скользит по лицу, настигая растерянного чужого. Ожидание повисает в воздухе, требуя действий Кима. Сам Пак не понимает, как до сих пор не поддался тяге накрыть чужие губы своими, снова и снова пробуя вкус, как в первый раз. — Правда не...? — утопает в сладком поцелуе, когда ладони блондина обвивают щеки, притягивая максимально близко лицо Сонхуна к своему. Пак не способен сдаваться (всей силой воли), когда вероятность достижения цели неопределима. Не думал, что Сону решиться первым его поцеловать, хотя это уже происходило, но максимально редко. Желание почувствовать губы Кима первыми касающимися его губ ощущается сладкой победой со вкусом нежности и осторожности Сону. Только Пак стал наслаждаться без страха почувствовать холодок на пульсирующей коже, опасения подтвердились и Сону прекратил поцелуй. Хотелось большего, а того оказалось очень мало, когда блондин с дымкой перед глазами, всё ещё осознавая реальность, отстранился, хлопая тяжёлыми веками. — Солнышко, я запер дверь, — томно с частичкой обиды шепчет брюнет,  считывая опасения парня, и снова склоняется к лицу напротив, оставляя короткий чмок в нос. Рука наконец-то прикосается к любимым бёдрам, скользя вверх по левому и сжимая мягкую кожу, — Я часто представлял твой сладкий зад на столе абонемента, — выдыхает прямо в губы, пока ладонь своевольно продолжает свой путь под рубашку к телу блондина, — Представь, днём ты обслуживаешь читателей на абонементе, а вечером — получаешь заслуженную разрядку на абонементе. Сону шумно выдыхает, когда пальцы настигают затвердевшых под прохладным сквозняком сосков, и закусывает припухшую губу. Ким понимает, что стоило бы это прекращать, но так сложно идти против своих желаний, тем более, когда они — это Пак Сонхун. Как только брюнет захочет что-то неправильное, Ким готов нарушить все свои принципы. Сону до сих пор не может поверить, что в его жизни появился парень, перевернувший его жизнь на сто восемьдесят, словно дал возможность взглянуть на двойственное изображение под другим углом. — Сонхун,... п...признайся, тебе...нравиться меня изводить, — едва внятно произносит Ким, запрокидывая голову назад. Дыхание пуще сбивается, когда чужое горячее вновь оседает на тонкую кожу шеи. На непомеченных участках расцветают свежие фиалки, наполненные кучей мелких частичек нежности и, набирающей обороты, страсти. Сильные ладони, продолжающие блуждать по дрожащему телу, возвратились к бёдрам, сжимая их до посинения из-за желания, когда без труда одним движением Пак усадил парня на стол абонемента, заставив того тихо вскрикнуть. Локти блондина уперлись о полку, так кстати, служащую подлокотником и спинкой. — Признаю, но.., — шепчет парень, слизывая собственную слюну со своей нижней губы, когда отстраняется, чтобы запечатлеть в зрительной памяти такого желанного Сону на столе абонемента, — мы квиты. Ты сам, возможно, не знаешь, но изводишь меня одним...своим существованием. Все остальные вопросы и ответы, возможно и не имеющие место быть, утопают в поцелуе, который уже неизвестно кто начал. Словно два мощных магнита соединились, когда стали находиться поблизости, но тянуло их и на большем расстоянии. Проводить всё свободное время вместе; жить вместе — их комфортные отношения и то, что они безумно любят. Работать вместе — было бы ошибкой. Прошедшая производственная практика тому доказательство. В этой библиотеке не осталось бы места, которого не касались разгоряченные совокупляющиеся тела. Несдержанные поцелуи, такие же прикосновения ладоней всего становиться слишком, но это то, что они так любят — дышать одним заряженным возбуждением воздухом, касаться и целовать друг друга везде, раздевать, смакуя движение бегунков по молнии, выпадание пуговиц из петель, ткани одежд, сминающейся и пропитывающейся запахом секса, как и всё вокруг. Сону приподнимается, поддаваясь вверх по воздуху бёдрами, когда Пак, проскользив под резинку трусов сжимает две полюбившиеся округлости, а после, стягивая вниз ткань, даёт понять, что хочет избавиться от всей одежды между ними, когда рубашка Кима и кожанка с футболкой уже небрежной кучей лежат на ксероксе. К ним летят боксёры с палаццо, готовые, вместе со всём остальным, свалиться на сканер. — Солнышко, раздвинь ножки шире Большие руки вновь оглаживают бёдра, скользя по выпирающим косточкам дальше к изящной талии, на которой так правильно смыкаются ладони. Пальцы мнут, словно маршмеллоу, бледную кожу. Нехотя или хотя, Сонхун оканчивает путь на сладких ягодицах, проскальзывая пальцами между ними и настигая горячего входа. — Сонхун, — задыхается Ким, выгибаясь в спине, когда чувствует подушечки пальцев, массирующие колечко. — Да, солнышко, — ответ не имеет значения, ведь жадный поцелуй, следующий за ним, и есть самый, что ни на есть нужный. Пак всегда заранее знает, чего хочет. Сейчас (вероятно всё время) это Ким Сону. Поэтому и неудивительно что из кармана джинс он выуживает баночку смазки с презервативом. Дельный совет: если хотите, чтобы что-то, подверженное тридцати шести градусам Цельсия, разогрелись/расплавилось/растаяло, то носите это максимально близко к коже (в кармане). Сонхуну никогда не нужен был этот жизненный хак, но с началом серьезных отношений, он понял, что это действительно полезный совет. Ведь сейчас, в момент, когда хочется быстрее ощутить обволакивающего его член Сону всеми фибрами органа, не хочется тратить время ещё и на разогрев смазки. Палец точёными движением, объятый жидкостью, свободно проскальзывает внутрь, хлопая попавшим в тупик воздухом. Ким прогибается ещё сильнее, кажется до хруста в позвоночнике, когда спустя несколько толчков добавляется ещё один, а следом поочерёдно остальные. Они вдалбливаются так, будто пытаются имитировать член. Их длина достигает нервного комочка, время от времени, задевая его, заставляя Кима обвить талию парня ногами и прижаться сильнее. Шея без продыху покрывается влажными поцелуями. Губы Пака и его пальцы создают фантастический контраст, словно мороженное в горячем кофе. Ощущения от вкуса смешиваются, борясь за место на кончике языка. Наконец Сонхун отстраняется, в попыхах, растегивая ремень вместе с на мгновение застрявшей молнией, отчего роняет ругательство, но после закусывает кончик языка. — М? — не понимает Ким его действие. — Мы в библиотеке, — поясняет Сонхун, уже натягивая распакованный презерватив на колом стоящий член. Сквозь безумное возбуждение прорывается смешок Сону, тяжело дышащего и разложенного на столе абонемента. — То есть... материться.., — тяжёлый глоток слюны, — ...нельзя, а трахаться — без проблем? — последнее слово тонет в сладком едва сдерживаемом стоне, когда член сантиметр за сантиметром начинает посылать невообразимые ощущения по всему телу. Сонхун кивает, вновь шепча в уста: — Желательно без них, — громкий стон, вызванный резким толчком в самое нужное место, заглушается, когда языки сплетаются в танце лучшего дуэта. Неправильные звуки разносятся по открытому фонду книг. Влага поцелуев, хлюпающая смазка, скрип стола, стуки коробочек с формулярами о полку — всё невероятно гармонирует, сливаясь в симфонию любви парней. Вечерний ветер, старые листы книг, секс создают ассорти ароматов, будоражащих разум (если он ещё не отключился). Приятная волна, берущая своё начало из области паха и медленно разливающаяся по телам, заставляет движения ускориться, нежный ритм сбиться, а поцелуи превратить в соревнования. Наконец мелкая дрожь пронзает полностью тела, словно удар током, но который всегда хочется раз за разом повторять. — Считаю достижением, кончить одновременно на абонементе, — делает вывод Пак, выскальзывая из Сону и плюхаясь на рядом стоящее кресло, когда другой всё ещё лежит растекшейся лужей на столе. Сонхун подъезжает к месту между всё ещё разведённых ног, нежно поглаживая синяки на бёдрах, — Это было волнующее. Ты прекрасен, Сону. Ким находит силы, приподнять тяжелую голову и ухмыльнуться, глядя на парня у его ног. — Ты невероятен, Пак Сонхун, — закатывает глаза Ким, вздыхая, — Теперь уберешь это всё, — кивает на себя. — Ким Сону, вы всё ещё здесь, — глухо влетает в помещения, после ярких стуков в запертую дверь. — Да, одно дело закончить и я ухожу, — кричит в ответ Сону, виновато хмуря брови, очень тихо добавляя, — черт... — Мы в библиотеке, Сону, — шепчет Пак, вальяжно сидя на кресле и ухмыляясь, — не ругайся.