—
7 ноября 2025 г., 00:03
Под подошвой грубых ботинок хлюпает-хрустит месиво из мокрых полуразложившихся листьев вперемешку с человеческими костями. Чем дальше в глубь леса несут её ноги, тем меньше в чёрных тенях вокруг узнаются облетевшие деревья и всё больше — худые когтистые руки, жадно и бессильно скребущиеся об луну в стремлении выцарапать её с ночного неба и заполучить себе.
Наташа ускоряется. Нет времени для излишней сентиментальности, которой она, впрочем, никогда не страдала. У неё есть дело. Великое дело.
Уродливым, страшным надгробием возвышается посреди поляны изваяние печальной женщины — один из немногих идолов, существование которых до сих пор утеряно для нынешних жрецов.
Наташа усмехается, стискивая в кармане ветхий манускрипт, уже не боясь, что тот рассыпется — свою задачу он выполнил. Только такой забытый идол, как этот, возможно, ещё сохранил в себе силу воззвать к божеству.
У подножия статуи рассыпаны обломки костей. Наташа, скользнув по ним безразличным взглядом раскидывает их ногами, расчищая себе путь. Наконец, обмакивает два пальца — средний и безымянный, согласно тексту манускрипта — в тёплую вязкость, и, обдирая кожу о шершавый иссиня-чёрный камень, размазывает её в том месте, где у статуи должен быть рот.
Говорят, давно-давно, на самой заре человечества, Алая Ведьма, потеряв своих детей, обезумела от горя — и поэтому в подношение себе принимает лишь кровь невинного ребёнка не старше пяти лет.
И поэтому служить Алой Ведьме очень легко, если с детства тебя учили убивать.
Закончив, Наташа отступает на почтительное расстояние и опускается на одно колено, склоняя голову. Томительное ожидание пропитывает мокрой слякотью ткань её штанов, тянет гнилостным шлейфом в воздухе и, наконец, тяжело опускается Наташе на плечи могильным холодом и взглядом сверху вниз.
Её присутствие.
— Поднимись.
У божества алые угли вместо зрачков и алое пятно крови на бледно-сероватом лице.
В некоторых прочтениях легенд говорят, что никто детей у Алой ведьмы не отнимал — она пожрала их сама, и кровь их пролилась на землю ядовитыми водами.
— Я пришла просить о чуде, — голос подобострастно хрипнет, Наташе приходится прокашляться, — Исполнение желания… в обмен на жертву.
— В обмен на жертву… — глухим эхом повторяет божество. Хриплый голос не выражает ничего. Почти ничего — внезапно в нём всё же слышится тень от тени любопытства и странно привлекательный акцент. О том, что Алой Ведьме, вероятно, нравится подражать смертным в мелочах, не говорил никто. — Чего же ты хочешь... маленькая жрица?
Энтропии свойственно постоянно расти, порождая хаос. Человеку свойственно тянуться к хаосу. Наташа дрожит всем телом. Что привело её сюда, если не вечное, с самого младенчества изнывающее внутри желание беспорядка?
— Позвольте мне поцеловать вас.
Хохот Ведьмы облетает бесконечный чёрный лес и возвращается обратно, что-то вспарывая в груди, перекручивая внутренности тревогой и милосердно возвращая на место.
— Вы, смертные, такие глупые, — она слегка кренит голову набок. — Но жертва есть жертва. И желание есть желание. Даже такое смешное, как твоё, маленькая жрица.
Кто из жрецов рассказал бы Наташе, как целуются боги?
Кровь липнет и мажет рот, высыхая, стягивает кожу. Во рту у Наташи — чужой язык, железо и первородный грех, пока она тонет, тонет, тонет в том, как её почти что поедают изнутри.
Её божество властно притягивает её к себе за поясницу, и Кровавая Луна наступает.
