Escape

      Время идет своим чередом, сквозит из всех щелей обыденностью. Ничего примечательного. Ничего необычного.       Ничего магического.       Скучный быт и реальность без Космоса.       Бан Чан, кажется, впервые за эти сумасшедшие наполненных сумбурностью несколько месяцев сидит в своей съемной квартире и никуда не торопится: никаких срочных вызовов и постоянных телефонных звонков. Лишь тишина, и он один на один со своими мыслями.       Время как будто бы ощутимо замедляется, неспешно течет песком сквозь пальцы и укутывает в теплый плед.       Он спокойно сидит и пьет крепкий кофе за рабочим столом, пока перед лицом ярко горит экран его ноутбука. Открытый мессенджер без единого сообщения, фотки клуба «DOMINO» и парень-инкуб Хван Хенджин.       Хван Хенджин.       Чан прожигает его фотографии своим взглядом, будто подпаляя края огнем от зажигалки. Инкуб выглядит слишком статно и изящно. Выглядит слишком красивым и привлекательным. Такого не поймать хочется, а сжать в своих руках, провести по черным волосам пальцами и прощупать каждый кусочек его тела. Примерно на таких мыслях ловит себя однажды мужчина.       В какой-то момент Бан Чан начал импонировать темным ночам с редкими звездами на небесах, смолисто-черным воронам на искривленных деревьях, серости большого города и растворяющимися над ним нежным, отчаянным закатам, а также клубу «DOMINO».       -Я, блять, совсем с ума схожу, - рычит он и трет покрасневшие глаза руками, - Сначала сходства с его душевным состоянием ищу, теперь это, а дальше что? - почти что воет от недоразумения Чан. В его голове, словно литосферные плиты, столкнулись жизненные устои и собственные чувства – столкнулась жестокая реальность и горящее теплым огнем сердце в груди.       Охотник должен ловить свою жертву, а не в объятиях сжимать.       Бан резко встает со стула, почти что, роняя тот на пол, стягивает свою кофту с изголовья кресла, мигом набрасывает ее на себя и выходит на небольшой балкон, выход на который располагается в самой квартире – удобно и продуманно, как знали, что Бан Чану будет полезно иметь под рукой экстренный выход из Вселенной. Мужчина надеется хоть как-то отвлечься от ненужных мыслей, пытается отчистить забившуюся систему. Он упирается руками на железные ограждения и устремляет свой взгляд на прохожих, которые постоянно куда-то бегут, торопятся и суетятся.       Однако все люди сливаются в одно единое серое, смазанное пятно. Никто не выделяется, никто и ничто не цепляет его за сердце - ни необычный стиль, ни странные прически и даже ни привлекательные женские и мужские фигуры. Чан тоже человек и, казалось бы, в этом не было бы чего-то недопустимого и необычного, но его расчетливый, математический мозг дает сбой только в отношении инкуба. Где же Бан мог допустить ошибку? А главное - когда?       Мужчина совершает ее не в первый и далеко не во второй раз.       И точно не в последний, в этом можно ни капли не сомневаться.       В самом начале вся картина мира разрушилась из-за слов Ким Сынмина, который пытался выгородить Хенджина: достучаться до команды и придумать иной путь решения проблем – менее жестокий, состоящий по большей части из разговоров и попыток понять друг друга. Информатор чрезмерно сильно хотел добиться такого исхода, и в этот момент у Бан Чана что-то щелкнуло в мозгу.       Впервые.       Во второй раз мужчина поймал себя на странных и необъяснимых мыслях, когда стоял на набережной в сумраке ночи, окруженный прохладным и отрезвляющим воздухом, и смотрел, кажется, на один и тот же пейзаж, что и инкуб - сострадание, сочувствие и желание понять и быть понятым. Истинное проникновение прямо в сердце с помощью заката и пары тусклых, маленьких звезд на небосводе.       Иногда человек – это не что-то осязаемое: ни тело, ни голос и даже ни глаза; а всего лишь простенький пейзаж набережной на окраине города с едва уловимыми взглядом звездами.       В тот раз Чан понял, что Хван Хенджин, определенно, наблюдал за ним своими глазами цвета космоса.       И вот третий раз - сейчас. Мужчина должен негодовать при виде несчастной фотографии Хван Хенджина, который из раза в раз запутывает их только сильнее и в итоге ускользает в дымке тумана, но почему-то Чан скорее стремится изучить внешность инкуба: каждый изящный изгиб на его теле, каждую маленькую родинку и каждую звездочку в чужих глазах. И очередная найденная деталь отзывается в сердце искорками, а на губах мелькает мимолетными ухмылками.       Что черт возьми не так? Со мной? С ним?       Бан тяжело выдыхает, если бы он курил, то, кажется, сейчас бы уже кончалась целая пачка, но нет. Он только бегает глазами по городским пейзажам, суетливо дергает руками и отгоняет надоедливые мысли. Изгоняет их, словно токкеби. Мечется из стороны в сторону, словно загнанный в ловушку жизни зверек.       Почему он такой? Отец бы явно не был бы рад тому, что его сына привлекает проклятый инкуб - зловещее создание, небесный грех и скопление нечисти. Чан и сам этому не рад, но в данный момент ничего с этим поделать не может… И поделиться не с кем, чтобы проживать все чувства было легче – остается только бежать куда-то далеко вперед, сшибая голову и все что есть на своем пути.       «Надо закрыться, отодвинуть все, связанное с ним, подальше в чертоги разума, чтобы не докучало, не надоедало и не сбивало с ног.» думает Бан, пытаясь молниеносно найти решение для сложившейся ситуации.       А поможет ли это вообще?       Но смирение и принятие - не в его силах: не при его должности, не при его миссии.       Он начальник группы по поимке инкуба в демонической полиции.       Он - тот, кто борется со злом.       Он просто запутавшийся в собственной жизни человек с ужасно сложившимся стечением обстоятельств.       Маленький Кристофер сжимает свои пухлые губы, шмыгает носом и стирает слезы с ясных, бриллиантовых глаз, смотря на взрослую версию себя:       -Почему ты просто не можешь принять его? Поговорить с ним? А, Чан-а?       Малышу слишком грустно видеть очередного взрослого в своем окружении, который идет против себя: отбрасывает чувства и втаптывает сердце в грязь. Ему грустно осознавать, что перед его глазами стоит он сам через несколько лет.       Разбитый. Грустный. И без любви…       -Мы с ним разные, пойми. Он - зло, а я – правосудие, - объясняет Бан, растягивая губы в показательно доброй и обнадеживающей улыбке. Наиграно – малыш это знает.       -И ты считаешь, что делаешь и вправду добрые дела? С таким-то отношением… Ты…       «Чертовски не прав, Бан Кристофер Чан.» тяжело вздыхает мужчина, находясь в уже явном отчаянии.       Тускнел все сильнее и сильнее.       Темнел, как смоль.       Мысли утягивают Бан Чана все дальше в пучину собственного необъятного разума - уносят. Руки сами тянутся к ноутбуку, щелкают мышкой по рабочему файлу, а глаза бегают по строчкам – слишком привычно. И вот мужчина снова перечитывает раз за разом уже давно заученные названия мест. Тех самых, где замечали Хван Хенджина: набережная, закоулки с барами, несколько известных клубов и «DOMINO». Несчастный клуб с прокуренным воздухом, куда сводятся все дороги, где крепко-накрепко переплетаются чужие судьбы.       Чан кусает свои губы почти что до алой крови от нервозности, которая расползается по телу с бешенной скоростью. Он трясет ногой под столом, отбивая незатейливый ритм, сдающих нервов, а после принимает достаточно опрометчивое решение - быстро и импульсивно, что несвойственно его характеру. Он снова возвращается к началу истории, к месту встречи двух душ.       Снова тот самый парк, снова набережная и бесконечный поток мыслей, раздумий и несостыковок.       У мужчины по ощущениям в запасе времени целый вагон – в его руках вся власть своих же чувств на некоторое время.       Решение о действии команды по поимке инкуба было единогласно принято еще давным-давно, а нарушать выстроенную стратегию он не намерен. Они сошлись на том, что будут действовать из тени, поэтому никто сам не идет на провокации. Ким Сынмин сейчас в отделе и явно следит за ситуацией, иногда отписывается о том, что все в норме и не о чем переживать. Со Чанбин, определенно, крутится где-то рядом с информатором. Дело находится в надежных руках, а Бана они единогласно выперли из полицейского отделения и отправили на заслуженный, хотя бы однодневный, отдых.       «Тебе пойдет на пользу» сказал вчера Сынмин, когда они все уже заканчивали работать и расходились каждый по своим домам. Чанбин поддержал идею напарника и уверял, что самолично сядет в тюрьму за убийство, если их лидер не отдохнет хотя бы один день. «Нормально и по-человечески.» уточнил Со вдогонку трогающейся с места машине.       В отличие ото всех Бан Чан выглядел самым изнуренным и убитым, как физически, так и морально. Он работал на дому и в отделении со всеми. Жил, спал и ел с мыслями только лишь о работе, инкубе и незаконченном деле. Без выходных и не выдыхая. «Это нездорово».       И не здорово…       Мужчина трет ноющие виски и мельком оглядывает комнату. Решение о достаточно импульсивном поступке было принято, сдавать назад не хотелось, поэтому руки тянутся к дверце шкафа и выуживают оттуда объемную толстовку, удобные спортивные штаны и кепку с самой верхней полки. Образ как раз для того, чтобы слиться со всей толпой и не выделяться ни на секунду.       Чан быстро переодевается, проводит рукой по своим волосам, пытаясь привести их в более-менее приличный вид. Мужчина хватает ключи от машины с тумбочки при входе, натягивает на ноги кроссовки и захлопывает за собой тяжелую входную дверь.       Путь назад отрезан.       Ноги быстро перепрыгивают со ступени на ступень и несут Чана на свежий, дурманящий голову, воздух. Он открывает свою машину ключом и заваливается внутрь. Навигатор настраивать не требуется - весь маршрут был давно запомнен, а точнее выучен наизусть. Бан нервозно сжимает свои губы и трогается с места.       За окном пасмурно, даже слегка кое-где проглядывается дымка тумана. Время где-то около полудня, поэтому улицы в этот будний день пустуют. Чан вылавливает глазами сменяющиеся один за другим пейзажи, листья, опадающие с деревьев, и редкие облака на небе.       Пасмурно на улицах, а в сердце пустота.       Ему как будто бы дали оплеуху, как в детстве за непослушание, однако сейчас это был он сам, смотрящий на фотографию инкуба и полностью запутавшийся.       Стены разрушились и мысли нещадно ранили рассудок, сбивали с толку и требовали действий. А каких именно?       Чан не может заявиться в отдел и резко сказать о чувствах к токкеби, о своем заходящемся сердце и блуждающих по чужому телу глазам.       Нет.       Чану жалко его калечить и ловить, рушить его жизнь и стирать улыбку с лица. От этих мыслей почему-то начинает щемить в груди.       Но, кажется, эти две истины враждуют между собой - ведут кровавую бойню. Бан Чан не может принять «зло», но и как таковых ошибок и жестокости в чужих действиях он не видит.       Закон гласит одно, а разум требует другого.       Нога давит на педаль тормоза. Машина плавно останавливается около светлой набережной. Сегодня все выглядит ново и по-другому. Что-то не изученное и снова близко перекликающееся с чувствами полицейского.       Набережная одновременно светлая днем и таинственно-темная ночью.       Хван Хенджин вроде и инкуб, но с манящим сердцем и звездами в глазах.       Чан вроде хватается за нить разгадки, но та ускользает из пальцев и пропадает в тумане над рекой.              ***       Время сменяется уже вечерним. Улицы кишат торопящимися домой автомобилями и пьяной, явно расслабленной молодежью с бутылками алкоголя в руках. Один Чан становится все более хмурым и серьезным. За этот день «отдыха» ему по ощущениям стало только хуже: в мыслях теперь крутится бесконечное множество вопросов, а грудную клетку сжимают стальные оковы – дышится тяжело.       «Кажется, я обречен. Я утонул окончательно в пучине своих дурацких мыслей и навязанных чувств. Может… в душе я просто альтруист – хочу спасти каждого встречного, в независимости от ситуации?» пытается убедить самого себя Чан в чем-то «логичном». С этим ощущением жилось бы проще, а именно, когда для самого себя все сумел объяснить и разложить по полочкам.       Убедил.       Стерся и забылся.       Стало ли дышаться легче?