Бриллиант для сороки-клептоманки

Тони всегда был гедонистом. Любовь к прекрасному он впитал с молоком матери. И с деньгами отца, разумеется. Элитный алкоголь многолетней выдержки, костюмы индивидуального пошива от «Armani», эксклюзивные автомобили премиальных брендов — это всё было лишь верхушка айсберга. Материальные блага являлись для него чем-то вроде эскапизма. Они не были способом подчеркнуть статус ребёнка-выигравшего-золотой-билет или что-то в этом духе. Бога ради, он был не настолько примитивен. Тони просто не нашёл другой формы бегства от той метафизической ущербности, что наполняла его до краёв. Когда ты богат, время на любование найти не сложно. Когда ты богат так же, как Тони Старк, время работает на тебя. Никто не осудил его за желание окружить себя красивыми вещами — в конце концов, он был сыном своего отца. Говард Старк всегда славился тем, что был падок на роскошь, которую некоторые посчитали бы непомерно вульгарной. И Тони было не сложно перенять это отцовское пристрастие к видимому блеску и демонстративной вычурности. Но вернуть утраченное этими декорациями было невозможно. Вещи всегда лечили лишь поверхностно. Да, они латали царапины на сердце, с профессионализмом смягчали острые воспоминания, но не трогали корень проблемы. Корень зла, как его называл Тони. Потому что именно в нём было то, что не давало ему отпустить поводья и рискнуть хотя бы где-то, кроме поля боя. Но работа… Да, в ней была его отдушина. Если так подумать, то «Stark Industries» повезло. Тони мог быть кем угодно, кроме гения, и тогда компании пришёл бы конец. Да, Обадайя протянул руку помощи, но он не мог сделать невозможного: стать умнее. Вероятно, это его и погубило. Ну, и зависть. Но Тони, в отличие от него, несмотря на свою любовь к расточительству, был умён — чертовски умён — и именно это вытащило детище его отца со дна после гибели четы Старков и беспорядка из-за «Десяти колец». Не сказать, что это было легко, но работа отвлекала. А Тони любил работу. Как и красоту. Он видел много красивых вещей за свои сорок с небольшим. Несравненных, действительно красивых вещей. Взгляд, наученный опытом, всегда цеплялся за что-то прекрасное. Он, лениво потягивая Negroni на террасе отеля в Киото, видел, как первые отблески рассвета золотят крыши многоуровневых японских пагод. Он видел подлинники картин и утерянных скульптур за закрытыми дверями частных коллекционеров, которые стоили целое состояние на чёрном рынке. Он смотрел на закаты у берегов Сардинии с палубы своей яхты, летал над Большим каньоном в Аризоне под жарким июньским солнцем, любовался контрастом Патагонии в Чили под неразборчивый бубнёж местного гида… Но всё и одновременно ничего из этого не могло сравниться с тёплым карим взглядом, который преследовал его даже во снах. Из всех чудес, что довелось видеть Тони, самым невыносимо прекрасным всегда оставался он. Лишь он. Один человек с карими, живыми глазами, некогда полными любви к нему. — Питер скоро будет здесь, — припечатал Роуди, складывая руки на груди. Мимолётный образ возник в голове Тони сам собой: искреннее открытое лицо; лукавая усмешка и вздёрнутая бровь; заливистый чистый смех; вечный бардак на голове, вызывающий острое чувство болезненной нежности; мешковатая одежда, которая только-только стала меняться на что-то, более подходящее его атлетичному гибкому телу. Это был образ Питера, молодого главы «Parker Industries» и Паучка. Стоило имени вылететь изо рта Роуди, словно пробка от шампанского, как Тони, сидящий на стуле в мастерской, незаметно напрягся и сжал челюсти. Плечо уже перестало кровить. Рана от ножа того недомерка оказалась не такой страшной. Роуди зря устраивал сцену. Пятница любезно предоставила всё необходимое, начиная от иголки с нитками и заканчивая обезболивающим. Может, боль и была, но точно не потому, что Тони намеренно снизил дозу болеутоляющих, чтобы окончательно не потерять связь с реальностью. Последние недели в тишине мастерской выдались отвратные. — Ты слышал, что я тебе сказал? — процедил Роуди сквозь зубы. Тони слышал. Конечно, чёрт побери, он слышал, но решил, что игнорировать его будет весело. И не прогадал. Роуди становился лишь злее, забавляя Тони своим бессилием. — Он уже едет. И если ты не хочешь слушать меня, то послушаешь его! Тони закатил глаза. Отличная попытка манипуляции, правда. Но Тони Старк был большим мальчиком. Большим мальчиком, не желающим иметь ничего общего с разгневанным Питером Паркером. Не хватало ещё, чтобы разнос ему устраивал Паучок вместо того, чтобы тусоваться со своим… бойфрендом. Господи Боже. Вот Тони только закончит с перевязкой и сразу же унесёт ноги. Куда-нибудь на Карибы. Ему лететь от силы пару часов, а вот Питеру придётся постараться — хорошо, если успеет на ближайший рейс. А там уж Тони проложит маршрут и посмотрит, кто из них первый выбьется из сил, гоняясь друг за другом по старушке Земле. Дубина подхватил бинт с края верстака с каким-то нездоровым энтузиазмом. Тони прищурился, безмолвно обещая ему устроить экскурсию в какой-нибудь колледж без права на амнистию, если он начнёт слишком усердствовать. Просить помочь Роуди с перевязкой он не рискнул. Тот точно бы решил, что Тони таким образом признаёт своё безрассудство. Ну уж нет. Не хватало ему ещё друга с комплексом всезнайки-моралиста. — Я не уйду, пока ты не поговоришь со мной. Тони красноречиво вздохнул: — Слушай, я признаю, Питер — отличный парень, но с чего ты решил, что он способен повлиять на меня? Меня не напугать поколением «пепси-колы», — небрежно ответил Тони, делая вид, что нашёл в телефоне что-то интересное. — И вообще, это я здесь авторитет. Тони Старк — наставник Питера Паркера. Припоминаешь такое? — он вопросительно вздёрнул бровь, посмотрев на Роуди, а затем снова опустил взгляд на телефон, надеясь, что тема закрыта. — Потому что ты никого больше не слушаешь! Ни я, ни Пеппер не можем до тебя достучаться. Хэппи уже давно оставил это безнадёжное дело. А кроме нас с ней, ты слушаешь только Питера. И давай не будем делать вид, что он всё тот же пятнадцатилетний пацан из Квинса. Он давно вырос и перестал лебезить перед тобой, в отличие от не самой умной половины человечества. Тони бросил на него мрачный взгляд. Роуди вздохнул, стараясь собраться с мыслями. — Слушай, Тони, это уже переходит всякие границы, — он сложил руки у лица. — Ты рискуешь на миссиях, рискуешь в своей мастерской… — Зря ты это сделал, старина, — будничным тоном сказал Тони, обращаясь к Роуди, и тут же зашипел, отстраняясь от роботизированного щупа, который, пытаясь перевязать его плечо, здорово его поцарапал: — Твою ж!.. Дубина, можешь распрощаться со своим… Да чтоб тебя!.. Тони оттолкнулся на колёсиках стула и отъехал к другому краю верстака. Он обернулся и прищурил взгляд на Дубину. Тот издал виноватый звук и опустил голову. — На перекалибровку, — строго сказал Тони. — Завтра же. Дубина склонился ниже с ещё более душераздирающим звуком, но Тони был непреклонен. — Тони… — вздохнул Роуди, измождённо растирая лоб. — Я буду очень благодарен, — сказал Тони, оборачиваясь к нему и пытаясь сам перевязать плечо, — если ты поможешь мне смыться. Злой Паркер — это ещё полбеды. Но злой Паркер, вырванный со свидания, — считай, чистое воплощение кошмара. Твоего, кстати. Меня к тому времени уже здесь не будет. — У Питера — что? — Роуди резко перевёл на него взгляд, почёсывая щетину, и настороженно прищурился. Тони не понравилось, что он увидел в глазах друга. Тот выглядел так, словно перевёл манускрипт Войнича на человеческий, что, в принципе, было невозможно. Серьёзно — невозможно. Тони пытался разобраться с этой белибердой и чуть не разнёс половину мастерской, психуя по чём зря. — Я что, на корейском сейчас говорил? — с могильной серьёзностью поинтересовался Тони. — Чёрт возьми… — Роуди вымученно застонал. — Ну, конечно. Ты ведь не мог быть ещё более очевидным, правда? Тони напустил равнодушие в свой голос: — Понятия не имею, о чём ты говоришь. — Серьёзно? — Роуди сложил руки на груди, вздёргивая подбородок. — Как давно у него кто-то есть? И только попробуй мне солгать, я знаю, когда ты это делаешь. — Я не слежу за его личной жизнью, — как можно беспечнее сказал он. — Тони, — строже сказал Роуди, делая шаг в его сторону. Они уставились друг на друга, не меньше минуты метая острые взгляды. — Около месяца, — Тони, наконец, расправился с плечом, перевязав его кое-как. Вероятно, бинты разойдутся через пару минут, но это создавало какую-то иллюзию контроля. У него все под контролем, ясно? Он не должен был дать Роуди знать, что тот его раскусил. А раскусил ли? — Я правда должен сказать это в слух? — ровным голосов поинтересовался Роуди. Тони усмехнулся: — Если ты собираешься сказать, как я был хорош сегодня в Чикаго, обезвредив того головастика с ракетной установкой… — Ты снял костюм! — перебил его Роуди, возмущённо указывая на него пальцем. — Ты снял костюм, и тебя ранили, чёрт побери! Неужели ты правда не видишь, что с тобой происходит? Тони бодро встал на ноги и небрежно развёл руки в стороны: — Так было удобнее взламывать их сервер. И сейчас уже всё в полном порядке. Видишь? — он снова повёл плечами. — Или мне подойти поближе? Кто знает, вдруг тебя зрение подводит. Если бы у Роуди было чуть меньше выдержки, он бы от негодования уже рвал волосы у себя на голове. Или на голове Тони. — Это просто невозможно, — пробормотал Роуди куда-то в сторону. Через секунду он снова нахмурился и решительно поднял голову к потолку. — Пятница, какое точное количество инцидентов в мастерской произошло с твоим придурком-боссом за последний месяц? — Двадца… — Без звука, — хмуро перебил её Тони, спрятав руки в карманах джинс. Роуди округлил глаза, готовясь что-то сказать, но затем психанул и пошёл в сторону стойки с алкоголем, наливая себе виски примерно на два пальца. Тони преследовал его настороженным взглядом. — Если это была подводка к тому, чтобы попробовать «Macallan» шестьдесят восьмого года, то мог бы просто попросить. Я сейчас не в лучшей форме для психоанализа. — Ты ревнуешь, Тони, — неодобрительно констатировал Роуди, даже не обернувшись. На секунду Тони решил, что его кто-то ударил под дых, но он упрямо удержал лицо. Умудрился даже насмешливо хмыкнуть, на секунду искренне поверив, что ему послышалось. — Какие ещё безумные мысли ты можешь озвучить? — обманчиво спокойно поинтересовался Тони, делая шаг в его сторону. — Не стесняйся, выкладывай. Мой психотерапевт как раз заскучал. Может, ему удастся промыть тебе мозги и вернуть мне друга, которым ты был до того момента, пока не сказал эту чушь про… — Ревность? — Роуди резко развернулся к нему и залпом допил содержимое, едва заметно поморщившись. — Значит, вот что ты собираешься делать? Отрицать? И нет у тебя никакого психотерапевта, хватит мне лапшу на уши вешать! Он громко стукнул дном стакана о стойку, а затем снова сложил руки на груди. Тони прижал руки по бокам тела, глубже зарываясь ладонями в карманы и чувствуя, как слабеет перевязка. Нужно было сразу натянуть футболку, а не щеголять полуголым перед Роуди. Иллюзия контроля, мать его. Ага. — Не вижу смысла отрицать то, что здоровые люди, вроде меня, — Тони красноречиво указал на себя пальцем, делая шаг вперёд, — считают полнейшим бредом. Серьёзно, приятель, тебе бы обследоваться. Маркус — мой психотерапевт — не так ужасен, как ты думаешь, — Роуди закатил глаза. — Да, я слышал, что мозгоправы немного двинутые, но и ты сам вроде как не эталон благоразумия. Тебе бы в отпуск. Или на пенсию. — Да? — продолжил Роуди, прищурив взгляд. — То есть то, что ты внезапно воспылал чувствами к членовредительству, никак не связано с тем, что происходит между тобой и Питером? Тони сжал зубы, чувствуя, как его начинает мутить. Он на миг отвёл взгляд, а затем холодно посмотрел на Роуди: — Между нами ничего не происходит. И это была чистая правда. — Да брось, — махнул рукой Роуди, ни на секунду не поверив. — Он бегал за тобой с тех пор, как ты вернул его после щелчка. И когда он вдруг нашёл себя парня, объекты рядом с тобой стали удивительно травмоопасны. Хочешь сказать, здесь нет никакой связи? — Я плохо улавливаю суть, — сухо сказал Тони. — Ты… Ты что… — забормотал Роуди, стараясь подобрать слова. — Не знаю… Так наказываешь себя? Намеренно отключаешь инстинкт самосохранения или что-то в этом роде? Зачем? — Как можно намеренно… Так, ну всё, — не выдержал Тони. — Безумия на сегодня достаточно. Проваливай. Тони не стал дожидаться, пока Роуди уйдёт, потому направился к выходу сам. От него было проще сбежать, чем выгонять взашей. Тони лишь надеялся, что Роуди поймёт намёк и оставит его наедине с его безумием. Не понял. Он догнал Тони у лестницы, когда тот поднимался на верхний этаж своего пентхауса. — Тебе напомнить о том, как ты напился пару лет назад и начал бормотать мне всякую чушь о том, как Питер хорош, как он идеален, какие у него красивые глаз… Тони мученически застонал, ускоряя шаг. — Не делай вид, что такого не было! — ему в спину бросил Роуди. — Я всё равно не куплюсь. Я ещё неделю после этого не мог прийти в себя. Питеру тогда и девятнадцати не было! Роуди обогнал его примерно на предпоследней ступеньке, преградив путь наверх. — Есть что сказать на это? — Да, есть. Ты свихнулся. А теперь дай пройти. Роуди не сдвинулся с места. Тони зло выпустил воздух и обошёл его, перескакивая сразу две ступеньки. — Я просто хочу сказать… Тони резко обернулся, замерев в холе у лифта, и посмотрел на него. — Ты уже сказал достаточно, — холодно произнёс он. — Серьёзно, Роуди, довольно. — Именно, Тони, довольно. Довольно выставлять свой мазохизм… Ладно, возможно, в словах Роуди была доля истины. Но только возможно. Чисто гипотетически, ясно? Тони упрямо отрицал какую-либо связь между своей рассеянностью и тем, что Питер теперь щеголял под руку с отпрыском Озборна. Странно, что Роуди не слышал об этом: они буквально были во всех новостях. Их союз можно было бы легко поставить на одну ступеньку с чем-то вроде второго пришествия Бритни Спирс или банкротством «Starbucks». Да, наверное, Тони стал чуть менее внимательным из-за непрерывного потока мыслей и перманентного самокопания, но здесь ведь не было никакой связи, верно? Просто раньше Питер всегда был где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки: брось взгляд — наткнёшься на улыбку, скажи слово — и всё внимание твоё. Это уравновешивало творческое безумие, которое руководило Тони задолго до того, как он притащил Питера в Германию и поставил сражаться рядом. Он… ему странным образом удавалось усмирять гончих в душе Тони, которые без конца бросались в полымя, чтобы замолить грехи прошлого. И да, возможно, после того, как Питер стал отдаляться, предпочитая проводить время со своим — прости, Господи, — парнем, Тони почувствовал себя чуть менее значимым. Он перестал быть знаменателем. Точка соприкосновения смазалась и превратилась в кляксу. Но что с того? Питер имел полное право на счастье с кем-то, кто был готов дать ему его и кто не боялся бы причинить вред своей любовью к саморазрушению. А Тони… Тони со своими иррациональными поступками, боязнью близости, вечным выбором между правильным и запретным был последним человеком в мире, который мог быть рядом… рядом с Питером. Потому что Питер… Чёрт, этот парень ошеломлял Тони. Заставлял его чувствовать что-то такое, что он не чувствовал даже с Пеппер. Он вдохновлял, интриговал и заставлял Тони усомниться в каждой житейской аксиоме, которую он принимал на веру. Его почти экзотическая искренность, поразительная душа, незаурядный ум, исключительный юмор и улыбка… Хорошо. Ладно. Тони ревновал. Довольны? Возможно, он стал чуть менее здраво мыслить, не в силах избавиться от неоновой вывески перед глазами «А что, если бы?». Что, если бы он избавил их двоих от долгих лет хождения вокруг до около? Что, если бы он позволил Питеру поцеловать себя на Рождество много лет назад вместо того, чтобы пускать сопли на дружеское плечо Роуди спустя сутки после этого? Тогда ведь было проще простого заполучить всё, что предлагал Питер. Его душу и сердце — настоящее рождественское чудо в окружении шестеренок и голограмм. Тони хотел этого больше всего на свете, правда. Хотел так сильно и яростно, что поддаться было почти невыносимо — просто, сложно — всё сразу. И дело было не в одиночестве после развода с Пеппер или в примитивном желании близости… Нет. Дело было в глубоком, пронизывающем чувстве, которое спустя месяцы тупого отрицания превратилось в любовь. Но Тони слишком хорошо контролировал свои порывы. И стоило ему увидеть живой, интригующий блеск в глазах Питера, стоило ему ощутить аромат глинтвейна на его губах, когда он приблизился вплотную, стоило ему почувствовать неуверенное прикосновение дрожащих ладоней к полам пиджака и тепло его пальцев там, где раньше был дуговой реактор, как Тони… — Питер… — прохрипел он, не в силах оторвать взгляд от блестящих раскрасневшихся губ. Руки сами собой сжали тонкие запястья, а грубые жёсткие пальцы огладили нежные дорожки сухожилий, подсчитывая неудержимый птичий пульс. — Нас ждут гости наверху. Чего бы ты ни хотел… Нам… Нам нельзя. — Но почему? — в звуке его голоса было столько волнения, робости и одновременно с этим искреннего недоумения, что Тони пропустил вдох, не в силах сделать шаг назад. Так и стоял — околдованный восемнадцатилетним пацаном. — Всего один раз. Сегодня Рождество, и я подумал… Питер видел, он знал, что Тони хотел поцеловать его так же сильно, как хотел он сам; он чувствовал волнение Тони, которое было отражением его собственного; он читал его; разгадывал без труда, зная, что за непроходимой стеной прятался человек, точно также жаждущий близости. — Мне уже восемнадцать, — пробормотал Питер словно в этом было всё дело. Он бросил взволнованный взгляд на руки, что продолжали удерживать его запястья. Затем поднял взгляд, и Тони едва не сдался: Питер посмотрел внимательно, изучающе, совсем по-взрослому; заглянул в саму душу, улавливая сомнения, которые терзали Тони, улавливая запреты, которые руководили Тони, улавливая любовь, которая была настолько сильной, что от неё болело сердце и кружилась голова. — Я… Мне просто показалось, что ты… Что ты можешь хотеть… Питер не стал договаривать. Он выдохнул, закрыл глаза и приоткрыл губы, медленно двигаясь навстречу. Его смелость была отчаянной и вместе с тем прекрасной. Тони тогда впервые понял, что значит это клишированное «время остановилось». Да, оно замерло в этой точке, дав ему шанс самому решать, что делать: остановиться, уберечь самого дорогого человека в его жизни от него же самого или рискнуть, поддаться неумолимому желанию, только чтобы попробовать, коснуться, прижать к себе — крепко, жадно, собственнически, так, как он всегда хотел, — и поцеловать. Поцеловать… Всего один поцелуй. Рождественское чудо, помните? Тони мог представить вкус его губ. Вероятно, они были бы пряные, с призрачным лоском хмеля и сладости. Они были бы мягкие — не было ни одного варианта, где они бы не походили на тающий пломбир с шоколадной крошкой. Они были бы отзывчивые, покорные и дрожащие; полные трепета, неверия и лёгкой сумятицы от незнания, что делать дальше: как двигаться? как целовать в ответ? как быть правильным, умелым и достаточно подходящим для кого-то вроде Тони? Но дело было в том, что Тони не нуждался в идеальности. Любое действие, любое слово, любой взгляд Питера, сам Питер — вот всё, что ему было нужно. По-настоящему, без условностей и границ. В конце концов, Тони был просто человеком. Умудренный опытом — безусловно. Но он просто… он был человеком. А все люди слабы перед тем, чего они отчаянно хотят и что само идёт им в руки. А Питер шёл. Он двигался напропалую даже после брошенного Тони «нельзя». Он сокращал расстояние, не задумываясь; уверенно; словно ожидал, что теперь-то Тони сдастся, что теперь Тони забросит тысячи причин этого треклятого «нельзя» в ящик под названием «гори оно всё синим пламенем». Несмотря на дрожь; несмотря на то, что его запястья всё ещё были окольцованы пальцами Тони; несмотря на то, что вечеринка наверху шла полным ходом и они уже задержались преступно долго — ведь нельзя искать виниловый проигрыватель целую вечность, правда?.. Очень легко было представить жизнь, в которой Тони был с Питером, а Питер — с Тони. Легко было представить работу в мастерской и одну пиццу на двоих; путешествия и жаркие ночи в президентских люксах; праздники, дни рождения и благотворительные вечера рука об руку с Питером; разговоры — сотни, тысячи часов разговоров и столько же минут трепетных касаний; проницательные любящие взгляды, заботу и уважение; стремление защищать, оберегать и рисковать собой ради того, кто наполняет поблекшую жизнь красками… Да, чёрт возьми, даже свадьбу. Не такую помпезную, как с Пеппер, а скромную, только-для-своих свадьбу. Питеру было всё равно. Он был так красив в своём желании, в своей юношеской чувственности и упрямом безрассудстве. Ведь это было оно, да? Безрассудство. Безумие. Как Питер мог хотеть кого-то вроде Тони? Ведь Тони был кошмаром. Хаосом. Он был причиной тысячи смертей. И станет причиной ещё тысячи. Тони резко отстранился. Он сделал шаг и отвернулся, боясь взглянуть в глаза напротив, где, вероятно, уже кружились отблески разбитого сердца. Он знал, что своим отказом перечеркнул всё. Но не мог поступить иначе. — Чёрт, чёрт, чёрт… — беззвучно бормотал он одними губами. Тони уставился в стену, не видя ничего перед собой. Он не знал, сколько прошло времени — секунды или, может быть, часы. Поднял руку и надавил пальцами на веки, желая приглушить вину физической болью. Вздохнул. Собрался. А когда развернулся, Питера уже не было. Как и винилового проигрывателя. Можно было подумать, что после этого всё пойдёт коту под хвост. Тони бы не удивился: он не видел боль на лице Питера, потому что малодушно отвернулся, но догадаться, спрогнозировать исход было не сложно. Но нет. К удивлению Тони, всё осталось так же, как и было — им даже не нужно было это обсуждать. Мастерская. Миссии. Телефонные разговоры. Ирония. Дружеский флирт. Забота. Всё осталось и продолжалось годами. Но Питер будто повзрослел. Его юность, его наивность и благоговение перед Тони словно надломились и рассыпались, как пожухлая листва вдоль старой мостовой. У Тони был шанс. И он его упустил. Что, если бы Тони, несмотря на свою боязнь навредить и желание оградить Питера, всё-таки рискнул и дал этим отношениям шанс? Нет. Тони Старк, вопреки распространённому мнению, не был эгоистом на сто процентов. Он не мог быть эгоистом в том, что касалось Питера. Его счастье имело для Тони первостепенную важность. И пройдя тернистый путь друзья-супруги-приятели с Пеппер, он бы ни за что не стал втягивать Питера в эту червоточину под названием «играй или умри с Тони Старком». Он либо причинил бы ему вред, либо — разбил бы сердце. Сколько раз Пеппер собирала по осколкам свои чувства из-за безумия, которое шло в комплекте с Тони? Не сосчитать. Тони был ядом. Денатуратом, цианистым калием и мышьяком сразу. А Питер… он был чистым, великодушным, храбрым и всепрощающим. Он был тем, кого Тони не запятнал бы даже под угрозой смерти. — Тони, пожалуйста… — Чего ты хочешь, Роуди? — устало спросил Тони, отмахиваясь от болезненных воспоминаний. — Чтобы я больше не появлялся на супергеройских тусовках в тылу врага? Идёт. Чтобы я усилил меры безопасности в мастерской? Считай, сделано. Но не проси меня признать то, что не является правдой, потому что в противном случае… — Что здесь происходит? Тони выпрямил плечи, напрягся и замер. Этот голос… Чёрт, Тони последний раз его слышал чуть меньше недели назад. Тогда этот голос вещал о планах на выходные, делился впечатлениями, он был эмоционален и воодушевлён. Где Тони его слышал? Кажется, на брифинге в том каменном шалаше, что Мстители звали своей Базой. Сейчас же… Он звучал насторожено, с опаской. В нём больше не было подросткового тенора, он давно огрубел, стал глубже и проникновеннее. И этот голос вызывал внутри Тони что-то такое, что уже давно должно было спать беспробудным сном в самых глубоких колодцах души вместе с докучливыми мотыльками. И, несмотря на всё, Питер не звучал злым. Это ввело Тони в ступор. Питер должен был злиться, ведь так? Он должен был быть зол, потому что Роуди со своей маниакальной одержимостью благополучием Тони нарушил его планы. Так почему он тогда звучал так обеспокоенно? Питер ведь знал, каким был Тони, и ему стоило сейчас злиться, а не осторожно изучать его своим чутким пронизывающим взглядом. — Кто распустил слух, что у меня здесь перевалочный пункт? Я вообще-то не ждал гостей, — Тони, стараясь избавиться от внутреннего диссонанса, хмуро посмотрел на Питера, стоящего у лифта. Тони умел держать лицо. Было всего пару раз, когда он рисковал показать свои настоящие чувства, но не сегодня. Сегодня он смотрел на Питера с лёгким недовольством. Смотрел какого-чёрта-тебя-занесло-сюда-на-ночь-глядя взглядом. Как же Питер был красив, чёрт побери. Несмотря на настороженность, несмотря на напряжённую линию губ и хмурую морщинку между бровей, делающую его старше своих двадцати четырёх, он всё равно продолжал кружить Тони голову своей красотой. Метафорически, разумеется. Или нет? Питер был незаурядный. Он был особенный, исключительный и совершенно точно необыкновенный. У него не было острых черт и идеальной симметрии, не было той вычурной, рекламной внешности, которую ценители привыкли считать эталоном. Но какие же они тогда были ценители, раз не видели такую очевидную красоту? Дилетанты. Слепцы. И, чёрт возьми, Тони ещё с самого начала, с самой первой их встречи знал, что это опасно. Чертовски опасно — видеть такую красоту. Тони, который встречал тысячи людей, знал, что такие лица остаются в памяти. Они вгрызаются, проникают в самые глубокие глубины и остаются там навсегда, заставляя снова и снова хотеть их видеть. — Ну наконец-то, — облегчённо обронил Роуди. Несмотря на желание съездить Роуди по морде, Тони сдержался. Он отвернулся, улавливая беглым взглядом пальто на сгибе локтя Питера. На нём был дорогой, сшитый на заказ костюм и кожаные туфли. Его лицо разрумянилось на морозе: за окном был пронизанный холодами ноябрь. Тони не стал слушать ту чушь, что Роуди собирался вывалить на Питера. Помимо того, что он вырвал его со свидания, так ещё почему-то решил, что Питеру будет интересно поиграть в личного психоаналитика Тони Старка, хотя все и так прекрасно знали, что пытаться разгрести его внутренний бардак — всё равно что ловить рыбу в луже. Тони отсалютовал им пальцами от виска и скрылся на кухне, чтобы найти в её закромах эластичный фиксатор. Он точно был где-то здесь: Пеппер ежемесячно обновляла запасы в его аптечке из каких-то непонятных соображений несмотря на то, что они уже много лет были просто друзьями. Придерживать разваливающую повязку было невмоготу. — Тебе помочь? — раздался сзади ровный голос Питера как раз в тот момент, когда Тони небрежно вывалил содержимое аптечки на кухонный островок. — Роуди ушёл? — вместо ответа спросил Тони, роясь в этой бесконечной куче медикаментов, даже не посмотрев на него. — Только что. Питер подошёл, встал сбоку — в паре шагов, не больше, — и принялся внимательно его изучать, прислонившись основаниями ладоней к краю островка. Пальто больше не было. — Отлично, — бодро ответил Тони, переводя на него взгляд. — Можешь идти. Не хочу отрывать тебя от важных дел. Если Роуди будет спрашивать, скажу, что ты устроил мне разнос, а затем вывалил душеспасительный монолог, и я, как это заведено у нормальных людей, повёлся. Питер нахмурился, не сдвинувшись с места. — Роуди беспокоится о тебе, Тони. Говорит, ты сам не свой в последнее время. В последний месяц. Но кому какое дело до семантики? Конечно. Стоило догадаться, что Питер здесь только потому, что его об этом попросил Роуди. Нужно было уже понять, что Тони больше не был тем самым солнцем, в свете которого так любил греться Питер. С появлением Озборна младшего погода переменилась. Странно, что Питер не злился на Тони. Он ведь был так воодушевлён своими планами, так желал провести этот вечер с кем-то близким ему. — Он драматизирует, — как можно равнодушнее сказал Тони. — Ты же знаешь. Люди с возрастом становятся сентиментальными. Вот и он начал сдавать. — Правда что ли? — Питер бросил красноречивый взгляд на его плечо. — Что случилось? Это произошло на миссии? Мне казалось, Фьюри говорил, что это плёвое дело. Я только поэтому не полетел с вами. — Только ли? — усмехнулся Тони, стараясь выглядеть безобидно. Он не хотел тыкать Питера в это, но слова, чёрт бы их побрал, сами вырвались. Питер искренне удивился, оскорблённо убирая руки с островка и делая маленький шаг назад. — Думаешь, я не отправился бы с вами, если бы всё было серьёзно? — с неверием спросил он, хмуря лоб. Конечно бы отправился. Просто Тони идиот. И это не новость. — Прости, — Тони взял эластичный фиксатор и подбросил его в воздух, ловя здоровой рукой. Через секунду он развернулся, сделал шаг и в дружелюбном жесте похлопал Питера по плечу, замечая, как тот едва заметно вздрогнул от этого медвежьего прикосновения. — Но я правда думаю, что тебе стоит вернуться к своему… — он запнулся, поморщившись. — Ну, ты понял. Я здесь сам справлюсь. Тони быстро обошёл его и устремился в спальню, не дожидаясь ответа. — Да сколько можно от всех бегать, ума не приложу, — ему в спину пробормотал Питер. Тони раздражённо вздохнул, не оборачиваясь. Когда все уже оставят его в покое? Да, может, он был самую малость безрассуден, и, возможно, он неосознанно понизил градус осторожности, но что с того? Вот же он. Живой. Практически целый. Того и гляди, завтра ринется надирать зад очередным болванам с пошатнувшимся моральным ориентиром. Тони остановился напротив зеркала, видя в отражении, как Питер шагнул за порог, ступая на демилитаризованную зону. Спальня не была тем местом, где он хотел бы ругаться с Питером. Да и вообще… нигде бы не хотел. На улице стоял ноябрьский вечер, в окна колотил морозный сумрак, а в спальне мягко переливался тёплый, приглушённый свет настенных ламп с тканевыми абажурами. Воздух пах древесиной, книгами и лёгким шлейфом дорогих духов. — Серьёзно собираешься смотреть, как я буду реанимировать своё плечо? Если нравится смотреть, как кто-то играет в больничку, глянь «анатомию страсти». Там пятнадцать сезонов, закачаешься, — бросил Тони, замечая, как Питер позади сократил расстояние и остановился за его раненным плечом. Их взгляды встретились в зеркале, и Тони почувствовал, как от их близости у него начало покалывать кожу. Он уже и не помнил, когда чувствовал что-то подобное. — Нет, — ровно сказал Питер. — Я собираюсь тебе помочь. Развернись. — Командный тон. Реквизит. Интимная обстановка. Всё в лучших традициях ролевых игр, — криво ухмыльнулся Тони в зеркале. И, да, возможно, он тут же захотел откусить собственный язык, потому что сделать и без того напряжённую обстановку ещё более напряжённой было вершиной идиотизма. Питер шумно вздохнул, не реагируя на слова Тони, и сам обошёл его, забирая из рук эластичный фиксатор. Атмосфера враз стала тяжёлой. Буквально физически ощутимой. Вязкой. Если так подумать, Питер ещё никогда не был в его спальне. Питер ещё никогда не был в его спальне, пока Тони был обнажён до пояса. Питер ещё никогда не был в его спальне, стоя так близко — преступно близко, на самом деле, — едва сдерживаясь, чтобы не треснуть его. Тони бы не обиделся. Но важнее всё-таки было то, насколько близко он стоял. Так с перевязкой ничего не выйдет. Совершенно точно. Именно поэтому Тони сделал трусливый шаг назад, замечая, как мрачная тень скользнула в глазах напротив. — Хватит вести себя как ребёнок. Я не собираюсь бегать за тобой по всей комнате, Тони, — хмуро сказал Питер, снова делая шаг вперёд и убирая фиксатор на ближайший стол, чтобы снять старую повязку с его плеча. — Стой смирно. Питер секунду о чём-то размышлял, а затем скинул пиджак на ближайшее кресло, ослабил галстук и закатал рукава своей белоснежной рубашки до самых локтей. Он быстро обработал антисептиком руки. Тони никогда не признался бы, но весь этот краткий… процесс подготовки здорово его завёл. Сложно было отрицать реакцию собственного тела на это. Питер действительно возмужал. В нём больше не было ничего от того ребёнка, которого знал Тони. Тони неохотно замер, сдерживая порыв снова отшатнуться. Он позволил Питеру приблизиться и коснуться бинта, но при этом продолжал неотрывно изучать его сосредоточенное лицо. Легко было почувствовать, как воздух между ними внезапно переменился и стал насыщенным, словно кто-то разлил зыбкий концентрат едва ощутимой тревоги. И влечения. Второе, разумеется, исходило от Тони. Он сошёл с ума. Абсолютно точно. — Да ладно, тебе, малыш, всё не так уж плохо, — улыбнулся Тони, чуть склоняя голову. Питер бросил на него взгляд, полный скепсиса, и его пальцы неспешно коснулись бинта, аккуратно снимая материал слой за слоем. Он чувствовал, как пальцы Питера осторожно касаются его кожи, как бинт медленно отходит прочь, открывая свежую, но уже не кровоточащую рану на плече. Питер сочувственно поморщился, на секунду встретившись глазами с Тони. Тот покачал головой с лёгкой улыбкой, давая понять, что всё в порядке. — Выглядит паршиво. — Правда? А я чувствую себя лучше, чем когда-либо. Пальцы Питера скользнули по самому краю раны с мягким давлением. Кожа там была розовато-алой и чувствительной. Он провёл подушечкой большого пальца по уже подсохшей корке и швам, проверяя, не воспалилась ли рана. Его забота, беспокойство и внимательность чертовски сильно подкупали. Тони невольно напрягся, не желая об этом думать. Питер тут же замер, расценив его реакцию неправильно. — Больно? — спросил он, замирая без движения с виноватым выражением лица. — Нет, — солгал Тони. На самом деле, боль была. Но было больно не от раны, а от того, насколько близко к нему был Питер; от того, как внимательно он смотрел; от того, как правильно он делал всё в этой чертовски неправильной ситуации. Питер делал всё аккуратно, его лицо было уверенным и спокойным. Сдержанность в делах, когда обстоятельства требовали твёрдости и собранности, было тем, что Тони всегда считал таким чертовски привлекательным в нём. — Расскажешь, наконец, как это приключилось? — ровным голосом поинтересовался Питер и потянулся за упаковкой фиксатора. — Или и дальше будешь строить из себя полоумного героя из дешёвого боевика? — Что успел слить тебе Роуди? — Тони поднял бровь, стараясь вернуть себе самоконтроль. — Зависит от того, сколько ты собираешься мне рассказать, — резонно ответил Питер, шурша упаковкой. — Решил устроить мне проверку на вшивость, малыш? — усмехнулся Тони, видя в зеркале отражение затылка Питера и его широкой спины под тканью рубашки. Но даже несмотря на внушительной размах плеч, он всё равно казался чертовски маленьким по сравнению с Тони. — Знаешь, если бы я хотел, чтобы мне устроили допрос с пристрастием, я бы пошёл к Фьюри. Он хотя бы вознаграждает за моральное насилие. — Чем? — Питер чуть приподнял бровь, хмурясь от очередного ёрничества. — Пачкой сарказма и обещанием не прикончить тебя, если ты поклянёшься больше не дурить? Не все могут выдержать твоё безрассудство, Тони. Оно дорого обходиться. — Кому? — Твоим друзьям. Близким. И… мне, — Питер посмотрел на него неожиданно ранимым взглядом, которого Тони не видел уже, кажется, целую вечность, а затем быстро опустил глаза, делая вид, что слишком занят упаковкой фиксатора. Внутри что-то перевернулось, но Тони оставил это без внимания. Несмотря на сладкую тяжесть за грудиной, в теле стремительно зрела напряжённость. Он не должен был делать глупости. Тони не должен был реагировать и делать глупости. — Ты слишком серьёзен для своего возраста, — пробормотал Тони, чувствуя, как у него сводит пальцы от желания прикоснуться к его волосам. Последний год Питер стал стричь их короче. Тони нравились его кудряшки. — С каких пор ты стал вести себе как взрослый? Питер закатил глаза, разворачивая фиксатор в руках. — С тех пор, как ты стал вести себя как ребёнок, — беззлобно отозвался он. — О, малыш, я и не переставал, — иронично протянул Тони. Питер остановился и посмотрел на него пристальным взглядом: — Выходит, и я тоже. Но все мы видим то, что хотим видеть, верно? Тони нервно облизал нижнюю губу, стараясь не реагировать на укол. Он увёл взгляд в более безопасное место. Что было, то было. — Я никогда не считал тебя ребёнком, если ты об этом, — спустя секунду отозвался Тони, снова посмотрев на Питера. — Сейчас это уже не имеет смысла, — нахмурился Питер, сжимая в руках фиксатор. Гнев в его глазах вспыхнул моментально: — И из нас двоих это у тебя ранено плечо, потому что ты, чёрт побери, додумался снять костюм на миссии! Питер низко опустил голову, шумно выпуская воздух. — Вот она — здоровая реакция на нездоровую ситуацию, — ухмыльнулся Тони и сам не понял, как поднял руку, чтобы мягко поддеть пальцем опущенный подбородок Питера. Тот вздрогнул от неожиданности, замирая столбом, и Тони медленно убрал руку, мысленно чертыхаясь. Захотелось перевязать себе руки до конца жизни, потому что они, кажется, жили своей жизнью. — Серьёзно, малыш, сейчас ещё только… — Тони склонил голову и посмотрел на часы на руке Питера, что мелькала рядом с его раненным плечом, — девять вечера, ты ещё успеешь вернуться… — Умолкни, — тихо сказал Питер, стреляя в него уже ослабевшими вспышками гнева. — Просто… молчи. Тони почувствовал, как дыхание Питера снова коснулось его плеча, когда тот склонился ближе. Он рассматривал рану, чтобы решить, откуда лучше начать перевязку. Было сложно, но Тони удержался от того, чтобы не повернуть голову и не ткнуться носом в вихрастую макушку, пряди которой задевали его подбородок. В тишине комнаты раздался звук шуршащей от движения рубашки, стоило Питеру поднять вторую руку и приложить фиксатор. Тони ощутил, как тепло чужого тела проникло сквозь воздух, врезалось в него, словно многотонный удар, и устремилось в лёгкие. С каждой секундой становилось всё труднее сохранять лицо. Было всё труднее делать вид, что это ничего не значило. — Ты всегда был слишком хорош в этом, — сказал Тони, глядя на него. Питер отвлёкся и поднял на него любопытный взгляд. — Ну, знаешь, быть рядом, помогать и всё в таком духе. Мне жаль, что Роуди отвлёк тебя от твоих… планов. Тони почувствовал, как в груди сжалось что-то теплое и болезненное. Это древнее, глубокое чувство было первоосновой человеческих отношений. Привязанность. Он был привязан к Питеру железными цепями, и каждый раз, когда они натягивались, Тони чувствовал физическую боль. Но когда он был так близко — внутри была тишь да гладь. Черт-те что в общем. Чёрт, как же сильно хотелось прижать Питера к себе, обнять его, заставить уткнуться носом в шею, вдохнуть запах его волос, щекочущих нос; как же хотелось прошептать, рассказать ему обо всём, что они могли бы сделать, обо всём, что он чувствовал и что это значило, обо всём, что имело смысл и одновременно с тем — нет. Но он не имел никакого права. Ни на близость, ни на шанс произнести всё то, что уже давно вертелось на языке. У Питера были здоровые отношения с другим человеком. Питер заслуживал кого-то получше Тони. — Ты слишком мягко натягиваешь, — тихо пробормотал Тони, чтобы нарушить тишину, которая уже начала сдавливать пространство. — Повязка сползёт, пока я буду спать. Питер в первые за вечер ухмыльнулся, и Тони показалось, что буря миновала: — О, так вы ладите со сном, мистер Старк? — поддразнил он низким полушёпотом, смотря на него улыбающимися глазами. — Я думал, вы с ним давние враги. Тони фыркнул, оставив шутку без ответа. — Я знаю, как это делается, — через пару секунду добавил Питер, который выглядел уже более расслабленно. — Ты сам меня учил, помнишь? После того, как я пострадал в той стычке с Костюмером. Тони замер. — Помню, — хрипло отозвался он. Да. Он помнил. Помнил, как чуть с ума не сошёл, увидев кровь на его боку. Помнил, как Питер, пока он бинтовал его, смотрел на него снизу вверх с таким доверием, трепетом и волнением, что Тони тогда впервые задумался о том, насколько же он был любим этим человеком, раз ему было позволено устроить взбучку. А ещё он помнил; видел, будто сейчас, как Питер улыбнулся ему тогда и заглянул так глубоко в душу, словно пытался всем своим существом донести, что Тони был для него центром, в котором заключалась жизнь. Кажется, это был первый раз, когда он прикасался к обнажённой коже Питера. Питер закончил с фиксатором и, не отступая, провёл ладонью по краю повязки, проверяя на прочность. Его пальцы были тёплыми; они двинулись вверх и замерли на обнажённой коже, прижимаясь к ключице Тони мягкими подушечками. У него были чертовски мягкие пальцы. Они всегда были такие мягкие? Тони почувствовал, словно его ударило током, и электричество устремилось от самых пяток до кончиков волос. Нехорошо. Это было чертовски нехорошо. Нужно было заканчивать. — Что… что с тобой происходит? — прошептал Питер, поднимая на него уязвимый взгляд. — Я не замечал, чтобы что-то было не так. Если бы ни Роуди, не уверен, что узнал бы даже об… этом, — он кивнул на раненное плечо, тревожно сглатывая. Мир накренился, устремляясь в пропасть. Тони хотел было сделать шаг назад, но не мог оторвать от него взгляд. Его словно магнитом тянуло. Как будто под ногами исчезла твёрдая почва, и он снова был в той рождественской ночи, где всё зависело от одного шага, одного слова и одного поцелуя. Наверняка Тони стоило сразу дать ему отворот. Он должен был убедить его, что всё хорошо, должен был сказать, что это была чёртова случайность и клятвенно пообещать, что он не будет таким рассеянным придурком хотя бы неделю. Но у жизни всегда были свои планы. — Малыш, я… — Я не уйду, пока ты не объяснишься, — строго припечатал Питер, продолжая оглаживать край повязки и задевая пальцами кожу. — Ты меня понял? Это не должно было снова стать проблемой, потому что Питер… Ну, у него были отношения. Ведь так? У него был парень, свидания и эта конфетно-букетная чепуха. Это не должно было стать проблемой хотя бы потому, что Питер никогда бы не сделал чего-то, что могло бы обидеть человека, доверяющего ему. Но вот Тони… Чёрт, именно он… Он теперь был проблемой. Потому что теперь всё стало реальным. Его чувства, его убеждения, его желания — всё перемешалось в один неуправляемый коктейль, от которого был туман в голове. Всё, что он так долго прятал за сарказмом, работой и костюмом, теперь вырвалось наружу, как чёрт из табакерки. И Питер, стоящий перед ним, с тёплыми пальцами на ключице, с этим решительным, взрослым взглядом, внезапно стал тем, ради чего Тони вдруг захотелось жить. «Вот оно, да? — пронеслось в голове. — Тебе нужно было это, верно? Чтобы он с кем-то сошёлся, забывая о тебе? Тебе всего лишь нужно было, чтобы он стал чужим — и ты, наконец, понял, что всё это время беззаветно принадлежал ему сам». Тони сглотнул, чувствуя, как сжимается горло. Он хотел сказать что-то остроумное, что-то, способное вернуть контроль, но язык будто прилип к нёбу, не желая двигаться. Он смотрел на Питера, и в голове звучало только одно: не делай глупости, не делай глупости. Не ломай ему жизнь. — Тони? — растерянно пробормотал Питер, не понимая, что происходит. Неужели он как-то дал ему понять, что за мысли крутились в голове? Неужели Питер что-то понял? Неужели Тони был так очевиден для всех, кроме самого себя? — Тони, что ты делаешь? — спросил Питер хриплым голосом. Что ты делаешь? Он поднял здоровую руку и сжал талию Питера, делая шаг вперёд. Кожа под рубашкой казалась такой горячей, что Тони тут же захотелось содрать эту тряпку и прижаться к Питеру своим телом, нагло наплевав на его неприкосновенность. Было бы просто — сделать это. Чертовски просто. Оттолкнул бы его Питер? Скорее всего. Это было бы правильно. А ещё правильным было бы врезать ему, сломать нос, разбить губу и вывернуть каждый сустав в руке, что продолжала, и продолжала, и продолжала его касаться. Питер так и не убрал пальцы с его ключицы. Тони сглотнул и медленно поднял вторую руку, опуская её Питеру на затылок. Чёрт, он всё-таки сделал это. Тони коснулся его волос. Они были мягкие, как он и думал. Пальцы ласково сжали его сзади шеи, и Питер прерывисто выпустил воздух, немного откидывая голову назад. Тони был выше всего на пару дюймов, но почему-то сейчас разница в росте ощущалась острое всего. Питер буквально размяк в его руках, не зная, куда себя деть. Тони видел в его глазах сомнения, но ничего не мог с собой поделать. Было физически больно так просто… отпустить его. — Я думаю, тебе стоит уйти, — ровно сказал Тони, но голос, который прозвучал из его уст, был чужим. Потому что его настоящий голос не сказал бы подобной чуши. Он бы сказал: «Никогда меня не оставляй, иначе я не выживу без тебя». Питер напротив него покраснел и начал дышать сквозь приоткрытые губы, смотря на него лихорадочным взглядом. Или он всегда так дышал? Может, его лицо просто отражало здоровой румянец, ведь он был молод, крепок и в расцвете сил. Скорее всего, Тони просто надумал себе это. Рука, которая сжимала талию Питера, устремилась вверх, медленно, почти с издевательской скоростью скользя вдоль твёрдого пресса, и остановилась на судорожно вздымающейся груди. Тело Питера было каменным из-за внушительной мускулатуры, но вместе с тем — невероятно податливым, стоило Тони бережно ощупать его изгибы. Питер должен был его оттолкнуть. Он должен был заставить его отстраниться. Он должен был сделать это за него, потому что Тони больше себе не доверял. Но, вместо этого, Питер полностью опустил ладонь ему на ключицу, а второй крепко вцепился в руку, что лежала на его груди. — Питер, пожалуйста, уйди, или иначе я сделаю глупость. Неужели он не слышал? Не понимал, что собирался сделать Тони? А что хотел сделать Тони? Ощутить биение его сердца под рукой? Сделано. Скользнуть рукой вверх и мягко огладить бьющуюся жилку на шее? Сделано. Ощутить пульс, барабанящий в ладонь, словно церковные колокола? Сделано. Приласкать угол упрямой челюсти и прижаться ладонью к мягкой коже его щеки? Сделано, чёрт возьми. — Какую… какую глупость? — прохрипел Питер, и не думая отстраняться. Его глаза были блестящими, почерневшими и такими чувственными, таким преданными и доверчивыми, что Тони вдруг почувствовал, как внутри всё сжалось от разрывающей душу нежности. — Ты должен уйти, или иначе я тебя поцелую. Питер напрягся и сжал дрожащую линию губ, забывая дышать. Тони мог бы это сделать. Технически мог. Но тормозил себя из последних сил, потому что Питер теперь был частью другого уравнения. И Тони, каким бы гедонистом он себя ни считал, слишком хорошо понимал цену чужого счастья, чтобы уничтожить его ради собственного удовольствия. Внезапно в памяти снова всплыла рождественская ночь. Его отказ. Он выбрал отстраниться и уберечь, назвав это «ответственностью» и «зрелостью» — любым словом, лишь бы не сказать «трусость». В ту ночь отказ был его силой и его слабостью одновременно: он спасал Питера от себя и спасал себя от Питера. Он почувствовал, как тонко и унизительно меняется геометрия их судьбы: тогда он отказывал, потому что мог; теперь он ждал отказа, потому что заслуживал. В этом ожидании была странного рода гордость и отрезвляющая боль. — Я не… — Питер сглотнул, опуская голову, и Тони, не сдержавшись, на краткий миг прижался губами к его волосам, закрывая глаза. — Я не могу. Прости. Вот и всё. Бумеранг сделал своё. Питер поднял на него взгляд, и в его глазах теперь была сплошь болезненная пустота. И тлеющие угольки тихой ярости. Он поджал губы, стараясь скрыть свою уязвимость. На ум пришла фраза, которую Тони однажды где-то услышал: «Когда ангелам ломают крылья, им приходится летать на метле». Питер с его разбитым сердцем утратил своё божественное всепрощение. И сейчас он платил Тони той же монетой. Тони сделал шаг назад, чувствуя, как внутри всё крошится до атомов. Грудь сжалась так сильно, что было не вдохнуть. Продолжало ли биться его сердце? Он не был уверен. Но, скорее всего, да, раз он стоял напротив Питера и видел, как в нём закипает злость. — Хоть кто-то из нас ещё при своём уме, — Тони постарался перевести всё в шутку, но его голос звучал хрипло и нервно. Он прокашлялся в кулак. — Можешь списать это на старческое слабоумие. Я не обижусь. — Тони… — Питер инстинктивно шагнул следом, протягивая ладонь, но вдруг замер и увёл взгляд на окно. Он уронил руки вдоль тела и сжал кулаки. Молчал около минуты. И Тони показалось, что за эту минуту разбилось не одно сердце, а два. Голос Питера прозвучал глухо, и Тони не сразу понял, что игра в молчанку закончилась: — Я не могу дать тебе того, что ты хочешь. — Я знаю. — У тебя был шанс, — Питер посмотрел на него, сжимая челюсти. — Я знаю. — Ты опоздал! Опоздал! — надломлено рявкнул он, зло указывая на него пальцем, но Тони даже не шелохнулся. В голосе Питера было столько отчаяния, предательства и боли, что Тони впервые подумал о том, что лучше бы ему было не возвращаться с этой миссии. — Ты опоздал, мать твою! Ты упустил свой шанс! Глаза напротив блестели, отражали злую обиду, и Тони почувствовал, как вина и ненависть к самому себе разбирают его испорченное сердце на трухлявые волокна. И всё, что Тони мог сказать на это: — Я знаю, Питер, мне жаль. Питер зло фыркнул, подхватывая свой пиджак, и, задев плечом, быстро обошёл его, направляясь прочь из спальни. Тони видел его отражение в зеркале, видел, как Питер замер в самом проходе, переминаясь с ноги на ногу, словно раздумывал о чём-то. — Я не прощу тебя за это. За ошибку, которую я чуть не совершил, подорвав чужое доверие, — сказал он, разворачиваясь лицом к его спине. Тони всё ещё видел его в отражении. — Но я обещал Роуди поговорить с тобой. Так что ты должен меня выслушать. Тони выдохнул, медленно обернулся к нему и сложил руки на груди, игнорируя боль в плече. И в сердце. — Я понятия не имею, что с тобой происходит. И, честно говоря, мне… плевать. Но если ты всё ещё дорожишь своими близкими, перестань вести себя, как идиот. Никому не станет легче, если с тобой что-нибудь случится. У тебя всё ещё есть обязанности. Учись останавливаться, прежде чем что-то… или кого-то сломать. И перестань думать, что твоя правда важнее их собственной. Ты не бездонный склад ошибок, который можно разгребать чьими-то руками. Это испорченная логика, Тони. Ты человек, и у людей, чьи жизни ты затрагиваешь, есть больные места, по которым ты без конца бьёшь своим безрассудным поведением, — он вздохнул, взъерошив волосы. — И ещё: перестань приписывать себе благородство в вещах, в которых ты ничего не смыслишь. По крайней мере со мной… это было не благородство. Это была обычная человеческая трусость. Питер вздохнул, на миг отводя взгляд, а затем снова посмотрел на него: — Я не уверен, что захочу тебя видеть… пока. Не знаю, сколько мне понадобиться времени. Я скажу Фьюри, что пока не буду участвовать в миссиях. Это пойдёт нам на пользу. Пространство. Просто… — Питер сжал переносицу, на миг опуская взгляд. Затем он поднял голову и посмотрел на Тони равнодушным взглядом: — Разберись в себе, наконец. Он развернулся и ушёл. Тони не знал, сколько точно прошло времени, но, когда он снова повернулся к зеркалу, то почувствовал холодное отвращение к самому себе. Ироничные мысли шкодливо нашёптывали ему, что, если бы существовал приз за худшее решение века, то он бы уже украсил им полку в трофейном зале собственных ошибок. На что он вообще рассчитывал? Как он мог пробормотать эту чушь человеку, которого сам же и оттолкнул? Откуда в нём было столько несусветной глупости? Кем Питер его считал теперь? Трусом? Мастером саморазрушения? Обыкновенным идиотом? Да, пожалуй, всё сразу. Хотя нет, идиотом Тони был эпохальным. Питер, вероятно, подумал, что Тони просто отчаялся. Посчитал, что его порыв был способом «удержать его рядом», пока не стало слишком поздно. Пока кто-то другой не прибрал его к рукам, словно Питер был вещью. Тони замутило от этих мыслей, потому что в этом была логика. Его поступок отдавал не любовью, а слабостью и попыткой запрыгнуть в последний вагон. Тони отмахнулся от этих мыслей, понимая, что лучше сегодня ему уже не станет. И это чертовски его разозлило. Так сильно, что зеркало напротив лопнуло от силы его удара, осыпая пол блестящими осколками. Книги, фотографии и бесполезные награды полетели прочь с деревянных полок, захламляя пол. Он подхватил стул у рабочего стола и швырнул его в сторону панорамного окна, но стекло осталось целым. Чёрт с ним. Он молча вернулся на кухню и открыл мини-бар, спрятанный за затемнённым стеклом в окружении золотой подсветки. Рука нащупала бутылку знакомой формы, и, достав виски, Тони налил себе почти целый бокал. Вкус на языке чертовски приятно обволакивал мысли. Он сгрёб оставленные в беспорядке медикаменты в сторону и тяжело упал на стул, сложив руки перед собой, не выпуская бокал. По крайней мере если он напьётся, то это точно никому не навредит. Как и хотел, он, наконец, остался один.

***

Питер сдержал слово. Они не виделись. С их последнего разговора прошло двадцать восемь дней, но не то, чтобы Тони считал. Ладно, возможно, он попросил Пятницу делать это за него, но это не то же самое, понятно? Мало что изменилось с тех пор, на самом деле. Когда Роуди понял, что его гениальная идея с Питером потерпела крах, он буркнул короткое «мне жаль» и отложил свои попытки образумить Тони. Да и это, на самом деле, больше не понадобилось. Тот засел в мастерской, питаясь фастфудом и литрами поглощая кофе. А когда наступала ночь, и Тони не мог заснуть, то опустошал свой бар, туманя мысли. Его жизнь превратилась в день сурка, но грех было жаловаться. Иногда он натыкался на статьи, в которых писалось о Питере и… Генри? Герри? Гарри? Да плевать. Мелкий гадёныш на фото светился ярче блеска софитов. Питер, держащий руку на его пояснице, улыбался с нарочитой вежливостью. Тони знал, как Питер улыбался на самом деле. И то, что он видел, никак не вязалось с тем человеком, которого он знал. Ещё в самом начале, когда Тони узнал о том, с кем сошёлся Питер, он тщательно проверил всю подноготную Озборна; перелопатил всё, что было о нём и его семье, доходя чуть ли не до десятого колена. Тони был научен горьким опытом, и знал, что люди не всегда те, за кого себя выдают. Но к его удивлению — и разочарованию, в котором он никогда не признается, — парень был чист. И, кажется, Питер искренне ему нравился. Раньше, до всей этой романтической белиберды в таблоидах, было легче, ведь Питер не светил своими пассиями на весь интернет и держал личную жизнь при себе. Тони знал, что у него было полно поклонников и поклонниц, с которыми он проводил время, но проще было закрывать на это глаза, пока стервятники не делали из этого очередную сенсацию. Что это было самым настоящим лицемерием, Тони прекрасно понимал: в отличие от Питера, свои ночные приключения он не скрывал. Как и не скрывал того, что среди них были и молодые мужчины, подозрительно похожие на главу «Parker Industries». Пеппер не прекращала к нему заглядывать. Технически компания всё ещё принадлежала Тони, но, честно признаться, он уже и не помнил, когда вообще вникал во что-то, имеющее прямое отношение к компании. Да и зачем? Все тяготы и заботы Пеппер давно возложила на себя и справлялась с этим чертовски хорошо. — Это просто смешно! — в один из дней сказала она, вломившись к нему в мастерскую. — Кому-то нужно повесить колокольчик на шею, — вздохнул Тони, поднимая на неё взгляд. На Пеппер красовался чёрный классический костюм и, вероятно, чертовски неудобные лабутены. Она бросила сложенную газету рядом с его недопитым кофе, едва не перевернув кружку. Бегло осмотрев Тони и неодобрительно сощурившись от его внешнего вида, Пеппер ткнула своим острым ноготком в статью: — Они же не могут писать о таком всерьёз! Тони отложил стилус и бросил хмурый взгляд на первую страницу, удержавшись от комментирования такого способа преподносить новости:

«Скандал в «Stark Industries»: экологическая афера или утка конкурентов?»

По данным нескольких анонимных источников, непосредственно связанных с руководством «Stark Industries», отчёты по экологической безопасности за последний квартал могли быть скорректированы в обход регламентов.

После просочившихся слухов о недобросовестном отношении, акции «Stark Industries» рухнули на двадцать процентов, спровоцировав автоматические стоп-лоссы и волну продаж институциональных позиций.

Инвесторы впервые за много лет говорят о прозрачности: крупные держатели акций требуют внеочередного брифинга. Совет директоров созвал экстренное заседание, на повестке которого значится приостановка отгрузок спорной партии, запрос независимой лабораторной проверки и ускорённое внутреннее расследование.

В этом ли причина того, что Тони Старк уже давно не выходил в свет? Неужели признанному гению на самом деле есть что скрывать? И чем занимается исполняющая обязанности генерального директора Пеппер Поттс за спиной главы компании?

Тони дёрнул уголком рта и посмотрел на Пеппер, которая гневно дышала, уперевшись руками в бока: — Какое грубое невежество. Можешь подать в суд на клевету. В конце концов, ты уже давно не исполняющая обязанности. Знали бы они, какой из тебя славный гендиректор, подумали бы дважды прежде, чем так нагло врать, — ухмыльнулся он, стаскивая масляное полотенце с плеча и бросая его рядом с газетой. — Это не шутка и не повод для твоих сардонических издевок, Тони, — строго сказала она. — Они пишут о фальсификациях лабораторных данных. Понятия не имею, кто придумал эту чушь, но у нас будут проблемы, если ты не успокоишь акционеров. — Это не первый раз, когда «жёлтая пресса» бросает в нас бомбу-вонючку. У них же нет никаких доказательств. И зная тебя, ты бы не позволила схалтурить даже в том, как правильно наклеить этикетку на ящик, не говоря уже о… — он скосил глаза на заголовок, скривив губы, — «экологической афере». Расслабься. Поболтают и забудут. — Тони, это нельзя оставлять без внимания, — всё более яростно настаивала она, и Тони сразу же почуял неладное. — Мы не можем позволить себе такую роскошь как игнорирование проблемы. — Кто сказал? — искренне удивился Тони. Он крутанулся на колёсиках, развернувшись, и спинка стула с лязгом уткнулась в край стола. Пеппер сделала шаг, и теперь возвышалась напротив него. — И я бы не был так категоричен. Вряд ли это можно назвать проблемой. Они каждый месяц пишут какую-нибудь чушь. Не понимаю, почему ты так завелась. — То есть ты не станешь ничего делать? — прищурилась Пеппер, сложив руки на груди. — В этом нет никакой необходимости. — А я считаю, что есть, — медленно сказал она, словно старалась что-то до него донести. — Довольно острая необходимость, как мне кажется. — Ну, значит, ты ошибаешься, — улыбнулся Тони уголком рта. — Ты должен что-то сделать. Что-то в твоём стиле. — Пеппер, что ты… — Это всем пойдёт на пользу. В том числе и тебе. Около минуты они хмуро смотрели друг на друга, пока до Тони, наконец, не дошло, чего на самом деле добивалась Пеппер. Ну, конечно. — Твоя идея или Роуди? — ровно поинтересовался он. — Мы оба считаем, что пора заканчивать с твоей самоизоляцией. — Стоило сразу догадаться, что очередная таблоидная сплетня не могла так тебя задеть. Ты просто искала повод. Отличная попытка, кстати, но я не собираюсь увеселять толпу, чтобы ты там ни придумала, — он лениво встал со стула, размяв шею. Газета на столе уродовала его творческий беспорядок, поэтому, скрутив её в трубочку, он отправил бумагу в ближайшую урну. Полотенце осталось на своём месте, смотрясь весьма гармонично. — Сразу говорю, мой ответ — нет. Пеппер расслабилась, поняв, что Тони обо всём догадался и пошла в сторону кофемашины. — В эту пятницу Норман Озборн устраивает рождественский приём. Прекрасный повод выйти в свет, не считаешь? Кошмарный. Чертовски кошмарный повод. Где Озборн старший — там Озборн младший. А где Озборн младший — там и Питер. Его Питер. Тони совершенно точно был к этому не готов. Чёрт, ладно. Он был готов. Тони очень хотел прервать эту нелепую игру в молчанку. Но просто был не уверен, что Питер обрадовался бы его появлению. — Подожди, ты сказала в эту пятницу? — Тони быстро подсчитал в уме даты. — Это же Сочельник. Кто вообще устраивает приём в Сочельник? — он неодобрительно покачал головой. — Ну, знаешь, это уже слишком. Пеппер закатила глаза: — Ты должен там появиться, Тони. И мне всё равно на твои нелепые отмазки. — И перетянуть всё внимание на себя? Это вечер Озборна, а не мой, — сказал Тони, стараясь скрыть истинную причину своего отказа. — Повторюсь, мой ответ — нет. — Ты должен появиться на людях, Тони, — повторила она, забирая готовый кофе. — Тебя почти два месяца никто не видел. — Можешь снять меня на видео и выложить в «Twitter». И повторить через четыре недели. И делать так каждый следующий месяц, пока я не постарею и не умру. — Это не смешно, — строго сказала она, подходя к нему и протягивая эспрессо. — А на мой взгляд, просто уморительно, — он махнул головой, отказываясь от кофе. Через секунду подхватил стилус с верстака и подошёл к голограмме, делая вид, что занят. Пеппер осталась за его спиной. — У меня есть более важные дела, чем ублажать чужие аппетиты. Моё общество дорого стоит. Ты прекрасно справишься сама. — Тони, — серьёзно сказал она, став по другую сторону голограммы. Она нахмурилась и смахнула графики в сторону, которые Тони перетаскивал из угла в угол, чтобы занять руки. — Если ты не появишься и не поставишь всё на свои места, то вместо тебя это сделают чьи-то злые языки. Зачем нам рисковать и тратить месяцы на восстановление репутации, когда одно твоё слово способно всё изменить? — Значит, мне нужно просто надеть галстук, сделать серьёзное лицо и прочитать лекцию о вреде беспочвенных обвинений? — И побриться, — поморщилась Пеппер, неопределённо махая рукой в его сторону. Тони нахмурился, огладив ладонью бороду. Может, она и была длиннее обычного, но что с того? — В чём ваша истинная выгода, мисс Поттс? — Тони посмотрел на неё пытливым взглядом. — Я просто хочу, чтобы ты пришёл в себя, — вздохнула она, и в её голосе чётко прозвучали заботливые нотки. — Посмотри, что с тобой стало, Тони. Чтобы тогда не произошло между тобой и Пит… — Не продолжай, — он инактивировал голограмму, и их лица больше ничего не разделяло. — Я даже знать не хочу, что тебе разболтал Роуди. Не ведись на его россказни. Он всё врёт. Пеппер раздражённо выдохнула. — Он беспокоится о тебе. Как и я. — Я польщён, но у меня куча дел, так что… — Каких? — перебила его Пеппер, обводя красноречивым взглядом захламленную мастерскую. — Что в твоём списке? Вызвать клининг и принять душ? Уверена, это не займёт много времени. Тони начал соображать, ворочая головой из стороны в сторону: — У меня… работа, — сказал он спустя пару секунд и упёрся основаниями ладоней в небольшой столик между ними, где был встроен голографический проектор. — Замечательно, — с энтузиазмом отозвалась Пеппер и натянула любезную улыбку, не коснувшуюся глаз. — Ценю твоё рвение. Попросить Хэппи заехать за тобой или ты сам? — Пеппер… — предостерегающе протянул Тони, медленно выпрямляя спину. — Знаешь что? Не отвечай, — она махнула рукой с небрежной улыбкой. — Хэппи уже согласился. Он заедет в семь. И на этом она развернулась и бодро зашагала прочь. — Я вообще-то не согласился! — возмущённо сказал Тони. — Ты сделал это, когда сказал, что у тебя работа, — не обернувшись, бросила она. — Не такого рода работа, Пеппер. Я имел в виду свои проекты. — Ну, — она остановилась у дверей и развернулась к нему полубоком, — работа бывает разной. «Stark Industries» тоже твоя работа, если ты не забыл. И только попробуй не приехать. В противном случае, следующей в очередь на увольнение буду я. Мне надоело одной отдуваться. Пошевелите задницей, мистер Старк, если вас ещё интересуют мои услуги. — Ничего себе, — весело фыркнул Тони, обхватывая себе за локти и перекатывая стилус между пальцами, — где вы набрались таких выражений, мисс Поттс? — Я жила с инженером, если ты не забыл. А они, как сапожники: ругаются чаще, чем говорят «спасибо». Пеппер ушла, и Тони, сделав пару шагов, обречённо свалился на стул за верстаком, сжимая переносицу. — Какова вероятность, что она останется работать на меня, если я вежливо проигнорирую её просьбу? — Судя по регулярному сердцебиению мисс Поттс во время вашего разговора, вероятность добровольного увольнения — стопроцентная, — небрежно ответила Пятница. Тони помолчал, глянул на разбросанные чертежи и машинально провёл пальцем по экрану планшета из стороны в сторону, ни о чём конкретно не думая. — Ладно, ладно, — выдохнул он, наконец, поднимая руки в капитуляции. — Передай ей, что я согласен, но только никаких «героических» речей от меня пусть не ждёт. И чтобы без твитов с моими плохими шутками — в последнее время я дерьмово шучу. — В случае второго пункта могу дать вам свою рекомендацию, босс. Желаете услышать мнение со стороны? Тони поднял голову и развёл руки в приглашающем жесте: — Вперёд, детка. — Попробуйте меньше пить. Говорят, это неплохо прочищает мысли. И полезно для печени. — Приму к сведению. Сколько у нас там времени до приёма? — Сорок четыре часа. — Отлично, — он бодро встал, пряча одну руку в кармане джинс. — Это значит, что у меня ещё уйма времени, чтобы минимум пару раз утопить своё горе в стакане. Тебе назло. — Очень по-взрослому, босс, — сыронизировала Пятница. — Не делай вид, что удивлена, — ухмыльнулся Тони и, перед тем как уйти, спросил: — Слышно что-нибудь про нашего зелёного друга на ковре самолете? Пятница активировала один из мониторов, и на нём замелькали старые сводки о нескольких террористических атаках на город. — Гоблин не был замечен в Нью-Йорке за последнюю неделю, босс. Всё тихо. Тони кивнул. — Пусть так и остаётся. Он вышел из мастерской с серьёзными намерениями принять душ. В конце концов, если он этого не сделает, то рано или поздно превратиться в бомжеватого на вид плотника, забывшего для чего ему зубная щётка. В голове всплыли последние новости, от которых он не мог отделаться вот уже несколько недель. Зелёный гоблин терроризировал город. Тони размышлял о том, что ему было известно, но быстро понял, что сведения были скудные. Он мог перечислить даты всех взрывов, дословно воспроизвести каждое требования и угрозу, но ничего из этого не могло дать хотя бы крупицу информации о том, кто за этим стоял. Были лишь туманные намёки и незначимые следы, разваливающиеся при попытке собрать цельную картину. Тони никак не мог примириться с тем, что при всех своих датчиках слежения, спутниках и алгоритмах корреляции ему так и не удалось понять, кто это был и где он прятался. Мстители опаздывали раз за разом, стоило Гоблину появиться где-нибудь в городе. Он постоянно куда-то ускользал, и это вызывало отвратное чувство бесполезности, потому что люди продолжали страдать и, в конце концов, погибать. Он замер на пороге собственной спальни, услышав оповещение о входящем сообщении. Сердце странным образом ёкнуло, и это было чертовски необычное ощущение. Словно то, о чём он думал долгое время, наконец, вспомнило о нём. Он достал телефон из кармана штанов и, когда увидел, что сообщение было от Питера, не поверил своим глазам. Думаю, бойкот пора прекращать. Встретимся на приёме у Озборна. Мне нужно с тобой поговорить. Вот и всё. Это было всё, что написал ему Питер спустя месяц молчания. Тони не смог сдержаться и разочарованно хмыкнул. Никакого тебе: «Как дела?» или «Надеюсь, ты провёл работу над ошибками». Сухая констатация и жалкое подобие оливковой ветви. Если бы ему действительно так нужно было поговорить, он мог приехать к Тони в любое время. Но, вероятно, решил, что встреча в общественном месте, в окружении сотен гостей и камер, будет безопаснее. Да за кого он вообще принимал Тони? Не станет он к нему больше приставать. А он вообще приставал? Недо-поцелуй считается попыткой харассмента? Тони почувствовал горечь на языке и посмотрел на часы, которые обвивали запястье. У него всё ещё было сорок четыре часа. Тони наплевал на свою идею с душем и поплёлся на кухню за бурбоном. Перед тем, как сделать первый глоток, он снова посмотрел на телефон. Питер видел, что сообщение было прочитано. Но было бы грубо оставить его без ответа, разве нет?

Не надейся, что я буду вовремя.

Довольный своим остроумием, он отложил телефон. Питер больше не писал.

***

Тони вышел из здания, замечая машину, стоящую у входа. Карета прибыла, чтобы отвезти его на бал. Он быстро сократил расстояние и скользнул в салон, здороваясь с Хэппи. — Привет, босс. Отлично выглядишь, — Хэппи одобрительно оценил его внешний вид, поправляя зеркало заднего вида. Тони захлопнул за собой дверь и устроился поудобнее, выпрямляя пальто по бокам. На улице стоял непривычный холод для Нью-Йорка, едва припорошенного снегом: градусов тридцать по Фаренгейту, если не меньше. Завтра должно было быть Рождество. Вероятно, оно станет самым холодным за последние десять лет. — Решил лестью купить моё расположение? — нахмурился Тони, встречаясь с ним взглядом в отражении. Хэппи удержался от комментариев по поводу его опоздания. — Не старайся. Я знаю, что ты шпионишь для Пеппер. — Будет лучше, если я скажу, что рад тому, что ты не пустился во все тяжкие? Тони секунду поразмышлял: — Всё равно чую подвох. — Пеппер сказала, что ты был похож на скитальца из бразильских трущоб, когда она в последний раз тебя видела. — А я ставил на плотника, — себе под нос пробормотал Тони. — Что? — Ничего, — вздохнул он и посмотрел на часы на руке. — Долго будем стоять? Мы вообще-то из-за тебя опоздаем. — А, да, точно, — отозвался Хэппи, заводя машину. — Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим. Без обид, дружище, — он похлопал Хэппи по плечу, и тот сразу же приободрился, но всё равно подозрительно сощурился, посмотрев на Тони через зеркало заднего вида. «Oscorp Industries» располагался в нескольких кварталах от главного офиса компании Тони. Здание, принадлежащее Норману Озборну, лишь на пару этажей уступало высоте его собственной башни. Претенциозная глыба из стекла и стали ловила холодный свет вечернего Нью-Йорка, напоминая собой дорогую ювелирную коробку. У входа стояла вереница хмурых охранников, которые заботились о том, чтобы гостям хватило места подняться по лестнице и войти в здание. Журналисты сгрудились по бокам: микрофоны и объективы камер торчали в разные стороны. Гости стояли причудливой мозаикой. Голоса заглушались клацаньем каблуков и шелестом тканей. На дороге стояли дорогие машины, разрезая воздух светом фар, который отражался на заиндевевшем бетоне. Видимо, он не один решил опоздать. Когда автомобиль Тони остановился у бордюра, и кто-то выкрикнул его имя, кругом замигали вспышки камер, врезаясь в окно, словно стая египетской саранчи. Дверь распахнулась. Он вальяжно вышел из машины, поправляя пальто и приковывая к себе всеобщее внимание. Хэппи вышел следом, выпрямив галстук, и быстро оценил обстановку. Убедившись, что всё в порядке, он протянул ключи парковщику и, нагнав Тони у самой лестницы, склонился к нему, сказав, что пока пойдёт поищет Пеппер. Она уже должна была быть внутри. Тони кивнул, пропуская его вперёд, и натянул привычную маску харизматично-ироничного повесы со слабостью к супергеройству. — Мистер Старк! Как вы прокомментируете последние новости относительно вашей компании? — Вам есть что сказать в защиту Пеппер Поттс, мистер Старк? — Мистер Старк, что будет дальше с городом, пока на его улицах орудует Зелёный Гоблин? Вопросы посыпались на него со всех стороны, как салют из бейсбольных мячей. Тони спрятал руки в карманах пальто, сжимая кулаки. На его лице виднелась привычная эксцентричная бесстрастность. Он мог бы проигнорировать их и ответить на вопросы позже, выловив какого-нибудь везучего журналиста на самом приёме. Но, честно говоря, он был не уверен, что сможет иронизировать в привычной для себя манере, когда увидит Питера рядом с отпрыском Озборна. Всё, что от него требовала Пеппер, — это показаться во всей красе и успокоить общественность. Это было… приемлемо для него. Тони развернулся к первому попавшемуся журналисту, безмолвно намекая ближайшему охраннику отступить. Тот кивнул, увидев, кто перед ним, и спешно отошёл в сторону. Журналист удивлённо округлил глаза, но сделал шаг вперёд: это был молодой парень лет двадцати пяти приятной наружности. Он протянул микрофон Тони и повторил вопрос про компанию. — «Stark Industries» всегда ставила безопасность и честность выше прибыли, — начал Тони, и его голос прозвучал без тени привычного сарказма, что удивило даже его самого. — Мы не продаём ложь под видом прогресса, — продолжил он, лениво скользнув взглядом по толпе. Все молча слушали — не было слышно ни единого шепотка. — И уж точно не подделываем отчёты, чтобы обвести инвесторов вокруг пальца. Если бы я хотел кого-то обмануть, поверьте, это выглядело бы куда изящнее. Он чуть наклонился к микрофону, придавая голосу доверительный тон, словно они с журналистом были давними друзьями: — Анонимные источники, паника на рынке, заголовки о моём исчезновении… — размеренно перечислял он. — Всё это звучит как плохо написанный сценарий, вам не кажется? Я бы усерднее над ним поработал. Добавил мотивацию, логику, может, даже пару убедительных фактов. А пока это просто необоснованный шум, не несущий в себе и капли достоверности. Журналист попытался вставить уточнение, но Тони продолжил, не меняя интонации: — Пеппер Поттс — не просто исполняющая обязанности. Именно она — та причина, по которой эта компания ещё не превратилась в пепелище. Если кто-то считает, что она работает за моей спиной, то я поздравляю, вы только что описали нормальную корпоративную структуру. Это называется делегирование обязанностей. Я полностью и беспрекословно доверяю мисс Поттс. Надеюсь, это достаточно исчерпывающе для вас? Он выпрямился, поправил ворот пальто и бросил короткий взгляд в сторону входа: — Что касается Зелёного Гоблина… — Тони сверкнул глазами, устремив взгляд в ближайшую камеру. — Я бы с радостью подробно рассказал вам план по его поимке, но, увы, наш Алладин не оставляет визиток. Мы работаем над этим. И да, я знаю, что это звучит как стандартный ответ, но иногда это всё, что у нас есть. Спасибо. — Мистер Старк! — Мистер Старк, подождите!.. — Мистер… Тони уже скрылся в здании. Ему нужно было пережить хотя бы час и как-то выловить Питера среди всей этой размеренной толпы. Он плохо себе представлял план действий, но решил, что лучше начать с бара и самого дорогого виски. Торжественную часть он, как и обещал, пропустил. Попытка незаметно протиснуться через столпотворение людей сразу была обречена на провал. Он медленно лавировал по залу, скользя сквозь вязкий сироп светской обязаловки. Через каждые три шага ему встречалось новое лицо, озаренное вежливой улыбкой, через каждые два — Тони слышал бесконечное «Мистер Старк, как мы рады вас видеть!». Он кивал, отвечая ленивым «взаимно» и иногда добавляя саркастичное «а я думал, это вы меня избегаете», но в целом держался на автопилоте. Жар от тел и освещения уже через несколько минут начал раздражать кожу под костюмом. Зал был огромным: двухуровневый атриум выглядел недурно. Он располагался на семнадцатом этаже; южная стена была полностью стеклянной, и через неё просвечивали огни города, минующие небольшую террасу на улице. По периметру тянулись колонны из стекла и металла, между ними располагались круглые семиместные столы, фуршетные столы с угощениями и стойки с шампанским. Рядом проплывали официанты в белых перчатках. В одном из углов стояла до абсурда гигантская ёлка. К тому моменту, когда он уже прикончил второй бокал, сидя у бара, его нашла Пеппер. Она выглядело обворожительно в струящемся шёлковом платье кровавого цвета на тонких бретельках. Кажется, где-то в толпе Тони видел Малкольма, банкира, с которым она была вместе последний год. Её волосы цвета жжённой пшеницы были элегантно собраны внизу шеи, открывая вид на аккуратные уши. Тони дёрнул уголком рта, кивая на знакомые серёжки из белого золота: — У того, кто их тебе подарил, должно быть, отменный вкус. Пеппер нежно улыбнулась, укладывая руку ему на предплечье. Тони лениво елозил дном стакана по подставке, уставившись перед собой. — Он мог быть джентльменом, когда того хотел, — задумчиво протянула Пеппер, забирая бокал с шампанским, который ей протянул бармен. — Хотя у него были промахи. Однажды он подарил мне огромного нелепого зайца, который едва помещался в доме. Правда, через пять минут его уничтожили террористы, но всё же. Тони хмыкнул, но отвечать не стал. Ностальгические разговоры лишь добили бы его. Не то, чтобы он хотел вернуться к Пеппер и всё в таком духе, нет. Просто воспоминания о прошлом — с ней и без неё — ощущались куда беззаботнее, чем то, что происходило с ним сейчас. В последние годы его жизнь поблекла и стала скорее бременем, чем благом свыше. — Ты отлично выглядишь, — констатировала Пеппер, сделав глоток и отставляя бокал. — Пришлось почистить пёрышки, иначе ты бы устроила скандал. — Очень предусмотрительно, — улыбнулась она. — Роуди здесь? — Тони быстро оглянулся, но снова увёл взгляд, посмотрев на стакан перед собой. — Да, но, кажется, он собирался скоро уходить. Пока обхаживает сенатора Уолша. Министерству обороны нужно финансирование, а Уолш вроде как впечатлён достижениями Роуди на военном поприще, — она на секунду задумалась, переводя взгляд на толпу. — Ты лучше меня знаешь, как это работает. — Ну, — вздохнул он, — мы больше с ними не сотрудничаем. — Я знаю, — Пеппер пристально посмотрела на него. — И я горжусь этим, Тони, правда. Я горжусь тобой. Тони посмотрел на неё с лёгким недоумением, хмуря лоб: — Ты так обходительна сегодня. Это жутко. Что, у меня нашли какую-то опухоль, о которой я не в курсе? Пеппер усмехнулась, но в ее глазах промелькнуло что-то тоскливое. Она смотрела на него так в последние годы. Тони иногда ёжился от мысли, что она могла читать его как раскрытую книгу. — Никакой опухоли, обещаю. Просто я рада, что ты вышел из мастерской. И хотя бы немного похож на того Тони, которого я знаю. Он весело фыркнул, подмигнув ей, и допил виски. — Я знаю, что ты на самом деле думаешь, — улыбнулась Пеппер. — Да, и что же? — «Как ещё она до сих пор не сбежала с каким-нибудь парнем за океан?». Тони хмыкнул. — Я бы не осудил тебя за попытку оставить кресло гендиректора, — сказал он. — Малкольм тебе подходит. Мне стоило раньше это сказать. Я никогда не видел тебя более счастливой. — Я знаю, — сказала она, ни на секунду не задумавшись. — Ты тоже кого-нибудь встретишь. — После всего… это сомнительное удовольствие. — Или уже встретил. Не важно, — она проницательно склонила голову к плечу. Тони снова посмотрел на толпу. Затем обернулся к Пеппер, замечая, как она подхватывает своё шампанское. — В общем, просто постарайся расслабиться. Я буду в зале. И не налегай на спиртное. С этими словами Пеппер удалилась. Тони даже не удивился, что она не спросила о том, как всё прошло с журналистами. В глобальном масштабе глупая клеветническая статья была ничто. Поттс больше волновало его состояние и то, что ему был нужен «свежий воздух». Он не мог злиться на неё за заботу. Тони снова обернулся, медленно сканируя взглядом пространство и гостей. Шум сотни голосов и классическая музыка чуть притупляли сосредоточенность, но это вряд ли могло бы помешать Тони найти то, что он искал весь последний час. И не прогадал. Взгляд зацепился за фигуру в толпе, как добыча за рыболовный крючок. Питер. Чёрт побери, это правда был он. Тони уже собирался встать и подойти к нему, упрямо протискиваясь через толпу, но мелькнувший рядом с Питером долговязый сопляк остудил его порыв. Холод и жар одновременно вспыхнули в груди, и Тони замер без движения, смотря в дальний конец зала с нечитаемым выражением лица. Мир вокруг внезапно сузился до двух силуэтов недалеко от террасы. И Тони впервые осознал всю серьёзность того, что происходило на самом деле. Это были не просто «Питер и Гарри» из таблоидов. Это были два живых человека; реальных, как всё, что Тони видел до них. Это больше не было чем-то отдалённо похожем на ночной кошмар. Все фотографии внезапно показались теперь плоскими и бестелесными, как бумага. Вот она, жизнь: объёмная, отвечающая жестокой справедливостью на трусость, с тенями румянца на их лицах, с улыбками и скромными полу-объятиями, принадлежащими только им двоим. Это было больно. Тони не стал отрицать. Он думал, что сможет принять это, сможет принять выбор Питера и смириться, но что-то пошло не так. Наверное, просто минуло слишком мало времени. Наверное, он ещё был не готов. Тони чуть не стошнило от мысли о том, что последние шесть лет Питер был на его месте и видел всё — с его места. Наверняка, кроме боли в его душе по отношению к Тони больше ничего и не осталось. Он развернулся к бармену и повторил заказ. Тони сидел у бара дольше, чем собирался. Ему некуда было теперь спешить. Первый бокал стал попыткой найти утешение в его янтарных бликах, второй — походил на мысленную борьбу с самим собой, а третий… Ну, что сказать, он помог Тони почувствовать туманящую поволоку хмели и расслабиться, на время забывая о том, от чего он хотел убежать. Он задержал взгляд на темно-ореховой поверхности виски и тоскливо усмехнулся. Чувство опьянение было опасно тем, что приходило незаметно, но Тони ощущал лишь приятную пустоту, так чего ему переживать? Он встал и подхватил бокал, решив, что предаваться унынию в окружении зубоскалящих акул было неразумно. Тони принялся расхаживать по залу, мягко вплетаясь в разговоры с отточенной уверенностью; он подходил к столам, опираясь свободной ладонью о спинки стульев; нарочито лениво заглядывал в собственной бокал, собирая внимание, которым его беззаветно награждала разношёрстная публика. Тони не помнил в какой момент это произошло, но спустя время он почувствовал себя навеселе. Вряд ли кто-то понял, что он был пьян, ведь ему всегда удавалось держать ситуацию под контролем. Но, несмотря на это, Тони сложно было отрицать, что его мысли превратились в вязкую вереницу бессмысленных строк, где с упрямой периодичностью мелькало «Питер». Когда перед ним возник Норман Озборн, Тони удалось удержать своё разочарование при себе. Возможно, он едва заметно скривил линию рта и закатил глаза, но кто бы его осудил? — Тони, — с фальшивой доброжелательностью сказал Озборн, похлопав его по плечу. — Какая приятная встреча. Не ожидал, что ты примешь приглашение. Тони небрежно смахнул пылинку с того места, где его коснулся Норман, и сказал: — Ну, ты же меня знаешь. Я слишком люблю канапе, чтобы пропустить междусобойчик, на котором половина гостей — напыщенные снобы. Я питаю к подобному странную слабость. Подозреваю, что дело в воспитании. Кажется, сбоку от них послышалась пара возмущенных вздохов, но Тони был слишком пьян, чтобы реагировать на это. — Кстати говоря, отлично выглядишь, друг мой, — сказал Озборн. — И твоё вечернее платье тоже ничего. Озборн хищно ухмыльнулся, склоняя голову к плечу и пряча руки в карманах брюк: — Смотрю, ты оценил виски по достоинству. Но будь осторожнее: кто знает, что про тебя напишут завтра. Говорят, алкоголь здорово развязывает язык. Тони на секунду замер, обдумывая его слова, а затем с понимаем хмыкнул и сделал глоток. Он недолго посмаковал виски, а затем указал на него рукой, которой держал бокал: — Стоило догадаться, что это твоих рук дело, — сказал Тони. — Не терпишь здоровую конкуренцию, старина? Не думал, что бульварные газетёнки — это твой уровень. — Понятия не имею, о чём ты, — непринуждённо ответил Озборн, но Тони прекрасно различил насмешку в его голосе и враждебный блеск глаз. — Но я, как и мой совет директоров, разделяем ваше с Пеппер негодование. — Какое трогательное чистосердечие, — сказал Тони, лениво вращая бокал в пальцах. Норман усмехнулся, не отступая ни на шаг: — Какой артистизм, Тони, — он махнул рукой в его сторону. — У тебя здорово получается делать из всего, что тебя окружает, настоящее представление. Тони чуть прищурился. — Прости, билеты в первый ряд закончились, — сухо сказал он. — Вряд ли они вообще кому-то нужны, — хмыкнул Озборн, а затем перевёл задумчивый взгляд в дальний конец зала, где Питер разговаривал с Гарри. — Даже твоему протеже. Мальчишка неплохо справляется, кстати говоря. У «Parker Industries» огромный потенциал, — Норман снова посмотрел на Тони. — Ему повезло, что ты больше не мелькаешь рядом с ним. Он выглядит… необременённым. Хотя, стоит признать, мне это лишь во вред. Не стану лгать, меня разочаровал выбор моего сына — какой отец не захочет внуков? — но молодость, как и жизнь, бывает скоротечна. Кто знает, что будет завтра? Перед глазами побелело от моментально вспыхнувшей ярости. Тони сначала показалось, что он ослышался. Возможно, алкоголь притупил его слух, но тело уже отреагировало: он уронил бокал и схватил Озборна за лацканы пиджака, прошипев ему прямо в лицо: — Ты только что угрожал ему, чёртов кусок дерьма? Рядом послышались ошарашенные голоса и возмущенные перешёптывания. Толпа, до этого окружавшая их, отступила на несколько шагов назад, оставляя их с Озборном в идеально геометрическом круге. Музыка рассеялась в воздухе, замирая на последней ноте. Ему не показалось. Не могло показаться. Не могло ведь? Чёрт, он был слишком пьян. Так пьян, что картинка перед ним теперь плыла, раздваивая пространство. — Ты угрожал ему? — снова прошипел Тони так тихо, что его мог услышать только Озборн. — Я искренне не понимаю, о чём ты говоришь, — Норман выставил руки перед собой и придал голосу осторожное спокойствие, словно вёл переговоры с террористом. — Тони, не делай глупости. Чтобы ты там ни услышал, уверен, тебе почудилось. — Клянусь Богом, если с его головы слетит хотя бы волос, я собственноручно сверну тебе шею, — сказал Тони, враждебно скривив губы. — Ты меня понял? — Я… — Ты меня понял?! — прорычал он, встряхивая его, как куклу. Внезапно Тони почувствовал, как кто-то обхватил его за плечи, буквально рывком оттягивая назад. Последнее, что он увидел на лице напротив, была едва заметная ухмылка. Затем рядом с Норманом вырос его сын. Тони развернулся, отмахиваясь от чужой хватки, и посмотрел на того, кто стоял позади. Ну, конечно. Кто ещё это мог быть? — Какого чёрта ты здесь устроил? — напряжённо прошептал Питер, склоняясь к нему. Его глаза, несмотря на грозный блеск, были полны беспокойства. Тони не хотел, чтобы Питер переживал за него. — Хочешь, чтобы тебя вышвырнули отсюда? — Пусть не утруждается, — брезгливо сказал Тони, поправляя пиджак и бросая ненавистнический взгляд на Нормана, рядом с которым обеспокоенно крутился его сын. — Я сам ухожу. — Тон… Чёрт! Тони не стал никого слушать и стремительно направился к выходу, чувствуя прожигающие спину взгляды. Когда он вышел в коридор, позади раздался цокот каблуков. Его остановила Пеппер, обхватив за предплечье: — Тони, в чём дело? — она отпустила его и сделала шаг назад. — Что произошло? Тони развернулся, крепко сжимая челюсти. Пеппер просканировала его обеспокоенным взглядом. Рядом с ней вырос темноволосый Малкольм и ободряюще положил руку ей на плечо. Тони растёр лицо ладонями, а затем посмотрел на неё, стараясь придать голосу хотя бы каплю сожаления: — Прости, Пепп. Не хотел, что бы всё так получилось. — Он что-то сделал? Сказал? — она проницательно прищурилась. — Что случилось? Тони вздохнул, опуская руки. — Это он пустил слух. Про фальсификацию. Я вспылил, мне жаль. — Только в этом дело? — не унималась она. — Только в этом. — Хорошо, — она кивнула, бросив неуверенный взгляд на Малкольма позади себя, а затем снова посмотрела на него. — Хорошо. Я разберусь с этим. Поезжай домой. Я скажу Хэппи… — Я сам, — перебил её Тони. — Вызову такси. — Но… Тони посмотрел на Малкольма позади неё, ища поддержки. Тот кивнул. — Дорогая, — мягко сказал Малкольм, убеждая Пеппер посмотреть на него, — я думаю, Тони хочет побыть один. У тебя ещё дела. По Пеппер было видно её недовольство, но она согласно кивнула. — Хорошо, — наконец, сказала она. — Я позвоню, когда разберусь с этим. — Спасибо, — сказал Тони и протянул руку Малкольму. — И тебе. Малкольм ответил на рукопожатие и, обхватив Пеппер за плечи, увёл её назад в банкетный зал. Тони не стал задерживаться и стремительно направился в сторону гардеробной, чтобы забрать пальто. По пути ему встретилась парочка гостей, но, когда они захотели начать разговор, Тони просто прошёл мимо. Хватит с него этих танцев с бубнами. Он замер у дверей в гардеробную, делая глубокий вдох, а затем вошёл внутрь, встречаясь взглядом с миловидной девушкой лет двадцати. Она сидела в телефоне на небольшом пуфике между вешалками. Увидев Тони, девушка тут же подорвалась, судорожно расправляя складки на платье. — Мистер Старк? Он без слов протянул ей номерок, и та замерла, уставившись куда-то позади него. Тони не услышал, как открылась дверь, и поэтому, когда он обернулся, неожиданно для себя увидел Питера, на лице которого было нечитаемое выражение. — М-мистер Паркер? — Вы не оставите нас, мисс… — доброжелательно сказал Питер, умудрившись улыбнуться. — Мисс Джонс, — нерешительно пробормотала девушка. — Но я не уверена, что могу… — Вы же знаете, кто я, мисс Джонс? — спросил Питер, и девушка кивнула. — И вы точно знаете мистера Старка. Нам просто нужно перекинуться парой слов. Это не займёт больше пяти минут. Я обязательно замолвлю за вас словечко перед мистером Озборном. Девушка покраснела, неуверенно покрутила номерок между пальцами, а затем протянула его назад Тони и быстро вышла из гардеробной, оставляя их одних. Звук дверного замка был неожиданным, и Тони удивлённо обернулся на Питера, который уже сложил руки на груди. — Ты пьян, — хмуро сказал Питер, оценивающе пробежав взглядом по Тони. — Серьёзно? — Ну что сказать, — Тони спрятал одну руку в кармане брюк, — это случается и с лучшими из нас. — Ты можешь хотя бы минуту побыть серьёзным? — Будь реалистом, Питер, я же не волшебник. Питер раздражённо выпустил воздух, не отрывая от него взгляда. — Что произошло между тобой и Озборном? Он тебе что-то сказал? Тони закатил глаза: — У вас с Пеппер одна методичка на двоих? — спросил он, хмуря лоб. — Какое всем дело до того, что сказал или не сказал этот ублюдок? Почему я просто не могу хотеть съездить ему по морде? По-моему, это нормальное желание, тебе так не кажется? Питер удивлённо округлил глаза: — Я не понимаю… — Конечно, ты не понимаешь, — спокойно сказал Тони. — Ты и не должен, на самом деле. У тебя есть своего рода… обязательства. Так что не делай вид, что беспокоишься обо мне, и просто вернись на приём. Тони развернулся и пошёл вглубь гардеробной, ища своё пальто на вешалках. — Какие к чёрту обязательства? — прорычал Питер ему в спину. Тони проигнорировал его и через секунду почувствовал, как рука легла ему на плечо и резко развернула на себя. Питер стоял в шаге от него, метая молнии. — Оставь это, малыш, — примирительно сказал Тони, заглядывая ему в глаза. — Я сейчас не настроен на разговоры. Питер окинул Тони взглядом раздражённого учителя, который отчитывал непослушного мальчишку. — Я не уйду, пока ты не объяснишь, что произошло между тобой и Норманом Озборном. И ты тоже не уйдёшь. Я должен это знать, понимаешь? Казалось, что Питер пытался что-то до него донести, но Тони в силу своего состояния и эмоционального истощения плохо улавливал сигналы. Он устало привалился спиной к ближайшей стене, надавливая пальцами на веки. — Я теперь военнопленный? — невесело хмыкнул Тони, снова посмотрев на Питера. — Где ты учился добывать информацию? В Гуантанамо? — Там же, где ты учился пить, — не остался в долгу Питер. — Не мог найти места получше? — Мастерская приелась. Спиваться в знакомых стенах довольно скучно, ты знал? Захотелось сменить обстановку. Питер напрягся, разворачиваясь к нему боком, чтобы увести взгляд. Он так ничего не ответил. — Я не хотел, чтобы так вышло, — приглушённо сказал Тони спустя минуту. — Мне не стоило этого делать. На секунду он забеспокоился о том, что Питер неправильно его поймёт и посчитает, что Тони сожалеет из-за событий пятиминутной давности. Но он переживал зря. — Но всё равно сделал, — Питер не развернулся. Так и остался стоять боком к нему, поэтому Тони лишь смог увидеть, как он стиснул челюсти. — Я бы стал отличном образчиком для фильмов Хичкока, не считаешь? Вся моя жизнь — настоящий психологический триллер. — Картина бы провалилась в прокате, — Питер посмотрел на него со смесью тоски и мягкости. — Кому интересно наблюдать за человеком, для которого сказать правду — олимпийский подвиг? — Туше, — хмыкнул Тони, отталкиваясь от стены. Проход был небольшим, но они как-то умудрились поменяться с Питером местами, и теперь тот прислонился к стене, задумчиво поднимая голову к потолку. — Я не… — Тони прокашлялся, стараясь избавиться от тумана в голове. Питер опустил голову, спрятал руки в карманах брюк и посмотрел на него. — Я не думаю, что нам стоит сейчас о чём-либо говорить. Я пьян и могу сказать или сделать что-то, о чём буду потом жалеть. — Знаешь, здесь, у нас, в мире здравомыслящих людей, мы обычно обсуждаем проблемы. Бытует слух, что это помогает. — Проблемы? — невесело фыркнул Тони. — То есть моё желание поцеловать тебя — проблема? Питер нахмурился, сжимая губы в напряжённую полоску. Тони увидел, как быстро начала двигаться его грудная клетка. — Или моя бессонница из-за ненависти к себе, ведь я раз за разом делал тебе больно? — Тони начал медленно сокращать расстояние, замечая, как Питер напряжённо замер. — Может, ты назовёшь проблемой и мои… чувства к тебе? Мои попытки не сойти с ума от мысли, что я был настолько глуп и труслив, что не дал нам шанс, когда у меня была возможность? — он остановился в шаге от Питера. — Тони… — едва слышно пробормотал Питер, выставляя руки перед собой. — Не надо. Остановись. Но Тони продолжил. — Может, проблема в том, что много лет назад я ворвался в твою жизнь, не имея на это никакого права? — Тони сделал ещё один шаг вперёд. Ладони Питера сначала врезались в Тони, но затем поддались под напором его груди, и он побеждённо опустил руки вниз. — Что я пришёл к тебе, потащил с собой на войну, на которой тебя не должно было быть? Может, проблема в том, что я год не находил места, стараясь вырвать тебя из лап смерти и вернуть Мэй, твоим друзьям… — Тони на миг прикрыл глаза, а затем посмотрел на него, не скрывая боли, — и… себе? Питер обессиленно опустил голову. — Может, вся проблема не в том, что я сделал или не сделал, а в том, кто я такой? — Тони положил руку ему на лицо, нежно проводя большим пальцем по контуру скулы. Питер поднял голову и прижался затылком к стене, не отрывая от него взгляд. — Я никогда не был достоин тебя, Питер. Чтобы я сейчас ни сказал, это не отменит прошлого и того, что все эти годы ты жил с мыслью, что я не желаю тебя. Это не так. С нашей первой встречи и по сегодняшний день всё, чего я хотел, это чтобы ты всегда был рядом. Иногда мне кажется, что я и вовсе не жил, пока не встретил тебя. И мне жаль, что из-за собственных страхов я убедил тебя в обратном. — Ты не можешь говорить мне это сейчас, — прошептал Питер, укладывая руку поверх руки Тони, которая лежала на его лице. — Но я обязан. Ты сам сказал, помнишь? Так делают в мире здравомыслящих людей. Возможно, самонадеянно так говорить о ком-то, вроде меня, но никогда не поздно сделать что-то правильное, ведь так? Скажи мне. — Это… — Тони отчётливо увидел, как Питер шумно сглотнул ком и опустил глаза. — Это ничего не изменит. Твои слова ничего не изменят, Тони. Я с Гарри. Сердце в груди перевернулось и сжалось в болезненный комок, но Тони не подал вида. — Я в курсе, малыш. Тони приблизился, и теперь они разделяли один воздух на двоих. Чужое дыхание опаляло лицо. Рука Тони скользнула под пиджак Питера и легла ему на талию, мягко сжимая податливые мышцы сквозь ткань рубашки. Питер вздрогнул, прерывисто выпуская воздух, и посмотрел на Тони взглядом, от которого пространство кругом внезапно заискрилось. Тони почувствовал, как его тело, готовое разорваться по швам, сделало ещё один маленький шажок и само собой прижалось вплотную к Питеру. Теперь они были соединены буквально от бёдер до груди. Не сильно, но и не то, чтобы по-дружески. Чувство удовлетворения было настолько колоссальным, что Тони не удержался и прижался своим лбом ко лбу Питера, потираясь носом о нос напротив. — Прости меня, если сможешь, — прошептал Тони, опуская губы на его щеку и оставляя на ней едва ощутимый поцелуй. Он замер на несколько секунд, сильнее вжимаясь носом в мягкую, нежную, шёлковистую кожу Питера и впитывая то, на что он не имел никакого права. Затем Тони вздохнул и тихо добавил: — Как бы там ни было, мне жаль. Тони начал отстраняться так же медленно, как и двигался к нему навстречу минуту назад, но внезапно ощутил, что не может пошевелить головой. Руки Питера опустились на его затылок, намеренно путаясь в волосах, перебирая прядь за прядью и не давая отпрянуть на безопасное расстояние. Тони удивлённо посмотрел на него, и увидел, что взгляд напротив был затянут бархатно-чернильной поволокой. Глаза Питера то и дело соскальзывали на линию губ Тони, но он не решался, что-либо сделать. Ощущение его рук в волосах было крепким и одновременно молящим; в нём была решимость и страх, тоска и привязанность. Пальцы Питера сильнее врезались в кожу на затылке, сжимая корни до тисков. Прикосновение ощущалось, как клеймо, как невидимое тавро под калёным трафаретом. Оно ощущалось как самая чувственная, самая нежная ласка из всех, полная острой и неотвратимой реальности. Ладони Питера прижали голову Тони к себе, заставляя их снова соприкоснуться носами, и эта небольшая тирания превратила осторожность в безудержную вспышку. Тони почувствовал электрический удар в каждой клетке тела: он понял, что борьба закончилась. Атомы и электроны сошли с ума, меняя полярности, молекулы бесновато разметались по углам, обжигая внутренности пьянящим чувством предвкушения. Тело само подхватило порыв, и Тони ринулся вперёд, как умалишённый. Мозг отключился в ту же секунду, когда его губы врезались в губы напротив, вырывая первый в мире, совершенно фантастический звук из груди Питера, который походил на стон безудержного удовольствия. Это было так неожиданно приятно, что Тони не выдержал, шумно выпустил воздух, наклонил голову и поцеловал его так, как не целовал никого раньше. Он поцеловал его так, словно больше не мог без этого жить. Язык Тони уверенно скользнул внутрь его рта, ощущая вкус Питера каждой нервной клеткой: горьковато-хмельной, сладковато-шипучий от шампанского и живой, пульсирующий, горячий вкус феноменального желания близости, страсти и глубокого единения. Его свободная рука скользнула вверх по спине Питера, сминая пиджак, судорожно теребя рубашку, ища тепло, живую плоть, доказательство, что это не сон, что это не галлюцинация после месяцев бессонных ночей. Тони почувствовал, как под его пальцами Питер едва ощутимо напрягся, как он вздрогнул от неожиданности, задерживая дыхания. Питер упрямо продлевал поцелуй, словно боялся дать Тони повод отстраниться. Но дело в том, что Тони не хотел, чтобы он боялся. Он хотел, чтобы Питеру было также хорошо, как и ему. Поэтому Тони полностью обвил рукой спину Питера и сильнее прижал тёплое тело к себе, заставляя его привстать на мысы и расслабиться. Вторая рука Тони запуталась в знакомых кудряшках, и он сжал его волосы в кулаке от неожиданного чувства наслаждения. Питер застонал в поцелуй и податливо выгнул хрупкую шею. На ней беспокойно колотился пульс, словно сердце в его груди танцевало чечётку. Питер через силу отстранился, заполошно дыша, и с неверием посмотрел на Тони. — Господи, Тони… — выдохнул Питер, беспокойно перебирая пальцами его волосы. Его взгляд был лихорадочным, знакомая радужка цвета кофейных зёрен уступила место топлёному шоколаду. — Я держу тебя, — прошептал Тони, мягко скользя губами по его губам, но не целуя. — Я рядом. — Я не… Тони не дал ему времени на сомнения и страх: он снова втиснулся в него, вдавил Питера в стену, прижался к нему бёдрами и поставил ногу между его ног, забирая себе всё, что мог, понимая, что больше никогда не сможет его отпустить, только если Питер сам не захочет его оставить. Питер едва слышно застонал из-за давления между ног, шире распахивая заалевшие и сладкие, как вишня, губы. Он закрыл глаза, опуская руки на плечи Тони, словно искал, за что зацепиться, чтобы не упасть. Бдение здравомыслия лопнуло, как мыльный пузырь, и Тони жадно впился в него губами, крепче сжимая его затылок и углубляя поцелуй с нечеловеческой интенсивностью. Поцелуй был требовательным и отчаянным, словно вдох после погружения на глубину. Тони очертил контуры его спины широко расставленными пальцами, а затем впился ими в рубашку на пояснице Питера, цепляясь за реальность и жар чужого тела. Они задышали чаще, грудные клетки беспокойно соприкасались друг о друга; дыхание одного врезалось в дыхание другого — горячее, прерывистое, полное отчаяния и облегчения, — разлетаясь в пространстве слабыми полустонами. Тони чувствовал себя так, словно он, наконец, достиг того, что принадлежало ему всегда. Питер сдавленно всхлипнул, двигая языком вокруг языка Тони с дерзостью, с неиссякаемым запалом и с осторожным любопытством странника, впервые забредшего туда, где кончался горизонт. Тони сходил с ума от звуков, которые раздавались в тишине гардеробной. Он сильнее прижимал Питера к себе, одной рукой крепко обнимая его за спину, а другой рукой продолжал стискивать его волосы, чтобы поцеловать его ещё глубже, ещё безудержнее и ещё горячее. Тони чувствовал каждый вздох и каждый прерывистой выдох Питера; он улавливал отголоски дрожи, что омывала тело в его руках, словно прилив. Тони лихорадочно выдохнул, ни на секунду не ослабляя хватку. Внизу живота стремительно теплело, и всё, чего ему хотелось, это ощутить ответное желание со стороны Питера. Он не сразу понял, что твёрдый пах напротив уже несколько минут размеренно вжимался в его ногу, ища недостающего давления. — Чёрт, чёрт, чёрт, — прошипел Питер, запрокидывая голову к потолку и врезаясь затылком в стену. Он сглотнул, и Тони проследил взглядом за плавным движением его горла. — Господи Иисусе… Тони, я… я… Тони расценил это как просьбу продолжать, потому опустил губы вниз, прижался к его подбородку, к линии челюсти, к мягкой беззащитной шее, оставляя лёгкие укусы и нетерпеливые поцелуи вдоль манящих изгибов. Он отчаянно хотел сделать Питеру приятно. Питер всхлипнул от наслаждения, и от этого звука у Тони перехватило дыхание. Он чувствовал, что был болезненно возбуждён, и впервые в жизни не знал, к чему это его приведёт. Тони вжался в него с тихим рычанием, сильнее надавил бедром между его ног, заставляя Питера запрокинуть голову и вымученно застонать. Тони грубо сжал его подбородок между указательным и большим пальцами, вынуждая Питера опустить голову. Он посмотрел в его совершенно стеклянные глаза, не в силах увести взгляд. Скользнул по его нижней губе языком, нежно прикусывая зубами и требуя доступа. Питер открыл рот с таким отчаянием, что Тони на миг прищурился, не до конца веря своим глазам. Поцелуй не заставил себя ждать. — Мистер Старк, мистер Паркер, у вас всё в порядке? Кто-то неуверенно дёрнул ручку, пытаясь открыть дверь, но она была заперта. Неужели уже прошло пять минут? Сколько вообще прошло времени? Казалось, вечность. И краткий миг. Питер замер в его руках и испуганно задержал дыхание, широко раскрывая глаза. Тони отстранился от его лица, продолжаясь касаться его всем телом, и увидел ужас, который сковал Питера по рукам и ногам. Тони отрезвел в тот же миг, делая шаг назад и возвращая телу контроль. Они распались, как магниты с истёкшем сроком годности, словно ничего и не было. — Да… — прохрипел Питер, отходя от Тони на безопасное расстояние и запуская дрожащую руку в волосы, чтобы поправить выбившиеся пряди. — Да, мисс Джонс, дайте нам ещё одну минутку. — Но я… — Ещё одну минуту, — настойчивее сказал Питер, смотря на дверь так, словно девушка могла его увидеть. — Пожалуйста. Секунду она молчала, словно не знала, что делать. — Как скажете, — наконец, тихо отозвалась девушка, и Тони услышал за дверью её удаляющиеся шаги. Тони посмотрел на Питера и увидел, как тот опустил глаза, избегая встречаться с ним взглядом. Его плечи ссутулились, принимая оборонительную позицию, и его пальцы нервно сжались в кулаки, словно он от чего-то себя сдерживал. Неуверенность Питера была физически ощутима, и Тони почувствовал, что его начинает мутить. Он ожидал не этого. Там, где ещё секунду назад пылал огонь — жадный, ошеломляющий и волнующий, — теперь была паника. Стыд. И вина. Питер выглядел так, словно его только что вырвали из тёплого источника и бросили на промозглый лёд, где не было ничего, кроме осуждения и мстительного холода. Он избегал взгляда Тони, судорожно поправляя пиджак и старательно избавляясь от возбуждения, что секунду назад они разделили между собой. Питер не смотрел на него, чтобы не выдать своего сожаления. Но Тони видел. Он видел всё. И это было невыносимо. Тони быстро нашёл своё пальто, набрасывая его на плечи. Всё это время Питер стоял без движения, стараясь собраться с мыслями. Тишина между ними была мучительной, и Тони снова почувствовал то, что чувствовал последние месяцы. Он тосковал по Питеру даже тогда, когда он стоял прямо напротив него. Тони хотел было сократить расстояние и подойти к нему, чтобы успокоить, но Питер сделал шаг назад, посмотрев на него паникующим взглядом. Без слов умоляя остановиться. Желчь от этой очевидной отчуждённости, от холодности Питера и его страха обожгла Тони изнутри, но он нашёл в себе силы не реагировать на это. — Я понял, — кивнул Тони, пряча руки в карманах брюк. Он сделал шаг назад и ещё раз кивнул. — Понял. Питер нервно растёр лицо ладонями, а затем снова посмотрел на него. Он был в отчаянии. И его неподъёмно тяжёлый взгляд резал Тони наживую. — Слушай, я… — начал было Питер, но Тони остановил его, подняв руку. — Не стоит, — покачал головой он, на секунду бросая взгляд на свои ботинки. Затем он глубоко вдохнул и сказал, поднимая на него пустой взгляд: — И не кори себя. В конце концов, я это заслужил. Питер посмотрел на него ошарашенным взглядом. — Я никому не скажу, можешь не беспокоиться, — добавил Тони. Он ещё несколько секунд постоял на месте, а затем пошёл в сторону двери, желая к чертям покинуть эту треклятую башню. — Что? — неуверенно пробормотал Питер ему вслед. — Ты думаешь, в этом… Тони покачал головой, останавливаясь к нему спиной. — Не продолжай, — он опустил пальцы на ручку, щёлкая замком. — Тони, пожалуйста, послушай… — с едва различимой мольбой в голосе сказал Питер, но было уже поздно. Если бы Тони простоял ещё секунду рядом с ним, то, вероятнее всего, выйти бы больше не смог. А он был обязан. Он должен был, наконец, оставить Питера в покое. На выходе Тони увидел неуверенно переминающуюся девушку, рядом с которой стоял Норман Озборн. Тот бросил на Тони изучающий взгляд, а затем перевёл взгляд на гардеробную. — Королевство снова ваше, мисс Джонс, — с небрежной улыбкой пробормотал Тони, стараясь всем своим видом показать, что всё в порядке. Но правда была в том, что ничего не было в порядке. Он увидел знакомые стены своего пентхауса через двадцать минут. К тому моменту, когда он тяжело упал на диван, запрокидывая голову к потолку, Тони уже отрезвел. Часы показывали, что было далеко за полночь. Какая ирония. Наступило Рождество.

***

— Босс, у вас ещё одно голосовое сообщение от Питера. Хотите прослушать? — Нет, — прошепелявил Тони, расположившись на лежаке на полу и удерживая отвертку в зубах. — Как и предыдущие пять. Подсоби-ка мне лучше… ага, вот так. Пятница приподняла стеклянную капсулу фазового перехода, которая была выше Тони почти на три головы, чтобы он мог залезть под неё и проверить работоспособность гравитационных маяков в основании прототипа телепорта. В конце концов, раз собратья Златовласки смогли создать арт-объект, катапультирующий их в разные уголки Вселенной, то почему Тони не мог поддаться веселью и создать что-то в этом роде? И плевать, что было Рождество. Оно бы имело смысл, если бы Тони захотел праздновать. Но ни приглашение Пеппер, ни уговоры Роуди, ни хвалебные оды Хэппи, которые он воздавал стряпне Мэй, не смогли вытащить Тони из мастерской, чтобы поесть индейку в клюквенном соусе за чьим-нибудь приветливым столом. Бросив беглый взгляд на окно в дальнем конце мастерской, Тони увидел, что уже начало вечереть. Время показывало, что близилось к пяти: празднования были в самом разгаре. Заявись Тони к кому-нибудь на порог с обольстительной улыбкой, он бы лишь внёс сумятицу в распланированный вечер и стал бы сомнительным бременем чьего-нибудь Рождества. Утруждать кого-либо своей компанией он точно не хотел. К виски он больше не притронулся. Проснувшись утром с удивительно светлой головой, Тони в порыве чувств опустошил весь бар в слив раковины, стараясь убедить себя в том, что корень зла таился именно в алкоголе, а не в нём самом. Вероятно, запасы он обновит уже завтра, но сегодня Тони был горд собой как никогда. — Ещё одно сообщение… — Знаешь что? — вздохнул Тони, сел и упёрся локтями в согнутые колени, почесав острием отвёртки бровь. — Не оповещай меня. Просто принимай и всё. Идёт? Тони не мог видеть Пятницу, но ощутить её явное неодобрение было не сложно. — Как скажете, босс. Тони отсалютовал ей отвёрткой и снова лёг на лежак, закатываясь под прототип телепорта. Он не хотел думать о том, почему морозил Питера, но найти связь между событиями прошлой ночи и его сегодняшним поведением было не сложно. Из головы никак не хотело уходить то, что, как ему показалось, сказал Озборн. Он не был до конца уверен, что расслышал всё правильно, но в то же время вчера он был чертовски пьян и в раздрае. Так, может, ему всё-таки послышалось? Не мог ведь всерьёз такой человек, как Норман Озборн, угрожать Питеру, который встречался с его сыном? Да и зачем? Кому бы он сделал одолжение? Точно не Гарри, ведь тот, судя по всему, выглядел чертовски влюблённым в Питера. И какой ему был прок от слухов, что пустили по его указанию? Тони попросил Пятницу повторно проверить все перемещения Озборна за последние два месяца — он уже делал нечто подобное, когда Питер сошёлся с Гарри. Тогда он ничего не смог найти ни на сына, ни на отца. И в этот раз было тоже самое. Никаких следов противоправных действий. Полный голяк. Как бы Тони ни старался, он не мог забыть то, как чувствовался Питер в его руках. Как он самозабвенно целовал в ответ, как отчаянно искал близости, как его пальцы сжимали волосы Тони, как они держались за плечи Тони, чтобы не свалиться вниз. Он помнил звуки, которые издавал Питер, помнил тепло его дыхания, дрожь податливого тела, и этого Тони хватало с лихвой, чтобы чувствовать жар на коже, который мешал работать. Чертовски сильно мешал работать. Тони чертыхался под нос, стараясь привести мысли в порядок, но всё, о чём он мог думать, — это Питер. И то, как сильно, оказывается, Тони может любить. Он давно осознал, что любить — не всегда значит обладать. У него не было иллюзий о том, что его присутствие автоматически означало… привилегию. Он утратил на неё право много лет назад. Люди, вроде Питера, прошедшие через потери, предательства и отказы, всегда выбирали опору, стабильность и безопасность, не рискуя снова бросаться в неизвестные воды. Гарри давал Питеру что-то подобное. И единственное, что оставалось Тони, это смириться и больше не лезть в чужую жизнь. С этим он должен был справиться. Ведь так? Тони провёл за работой ещё около часа и даже успел принять душ прежде, чем Пятница снова сообщила о входящем звонке. — Я же сказал, что… — Это Мэй Паркер. Тони замер рядом с кофемашиной, бросив беглый взгляд на телефон, который лежал в другом конце мастерской. Это было чертовски неожиданно. Они не то, чтобы сильно были близки: у Мэй не было привычки звонить ему, чтобы посплетничать. Тем более, когда за окном было Рождество. Да, они обменялись вежливыми поздравлениями по смс… Но чтобы звонить? Тони нахмурился, забывая про кофе, и пошёл в сторону телефона, который лежал на столике. Он сел на небольшой диван и поднял трубку: — Мэй? — сказал он, и в ответ услышал её вдох, который одновременно был полон и тревоги, и облегчения. — Привет. С праздни… — Тони! — отозвалась она нервным голосом. — Слава Богу! — Что-то случилось? — тут же напрягся он, рефлекторно поднимаясь с дивана. То, как звучала Мэй, здорово его встряхнуло. Он начал расхаживать по мастерской. — Нет. То есть да… Я не знаю, я просто… — её слова путались, и в голосе отчётливо слышалась дрожь. Тони остановился посреди мастерской, крепко сжимая телефон: — Что-то с Питером? — как можно спокойнее спросил он, чувствуя, как от бешенного стука сердца пульсируют виски. Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом, а потом быстро заговорила: — Питер не берёт трубку уже целый час. Он сказал, что ему нужно отлучиться по каким-то срочным делам, а, когда он так говорит, значит, что это дело Человека-паука, понимаешь? Он обещал, что ещё вернётся к нам с Хэппи, ведь Рождество же. Я звонила Гарри, но он сказал, что они не разговаривали с Питером с самого утра. Они вроде как повздорили, Гарри был не особенно многословен, — Мэй снова тяжело вздохнула. — Я знаю, как это звучит, но… он не отвечает ни на сообщения, ни на звонки. И у меня… нехорошее предчувствие. Ты видел его? Когда ты разговаривал с ним в последний раз? — Вчера, — не своим голосом отозвался Тони. Он звучал глухо, словно из-под толщи воды. Было ощущение, что в рот кто-то набил пепла, который давил на голосовые связки. Питер звонил ему. Последний раз, когда Тони проверял, звонков было не меньше дюжины. Тони почувствовал, как что-то холодное и болезненное скрутило его внутренности. Не может этого быть. Он же… — То есть он не с тобой, — констатировала Мэй с судорожным вздохом. — Господи Боже… Я не знаю, что делать. Может, я себя просто накручиваю? Тони почувствовал, что у него вспотели ладони. Ему хватило десять секунд, чтобы отмереть и тут же оказаться рядом с рабочим столом. — Послушай меня, — спокойным голосом сказал он, проверяя маячок на костюме Питера. — Ты должна успокоиться. Я сделаю всё возможное, чтобы найти его, но только ты должна пообещать мне не делать ничего безрассудного. Не вздумай идти искать его. Я сделаю всё сам. — Господи, Тони… — Всё будет хорошо, — твёрже сказал он, слыша, как от уверенного звучания его голоса Мэй облегчённо вздохнула. — Я попрошу Пятницу держать тебя в курсе. — Хорошо, хорошо, — пробормотала она. — Спасибо, Тони. — Ещё пока не за что, — сказал он. — Я отключаюсь. Он отложил телефон, не отрывая глаз от экрана. — Где, где, где… — бормотал Тони себе под нос, не видя на карте города ни единого следа Питера. — Что с его маячком, Пятница? — Отключен, — отозвалась она. — Кажется, кто-то вывел его из строя. — Вывел из строя? — спросил он, чувствуя, как всё внутри леденеет. — И как это понимать? — Я не могу связаться с Карен, босс. Предполагаю, что кто-то повредил коммуникационный модуль в его костюме. — Откуда последний раз поступал сигнал о его местонахождении? — Мотт-стрит, 12, Чайнатаун. Меньше трёх минут назад. Там несколько зданий закрыты на реконструкцию. — Построй маршрут, — сказал Тони, подхватывая наногенератор и прикрепляя его к груди. Через секунду он уже был полностью в броне. А через две — покинул пентхаус через запасной шлюз. Пятница сделала, как он и просил, построив самый короткий путь, поэтому Тони был на месте меньше, чем через минуту. Он ворвался в полуразрушенное здание на Мотт-стрит, которое было окружено металлическим забором и строительными лесами. Половина окон была выбита, полы выглядели прогнившими и хлипкими. На стенах виднелись следы копоти и паутина гигантских трещин. Кругом валялись обломки красного кирпича. Тони не жалел ни энергии, ни скорости, ни сил. Активировав тепловизор, он быстро просканировал здание и направился туда, где смог, наконец, различить два силуэта. В голове не было ничего кроме ужаса от мысли, что он опоздал. И имени, выжженного в сознании. Питер. Питер. Питер. — Босс, Зелёный гоблин тоже здесь. Тони стремительно миновал полуразрушенный коридор, и увидел дверь, которая вела в какой-то офис. Он влетел в комнату, освещённую лишь светов уличных фонарей, и первое, что увидел, было тело, висящее над землёй, словно измученная марионетка. Тонкая фигура Питера, цепляющегося за жизнь, чуть не ослепила Тони своей беспомощностью. Маска от его костюма отсутствовала, голова запрокинулась назад, а шея была зажата между острой кромкой глайдера и холодом кирпичной стены. — Питер, — беззвучно пробормотал Тони, с металлическим скрежетом сжимая кулаки. Когда Питер посмотрел на него, Тони увидел пот, выступивший на его бледном, обескровленном лице; на висках выпирали вены. Грудная клетка Питера дергалась в попытках втянуть воздух. Его дрожащие руки вцепились в край глайдера; пальцы судорожно хватались за металл, покрытый копотью, пылью и кровью. Кровью Питера. Зелёный гоблин, сидящий верхом на глайдере, обернулся и посмотрел на Тони, продолжая сдавливать крылом шею Питера. Он наслаждался каждой секундой контроля с ужасающим душу хладнокровием. Его лицо тоже было без маски, и, увидев, кто именно это был, Тони едва сдержался, чтобы не прикончить его в тот же миг. Норман Озборн. Тони рисковал навредить Питеру, если бы бросился в лобовую атаку. Зелёный гоблин мог усилить давление одним махом, и тогда Питер остался бы без головы. Разжав кулаки, Тони развернул ладони к стене позади себя и медленно активировал репульсоры, стараясь просчитать наиболее безопасную траекторию для удара. — А вот и папочка, — в лучших злодейских канонах улыбнулся Зелёный гоблин, потрепав Питера за макушку, а затем снова посмотрел на Тони. — Поздравляю, папаша, у вас мальчик. Питер судорожно хватал воздух, соскальзывая стопами по стене. — Отпусти его, — Тони сделал шаг вперёд. — Я не буду повторять дважды. — Воображала, — закатил глаза Зелёный гоблин. Тони до скрежета сжал челюсти. — Какая занятная история, — с чувством сказал Норман. Он выглядел безумным, его глаза были бездушными и полны маниакального блеска. От этого на короткий миг возникло странное ощущение ирреальности. Вчера Озборн казался пусть и зажравшимся снобом, но точно не психопатом. — Знаешь, Тони, а я долго не мог понять, что такого особенного в этом мальчишке. Что именно заставило тебя взять его под своё крыло. Стажировка, рекомендательные письма, обучение в MIT. Ты здорово потрудился, друг мой. Человек-паук, который будет вечно тебе предан. Какая… мерзость! — он скривился от отвращения, осуждающе дёрнув бровью — Наверное, будет грустно, если я случайно сделаю… так. Глайдер глубже вошёл в стену позади Питера, полностью перекрывая ему доступ к кислороду. Тони больше не стал ждать и выпустил заряд в Озборна, заставляя того отлететь к дальней стене и вырубиться. Сократив расстояние, Тони в тот же миг вырвал глайдер и отшвырнул его в сторону. Питер свалился вниз, упираясь руками в пол. Он судорожно закашлялся, стараясь набрать в лёгкие побольше воздуха. — Эй, порядок? — Тони, подняв забрало, опустился рядом с ним на колени и начал водить рукой по его спине круговыми движениями. — Пит? — Я… — прохрипел Питер, сплёвывая кровь, которая выступила на его разбитой губе. — Я звонил тебе. Хотел сказать, что это он… — Мне жаль, что я не ответил. Прости, — покачал головой Тони, видя, что Питер ещё не закончил. — Я ещё вчера… Я вчера хотел тебе сказать о своих догадках, но… Тони вздохнул, на миг закрывая глаза. Думать об этом сейчас ему хотелось меньше всего. Он и так чувствовал себя безмерно виноватым, что не взял трубку. Муки совести ещё и за вчерашнее он вряд ли бы пережил. — Оставим разбор полётов на потом, — сказал Тони, а затем встал, посмотрев в угол, где лежал Озборн. — Отдохни, а я пока займусь экзорцизмом, если ты не против. — Я с тобой, — тут же сказал Питер, подрываясь следом. Его лицо больше не казалось таким фарфорово-белым, но это не означало, что Тони собирался позволить ему сделать то, что тот намеревался сделать. — Ну уж нет, — склонился к нему Тони, для убедительности понизив голос. — Даже не вздумай, Дороти. Это тебе не волшебная страна Оз, где всё ни по чём. Пострадал — жди, пока заживёт. Сomprende? Питер закатил глаза, раздражённо выпуская воздух: — Спасибо, конечно, за краткий курс литературы, Железный дровосек, но я могу сам решить, что мне делать. Сomprende? Теперь была очередь Тони закатывать глаза. — У меня от тебя скоро будет мигрень. — Какое совпадение. И у меня — от тебя тоже, — съязвил Питер, а затем обогнул Тони и пошёл в сторону Озборна. Тони остановил его и рывком потянул на себя, заставляя Питера развернуться. — Если бы я не оказался здесь пять минут назад, ты был бы уже мёртв, — сказал он, сжимая челюсти. — Откуда в тебе это геройское слабоумие? — Геройское слабоумие? — с неверием переспросил Питер, срывая руку Тони со своего плеча. — Уверен, что это про меня? Или ты забыл про Нью-Йорк? Про Камни, которые ты едва не собрал, если бы не Дэнверс? Тони нахмурился, и они с Питером несколько секунд играли в гляделки. — Ладно, ладно, — недовольно проворчал он, тут же теряя весь свой запал спорить. Питер был прав. Конечно же, он был прав, чёрт побери. — Стоит признать, шокотерапия сработала на отлично. — Я и не старался, — сухо сказал Питер. Тони вздохнул, смотря на Питера. — Хорошо, только ты должен… — Тони не успел договорить. За спиной раздался визг, стремительно переходящий в свистящий рёв: чёрный, как смола, металлический шар пронёсся сквозь всю комнату и упал между ними. Время растянулось, как проволока. — Бомба! — закричал Питер. Тони обхватил Питера руками, резко отрываясь от пола вместе с ним. Репульсоры выжали мощность на максимум, и они стремительно полетели в сторону, не зная, сколько времени у них было в запасе. Позади раздался взрыв, звук которого выбил из груди Питера весь воздух. Тони вцепился в него и крепко сжал, прикрывая от огня собственным телом. Когда они приземлились в кучу обломков у дальней стены, лицо Питера было бледно-красным от отражённого света огня. Он широко распахнул глаза, убирая со лба волосы, пот и сажу. Из угла, где ещё недавно лежал Норман, раздался театрально-безумный смех. — Простите, — с напевом протянул Зелёный гоблин. — Я хотел вас попросить перестать вести себя, как супружеская пара, но решил, что так будет… эффективнее. — А ты не любишь деликатничать, да, Норман? — Нормана сейчас нет дома, — с артистичным негодованием отозвался тот. — Перезвоните позже. Тони бросил беглый взгляд на дым, но Озборна там увидеть было практически невозможно. Затем он посмотрел на Питера, стоящего прямо напротив него, и почувствовал, как злость снова вспыхивает в груди огненным торнадо. Примерно тоже он чувствовал вчера, когда Норман угрожал Питеру. И тогда же Тони поклялся свернуть ему шею. — Не отходи ни на шаг, хорошо? — сказал Тони, пристально посмотрев на Питера. Питер кивнул и быстро проверил веб-шутеры. Один из них был сломан. Грохот взрыва ещё не улегся, но Озборн уже снова был в движении. Он запрыгнул на свой глайдер, который ещё был в рабочем состоянии, и рванул к потолку, оставляя за собой в сером дыме изящную дугу. Высота была небольшая, но он всё равно умудрялся возвышаться над ними. Он закружился над Питером и Тони, издавая зловещий хохот, и выстрелил в их сторону серией маленьких бомб, отличных от той, большой, которая взорвалась меньше двух минут назад. — Не дай ему уйти, — сказал Тони, активировав джетпаки и взметнувшись следом за ним. Питер перемещался из стороны в сторону, блокируя то дверь, то окно, через которые Гоблин мог сбежать. Тони не церемонился: один точный выстрел пришёлся прямо в опорные моторы, и дыра в глайдере зашипела, выпуская белый газ. Второй выстрел достал топливный бак, и глайдер потерял устойчивость, чудом не взорвавшись. Крыло, из-за потери координации, дрогнуло и начало крениться в сторону, словно сбитая птица. Норман попытался выровнять курс, но Тони выпустил ещё один заряд — и машина окончательно вырубилась прямо в воздухе, продолжая по инерции двигаться вперёд. Глайдер врезался в стену и повалился вниз, взрываясь яркими вспышками. Озборн упал следом, и его завалило обломками. На короткий миг Тони понадеялся, что всё закончилось, но не тут-то было. — Тони, Тони, Тони, — послышался голос Гоблина, когда тот заворошился под обломками. — Решил закончить игру? — Решил перевести её в формат лицом-к-лицу, — прохладно ответил Тони, всё ещё не видя Нормана. Питер замер рядом с ним, и они посмотрели друг на друга, стараясь понять, что задумал Гоблин. — Дать тебе минутку помедитировать? Внезапно обломки с шумом сдвинулись в сторону, и они увидели Нормана: пантомима прежней уверенности исчезла, заменяясь сыростью злобы и отвращением. Он встал, отряхнулся от пыли и взмахнул руками, доставая из набедренной кобуры какие-то режущие клинки и электрошокеры. Тони шагнул вперёд, и они вступили в бой. Питер мелькал рядом, выглядя уже куда бодрее, чем когда Тони нашёл его. Драка с Гоблином скорее походила на короткие перебежки по развалинам, пока Норман пытался их достать или хотя бы навредить им. Тони ответил ему серией точных ударов из репульсоров, заставляя Гоблина пошатнуться, а Питер опутал его ноги паутиной, не давая ему восстановить равновесие. Быстрый рывок, блок, подножка — и Озборн уже рухнул на пол, ударившись головой о бетон. На его виске выступила кровь. Он попытался встать, но к этому моменту Тони уже подошёл к нему и, без лишних слов, крепко надавил ногой ему на правое плечо, не давая шанса снова занять вертикальную позицию. — Всё, вечеринка окончена, Норман, — сказал Тони, глядя на него сверху вниз. — Сдавайся, пока я не сделал то, что обещал сделать вчера. Норман фыркнул, и его глаза сверкнули неистовой яростью. Он выхватил оружие, похожее на пистолет, откуда-то из-за спины и направил его на Питера. Терять-то ему уже было нечего. Время замерло. Питер тут же вскинул руки и выпустил паутину, чтобы выбить оружие из рук Озборна. Тони двинулся и выпустил заряд в его плечо, отчего тот застонал, как раненный вепрь, и с оскалом уставился на них двоих, прижимая здоровую руку к ране. Тони почувствовал тусклую, тяжёлую злость и снова активировал репульсор, чтобы исполнить обещание. — Я предупреждал. Он почти выстрелил. — Тони, нет! — в ужасе закричал Питер, вцепившись в его предплечье и вынудив его опустить руку. — Нет? — холодно переспросил Тони, склоняясь к нему, чтобы получше заглянуть в глаза. — Он снова попытается тебя убить, как только у него будет шанс. И, к тому же, он знает, Питер. В курсе, кто ты такой. Оставь ему жизнь и завтра все узнают, кто скрывается за маской Человека-паука. Ты этого хочешь? — Нет, — честно ответил Питер, сжимая челюсти. — Но это не значит, что он заслуживает смерти. И он… Он — отец Гарри. Тони невесело фыркнул и посмотрел куда-то над головой Питера. — Ну, конечно, — разочарованно улыбнулся Тони, снова посмотрев на него. — Он — отец Гарри. Это многое меняет. — Пожалуйста. Не делай этого, — тише повторил Питер. — Не ради меня или Гарри. А ради себя самого. Его смерть тебе ничего не даст, Тони. Ничего. Тони на секунду закрыл глаза, а когда открыл их, в нём уже не было той ненависти, что хотела разорвать Нормана на куски. Он вдохнул, собираясь с мыслями. Ещё несколько раз сжав и разжав кулаки, Тони успокоился и перевёл взгляд на Нормана. — Видимо, сегодня именно тот день, когда я нарушаю свои обещания. Тебе повезло, — он развернулся, замечая, как Питер облегчённо выдохнул. Тони пошёл в сторону окна, видя толпу людей, которая начала собираться рядом со зданием. — Пятница, вызови сюда кого-нибудь. Пусть заберут свой рождественский подарок. И оповести Мэй, что всё в порядке. — Уже сделано, босс. — Спасибо, — сказал Питер. Норман всё ещё корчился на полу, выкрикивая угрозы и проклятия, когда послышались первые сирены. Питер плотно окутал Нормана паутиной, поэтому у того не было никакого способа выбраться. — Мы можем уходить, — сказал Тони, наконец, отвернувшись от окна, в которое он смотрел всё это время. Питер привалился к одной из стен, сложив руки на груди. — Щ.И.Т. будет здесь с минуты на минуту. — Хорошо, — Питер оттолкнулся от стены, разминая плечи. — Твоя маска? — Тони прищурился. — Его спроси, — Питер кивнул на Озборна, даже не посмотрев в ту сторону, где он лежал. — Да и вряд ли в ней уже есть смысл. Тони сократил расстояние и замер напротив Питера. — Я могу подкинуть тебя. Если хочешь. Так всё равно быстрее, чем твои прыжки между высотками на рыболовной леске. — Напрашиваешься в гости? — устало улыбнулся Питер. — Ты как-то обещал показать гардины, — небрежно повёл плечами Тони. — Я на сто процентов уверен, что такого не было, — тихо рассмеялся Питер, и от этого искреннего звука Тони ощутил прилив сил. — Вы просто жалк… — попытался вставить слово Норман, но Питер тут же заклеил ему рот паутиной. Заслышав приближающиеся шаги, Тони больше не стал ждать. — Держись крепче. Он подхватил Питера, уложив его руку себе на плечи, а второй крепко обхватил за талию. Они выбрались из здания как раз в тот момент, когда люди в форме ввались в старый офис, осматривая пространство на наличие присутствующих. К тому моменту, когда они приземлились на балконе пентхауса Питера, снег уже завалил половину Нью-Йорка. Питеру было бы чертовски сложно добраться до своей квартиры с одним работающим веб-шутером, учитывая погоду. Оказавшись внутри, Питер взмахнул рукой, и в гостиной разлился мягкий желтоватый свет, освещая стильную планировку пентхауса. Несмотря на запах дороговизны, всё кругом напоминало того Питера, каким он был в их первую встречу. Тони мысленно улыбнулся: куда ни брось взгляд — увидишь разбросанные планшеты, книги и кучу недоделанных проектов. Только в отличие от того пятнадцатилетнего парня, нынешний Питер не нуждался в комиссионках. Всё необходимое он давно мог просто купить. Осознание было почти болезненным: Тони ещё никогда раньше не был в месте, которое Питер теперь называл домом. Вот до чего они докатились. — Я сейчас вернусь, — бросил Питер, исчезая в одной из комнат. Тони инактивировал костюм и, сняв генератор, положил его на полку над электрическим камином. Он замер, уставившись на расставленные фотографии, с интересом замечая, что одна из них была сделана в качестве алиби для Мэй, после отказа Питера вступить в Мстители. Тони помнил тот день, как сейчас. Похожая фотография стояла в их с Пеппер домике у озера, пока они не развелись и не продали его. — Не знал, что ты её хранишь, — громко сказал Тони, взяв фотографию в руки. Он мысленно подметил, что в отличие от остальных, на этой — было меньше всего пыли. — Она напоминает мне о том, кем я был. Тони обернулся на звук голоса и увидел Питера, который успел переодеться и теперь стоял перед ним в одних баскетбольных шортах. На его плечах висело белое махровое полотенце. — И кем же ты был? — Тони вернул фотографию на полку и заинтересованно склонил голову к плечу, уговаривая глаза не скатываться вниз на крепкие изгибы тела Питера. — Ребёнком. — Всем бы быть такими, каким был ты в свои шестнадцать, — фыркнул Тони. — Того и гляди — Мстители бы не понадобились. — Сомневаюсь, — сказал Питер и развернулся, чтобы пойти в кухонную зону. — Выпьешь? — Я в завязке до лучших времён, — сказал Тони и сам не хило так удивился сказанному. Питер посмотрел на него, изогнув в недоумении бровь. — Но не откажусь от кофе, — добавил Тони, направляясь в его сторону. Питер кивнул с тем же скептичным выражением лица, разворачиваясь к кофемашине. Тони сократил расстояние и уселся на ближайший стул, расслабленно откинувшись на спинку. Он положил одну руку на кухонный островок, отстукивая пальцами бессмысленный ритм. Бросив взгляд в сторону, Тони увидел пиджак, висящий на соседнем стуле, и чёрт дёрнул его посмотреть изнаночную сторону. Не сказать, что он удивился, увидев инициалы, вышитые портным вдоль боковой подкладки. «Г.О.». — Теперь так в обществе принято метить территорию? — небрежно поинтересовался Тони, оставляя пиджак в покое. Питер бросил беглый взгляд на пиджак, а затем снова продолжил делать кофе. — До зубных щёток мы так и не дошли, — ровно сказал Питер спустя пару секунд, а затем развернулся к нему, протягивая эспрессо. — Спасибо, — Тони сделал глоток. — Как твоя шея? Питер рефлекторно положил руку на шею, мягко обводя пальцами уже почти исчезнувшие кровоподтёки. — Порядок. Думаю, через час не останется и следа, — выдохнул он, делая глоток кофе. — Как ты нашёл меня? Прослушал сообщения, которые я тебе оставлял? Тони нахмурился. Голос Питер звучал беззлобно, но вина всё равно неприятно обожгла лёгкие. — Мэй позвонила. Она звучала чертовски напуганной из-за того, что ты так и не пришёл. — Знаю, — вздохнул Питер и склонился, укладывая предплечья на кухонный островок. Он был прямо напротив Тони. — Я уже позвонил ей. Пришлось пообещать, что ближайшие десять лет все рождественские праздники я буду под домашним арестом. Тони фыркнул. — Не буду делать вид, что расстроен таким раскладом. — Иди к чёрту, — Питер смущённо улыбнулся, опуская взгляд. — И спасибо за то, что спас. — Тебе не нужно меня за это благодарить, малыш. — Нет, — вздохнул Питер и снова посмотрел на него. — Нужно. После вчерашнего… Я бы понял, если бы ты не пришёл. Тони удручённо покачал головой: — Мне стоило тебя выслушать… — пробормотал он, смотря в сторону. — Нужно было засунуть своё самомнение в задницу и ответить на звонок. — Я не виню тебя за это. — А стоило бы. — Слушай, Тони… — Давай просто забудем? — предложил Тони, и то равнодушие, с которым он это сказал, заставило Питера напротив помрачнеть. — Сделаем вид, что этого не было. Я не хочу, чтобы ты чувствовал вину за то, что сделал я. В конце концов, передо мной ещё никому не удавалось устоять, — ухмыльнулся он, а затем скинул всякую браваду и добавил с нейтральным выражением лица: — Мне не стоило этого делать. Питер хотел что-то сказать, но затем сжал челюсти и опустил взгляд на свои руки. — Ты так и не спросил, как я узнал, кто был за маской Зелёного гоблина. — И как же? — Я начал догадываться с тех пор, как мы с Гарри… начали встречаться. Он как-то рассказал мне о том, что начал замечать изменения в поведения отца. Он всё ещё живёт с ним, в их особняке за городом, так что было бы странно, если бы он не обратил на это внимание. Однажды Гарри устроил мне экскурсию по «Oscorp», но, когда мы дошли до одного из отделов в лаборатории, его отец нашёл нас. Он взбеленился на Гарри, выглядел чертовски злым и… — Безумным? — закончил Тони. — Я бы сказал, неуравновешенным. Он говорил о конкурентах и всё в таком духе, но… Ты же знаешь, моё паучье чутьё не дремлет. — И ты начал следить за ним? Питер кивнул. — У меня не всегда получалось. Я напичкал камерами каждый кирпич в квартале, только чтобы чувствовать себя спокойнее. Тони удивлённо вскинул бровь. — Ты мог бы обратиться ко мне. — Знаю, — вздохнул Питер. — Но мы месяц не разговаривали. Я хотел рассказать тебе о своих догадках на том вечере, но… — Но я как обычно всё испортил, — самоуничижительно хмыкнул Тони. Питер бросил на него раздражённый взгляд. — Полтора часа назад, — продолжил он, игнорируя последнюю реплику Тони, — Карен сообщила мне о том, что сумела обнаружить его. Но, когда я нашёл его, он уже поджидал меня. — Он догадался, что ты следил за ним? — Да. Видимо, не он один был под прицелом. Судя по всему, он тоже за мной следил. Вероятно, из-за моей связи с Гарри. Он был не рад нашим отношениям. — Я всегда догадывался, что у него узкие взгляды на мир, — поморщился Тони. Питер хмыкнул, допивая кофе. — Ну а дальше ты знаешь, — он выпрямился и поставил пустую кружку в раковину. — Мы столкнулись. Он вывел из строя мой маячок и коммуникатор, уничтожил веб-шутер и смог прижать меня. — Теперь он долго не выйдет, — мрачно заметил Тони. — И, кстати, тот слух про фальсификацию данных «Stark Industries». Это его рук дело. Могу предположить, что он это сделал, чтобы отвлечь меня. Вероятно, решил, что если я сосредоточусь на этом, то у меня не будет времени искать его, — Тони на секунду умолк. — Или помогать тебе. Очень по-злодейски. — Не знаю… — Питер устало сжал переносицу. — Я не уверен, что он всегда был таким. Гарри боготворит своего отца, понимаешь? А Гарри — хороший человек, в нём нет злобы как таковой. И я сомневаюсь, что хороший человек может боготворить плохого. — Питер… — Я знаю, знаю, — нервно зачастил Питер, ухватившись пальцами за полотенце, что всё ещё висело на его плечах. — Знаю, как это звучит. Я его не оправдываю, просто мне кажется, здесь не всё так просто. Тони не стал ничего отвечать, но та непоколебимая вера, что прозвучало в голосе Питера, заставила его задуматься. Да, они с Норманом никогда не были друзьями, но, по крайней мере, Тони не замечал за ним раньше склонности к помешательству. Так может, в словах Питера был смысл? Он сможет проверить свою теорию, пока Озборн будет у Щ.И.Т.а. Это меньшее, что он мог сделать. — Ты можешь остаться, если хочешь, — тихо сказал Питер, вырывая Тони из размышлений. — Дальше по коридору есть гостевая комната. Но… только если хочешь. Я не настаиваю. — Ты уверен, что это хорошая идея? — осторожно поинтересовался Тони, исследуя Питера внимательным взглядом. Тот нервно сжал челюсти, уводя взгляд. — Я в душ, — через минуту сказал он, обходя кухонную зону. Он на секунду замер рядом с Тони, неуверенно теребя края полотенца. — В общем я… я… — он махнул головой, словно старался избавиться от каких-то назойливых мыслей. — Спокойной ночи. Тони проследил за Питером, пока тот не скрылся в своей спальне, закрывая дверь. Всё это было чертовски странно, но анализировать не хотелось. В конце концов, Питер едва не погиб, ему была простительна лёгкая… дёрганность. Взгляд снова наткнулся на пиджак, висевший на стуле, и Тони, не отрывая от него мрачного взгляд, сделал глоток остывшего кофе. Ему не хотелось думать о том, при каких обстоятельствах отпрыск Озборна забыл его здесь. И забыл ли вообще? В конце концов он мог его просто оставить, намереваясь забрать позже. Завтра, например. Когда Тони уже здесь не будет. Он раздражённо подорвался со стула и вернулся к камину, упираясь ладонями в декоративную резную панель. Уронив голову между плеч, Тони смог различить приглушённый звук льющейся воды из ванной Питера. Ему нельзя было оставаться здесь. Это было слишком даже для него. Питер пытался быть милым, когда предложил переночевать в своём доме после всего. Скорее всего он так пытался выразить свою благодарность за чудесное спасение. Но дело было в том, что Тони была не нужна его благодарность. Ему вообще больше… ничего было не нужно. Он выпрямился и снова бросил взгляд на фото. Тони попытался вспомнить, о чём он думал в тот день. Любил ли он Питера уже тогда или это случилось позже? Может, это случилось, когда он увидел его на том жалком подобие пончика, благодаря которому пришельцы устроили рандеву с Землёй? Или, может быть, это произошло, когда Питер медленно рассыпался в его руках, с верой в то, что Тони его спасёт? Может, чувства, как таковые, возникли сами собой, пока он, продолжая отталкивать Пеппер, запирался в мастерской, стараясь придумать чёртову машину времени — без конца вспоминая лишь его, видя в прохожих лишь его, думая лишь о нём, а не о других триллионах живых существ, рассеявшихся пеплом, словно их никогда и не было? Тони зло выпустил воздух, развернулся и сел на край дивана, упираясь локтями в колени. Голова упала на руки, и пальцы больно стиснули волосы, пока он старался понять, какого хрена вообще здесь делает. Генератор всё ещё лежал над камином, ведь он так к нему и не притронулся. Оказывается, Тони Старк был ещё и слабаком. Ведь он не мог поступить правильно даже сейчас. — Тони… — раздался голос позади него. Тони не услышал, как открылась дверь, и из спальни вышел Питер. Обернувшись, он увидел его и не смог отвести взгляд. Румяный от горячей воды, со взъерошенными влажными волосами и с полотенцем, обмотанным вокруг бёдер… От этого зрелища всё внутри вскипело. Питер выглядел таким чертовски красивым, что у Тони перехватило дыхание. — Я боялся, что ты уже ушёл, — сказал Питер и, не тратя время, решительно направился в его сторону. — Я собирался, просто… Что ты делаешь? Рука Питера на плече заставила Тони откинуться на спинку дивана с совершенно растерянным выражением лица. Питер посмотрел на него спокойным взглядом, а затем медленно сел сверху, крепко сжимая ногами его бёдра. — Питер, что… — Тони инстинктивно положил руки ему на талию, не до конца понимая, что делает. Через секунду он попытался резко одёрнуть руки назад, но не сумел. — Оставь, — Питер вернул его руки себе на талию, а затем неспеша повёл ими ниже, заставляя Тони крепко обхватить его бёдра. — Мне нравится. В горле у Тони пересохло. — Питер, это может плохо кончиться, — кое-как прохрипел он, сильнее сжимая пальцы и чувствуя, как Питер напрягается под его руками, едва заметно шевеля бёдрами. Сердце в груди качало кровь, но Тони всё равно чувствовал, что его голова начинает кружиться. Питер буквально был везде, заполнял пространство вокруг, присуждая территорию себе. Тони даже не мог сделать вдох, чтобы не почувствовать запах геля для душа и лосьона после бритья. — Я порвал с Гарри сегодня утром, — просто сказал Питер, положив свои руки Тони на грудь, и внимательно посмотрел на него, стараясь прочитать мельчайшие проблески реакции на его лице. Само собой, Тони охренел. — Подумал, ты захочешь знать. — Подожди, что? Но… — Тони заглянул ему в глаза, замирая без движения. Казалось, только сейчас его мозг заработал на полную. Кажется, Мэй что-то упоминало про Гарри. Она говорила, что они с Питером повздорили. Так вот, что это было на самом деле? Расставание? — Но зачем? Питер склонил голову к плечу и посмотрел на Тони с терпеливым выражением лица. Складывалось ощущение, что даже сейчас он готовился к тому, что Тони струсит и уйдёт, как он сделал в то роковое Рождество. — Почему ты это сделал, малыш? — тише спросил Тони, неосознанно гладя руками его бёдра. Питер тоскливо улыбнулся, уронил взгляд и поскрёб ногтями грудь Тони через футболку, касаясь того места, где раньше был дуговой реактор. — Не честно быть с ним, когда всё, чего я хочу… это быть с тобой, — из-под опущенных ресниц сказал Питер, задерживая дыхание. Это прозвучало как признание поражения, капитуляция. Питер вывесил белый флаг. Но Тони воспринял это как конец борьбы. Они оба проиграли. И выиграли тоже. Мысль о том, что, кроме полотенца, на Питере, сидящем сверху, больше ничего не было, всколыхнула внутри те низменные инстинкты, которые Тони безуспешно сдерживал последний месяц. Питер, недолго думая, склонился к нему вплотную и запустил пальцы в волосы, мягко массируя его голову. — Я не хочу забывать, — на выдохе сказал Питер ему в губы, едва касаясь своим носом его, а затем чуть отстранился, чтобы посмотреть прямо в глаза. Тони тут же ошпарило жаром с головы до ног. — Не проси меня забывать, потому что я не смогу. — О чём ты? — полушёпотом спросил Тони, стараясь утихомирить пульс, который колотился где-то в глотке. Приятная тяжесть чужого тела активировала какой-то источник внутри него, и вдоль кожи проскочили серебряные искры. В штанах стало чертовски туго, и Тони сглотнул, стараясь собраться с мыслями. Питер опустил свою ладонь на одну из рук Тони, что продолжала сжимать его бедро. Он смотрел на Тони, не отрывая взгляд; смотрел даже тогда, когда, откинув край полотенца, повёл его руку в сторону внутренней поверхности своей ноги. Его кожа была горячей, как вулканический источник. — О том, что было вчера, — прерывисто выдохнул Питер, вздрагивая от ощущения пальцев Тони, когда он мягко поскрёб ногтями по внутренней поверхности бедра. — Я не хочу делать вид, что этого не было. Я запаниковал, потому что, когда ты поцеловал меня, я понял, что никогда не переставал тебя любить. Это как… — Питер едва слышно застонал сквозь плотно закрытый рот и на миг опустил дрожащие веки, когда Тони, совершенно ошеломлённый признанием, повёл руку дальше, собственнически сжимая податливые мышцы между его ног. — Это как езда на велосипеде, только… без велосипеда. Тони хмыкнул и прижался губами к его уху, мягко обхватывая зубами мочку. — Какая чудесная аллегория, — одобрительно прошептал он, кончиками пальцев задевая твёрдый член Питера. Питер застонал, уперевшись руками в спинку дивана по бокам от Тони; его грудь задёргалась от беспокойного дыхания. Взгляд был совершенно осоловелый, совсем как в горячечном бреду; лицо и шея покраснели, заставляя румяные пятна сползти вниз по груди. Тони снова потрогал его, дразняще скользя подушечками вверх-вниз, смотря на лицо перед ним: Питер выгнулся дугой, проезжаясь ягодицами по твёрдому члену под ним. Обалдеть, какой он был чувствительный. — Если бы ты… — сглотнул Питер. Его губы были алыми, потому что он не прекращал их кусать. Это было чертовски сексуальное зрелище, за которое было не жалко никаких денег. — Если бы ты дал мне шанс сказать это тебе вчера… Я бы… Чёрт! Тони полностью обхватил член Питера, чувствуя тяжесть его веса в своей руке и влажные подтёки на чувствительной головке. Питер задрожал, шумно выпуская воздух. Тони снова обхватил губами мочку его уха, слыша в ответ судорожный вдох, и крепче сжал пальцы, скользя ими вдоль вен на его члене. — Что ты хотел сказать мне вчера? — жарко прошептал Тони, скользя носом вниз до самой шеи, впитывая запах Питера, как заядлый наркоман. — Скажи мне. — Я так скучал, — едва слышно отозвался Питер, снова запуская пальцы в его волосы. — Я так скучал, Тони. Когда ты чуть не поцеловал меня тогда… после миссии… Я перестал нормально спать. Каждый раз, стоило мне заснуть, я видел тебя… И это… Это было так горячо… Твои руки… Всё, о чём я мог думать, были твои руки на моём теле и твои губы на моих губах. Но я и не догадывался, что все мои фантазии — это ничто по сравнению с тобой… настоящим тобой… Ты понимаешь? — Понимаю, — Тони надавил большим пальцем на головку его члена, размазывая выступившую смазку, и Питер, издав приглушённый стон, задержал дыхание, не в силах пошевелиться. Никто из них не торопился сдёргивать полотенце и стаскивать одежду: в этих текстильных границах была, своего рода, интрига… Игра а-угадай-что-будет-дальше. Тони склонил голову, прижался губами к мягкой выпуклости ключицы Питера и скользнул языком сначала в верхней, а затем в нижней ямочке, ощущая собственным ртом дрожь его отзывчивого, разгорячённого тела. Вторая рука Тони, которая до этого мягко массировала бедро Питера, обогнула тонкую талию и опустилась ему на спину, терпеливо оглаживая изгибы и мягкие перекаты мышц до самых лопаток. Питер, полностью охваченный чувствами, прижался лицом к виску Тони и издал тихий стон куда-то ему в волосы, прижимаясь каждым дюймом кожи. Этот приглушённый, почти молебный звук разнёсся по всему телу Тони, возрождая внутри собственнические, хищные инстинкты. Тони чувствовал, как каждая клетка его тела пульсирует в унисон с прерывистым дыханием Питера, полным напряжения и лихорадочного желания. Его пальцы всё ещё обхватывали член Питера, медленно скользя вверх и вниз, изучая каждый изгиб и каждую чувствительную точку, чтобы запомнить наизусть, превратить это в привычную механику, не боясь, что завтра всё снова рухнет. Он опустил голову и оттянул губами розовый сосок, нежно прикусывая его и тут же успокаивая, скользя влажным языком вдоль чувствительной горошины. Питер всхлипнул ему в волосы, рывками выпуская горячий воздух из лёгких, и сильнее обхватил голову Тони руками, вздёргивая её вверх. — Поцелуй меня, — полубезумно прошептал Питер, стараясь быстрее толкаться в кулак Тони, но тот намеренно его сдерживал, не желая торопиться. Взгляд Питера был туманным. — Пожалуйста, поцелуй меня, как вчера. Питер, сидящий на его коленях, был такой твёрдый, такой горячий и живой, что сдерживаться было бессмысленно. Тони впился в его рот с такой жадностью, словно боялся, что Питер тут же исчезнет, если он ослабит хватку. Его губы требовательно прижались к губам Питера, и язык скользнул по нижней губе, вырывая из него слабый полустон. Питер тут же раскрыл рот, будто ждал этого всю жизнь. Их языки встретились с безумной, почти болезненной нежностью, и всё вернулось в ту маленькую гардеробную, где они впервые попробовали друг друга на вкус. Поцелуй стал глубже и жарче, когда Тони прикусил его нижнюю губу, и Питер застонал, откидывая голову. Тони тут же последовал за ним, прижимаясь губами к шее, к ключице, к основанию горла, дразня языком нежное место под подбородком. Он не прекращал вдыхать его: запах кожи, мыла, только-только выступившего пота и жизни. Рука Тони, лежащая на его спине, опустилась вниз, и пальцы впились в задницу Питера, приподнимая его, заставляя тереться, двигаться, искать давление и облегчение. Живот Питера и его грудь дёргались от судорожного дыхания, и эта грубая честность чужого тела пьянила Тони до чёртиков. Он ещё никого в жизни не хотел так сильно, как Питера. Кажется, он был полностью и навсегда покорён — и пути назад совершенно точно больше не было. — Ты… — Питер застонал сквозь стиснутые зубы, когда Тони слегка изогнул запястье, сильнее сжимая головку его члена. — Чёрт… Ты всегда такой медленный? Если не ускоришься, я решу, что ты меня наказываешь. Тони приподнял голову с шеи Питера и посмотрел в его почти чёрные от желания глаза, замечая греховную линию приоткрытых губ. Он бесшумно сглотнул, стараясь запомнить всё до мельчайших подробностей, улавливая горячее, затруднённые дыхание Питера в вкупе с быстрым сердцебиением, похожим на взмах птичьего крыла. — Я хочу боготворить каждый дюйм твоего тела, — честно сказал Тони. — Позволишь мне это? Питер застонал от его слов, запрокинув голову, и его пальцы впились в плечи Тони, ища за что уцепиться. — Держу пари, ты готовился, — нервно усмехнулся Питер, снова опустив на него затуманенный взгляд. — Репетировал перед зеркалом. — Давай, издевайся надо мной за слащавость. Я переживу, — сказал Тони и снова прижался губами к его шее. Он нарисовал языком влажную дорожку вдоль крепких мышц, чувствуя, как под кожей Питера бьётся пульс, похожий на барабанную дробь перед штурмом. Тони прикусил мягкую кожу в углублении между шеей и плечом, и Питер выгнулся дугой, издавая громкий стон. — Тони… — выдохнул он, кое-как находя в себе силы на слова. Тони больше не мог сдерживаться. Резким движением он подхватил Питера за бёдра и опрокинул его на диван, прижав к подушкам. Полотенце соскользнуло, обнажив гладкую, подтянутую кожу, напряжённые мышцы живота и твёрдый, пульсирующий член, блестящий от выступившего эякулята. Питер инстинктивно развёл ноги, задирая руки над головой и впиваясь пальцами в подушку. Тони едва не застонал, увидев всё это. Он навис сверху, опираясь на руки по бокам от головы Питера, и пару секунд просто смотрел, не в силах отвести взгляд об обнажённого, жаждущего тела под ним, о котором он раньше мог только мечтать. — Ты прекрасен, знаешь это? — прошептал Тони, прищурившись. — Как сверкающий бриллиант для сороки-клептоманки. Перед тобой невозможно устоять. Я пытался. — И это мне говорит мистер Cosmopolitan, — смешливым тоном обронил Питер, дёрнув уголком рта. — Какое кощунство — насмехаться над чем-то подобным. — Не буду лгать, что мне не понравилось. Тони закатил глаза. Питер потянулся к нему, и его пальцы скользнули по футболке Тони, пытаясь стянуть её с плеч. — Сними… — попросил он, нетерпеливо дёргая за края. — Я хочу видеть тебя. Всего. Тони не заставил его ждать. Одним рывком он стянул футболку через голову, бросая её в сторону, а затем избавился он штанов и белья. Питер не отрывал от него взгляд, пока Тони снова не навис над ним. Его член прижался к члену Питера, лежащему на его животе, и они оба судорожно вздохнули от этого едва различимого прикосновения. Взгляд Питера, когда он смотрел на Тони, походил на взгляд человека, увидевшего восьмое чудо света. Питер решительно обхватил его за шею, притягивая к себе. Тони опустился на него, живот прижался к животу, создавая необходимое давление между ними, и их губы тут же встретились в яростном поцелуе. Хотя нет, это больше походило на захват, торопливое вторжение. Тони крепко сжал его ногу, закидывая себе на талию. Он впился в рот Питера с тихим рычанием, пытаясь вобрать в себя всё, что упустил за все эти годы; вырывая из Питера сдавленный, нуждающийся стон. У Тони закружилась голова, когда он ощутил с какой отчаянной страстью язык Питера отвечал ему. Тони опустил руку между их телами, обхватив оба члена в кулак. Питер застонал в его рот, выгнувшись навстречу. Тони быстрее начал двигать рукой с противоречиво жестокой нежностью. — Смотри на меня, — приказал он, отрываясь от поцелуя. Питер открыл глаза, полные желания. Он выглядел таким красивым, таким доверчивым и искренним, что у Тони сжалось сердце, которого, он был уверен, у него точно нет. Чёрт, как он вообще мог жить столько лет без этого? — Тони… — задыхался Питер, стараясь не закрывать глаза. — Пожалуйста… я… — Что? — тяжело дыша грудью, спросил Тони, двигая рукой и медленно подаваясь бёдрами навстречу. — Скажи мне, что ты хочешь. Я должен знать. — Я хочу почувствовать тебя, — дрожа всем телом, прошептал он. — Внутри. Тони низко застонал, прижимаясь лбом к его ключице. Ему нужна была минутка. Он замер на мгновение, стараясь привести дыхание в норму. От того, как это слово — внутри — ударило в самое сердце, Тони едва фатально не облажался, чувствуя надвигающийся оргазм. Чудом не кончил, избежав позора. Благо, что он умел контролировать свои порывы. Ну, в большинстве случаев. Он поднял голову и посмотрел в глаза Питера. — Ты уверен? — прохрипел он, привставая на локтях. Питер бегло облизал губы и кивнул, выудив из-под подушки баночку со смазкой. Тони упрямо отказывался думать, что она там делала. Пальцы Питера впились в его плечи, словно якоря, удерживающие от падения в бездну. В его глазах не было страха. Лишь решимость и обжигающая жажда. Тони наклонился и нежно поцеловал его, ощущая, как Питер тает в его объятиях. Он был отзывчив, чувствителен, словно струны на скрипке; его тело было откровенным, правдивым и не таило в себе ни капли лжи. Тони сполз вниз, целуя шею, ключицу, грудь; лаская губами каждую родинку, каждый изгиб, каждую дрожащую мышцу. Его рот скользнул по плоскому животу, чувствуя, как Питер напрягся и шумно выпустил воздух, когда язык Тони поддел пупок, а затем скользнул ниже. Питер посмотрел на него изумлёнными взглядом, не до конца веря в то, что собирался сделать с ним Тони. Он инстинктивно положил руки ему на голову, не закрывая глаз. Тони взял его член в руку и, не дав Питеру времени на подготовку, неторопливо обхватил губами чувствительную головку, чувствуя, как тело под ним вздрагивает, извивается, выгибается дугой; ощущая, как тонкие паучьи пальцы впиваются в волосы, сжимая пряди. Вкус на языке был солёный и горячий, он отдавал мускусом, желанием и уязвимостью, и Тони не мог представить ничего лучше, чем это. — Чёрт, — выдохнул Питер, переходя на бессловесные хрипы, беспокойно елозя затылком по подушке. — Чёрт, Тони… Тони насадился глубже, чувствуя давление его члена на задней стенке глотки. Он сглотнул, издавая вибрирующий звук, и Питер зашипел, беспомощно извиваясь вдоль дивана. Тони был хорош во всём, что бы ни делал, и, судя по реакции Питера, тот считал так же. Тони чуть отстранился, оставив поцелуй на внутренней стороне его бедра, и посмотрел на Питера, криво изогнув влажные губы. — Охренеть, — прошептал Питер, смотря на него стеклянными глазами и дрожа всем телом. — Охренеть… — Тебе нужно расслабиться, — сказал Тони, открывая баночку со смазкой. Тони открутил крышку, и лёгкий свежий аромат лубриканта разлился в воздухе. Это походило почти на целомудренный контраст в сравнении с тем, что сейчас происходило между ними. Он выдавил немного геля на пальцы, согревая их в ладони, прежде чем коснуться Питера. — Расслабься, малыш. Его большой палец коснулся входа, дразняще проходясь по чувствительным мышцам. Лёгкое, почти невесомое прикосновение заставило Питера тут же ахнуть с совершенно оглушённым выражением лица. Тони впитывал каждую его реакцию, не в силах отвести взгляд. Его член, болезненно твёрдый и влажный от смазки, пульсировал в такт каждому стону Питера. Питер глубоко вдохнул и шире развёл ноги, приподнимая бёдра. Он упёрся локтями в диван, чтобы лучше видеть Тони. Его грудь судорожно вздымалась, глаза были приоткрыты, губы распахнулись и влажно блестели, и он смотрел на Тони так, словно тот был единственным источником света в комнате. — Я… я не… — начал он, но не договорил, запрокидывая голову, когда Тони сильнее надавил на вход. Питер вымученно упал на подушку, дыша широко раскрытым ртом. Тони улыбнулся и снова опустился ртом на его член, толкая указательный палец сквозь плотное кольцо мышц. Питер прикусил губу и застонал, цепляясь одной рукой в спинку дивана, а второй хватаясь Тони за волосы. Палец вошёл медленно. Тони чувствовал напряжение его стенок, чувствовал жар и приятную тесноту, чувствовал дрожь в теле Питера и его лихорадочные попытки дышать. Тони не торопился, медленно проникая всё глубже и глубже. — Дыши, — прошептал он, успокаивающе прижимаясь лбом к внутренней стороне его бедра. — Просто дыши. Питер послушался. Его дыхание стало глубже и ровнее, и он закрыл глаза, медленно расслабляясь. Тони видел, как напряжение уходит из его тела и как мышцы, наконец, начинают сдаваться, принимая его. — Ещё… — прохрипел Питер, самостоятельно насаживаясь на его палец. — Пожалуйста… Тони добавил второй палец, продолжая исследовать реакцию его тела. Движения стали чуть увереннее, но он всё ещё был нежен, продолжая искать внутри него ту самую точку, что заставила бы Питера вздрогнуть и потерять контроль. И когда он нашёл её — когда кончик пальца коснулся чувствительного комка нервов внутри — Питер резко вскрикнул, выгнувшись на диване, как тетива. — Чёрт… — выдохнул он, крепче хватаясь за край дивана. — Тони, боже… — Порядок? — Нет… То есть да… — заполошно пробормотал он, двигая бёдрами. — Просто не останавливайся. Если остановишься, клянусь Богом, я… Тони не остановился. Он продолжил массировать чувствительный узел внутри него круговыми движениями, чувствуя, как под его прикосновениями Питер начинает плавиться. Его дыхание стало поверхностным и рваным, и тело всё усерднее отвечало на движение пальцев Тони внутри него. В голове у Тони не было никаких мыслей. Только ощущения. Только Питер: его запах, его тепло, звук его голоса и шум дыхания. Его безграничное доверие пьянило Тони, и он чувствовал себя так, словно впервые за долгое время делал что-то правильно. Он добавил третий палец. Питер застонал громче, запрокинув голову и что-то бормоча себе под нос. Тони двигался с почти священной медлительностью, боясь навредить. Он чувствовал каждую реакцию тела Питера; чувствовал всё, словно Питер был им самим. Жар внутри него, узость его стенок, мягкая борьба с давлением пальцев — всё это было чистой антитезой холодности, которую до этого Питер носил как доспехи. — Порядок? — спросил он, чуть замедляя движения. Тони вышел почти до самого конца, а затем резко вставил пальцы, заставляя Питера всхлипнуть. — Да, да, — пробормотал Питер. Он приоткрыл тёмные, чуть влажные глаза, полные чего-то большего, чем желание. В них читалась уязвимость, которую он, вероятно, не собирался показывать, но Тони всё равно увидел. — Просто ещё никто не делал этого со мной… Тони замер. — Не останавливайся! — почти в отчаянии вскрикнул Питер, вскидывая бёдра. Но Тони уже был охвачен мозговым штурмом. Как? Почему? Все, кто был до Тони, что, чокнутые? Как они… Это же Питер, мать вашу! Он заслуживал того, чтобы ему дарили удовольствие, чтобы его ласкали, возносили на небеса, чтобы… — Господи Иисусе… — выдохнул Тони. Он вынул пальцы и на миг прижался лбом к его бедру, собираясь с мыслями. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Тони вздохнул, наклонился и поцеловал его в живот. — Тони, пожалуйста, не останавливайся… Тони, не обращая внимание на его мольбы, взобрался на него, снова нависая сверху. Питер был в полном беспорядке. — Повтори, что ты сказал, — ровным голосом приказал Тони, опуская руку между ними. Он взял свой член в ладонь, пережимая у основания и чувствуя дрожь, которая заставила его дёрнуться и зашипеть сквозь зубы. Питер проследил за этим движением раболепным взглядом и облизал губы, судорожно сглатывая. — Ещё никто не делал этого со мной, — выдохнул Питер, беспокойно бегая глазами от его лица к руке. Ему нравилось, что Тони делал с собой. — Если это какая-то шутка… — Нет, — сказал Питер, для убедительности помотав головой. Внезапно в его глазах мелькнул испуг. — Я не совсем девственник. У меня был секс. Просто все, с кем я был, предпочитали… предпочитали… — Ну всё, всё, — мягко сказал Тони, видя его беспокойство. Чёрт, этот парень был ходячее противоречие. — Не продолжай. — Я должен, — Питер сглотнул и, неожиданно для Тони, подтянул колени к плечам, полностью раскрываясь перед ним. Тони не вошёл в него сразу же только благодаря титаническим усилиям. — Это лишь полправды. Если бы кто-нибудь захотел, я бы отказал. Я не врал, когда сказал, что хочу почувствовать тебя внутри. Так было всегда. Эта часть меня принадлежит лишь тебе. И весь я — принадлежу тебе. — Чёрт, Питер… Тони не выдержал и снова прижался к нему — от груди до самых ног, — ощущая головкой члена приветливую узость его входа. Он уронил голову ему на шею, стараясь совладать с эмоциями. Сердце ухнуло куда-то в живот от осознания, что теперь он не сможет без этого жить. Это монументальная истина обрушилась на него, придавливая к дивану, как лепешку, прижимая сильнее к Питеру, который что-то бормотал ему в волосы, не переставая целовать. Тони любил его всеми способами, которые были возможны. Тони желал его всегда, независимо от обстоятельств. Тони хотел, чтобы он никогда не оставлял его в одиночестве. И внезапно всё просто перестало существовать. Та гипертрофированная часть его мозга, которая отвечала за уголок под названием «Питер», благодарно облизнулась, словно домашняя кошка: ей больше не нужно было работать сверхурочно — Питер теперь всегда будет рядом. Подняв голову, Тони опустил одну руку вниз и посмотрел на него внимательным взглядом, осторожно направляя себя к его входу: — Я люблю тебя, — прошептал Тони, скользя головкой члена по кольцу мышц. — Мне нужно было сказать это тебе ещё много лет назад. Питер задержал дыхания и замер, словно мышка в мышеловке, не издавая ни звука. Но Тони видел, как его разрывало от услышанного и ощущения чужого члена между ног. Возможно, Тони был бы не против услышать хотя бы «спасибо» в ответ, но обстоятельства вынудили его смириться с тем, что Питер сейчас плохо соображал. Тони прижался губами к его губам и мягко поддел языком розовую кайму: — Я начинаю, — прошептал он Питеру в рот, а затем чуть отстранился, обхватывая одно из его бёдер рукой и сильнее надавливая головкой на вход. Он опустил взгляд вниз, контролируя движения собственного тела, а затем снова посмотрел на Питера. — Не забывай дышать. Их взгляды скрестились, встретились, как две дороги, и в этот момент не осталось больше ничего: исчезло прошлое, исчезли сомнения, исчезли Гарри и то Рождество. Больше не существовало упущенных лет. Были только они. Здесь и сейчас. Тони медленно начал двигаться, чувствуя, как клинит мозг. Его член с мучительной плавностью скользнул внутрь, и он, наконец, ощутил полное, ослепительное погружение в иной мир, где не было ничего, кроме них, кроме их синхронного дыхания, их сердец и взаимного желания стать ближе, если это вообще было возможно. — О чёрт, — едва слышно выдохнул Тони, впиваясь ногтями в кожу на бедре Питера и роняя голову в изгиб его шеи. Мысли заметались из стороны в сторону, пока Тони старался различить в шуме собственного пульса хотя бы какие-то звуки. Питер глубоко, хрипло застонал, вырывая этот жалобный звук из собственной груди. Его короткие ногти оцарапали плечи Тони, оставляя красные полосы на коже. — Чёрт, прости, прости… — судорожно забормотал Питер, пряча ногти в его волосах. — Продолжай… Тони поднял голову и посмотрел на Питера, чувствуя, как от этого крышесного зрелища у него щемит в груди. В других обстоятельствах он мог бы решить, что у него сердечный приступ. Он мягко погладил его бедро, стараясь совладать с дыханием. — Больно? — спросил Тони, чувствуя, как тело Питера обволакивает его; чувствуя, его тепло, как его влажные мягкие стенки сжимаются до восхитительной боли вокруг его члена; чувствуя, как каждая клетка кричит и умоляет о продолжении, о полном слиянии, об апофеозе человеческой близости. — Нет… — выдохнул Питер, и Тони различил в его голосе благоговение. — Просто… чувствую тебя. Всего. Это так… — Тони плавно толкнулся глубже, и Питер вжался затылком в подушку, сглатывая. — Чёрт, продолжай! Тони закрыл глаза, войдя до самого конца. На мгновение — только на мгновение — он позволил себе поверить, что правда заслужил это. Возможно, кто-то решил сжалиться над ним, выгоняя взашей из немилости у Бога. Затем он снова начал двигаться, внезапно осознав, что Питер был той самой ловушкой, в которой он хотел бы остаться навсегда. Сначала движения были осторожные и робкие, но затем, почувствовав, как Питер расслабляется, как он сам начинает двигать бёдрами, Тони начал входить увереннее, глубже и с жадностью, что копилась в нём годами. Каждый толчок был признанием поражения. Каждое движение походило на мольбу о прощении. Каждый стон был обещанием и клятвой, что он никуда больше не уйдёт. Питер отвечал ему всем телом, самозабвенно, отчаянно и с упоением: он подавался навстречу, отдавался целиком, выгибался, цеплялся за него и стонал широко раскрытыми губами. Он выдыхал прерывистые звуки, похожие то ли на молитву, то ли на проклятия; возможно, это просто было имя Тони, бесконечные четыре буквы, которые он повторял снова и снова, как заклинание, способное удержать реальность от распада. Его дыхание смешалось с дыханием Тони, пот смешался с потом Тони, и их сердца забились в одном ритме, словно так было всегда. Тони прижался лбом к его лбу, чувствуя жар воздуха на своих губах. Он хотел притормозить, растянуть этот момент до бесконечности, превратить его в настоящее и будущее, но Питер не дал ему этого. Он резко подался навстречу, приподняв бёдра, и в его глазах вспыхнула бесноватая дерзость, которую Тони так любил в нём. Их тела встретились с влажным звуком, и Тони, издав тихое рычание, перестал сдерживаться. Он привстал, упираясь руками в согнутые ноги Питера, и начал вколачиваться в него, в погоне за удовольствием. Тони не отрывал от него взгляда, видя, как губы Питера шептали бессвязные слова, полные боли и наслаждения. Питер стонал без капли стеснения, его голос дрожал, срывался, переходил в хриплый выдох, стоило Тони задеть ту точку внутри, что заставляла его замирать, трястись, цепляться за Тони, умоляя не останавливаться. Тони не выдержал и снова упал на него всем телом. Питер обвил его талию бёдрами и приблизился к нему, даря греховно прекрасный поцелуй, больше похожий на отчаянное столкновение зубов и борьбу языков. Тони опустил голову и прижался губами к его шее, целуя, кусая, облизывая кожу и без конца вдыхая его запах. Его руки лихорадочно скользили по телу Питера, задевая бёдра, оглаживая спину и лаская грудь. — Не разбивай мне сердце… не разбивай мне сердце, Тони, пожалуйста… Тони тут же оторвался от его груди и посмотрел на Питера, на глубине глаз которого колыхалась беззащитная ранимость. От того, как это прозвучало, Тони вдруг стало больно. Он так сильно ненавидел себя за то, что заставил Питера пройти через всё это. — Пожалуйста. Пожалуйста, Тони, не поступай так со мной, — прошептал Питер, когда Тони, охваченный виной, вжался носом ему в щеку, чувствуя, как Питер путается пальцами в его волосах. — Пожалуйста, не разбивай мне сердце. Я не уверен, что вынесу это снова. — Посмотри на меня, — сказал Тони, подняв на него взгляд. Он положил руку на лицо Питера, чьи глаза были закрыты, оглаживая щеку. — Посмотри на меня, малыш. Питер вздохнул и посмотрел на него, прикусывая губу. — Я буду рядом с тобой всегда, если ты мне это позволишь. Я готов каждый день замаливать свои грехи, только чтобы ты поверил, что мне искренне жаль. Без тебя мне не жить. Ты — причина, по которой я хочу стать лучше. Ты — всё, что мне нужно. Питер ответил тихим, рвущимся звуком, похожим на всхлип краткого потрясения. — О Боже, я так тебя люблю, — лихорадочно выдохнул Питер, целуя его. Тони ещё никогда не видел его более счастливым. — Я люблю тебя. Так люблю тебя… Люблю… Тони… — он почти не отрывался от его губ, продолжая бормотать признания. — И я тебя люблю, — в его рот прошептал Тони, а затем, чуть отстранившись, лукаво улыбнулся и сказал: — Кажется, ты любовь всей моей жизни. Так ведь ещё говорят? Питер тоже улыбнулся, а затем приблизился и прикусил его нижнюю губу, потянув на себя: — Мы сделаем скидку на возраст. Тони нахмурился: — Веди себя прилично, Паркер. Питер секунду смотрел на Тони, а потом разразился искренним смехом. Тони закатил глаза, а затем резко вошёл в него, заставляя Питер выгнуть шею и застонать. Его смех исчез так же быстро, как и появился. Питер под ним задрожал, судорожно выпуская воздух, когда Тони снова начал бесконтрольно вбиваться в него. Мышцы живота стянулись в тугой узел, и, внезапно для самого себя, Тони почувствовал, как у него трясутся руки. У него, Тони Старка — механика и инженера, создателя костюма Железного человека, — тряслись руки, как у какого-то заправского пьянчуги. Ладно, возможно, это было не далеко от истины, и он пил больше рекомендованного… Но… Ощущение надвигающегося оргазма было настолько ошеломляющим, что Тони вдруг понял, что он не знает, что делать. — Боже, Тони, продолжай… — прошептал Питер, и Тони вдруг вспомнил, что он вообще-то здесь не один. — Чёрт, чёрт… Он скользнул одной рукой вниз и крепко сжал член Питера, видя, как тот забился в судорогах, широко раскрывая рот от удовольствия. На какой-то момент Тони искренне поверил, что потерял связь с рассудком. В голове не было никаких мыслей, кроме того, насколько прекрасен Питер, насколько он горяч и как Тони хочется увидеть, как он кончает. Тони, едва дыша, практически полностью вышел из Питера, а затем, увидев его стеклянный взгляд, подёрнутый ожиданием, снова толкнулся вперёд, на этот раз так глубоко, что Питер вскрикнул, едва не раздавив Тони собственного ногами. Последние остатки самообладания вылетели в трубу, и Тони решил повторить игру со львом, видя, как Питер под ним едва соображает. Это было настолько фантастически, что Тони захотел остаться так навсегда. Тело Питера задрожало и вытянулось дугой, знаменуя надвигающийся оргазм. Он уже больше не мог говорить, только бесконтрольно дышать, цепляясь за Тони, как воздушный гимнаст за канаты. С глухим стоном, с горячей, пульсирующей волной, разлившейся между их телами, Питер кончил, разваливаясь на части. Его тело задрожало, голос перешёл в протяжный стон, и он впился острыми зубами в губу, переживая судороги. Тони не остановился. Мог бы, но не стал, потому что сам уже был на пике. Всё вышло из-под контроля, стоило ему ощутить, как Питер, переживающий собственный оргазм, сильнее сжимает своими горячими стенками его член. И это было слишком. Он кончил, войдя так глубоко, как только мог, с хриплым стоном, с именем Питера на губах, прижавшись лбом к его влажной приветливой шее, чувствуя кайф, которого, казалось, не чувствовал никогда. Тони тяжело опустился рядом, ложась на спину, и Питер поднырнул к нему, устраиваясь боком на его вытянутой руке. На диване было мало место для двух взрослых мужчин, но они умудрились поместиться. Питер уткнулся носом в шею Тони, положив руку ему на живот. Его пальцы вырисовывали какие-то абстрактные фигурки, иногда щекоча и задевая дорожку жёстких волос, спускающуюся от пупка к паху. Их дыхание постепенно выравнялось, пульс пришёл в норму, и мысли, казалось, снова обрели осознанность. — С Рождеством, — спустя вечность прошептал Питер, сильнее зарываясь носом в шею Тони и делая глубокий вдох. — С Рождеством, малыш. — Останешься? Тони крепче обвил его рукой, запуская пальцы ему в волосы, и повернул голову, прижимаясь губами к знакомым кудряшкам. — А ты хочешь? — Было бы приятно — знать, что ты рядом, — прошептал Питер, закидывая на него ногу. — Постелешь мне в гостевой спальне, как гостеприимный хозяин? — весело пробормотал Тони ему в волосы. — Не дури, — хмуро сказал Питер, подняв голову. — Что сказать, я авантюрист, — ухмыльнулся Тони, задумчиво перебирая пальцами влажные пряди. Он не мог оторвать от Питера глаз. Расслабленный после оргазма, он выглядел слишком соблазнительно. — Мне нравится… — Тони притянул Питера к себе, оставляя на его губах лёгкий поцелуй, — дразнить это мрачное лицо. Всегда мечтал делать это, не опасаясь остаться без головы. Теперь на правах твоего парня я могу заниматься этим хоть каждый день. Возможно, Тони хотел немного развеселить Питера, чтобы тот не подумал, что секс как-то повлиял на их привычное общение, но что-то пошло не так. Питер прищурился, и Тони без труда разглядел в уголках его глаз игривые, дерзкие искры. Внизу живота снова проснулось вязкое желание. — Правда? — томно поинтересовался Питер, вжимаясь в ногу Тони своим полутвёрдым членом. Он точно знал, как действует на Тони. Этот маленький ангел враз утратил свой нимб, превращаясь в обольстительного суккуба. — А чем ещё ты можешь заниматься со мной? Тони опустил свободную руку вниз и крепко сжал задницу Питера, притягивая его ближе. Тот сглотнул, сильнее вжимаясь своим членом в ногу Тони. — Хотя бы этим, — прошептал Тони ему в рот, чувствуя, как рука Питера скользит от его пупка вниз. — Похоже на заигрывание, мистер Старк, — Питер лизнул его нижнюю губу и крепко обхватил член Тони, который снова был твёрд. Он медленно провёл большим пальцем по головке, размазывая смазку. Тони застонал, запрокинув голову. — Чёрт… — выдохнул Тони, снова смотря на него. — Ты сведёшь меня в могилу, малыш. — Возможно, — улыбнулся Питер и прикусил его подбородок, — но сначала я оттрахаю тебе до потери пульса. Ты не против? — Ты недооцениваешь мою одержимость тобой, — Тони сильнее сжал пальцы на его крепкой заднице. Через секунду Питер уже полностью перекинул ногу через него, встал на колени и одним слитным движением медленно опустился на его член. Тело Тони обволокло тугим жаром, мягкостью и невероятной теснотой. Они оба застонали в унисон, и Тони, не выдержав такой интенсивности, тут же сел, со стоном целуя открывшийся рот. — Чёрт, — прохрипел Питер, выгибая шею и цепляясь пальцами за его плечи. Его грудь беспокойно дёргалась, пока внутри колотилось сердце. — Как глубоко… Тони застонал от того, как низко и хрипло прозвучал его голос. Он крепче обхватил Питера за бёдра, помогая ему двигаться, направляя и удерживая в одном темпе. Их взгляды встретились, и всё остальное перестало существовать. Тони позволил себе поверить, что так будет всегда. Обещание, что на этот раз они не отпустят друг друга. Ни за что и никогда. Ни за что и никогда.

***

7 лет спустя

— Папа! Папочка! Просыпайтесь! Просыпайтесь! Рождество! Наступило Рождество! Пора открывать подарки! Тони застонал, чувствуя, как от детских прыжков, то и дело задевающих его ноги, трясётся кровать. Без синяков точно не обойдётся. Что-то подсказывало Тони, что утро было преступно ранним: скорее всего, это были его биологические часы, недовольно вздыхающие вместе с ним. Обычно он поднимался не раньше десяти, блаженно путаясь в простынях до того момента, пока его не будила взбалмошная Мария или расталкивал гиперотвественный Питер. Он на дюйм приоткрыл глаза, видя, как Питер, притворяющийся спящим на соседней подушке, незаметно потянул одеяло на себя, чтобы укрыться им с головой. На руке мелькнуло кольцо из белого золота, которое было там уже больше шести лет. Оно ни чем не отличалось от того, что носил сам Тони. — И не пытайся, Пит, — зевнул Тони, пока Мария продолжала скакать по кровати, как маленькая обезьянка. — Я вижу, что ты не спишь. — Ну, я хотя бы попытался, — прохрипел Питер, открывая глаза. Стоило ему увидеть Тони, как он солнечно заулыбался. — Эй. Привет. Тони улыбнулся в ответ, кивая головой на Марию, которая продолжала прыгать по кровати и выкрикивать: «Рождество! Рождество!». — Есть идеи как утихомирить этот вечный двигатель? — спросил он Питера, со вздохом ложась на спину и поворачивая к нему голову. — Есть, — улыбнулся тот и тут же подорвался, заставляя Марию приземлиться между ними на спину. Недолго думая, они принялись щекотать дочь под радостный детский смех. Мария визжала, как звонкий колокольчик, сжимаясь в комок и перекатываясь из стороны в сторону, чтобы скрыться от щекотки. Питер и Тони тоже засмеялись, видя искреннюю детскую улыбку. В комнате расползлось ощущение праздника. — Всё, прекратите! — продолжала смеяться Мария. — Иначе я позову Дубину и вам мало не покажется! Питер и Тони тут же замерли, обменявшись взглядами. Они состроили настороженное лицо и подняли руки перед собой, показывая, что больше не опасны. — Так-то, — строго сказал Мария, а затем перевернулась, счастливо улыбнулась и быстро поцеловала в щёку Тони, а затем и Питера. Она устроилась на животе между ними, подперев подбородок маленькими кулачками. — Вы всё проспали! Тони посмотрел на настенные часы, видя, что стрелка едва перевалила за восемь утра. — Детка, ещё и девяти нет, — мягко сказал Тони, погладив её по голове. — У тебя есть ещё шестнадцать часов, чтобы вскрыть подарки. Но что-то мне подсказывает, что ты сделаешь это уже через две минуты, потратив… секунд пять. В общей сложности. Прямо, как твой отец. Тони бросил взгляд на Питера, который тут же закатил глаза. Эту привычку лихорадочно распаковать подарки Мария переняла от него. — Я пойду приготовлю кофе, — сказал Питер. Он взъерошил волосы Марии, на что та недовольно фыркнула, сдувая пряди с лица. Питер зловредно хмыкнул и склонился к Тони, целуя его в лоб. — Не задерживайтесь здесь, — погладив его по лицу, сказал Питер. Тони проследил за ним, пока он не скрылся за дверью. Затем сел, опираясь на подушки, и Мария мигом пристроилась рядом, юркнув под одеяло. — Как думаешь, — шепнула она ему прямо в ухо, — Санта не забыл про меня? — Никакой Санта не забудет про такую смышлёную малышку, — мягко ответил Тони, гладя её по волосам. — Ты же помнишь, что сама написала ему список и перечислила все игрушки, которые у тебя есть. Мария гордо подняла подбородок: — Я всё продумала. Не хотелось, чтобы он подарил мне куклы «Bratz», когда у меня уже целая куча «Barbie». Это расто… расточите… расточительство! — Ого, — одобрительно хмыкнул Тони, — у нас новое слово дня. — Это меня Дубина научил, — выпалила Мария. Тони задумчиво вздёрнул бровь: — Может, идея с голосовым интерфейсом была не такой уж и плохой, — сказал он и заправил волосы ей за ухо. — «Расточительство» мне нравится больше, чем «предупредительность», — добавила Мария. Тони нахмурился, давая понять, что слово «предупредительность» ему тоже было не по душе. — Что готовить на завтрак? — донёсся из кухни голос Питера. Мария и Тони переглянулись, с прищуром посмотрели друг на друга и хором крикнули: «Блинчики». — Ладно, обезьянка, давай, поможем папе-растяпе, иначе он может напакостить с тестом, — сказал Тони, касаясь стопами мягкого ковролина. Мария закатила глаза, совсем как он, следом спрыгивая с кровати. — Папа, все знают, что папочка готовит лучше тебя, — наставительным тоном сказала она. Тони встал и сложил руки на груди с серьёзным выражением лица: — Это что, был камень в мой огород, мисс Старк? — строго спросил он, а затем понизил голос до шёпота и добавил: — Я ведь всё ещё твой любимчик, да? — Я вообще-то всё слышу! — снова послышался голос Питера из кухни. — Паучий суперслух, не забывай. Тони закатил глаза, пробормотав себе под нос что-то про заносчивых пауков, и вместе с Марией вышел из спальни. В коридоре, ведущем в гостиную, стоял Дубина, карауля вход, как верный пёс. Честно признаться, Тони никогда бы не подумал, что этот безнадёжный кусок железа, к которому он питал нежные чувства по непонятным для самого себя причинам, станет верным другом их дочери. Даже не так. Повесь ему ошейник — и не отличишь от овчарки. Ну или, скорее, от королевского пекинеса. — За мной, Дубина, — пробегая мимо, позвала Мария, и тот тут же устремился следом, даже ни разу не врезавшись. Чудо, не иначе. Мария забежала в гостиную и на мгновение притормозила, устремляя взгляд на тринадцатифутовую ёлку. Гора пёстрых коробок, сомнительно напоминающая чью-то разноцветную рвоту, по центру венчалась огромным подарком в серебристой обёртке. Глаза Марии превратились в два маленьких фонарика. — Папа, смотри! — выкрикнула она и, не дождавшись разрешения, устремилась к самой большой коробке. Тони вздохнул, замирая позади неё, и почувствовал, как сзади подошёл Питер, протягивая кофе. Он коротко поцеловал его в губы, опустил руку ему на талию и снова посмотрел на дочь. — Уверен, что это хорошая идея? — тихо спросил Питер, пока Мария шуршала лентой и рвала подарочную бумагу со скоростью света. — Марии всего пять. Не рано ли устраивать здесь царство роботов? — Дубина и так уже её раб, — кивнул на робота Тони, который замер рядом с Марией, внимательно оценивая коробку на наличие угрозы. — Одним меньше, одним больше. Ты же знаешь, как она это любит. Что-то мне подсказывает, что через пару лет она начнёт собирать их сама. — Я бы не удивился, — ухмыльнулся Питер, посмотрев на Тони. — С твоим-то набором генов. — Ну, — протянул Тони, — это мог быть и твой набор генов. Питер покачал головой. — Пока я полностью не разберусь со своей мутацией, мне не стоит думать о биологических детях. К тому же, — ухмыльнулся он, ближе склоняясь к Тони, — Мария мне как-то проболталась, что это я — её любимчик. Тони с улыбкой облизал губы, чуть прищурив взгляд: — Наверняка, она это сказала, чтобы ты не обиделся. Питер, склонил голову к плечу, не переставая улыбаться: — Наверняка. Тони приблизился к нему, оставляя на губах Питера мягкий поцелуй. — С ума сойти! Папа, папочка, смотрите! Тони и Питер тут же посмотрели на подарок, и у обоих одновременно вырвалось «Ого!». — Это же мини-Дубина! — радостно воскликнула Мария, помогая маленькому роботу полностью выбраться из коробки. — Дубина, смотри, это твой братик! Скоро он вырастет и станет таким же большим, как и ты! Дубина внимательно осмотрел робота и осторожно ткнул в собрата щупом, от чего тот чудом устоял на ногах. Маленький робот склонил голову вбок, так же пристально изучая Дубину. Процесс знакомства занял не больше десяти секунд. Затем Дубина снова выпрямился, не обращая на маленького робота никакого внимания, что в человеческой смысле можно было описать как «приосанился и гордо выпятил грудь». Мария принялась распаковывать другие подарки. Тони снова сделал глоток и посмотрел на Питера: — Тебе нужно сегодня в офис? — Да, — вздохнул он. — Нужно подписать новый контракт с «Oscorp Industries». Это не займёт много времени. Тони нахмурился, и Питер тут же понял, что именно его смутило: — Гарри не будет, если ты об этом. Его отца выпускают. — Семь лет — как-то маловато, тебе не кажется? — нахмурился Тони. — С учётом его чистосердечного признания и пройденного курса лечения? — Питер вздёрнул бровь. — Не уверен. К тому же он так про меня ничего не рассказал. За это я ему благодарен. — Но это не отменяет его грехов. — Чем это отличается от Баки? — резонно заметил Питер. Тони вздохнул, возводя глаза к потолку. — Барнса завербовали против воли. Несмотря на то, что однорукая принцесса действует мне на нервы, я был вынужден признать, что он не виновен. — Слушай, Тони, я не хочу об этом спорить, — выдохнул Питер. — Сегодня Рождество и… — Ладно, ладно, — сказал Тони, погладив его по талии. — Но, если я узнаю, что Озборн младший снова флиртует с тобой, я откручу ему голову. Питер всеми правдами и неправдами удержался от закатывания глаз. — Тони, он уже пять лет женат, — как можно спокойнее сказал он. — У него двое детей, Бога ради! — «Откручу ему голову», так и передай. Маленький мини-Дубина дернулся, прокатившись вперёд, покрутил щупом и нечаянно задел ёлку, запутываясь в ленте, что висела на ней. Он на секунду замер, издав жалобный писк, и попытался сам распутаться. Мария захихикала и помогла ему, аккуратно снимая ленту. Питер и Тони переглянулись и медленно зашагали к дочери, присаживаясь рядом. — Надо дать ему имя, — сказал Питер. — Что думаешь, детка? Мария всерьёз задумалась, прикрыв губы кулачком. Она взяла мини-Дубину за корпус, подняла на уровень лица и вопросительно посмотрела на взрослых. Тони первый подбросил варианты, не удержавшись от игры слов: — Может, назовём его Бип? Или Старк-джуниор? Он же почти семья, можно и почётное имя ему дать. Мария нахмурилась. Питер покачал головой и предложил менее пафосные имена: — Спарки. Или Роби. Может, Марвин? Мария внимательно переслушала варианты и покривила нос. Она опустила мини-Дубину, задумчиво закрыла глаза и, будто что-то вспомнив, широко улыбнулась. — Нет, — сказала она, посмотрев на мини-Дубину горящими глазами. — Он будет мистер Рождество. Тони и Питер переглянулись, и в их взглядах блеснуло отеческое умиление. Как можно было спорить с таким решительным и точным вердиктом? Питер, бросив взгляд на Тони, рассмеялся и кивнул. — Мистер Рождество ему подходит, — согласился он. — Это куда круче «Спарки, Роби…» — сказал с издевательской улыбкой Тони, получив от Питера толчок в плечо. Тони криво улыбнулся, и они вместе с Питером встали с пола. — У тебя блины не сгорят? Питер ухмыльнулся: — Кажется, кто-то обещал помочь папе-растяпе с тестом, — сказал он пошёл и в сторону кухни, бросая взгляд на Тони из-за плеча. — Ну так что, ты идёшь? Конечно, подумал Тони, за тобой — хоть на край света. Рождество обещало быть счастливым.