Истома

Лето 1995 года

Тосса-де-Мар, Испания

      Около восьми часов утра, когда все живое только начинало просыпаться, Майя уже терпеливо выжидала открытие спа-центра прямо у его дверей. Ее взгляд быстро скользил по деревянным, слегка обшарпанным табличкам, где небрежно были выцарапаны грубоватые испанские буквы. Смысл надписей она понимала плохо, поэтому приходилось лишь гадать о значении этих слов. Для нее всегда было стрессом оказываться в среде, где она ничего не понимала, ничего не могла разобрать. Вот и сейчас ее жуткое волнение выдавало нервное постукивание ноги о каменный пол. Все время, пока Майя находилась в Испании, ее личным переводчиком выступал Владимир, однако сейчас ему было куда приятнее наслаждаться покоем в номере, чем торчать рядом. Конечно, для таких аутсайдеров в лингвистике, как она, существовал язык жестов, когда на пальцах пытаешься пересказать целую поэму Уильяма Шекспира, но у этого способа имелся очевидный минус — часто получалось совсем не то, что ты хотел сказать. Впрочем, в курортных городах хватало иностранных туристов, которые, как и Майя, не знали испанского. Правда, легче ей от этого не становилось.       К стойке наконец подошла миловидная девушка, чей взгляд задержался на иностранке. Майя приблизилась, нервно теребя край юбки, и молча указала пальцем на нужную ей вещь. Администратор, как и полагается, с улыбкой протянула махровое белоснежное полотенце, положила ключ от шкафчика на гладкую мраморную поверхность, села обратно за стойку и продолжила заниматься своими делами. Штейн кое-как поблагодарила по-испански и спешно удалилась, не желая больше испытывать эту неловкость.       Подобные ощущения за всю жизнь ей приходилось переживать считанные разы, отчего пребывание в Испании становилось еще более невыносимым. Нет, Майе здесь нравилось, но что делать с языковым барьером? Французский, которым она владела, дальше других романских языков ушел от латыни и претерпел куда больше изменений, поэтому она не могла улавливать даже отдаленные ассоциации в словах. Майя помнила, как в шестнадцать лет хотела сбежать в Испанию или Швейцарию, подальше от родителей и балета. Боже! И о чем она только думала, планируя уехать одной, никого не предупредив, в чужую страну с чужим языком? Если теперь в Испании, имея рядом человека, который знал язык, она испытывала проблемы в общении с отельным персоналом? Безумие да и только.       Чтобы пройти к открытому бассейну, нужно было сначала миновать душевые и раздевалку. Крышей кабинок, отделенных друг от друга бамбуковыми ограждениями, служило открытое небо, тогда как сама раздевалка представляла собой полноценное здание. В ней Майя сняла кофточку и юбку, оставшись в одном купальнике, повесила вещи в шкафчик и встала перед зеркалом. Ее лицо казалось более мягким и детским из-за теплого, приглушенного света и отсутствия окон. Веснушки на щеках, голубые выразительные глаза, русое каре — поздними вечерами в родной Москве, когда на улицах включались фонари, ее нередко принимали за подростка. Пожилые дамы с трогательной настойчивостью пытались отвести ее домой к родителям, а девятнадцатилетние парни норовили узнать номер телефона. Впрочем, и те и другие сразу же теряли к ней интерес, едва выяснив, что Майе двадцать пять.       Все ее попытки завязать небольшой хвостик окончились провалом, поэтому Майя надела тонкую желтую резинку на запястье и просто взлохматила волосы. Она вышла из раздевалки, и ее обволок горячий, влажный воздух; плотное, почти осязаемое тепло. Райское наслаждение, прямо как в той рекламе про батончик. Она всю жизнь путешествовала по разным городам, но по-настоящему на море не была ни разу, и, когда Владимир сообщил, что они едут в Испанию на свадьбу его знакомых из партии, Майя пришла в восторг. В ту же секунду бросилась собирать чемодан, попутно созвонившись со знакомой челночницей, чтобы та привезла недостающие вещи.       По деревянной дорожке Штейн дошла до бассейна, сняла шлепанцы и большим пальцем ноги осторожно коснулась воды. Та, как и ожидалось, оказалась восхитительно теплой. Спустя пару мгновений Майя уже бесстрашно рассекала водную гладь, позволяя себе забыть обо всех делах, что ждали ее сегодня. Сделав пару кругов, она подплыла к массажным струям и подставила тело под их напор. Слукавила бы она, сказав, что ее мимолетное одиночество — мука, страх и ужас. Иногда телу и голове просто необходимо остаться наедине с природой, где нет места пустым хлопотам и проблемным людям. В этом и состояла гармония души и тела.

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

      Майя не смогла долго нежиться в кристальной воде, потому что в номере ее ждал спящий Владимир, а в соседнем здании их завтрак. Достав из кармана пластиковый ключ, она прижала его к сенсору над ручкой двери. Раздался тихий писк, и Штейн вошла. Взору тут же представился ее сонный возлюбленный, терший ладонью глаза в попытках окончательно проснуться.       — Доброе утро, — глухо произнесла Майя, проходя вглубь комнаты. В ответ она услышала лишь мычание и громкий выдох. Володя смотрел на нее, но взгляд его был расфокусированным, мутным — никак не мог зацепиться за один объект. Все еще не проснулся. — Я бежала изо всех сил, чтобы тебя разбудить!       — Я заметил, — ухмыльнулся он. — Так сильно бежала, что даже в бар заскочила, — заметив ее замешательство, Макаров коснулся уголка губ. — Шоколад.       Безымянным пальцем Майя стерла это недоразумение.       — Ты уже оделся? — вопрос был скорее риторическим. — Пойдем, до конца завтрака осталось минут тридцать.       Владимир слегка улыбнулся и жестом указал на дверь, приглашая ее вперед. Они спустились по мраморной лестнице и вышли из отеля. Ресторан находился в другом здании, нужно было перейти улицу. Макаров взял Майю за руку и на ходу надел солнцезащитные очки. Ее всегда забавляла эта его настороженность, которая, как ей казалось, давно превратилась в привычку. Он параноически боялся солнечных ожогов и ударов, поэтому с самого приезда в Испанию Майя назло ему принципиально обходилась без защитного крема.       Пара шла по истоптанной тропинке, где земля перемешалась с песком. Когда по дорожке в очередной раз проносились дети, в воздух взлетала пыль, на пару секунд замирала и потом медленно оседала. По сторонам тянулись побитые кустарники. Их колючие заросли белых цветов сплетались в плотный узор, прижимаясь к подножиям домов. За ними стояли небольшие причудливые деревья с кривыми стволами. Впереди, до самого горизонта, расстилалось море, сверкающее синевой и терявшееся в серой дымке окоема.       Они зашли в ресторан, и Майя поспешно убежала от Владимира в сторону шведского стола. Такого изобилия блюд, фруктов и напитков ей доводилось видеть нечасто. Если завтрак включен в счет, надо накладывать все, что только видишь, и ни о чем не беспокоиться. Она с огромным удовольствием выбрала тропические фрукты, пару тостов с вареньем и внушительную порцию свежих блинчиков, политых сверху медом. Штейн отыскала взглядом Володю и села напротив.       — Маленькая моя, а тебе не мало? Может, пойдешь и еще себе наложишь? Боюсь, что ты не наешься, — Макаров с усмешкой и легким замешательством переводил взгляд со своей скромной тарелки с яичницей и кусочком хлеба на ее личный шведский стол.       — Мне кажется, ты преувеличиваешь.       — Это я преувеличиваю? — Володя ткнул вилкой в ее тарелку. — Ты опять переешь, а потом будешь жалобно просить таблетки.       — Да когда такое было! — пробурчала Майя и принялась за завтрак.       Макаров снова усмехнулся, закатил глаза, но продолжать не стал. Они ели молча, каждый был занят своими мыслями. Майя невольно взглянула на брошюру, что лежала под ее тарелкой. Такие листы-путеводители с «необычными поездками на катере за самую выгодную цену на этом полуострове» всегда раскладывали на столах — незатейливая реклама для привлечения туристов, но она никогда ими не интересовалась. Владимир уставился куда-то поверх ее плеча, медленно потягивая апельсиновый сок через яркую трубочку, которая слишком выделялась в общей обстановке. Говорить ему сейчас явно не хотелось. Майя, слегка приподняв тарелку, достала брошюру и развернула во всю длину. Все было на испанском. Она пробежала глазами по строчкам, пытаясь отыскать хоть что-то, что могло бы показаться ей знакомым.       — Монастырь капуцинов Святой Анны! — победоносно воскликнула Майя, когда ей удалось перевести единственную фразу на русский.       — Собираешься в монахини податься, что ли? — Владимир лениво отвлекся от своих дел и перевел взгляд на нее.       — Почему ты не говорил, что тут есть монастыри?       — Я тебе больше скажу: в Тосса-де-Мар есть не только монастыри, но и другие достопримечательности. Испания полна культурного наследия, тут на каждом шагу исторический объект, — он поставил стакан на стол и снова уставился куда-то позади Майи. — Ты всем этим не интересовалась, вот я и не говорил.       — Давай сходим куда-нибудь?       — Вряд ли выйдет. Сегодня до ночи мы с тобой будем на свадьбе, а завтра утром уезжаем в другой город — в Алькала-де-Энарес, — Владимир махнул рукой и немного нахмурился. — А это относительно небольшой городок, где нет достопримечательностей, которые могли бы тебя заинтересовать.       — Значит, не на каждом шагу тут исторические объекты.       — Кстати, о свадьбе, — он выпрямился и положил обе ладони на стол. — Нужно съездить на рынок. Захаев попросил добавить изюминку в подарок. Какую-нибудь безделушку… чтобы напоминала об Испании.       — Переезжают?       — Они и не жили тут.       Майя на пару секунд замерла, а потом выпалила:       — Они не испанцы?! Я думала, раз мы тут…       — Нет. С чего вдруг они должны быть испанцами? Справлять здесь свадьбу можно и без испанского паспорта. Просто невеста любит Пиренейский полуостров, надо ее задобрить подарком. Имран сказал, она сочтется потом.       Ее кругозор сузился до предела. Она повела бровями и положила брошюру обратно.       После плотного завтрака они встали из-за стола и направились к выходу. У стеклянной двери Майя заметила молодого парня, который старательно раскладывал на небольших столиках арбузы с причудливо вырезанным узором. Нечто подобное она уже видела в стамбульском отеле.       До проезжей части они шли недолго. Каждый раз, стоило им выйти на улицу, в нос ударял богатый, тонкий аромат деревьев, густо покрывавших землю, и цветов из палисадников. Еще утро, а уже было жарко. Как говорил Владимир, июль — самый знойный месяц. Благо море, рядом с которым они жили, заметно смягчало климат. В теплые страны Майя летала редко, больше путешествовала по Европе и Азии, поэтому привыкла к умеренному или континентальному климату. Последний, к слову, преобладал в ее родных краях, в Западной Сибири, и часть жизни она в принципе не видела температуры выше двадцати — двадцати двух градусов.       Они дошли до перекрестка, и Владимир, оглядевшись, заметил на углу телефонную будку. Он нырнул в нее, бросил в щель несколько монет и набрал номер местной службы такси — бумажку с нужными цифрами, прихваченную еще в отеле, вынул из кармана рубашки, а после сунул обратно. Пока он объяснялся с диспетчером на испанском, Майя переминалась рядом с ноги на ногу. Если до этого пара умело проскальзывала под крышами или по тенькам, стараясь избегать солнечных лучей, то здесь спрятаться было некуда. Под палящим солнцем стало совсем невыносимо. По шее стекала струйка пота, поясница взмокла. Майя оттянула пальцами прилипшую к телу кофту и принялась дергать ее вперед-назад, создавая хоть какой-то поток воздуха.       — Тебе разве не жарко? Если я еще простою здесь хоть пару минут, мне кажется, я сгорю.       — В какие края меня только с этой службой не кидали. И Африка, и Ближний Восток, — он пожал плечами, выходя из будки. — Думаешь, я не привык?       — Может быть, — Майя громко вздохнула. — Хочу домой, — она уткнулась лбом в плечо Владимира и жалобно проскулила.       От жары силы у нее улетучивались мгновенно, хотелось беспробудно уснуть под кондиционером в их уютном номере.       — Ну вот, опять начинается, — Макаров погладил ее по спине, потом слегка приобнял за плечи. — Я и родился не в самом холодном климате. Знаешь ли, поначалу в Сибири мне тоже было некомфортно.       — Лучше уж комфортный холод, чем невыносимая жара.       Такси наконец подъехало. Владимир галантно открыл Майе дверь и захлопнул ее, когда она уселась. Сам сел на переднее сиденье рядом с водителем. Пока они переговаривались, Штейн прижалась головой к окну. Стекло нагрелось и стало горячим. В машине было душно, стоял спертый воздух, которым можно было захлебнуться. Она нащупала рычаг на дверной ручке, опустила стекло и высунулась наружу, глотнув свежего ветра. Такси тронулось и поехало достаточно быстро, отчего из окна потянуло легким сквозняком. Майя облокотилась рукой о раму и положила на нее голову.       — Надеюсь, ты не собираешься выпрыгивать на ходу? — Володя перегнулся через сиденье, глядя на нее.       — Когда будем проезжать аэропорт, обязательно выпрыгну.       Он усмехнулся и отвернулся. Майя невольно покосилась на счетчик, который уже перевалил за триста песет. Такие цены несильно били по кошельку, но все равно были неприятны.       Они остановились неподалеку от рынка, расплатились и вышли. Даже отсюда уже тянуло запахом свежей выпечки, жареной баранины и чеснока. Рынок выстроился на возвышении вдоль берега и растянулся на десяток метров. Майя узнала эту местность. Если спуститься с ближнего склона, можно было выйти к симпатичной бухте, где в первый день по приезде их общая знакомая устроила пикник. Йогурты, круассаны, свежевыжатый сок и наливные ягоды — душевный вечер за разговором обо всем на свете. Но на рынок они тогда не заходили, и Майя даже не представляла, что он настолько большой.       Перед входом, явно сделанным недавно и из подручных средств, стояла пара массивных машин: в одних из открытых багажников торчали клетки с курами, в других громоздилась кухонная утварь. Владимир таких мест не любил: слишком много людей. Не то чтобы он был социофобом, нет, скорее его раздражала толкучка и очереди, вытягивающиеся от одного конца рынка до другого.       Макаров взял Майю за руку и повел к ряду прилавков с аксессуарами, сувенирами и прочей мелочью. Она то и дело вертела головой, замечая то горы еды, то развешанную одежду, то алкоголь, то часы. Среди такого скопления людей она чувствовала себя как в муравейнике. В какой-то момент поймала себя на мысли, что здесь полно иностранцев, съехавшихся отовсюду: из Африки, Азии, Европы.       Майя отдалилась от Володи и только и успела заметить, как он исчез в толпе. Она повернула голову, и перед ней тут же вырос продавец — мужчина средних лет с сильным акцентом. Штейн отмахивалась, отчаянно пыталась увернуться и уйти, но он продолжал снижать цену и нахваливать свой товар. Не успела она одуматься, как в руках уже оказалась литровая бутылка оливкового масла, а из кошелька магическим образом исчезло несколько сотен песет. Майя обреченно выдохнула, удивляясь собственной непрактичности. Брат вечно твердил ей о бережливости. Подростком она обожала скупать на родительские деньги и скромные призовые с конкурсов вещи, которые потом оказывались совершенно ненужными. Правда, странное дело: ни комната, ни позже квартира не выглядели захламленными. Наоборот — уют, простор и незначительные детали, создававшие во всем пространстве особое настроение.       Обнимая бутылку масла, Майя двинулась вперед в поисках возлюбленного. Минуя одни прилавки за другими, она свернула и вышла к тавернам. Здесь было чуть потише, но все равно многолюдно. Одной рукой она машинально похлопала по карманам юбки. Пусто, лишь несколько песет. У входа на рынок осталась телефонная будка, но она понятия не имела, по какому номеру и куда звонить. Чем дольше она бродила, тем меньше надеялась отыскать Владимира. И зачем вообще отошла?       Майя решила вернуться ко входу и подождать Володю там. Идя обратно, она разглядывала людей. Удивительно, но у каждого была своя, совершенно отдельная жизнь. У одного прилавка стояла счастливая семья с маленькой дочкой, которая резвилась вокруг родителей и тыкала пальцем в красивые камушки. А рядом замерла пожилая женщина, совсем одинокая и грустная. Рисовать судьбы чужих людей, не зная правды, всегда было делом занятным. Ехать, например, в метро и наблюдать, анализировать, составлять про себя их психологические портреты. Иногда Майе казалось, что таким образом она переносила на других собственные желания, страхи и мысли — те, с которыми не могла или не хотела мириться. Она хотела семью в самом обычном смысле. Боялась остаться одна. К этим выводам она шла долго, признавая и принимая, что в ней все-таки заложены традиционные ценности, которые она так упорно отрицала в юности.       Около входа Штейн заметила черную макушку, а после размазанный силуэт превратился в родную фигуру.       — Володя! — крикнула она, замахав рукой.       Он встрепенулся и быстро глянул в ее сторону. Растерянность в его глазах тут же сменилась теплотой.       — Господи, вот ты где, — подойдя к ней, Макаров невесомо коснулся губами макушки и аккуратно приобнял за талию. — Куда ты исчезла?       — Мне захотелось изучить здешний мир. Разве ты не заметил, что я отошла?       — Заметил, — он пожал плечами. — Я наивно надеялся, что ты далеко не уйдешь и догонишь меня. Видишь, ошибался. Зато точно знал, что ты придешь сюда, — он убрал прядку ее волос за ухо. — Ну и как? Изучила мир?       — Да! — Майя сунула ему в лицо бутылку оливкового масла. Владимир по инерции чуть отклонился, тем самым уклоняясь от ее вещицы.       — И зачем оно тебе?       — Не знаю, но бутылка красивая.       Владимир усмехнулся и потрепал ее по голове. Майя прижалась к нему, вдыхая родной запах. С ним всегда было уютно и тепло, с самой первой встречи. Штейн помнила, как на первом курсе военного училища они вместе разбирали автомат Калашникова на время. Она тогда страшно смущалась, путаясь в затворе. Помнила, как на утреннем построении в честь начала учебного года он неумело маршировал, сбиваясь с ритма, и как старательно потом тренировался один на плацу. Помнила его выправку, энергию и… безмятежность. Впервые кто-то произвел на нее настолько сильное впечатление, что оно словно отпечаталось в памяти навечно. Помнила неловкие прикосновения и несуразное признание в любви на заднем дворе казармы. Помнила страсть и чувственность.       — Ты купил что хотел? — спросила Майя, еще крепче прижимаясь к нему.       — Нет. Не нашел ничего подходящего. Значит, придется использовать план «б». В чемодане у меня есть керамическая тарелка с испанским узором, я прихватил ее еще в дьюти-фри.       — И зачем мы сюда тогда тащились? — это прозвучало скорее как мысли вслух, а не вопрос.       — Я хотел найти что-то этакое, необычное, пропитанное местным колоритом, — он пожал плечами и, чуть подумав, добавил: — Считай, что я просто показал тебе нетипичную достопримечательность.       Майя тихо буркнула и сунула ему бутылку масла в руки. За разговорами время пролетело незаметно. Они вернулись в номер, раскидали вещи. Часы подбирались к обеду. Ресторан, скорее всего, уже открылся, но оба молча сошлись на том, что идти туда не стоит. На свадьбе столы всегда ломились от еды, и куда разумнее поесть там, чем давиться супом и мясом здесь.       Пока Макаров принимал душ, Штейн распахнула шкаф и принялась нервно перебирать одежду. Нужно было найти что-то праздничное, но легкое, чтобы не запариться под жгучим испанским солнцем. Она скидывала неподходящие платья на кровать прямо с вешалками. Перебрав половину шкафа, Майя отыскала два варианта. Первое — мятное, пышное, чуть выше колена. Второе — нежно-розовое, в пол, с рукавами-буф. Оно скорее напоминало облегающий летний сарафан, чем наряд для свадьбы, но выглядело все равно презентабельно. Она решила остановиться на втором.       Почувствовав внезапную слабость в ногах после хождений и поиска клада в шкафу, Майя присела на край кровати. В голову пришла мысль упаковать подарок в красивую обертку. Только где ее взять? Может, по пути заскочить в первый попавшийся магазин и запаковать на скорую руку? Все лучше, чем ничего. И почему ей не подумалось об этом, когда они были на рынке… В том, чтобы дарить свадебные подарки, определенно есть свой азарт, но, кажется, он создан не для нее.       Владимир вышел из душа и принялся активно вытирать мокрые волосы белоснежным полотенцем, которое недавно было лебедем.       «Никогда не замечал подобные вещи не в Турции», — отметил он вчера, когда они вернулись в номер после пляжа.       Тогда Макаров еще долго причитал по поводу этих махровых статуэток, а Штейн в ответ лишь смеялась. Странно было видеть его таким недовольным из-за пустяка. Лебедей! Полотенечных лебедей.       Он скинул полотенце, и Майя неловко отвернулась обратно к шкафу. Сзади послышался короткий смешок, но она решила никак на него не реагировать. Лучше занять мысли не привлекательным силуэтом Владимира, а аксессуарами и туфлями для платья. Выбор одежды для любого торжества — это вторая ступень на дороге к безумству. Даже будучи обычным приглашенным гостем, ты держишь в голове тысячу и одну мелочь. Это так утомляет, что пропадает всякий интерес и запал.       Владимир накинул боксеры и встал перед ней спиной, вглядываясь в шкаф.       — Вот вроде жарко, — он упер руки в бока, не поворачиваясь, — и можно было бы надеть что-нибудь легкое, но с другой стороны… это же свадьба. Нужен костюм.       — Надень костюм, — Майя пожала плечами, сама не зная, что посоветовать. — Если будет жарко, просто снимешь.       — Костюм?       — Пиджак.       Майя закатила глаза, поднялась с кровати и, захватив нижнее белье и платье, скрылась в ванной. Под горячей водой можно было хотя бы ненадолго расслабиться и выкинуть из головы все эти предсвадебные хлопоты.       Она стянула с себя тяжелую одежду и надоевший купальник, в котором проходила все утро. Сразу стало легче, тело наконец-то почувствовало свободу. От грубых лямок на бледной коже остались явные красные полоски. И еще, вглядевшись в собственное тело, Майя заметила едва заметный, неравномерный загар. Всему виной, конечно, было палящее солнце, от которого опять же не спрячешься. Даже если ты не хочешь загорать, оно все равно тебя настигнет.       Штейн тяжело выдохнула и зашла в душевую кабину, включила горячую воду на полную мощность и встала под струи. Волосы тут же прилипли к шее. Сквозь шум она слышала, как в соседней комнате копошился Владимир и иногда что-то причитал на арабском. Бывает, что очень полезно чего-то не понимать и не знать. Он столько времени проводил на Ближнем Востоке по службе, что, казалось, иногда забывался и путался в языках.       Весь день ее не отпускало неясное ощущение. Мысли произвольно метались от одного варианта к другому, будто боясь задержаться на чем-то одном. Странное предчувствие скорых перемен точило изнутри, но она решила, что это всего лишь чувства, не имеющие под собой никакого основания. Если разобраться, что именно наталкивало ее на подобные мысли? Что-то изменилось? Ну, разве что Владимир в последнее время стал более напряженным и нервным… Впрочем, это не новость.       Майя смыла остатки геля, выполоскала мочалку, чтобы с нее не стекала вода и пена, и вышла из душевой кабины, поскальзываясь на холодном кафеле. Господи! Сколько раз она просила не убирать полотенце от дверцы душа? Мало того, что весь пол теперь в воде, так еще и растянуться тут как нечего делать!       Сдернув с батареи полотенце, которое любезно меняли каждый день, она кинула его под матовую стеклянную дверцу. Время, наверное, уже поджимало, поэтому Майя спешно надела белье и платье, попутно включила фен. К счастью, волосы у нее сохли быстро и от природы вились, так что укладка года два как перестала быть заботой.       Горячий воздух быстро придал волосам нужную форму. Она старалась делать все быстро, но аккуратно — свадьба как-никак. Немного потрепала пряди, отключила фен и вышла из ванной. Владимир лежал на кровати, раскинув руки и глядя в потолок, но как только услышал ее тут же вскочил.       — О, наконец-то. Я уже думал, что ты там утопилась, — Владимир подошел к ней.       — Несмешно.       — Так я, собственно, и не смеюсь, — он невинно пожал плечами.       — Галстук наденешь?       — Лет семь без него обхожусь. И сегодня обойдусь. Такси скоро приедет, нам бы вниз спуститься.       — Ты все сумки собрал? — Майя заглянула за его спину, всматриваясь в подарочные пакеты и дамскую сумочку.       — Все.       — И все положил? Все подарки?       — Ох, родная, все хорошо, — быстро протараторил Владимир. — Что у тебя за мания все контролировать?       — Я хочу, чтоб все было идеально. Это же, судя по всему, не самые последние люди в твоей службе.       Он выдохнул и, ничего не ответив, забрал подарки и подал ей сумку. Они вышли на улицу и стали ждать такси. Жизнь в этом городе шла размеренно, спокойно, вот и машины никуда не спешили. К счастью, как оказалось, они вышли раньше, чем планировали, так что пара лишних минут у них в запасе имелась.       Владимир сел на бордюр и закурил. Майе нравился весь его образ на фоне испанских пейзажей. Особенно таких нетронутых, как в Тосса-де-Мар. Безмятежный и красивый… По пальцам одной руки можно было пересчитать моменты, когда она видела его таким отрешенным. Обычно он недовольный или, на худой конец, задумчивый. А сейчас слишком уж отстраненный от мира. Видимо, ему, как и ей, не давали покоя мысли. Только куда более глубокие.       Майя подсела рядом, но Владимир даже не повернул головы. Он застыл, точно мраморная статуя, и смотрел на солнце, стекающее к горизонту. Она положила голову ему на плечо, так и не осмелившись ничего сказать.       Машина подъехала минут через шесть с момента их молчаливого сидения. Майя сразу же села внутрь, пока Владимир вместе с водителем бережно укладывал подарки в багажник. На этот раз он решил сесть рядом с ней, а не спереди. Отчего-то в глубине души у нее все затрепетало, но, осознав это нежное волнение, она сама удивилась — радоваться таким простым вещам? Майя прижалась к нему, переплетя их руки в замок. Рядом с ним почти всегда удавалось забыть о гудящей глубоко внутри тревоге.       Они выехали из города. Вокруг раскинулись бескрайние поля, вдали слабой размытой полоской виднелось море. Через открытое окно тянуло тяжелым ароматом жасмина и лилий. В тени красными пятнами вспыхивали дикие одуванчики среди редких миндальных кустов и финиковых пальм. Все случайные звуки тонули в стрекоте певчих цикад.       Майя перевела взгляд на лобовое стекло и краем глаза заметила счетчик. Снова он. Еще со Стамбула она помнила, что это хороший знак. Как говорил Юра, если счетчик крутится — не обманут. Здесь было все четко и ясно.       До места добрались минут за пятнадцать. Солнце окончательно село за горизонт, золотое сияние больше не пробивалось сквозь пышные кроны деревьев. Свадебное пространство утопало в зелени, повсюду виднелись необычные растения и цветы. К просторной белой беседке вела дорожка из декоративной гальки. Каблуки Майи тут же зарылись в мелкие камешки, и она ухватилась за руку Владимира в поисках опоры.       У подножия открытого зала уже стояли молодожены. Невеста оказалась на редкость статной, с осиной талией, и платье выбрала под стать: облегающее, подчеркивавшее каждую линию фигуры, все в кружеве и расшитое драгоценными камнями. Белоснежная драпировка струилась к полу, оставляя открытой часть правой ноги. Из украшений Майя заприметила жемчужные серьги и браслеты на запястьях. Шея и плечи были открытые, нежные, чистые. Не хватало только белой вуали на небрежном пучке.       — Ого, Евгения такая красивая…       Тихий комплимент невесте, видимо, сбил Владимира с толку, и он ничего не ответил.       Рядом с Евгенией стоял ее суженый. Давид был выше и не менее видным. Он владел сетью автосалонов в Москве и выглядел под стать своему положению. Уверенная осанка, дорогой, отлично скроенный костюм, цепкий взгляд. Костюм, бесспорно, был красив, но рядом с платьем Евгении все равно мерк.       — Ах, Володенька, mi hermano, здравствуй! — голос девушки был высоким и мелодичным. Она чуть ли не единственная из всего окружения Владимира, кто назвал его уменьшительно-ласкательным именем. Майя знала, как сильно его это раздражало, но невесту он не поправил. Интересно.       Евгения подбежала к Владимиру и крепко обняла его. Он неловко приобнял ее в ответ одной рукой, держа в другой подарки. Майя скромно помахала Давиду, пока его жена была занята. Потом Женя переключилась с Владимира на нее. В нос сразу же ударил цветочный аромат духов.       — Вы венчание пропустили, — заметил Давид, принимая свадебные подарки. Счастливая Евгения заглянула в пакеты, разглядывая каждую деталь. Ее, судя по всему, ничего не волновало.       — Мы спешили, правда, — на лице Владимира наконец появилась слабая улыбка. — К тому же ты знаешь мое отношение к католическим церквям.       Майю, впрочем, никто и не спрашивал. Они прошли в зал, где уже танцевали и веселились гости. Она направилась к их столу, пока Владимир отошел с женихом и невестой. Вокруг было столько незнакомых людей, что ей становилось немного не по себе. Одно дело — находиться среди чужих в общественном месте, и совсем другое — на свадьбе важного человека из окружения ее молодого человека.       На столе было много блюд, но больше всего Майю привлекла запеченная дорада с пряными травами. Подцепив вилкой нежный ломтик рыбы, она попробовала. Дорада оказалась в меру соленой, с легкой пряностью. За едой Майя старалась найти хоть кого-нибудь знакомого среди гостей. Очень много испанцев и канадцев и всего несколько славян и тюрков — родственники с обеих сторон.       Музыка била по ушам, но рейв вытягивал. Хотелось выйти к людям, потанцевать вместе со всеми, словить общее настроение, однако скованность перечеркивала любой порыв. О Боже! Судя по всему, она весь вечер будет ходить хвостиком за Макаровым, а пока он болтает с Давидом и Евгенией, забьется в угол и будет сидеть. Никогда в жизни Майя такого не испытывала, какой кошмар!       Все то время, пока Штейн ждала Владимира, она наблюдала за атмосферой и интерьером. Всюду висели цветы, источавшие пестрый аромат. Казалось, что на весь полуостров. На каждом столе стояли асимметричные вазы работы Евгении, а в них — пышные пионы. Надо же, как сильно эта семья любит цветы. Сколько растительности.       Майя посмотрела вбок: на улице уже стемнело, вокруг лишь поля да море, земля погрузилась во мрак. Свет шел только от беседки. На фоне подсвеченной темноты можно было различить летающих насекомых. Ее передернуло. Как же ее воротило от этой живности.       Она снова скучающе взяла вилку, подцепила кусочек дорада и отправила в рот.       — Приятного аппетита, — раздался сзади голос Владимира. Майя с трудом проглотила кусок еды, который чуть не встал у нее поперек горла. — Красивое событие эта ваша свадьба.       — Спасибо, душа моя, — ее голос стал ниже от застрявшей мгновение назад в горле рыбы.       — Ты не хочешь пройтись к морю? Отвлечемся от суеты, — он уперся руками об спинку ее стула и нагнулся над ней.       — Так мы же вроде не ради этого приехали, нет? — Майя усмехнулась, положив вилку на тарелку. Она неприятно звякнула.       — О, родная, не начинай, я тебя умоляю! Это вряд ли надолго и это очень важно.       — Ну раз так важно, — Майя пожала плечами и встала со стула.       Владимир слегка приобнял ее за плечи, и они быстрым шагом вышли из беседки.       На улице воздух сковал непривычный для Испании холод. Они спустились по деревянной, полуразрушенной лестнице на берег. Едва ступив на песок, Майя тут же почувствовала, как он набивается в мюли.       — О Господи! — процедила она, безуспешно вытряхивая песок. Надолго ее не хватило: она сняла туфли и понесла их в руке.       — Говорил я тебе надевать кроссовки.       — Когда, Володь?       — Ну, вслух, может, и не говорил, — Владимир улыбнулся, но как бы он ни старался шутить и казаться беспечным, в глазах все равно проступало странное беспокойство, а тело пронзило напряжение, заметное даже Майе.       Они дошли до самого моря и сели чуть дальше от того места, куда докатывался прилив. Прохладная вода касалась ее ног и хорошо отрезвляла. Владимир держал Майю за руку и, уперевшись щекой в согнутое колено, смотрел на звезды. Сегодня они заливали весь небосвод. Воздух здесь был чистый, не отравленный выхлопами машин, и смог не висел в вышине. Ни фонарей, ни прожекторов — оттого исчезало и световое загрязнение. Майя поймала себя на мысли, уже во второй раз за день, что Тосса-де-Мар — ее личный рай на земле.       Майя снова посмотрела на Владимира. Надо набраться смелости и спросить.       — Все в порядке?       — Что? — переспросил Макаров. — Я… ну… — он пожал плечами.       — Ты весь день задумчивый и напряженный. Я давно тебя таким не видела.       — Да, — Владимир вздохнул и снова потух. — Нет. У меня тревога не проходит целый день. Я просто не знаю, что будет дальше.       — Понимаю, — Майя легла головой на его плечо, обнимая за руку. — У меня полдня тоже была непонятная тревога. Ощущение, будто что-то должно измениться. У тебя не так?       Владимир немного отстранился, полез в карман и достал красную бархатную коробочку как в кино. Сердце у Майи забилось быстро и гулко.       — Ах, ну раз измениться, тогда… — он открыл коробочку и посмотрел на нее. — Я был бы очень рад, если бы ты вышла за меня замуж.       Майя отвернулась сначала к морю, потом снова повернулась к Владимиру. Язык, как главный предатель, будто завязался и не хотел выдавать ни звука. Внутри поднималось приятное волнение, накрывая ее волнами. Так вот что это было за чувство перемен.       — Я могу считать это за «да»?       Она, наверное, очень нелепо кивала и глупо улыбалась. Владимир надел ей на безымянный палец тонкое золотое кольцо и заправил обеими руками ее русые волосы за уши. Сердце забилось еще сильнее, ладони предательски вспотели. Он трепетно коснулся ее губ. Легкое, совсем невесомое касание. Поцелуй медленно углублялся, но оставался бережным, чувственным. Владимир мягко коснулся языком ее нижней губы, и по телу Майи пробежала теплая дрожь. Его руки скользнули по ее спине, притягивая ближе, а ее пальцы запутались в его волосах.

Какой же он прекрасный в свете луны, насколько же прекрасен его образ в здешних пейзажах.