Диво Нод-Краевское

Кирилл Чудомирович возвращается на кладбище, но неожиданно замечает тёмный силуэт, загораживающий надгробие, и слышит странный звук, будто сухую землю орошает дождь. Он дожидается, когда незнакомец закончит своё слияние с бесконечно-вечным, и обращается к нему: — Извольте. Это могила моего отца. Мужчина замирает. Звенят металлические стяжки на его брюках, шорох грубой ткани оповещает о том, что свой прибор он зачехлил обратно. Воин разворачивается, окидывает Флинса взглядом и, не растерявшись, весело, почти флиртующе усмехается: — Хотя бы не твоя. Флинс поднимает фонарь перед чужим лицом. Смотрит пытливо в ребячески поблёскивающие глаза и невозмутимо отвечает: — Моя — соседняя. — О… — Проморгавшись, оценивающе Флинса оглядывает. — Ого! Ты слишком молод для мертвеца. Или сейчас мода такая? — наклоняется к нему, чуть ниже очей смотрит, на серые мешки и стрелки. — Мода. Была ХХ-столетий назад. — Любитель винатажа, значит. — Варка вновь прищуривается и бесцеремонно ладонь Флинса накрывает своей, чтобы фонарь приподнять и подсветить худое личико перед собой. Со взгляда сверху он выглядит даже миленько. Варка делает шаг вплотную к нему и понижает голос до шёпота. Теперь Кирилл ощущает от него отчётливый, режущий аромат спирта. — Я как раз рыцарь. Глава рыцарей, в возрасте. Заинтересован? Нагло. Люди слишком много о себе мнят для тех кто крайне и спонтанно смертен. — Слушай, я тут недавно пришвартовался, весьма устал с дороги. Да и ты выглядишь так, будто не спал несколько ночей. Не хочешь отдохнуть вдвоём? Классика для солдат, так ещё и путешествующих. Флинс лишь коротко выгибает бровь от такой наглости. Несколько ночей подряд он действительно не спал. Потому что делал это днём, чтобы избежать встреч с зачастившими в последнее время в эти края людьми. — Думаете, сможете доставить мне удовольствие? Рыцарь вскидывает бровь, угол губ рассекает его щетинистую щёку. Сверкнув зубами, он впивается взглядом в ядовито-жёлтые глаза Флинса с вызовом и заявляет: — Незабываемое. Я умею орудовать мечом и на поле брани, и на поле страсти. — Из-за спины он достаёт клеймор в подтверждение того. Тяжёлый и массивный меч, который он легко удерживает одной рукой. Ставит его между собой и Флинсом и протягивает ему рукоять в знак доверия. Ладонь в кожаной перчатке опускается на неё, обхватывает, Варка же накрывает её своей и сжимает на рукояти, плавно дёргает вверх и вниз, позволяя Флинсу почувствовать грубый рельеф. Мондштадтский воин наклоняется к уху Кирилла и обдаёт его пьяным дыханием, его голос становится глубже, он добавляет хрипло. — Мой член толще и крепче. Для пьяного его язык уж очень хорошо работает и речи связные складывает. И Варка почувствовал, как под его крепкой рукой ладонь Флинса дрогнула, крепче сжимая меч. Это вызвало у него самодовольную, противную улыбку. Его глаза хищно вспыхнули, словно на поле боя он стоял над своим поверженным наземь соперником. И смотрел на него сверху. Однако. Кирилл Чудомирович тоже не был трезв. Недавно он вновь любовался чудом алхимии: горящей водой. И потому, обладая безупречными манерами, перенял не лучшие черты от своего нового знакомого: он потянулся рукой прямо к его паху, вдруг крепко сжимая чужой член через плотную ткань брюк. — Не блефуете. Удивительно что… Но Флинса перебили приблизившиеся к его лицу губы. Варка посмотрел в его глаза слишком по-хозяйски, из-за чего Кирилл сделал шаг назад, не желая, чтобы его личные границы были настолько безобразно нарушены. Варка незамедлительно последовал за ним. — Хочешь знать, почему он уже встал? — Даже не пытайтесь заговаривать мне зубы, я живу больше вашего и прекрасно осведомлён о подобных уловках. — На самом деле, Флинсу просто неприятно, что его модель поведения кто-то использует на нем же! Возмутительно. Встретились два горе-соблазнителя… Однако Кирилл подобную стратегию использует осознанно, расчётливо, неискренне, а воин перед ним подобное наверняка мог бы сказать любому, в лоб, лишь бы затащить в постель! «Мы разные» — думает Флинс, настойчиво выставляя перед собой руку и вновь делая шаг назад. — Но я действительно никогда не встречал таких миловидных и сложённых одновременно мальчиков. Тебя будто вылепил тот, кто создал статуи Архонтов. — Опустив голову, выдыхает ему в шею рыцарь, руки уже блуждают вдоль крепкого тела, но не касаются, создавая мнимое впечатление об уважении личного пространства. А может и правда спрашивает разрешения, поднимая из-под золотых ресниц просящие, словно у щенка глаза. Дикая охота бы его побрала, ну что это за взгляд! Голодный хищник, по силе скорее всего превосходящий самого Кирилла, а готов у его ног расстелиться, лишь бы античного телосложения мужчина до него снизошёл. Учтивому Кириллу от этого становится очень лестно. — Можете принести благодарности моему отцу, чью могилу вы осквернили. — Ну не прям уж «осквернил»… Я же не… С мёртвыми… Хотя если бы там лежал ты. — Облизывается, широким языком задевая алебастровую щёку и оставляя на ней мокрый след, слюна тянется от кожи к зубам солдата. Вдруг Варка щурит глаза, а его массивная рука по-хозяйски хватает чужую талию, прижав тело к своему крепкому торсу. — Знакомство с родителями? Уже? Чудомирович Кирилл вздёрнул подбородок и распахнул ядовитые глаза. А мондштадтский воин хорош. Смело. Флинс бы подобную гротескную шутку себе вряд-ли позволил. — Предлагаю вам всё же покинуть кладбище, воин из... — Коротким, оценивающим взором смерил и добавил. — Мондштадта. Тут Варка как с цепи сорвался, за пару шагов он заставил Флинса попятиться и врезаться в надгробие, на которое сразу же его и усадил. Крепкие руки обхватили бока, бёдра, сминая их словно податливое тесто. Ладони у Варки были слишком широкие и сильные, легко удерживали натренированные ноги Кирилла. Или же после долгого сна альв растерял свою мощь? — Я уйду только если с тобой. — Прорычал Варка, растягивая рот в кривой улыбке, он раскрыл пасть, словно голодное животное. Флинс упирается ладонями в широкую грудь и смотрит высокомерно. Очень. Очень редко он на кого-либо смотрел таким взглядом — выражая своё искреннее презрение к людям, без лицемерия и безупречной вежливости. — Отпустите меня. — Глаза Флинса вспыхивают, он готов даже к битве, но, кажется, Варку это лишь сильнее заводит. Рыцарь поддаётся вперёд и сухими губами грубо впивается в губы Кирилла, лижет их, точно большой пёс, размазывает тёмную помаду по лицу мужчины и усмехается, почувствовав спиртовой привкус. — Так ты тоже пьян. — Из-за ваших выходок я почти протрезвел. — Сдержанно, но с давлением произносит Кирилл. Он спокойно себе шёл домой, хотел расслабиться, как вдруг заметил на кладбище кого-то. Он лишь надеется, что научится на своих ошибках и больше не ввяжется в роковые знакомства в таком месте. И что он больше не повстречает здесь никаких золотоволосых личностей, сулящих неприятности. — Это поправимо. — Из крепления на ноге Варка резво достаёт флягу, делает большой глоток и прижимается к губам Флинса, смяв его бедро, чтобы выбить из него хоть какой звук, толкается мясистым языком и наполняет его рот жгучей жидкостью. Запах спирта бьёт в нос, напиток брызгает на лицо, капли стремительно текут по подбородку и шее. Кирилл глотает. Глотает прямо с чужих губ… — Хотел бы я с тобой нормально выпить, по-дружески, назвать тебя своим товарищем… — Шепчет Варка, из-за чего их подбородки заливает обжигающая жидкость. Флинс кашляет, а рыцарь проталкивает колено между ног смотрителя кладбища и пихает его, прижимая спиной к каменному ограждению. Он поднимает флягу и заливает напиток в глотки обоих. Брызгает даже в глаза. Жжёт. Варка замечает это. Замечает влагу у корней ресниц и языком горячим лижет от угла губ вверх, вдоль щеки, целует в веко, носом утыкается в висок и вдыхает запах волос. Варка крепко сжимает мужчину в своих руках. Даже в нетрезвом состоянии, он ясно понимает: товарищами им уже никогда не стать. Варка настолько восхищён этим готическим божеством, посланным очевидно самой Селестией, что непочтительным будет называть его братом. Только Богом. Или супругом. Всё же где-то в глубине души Варке нравится концепт традиционной семьи, несмотря на корни его свободолюбивого характера, несмотря на нрав, жаждущий приключений и не позволяющий задерживаться на одном месте, он хочет найти свой дом, которым не стал Ордо Фавониус. Несмотря на благословение Архонта свободы, Варка считает, что рыцарь должен являться воплощением безграничной преданности и служения. Но ведь в этом и заключается свобода — выбор не принимать идеологию божества, которое и подарило тебе право этого выбора. Однако это играет с ним и злую шутку: Варка хочет заполучить этого мужчину. Невзирая на желание самого объекта своего восхищения. Он разворачивает Флинса и нагибает, это удаётся ему достаточно легко, но, засмотревшись на идеальный изгиб спины, осанку и выпирающие острые лопатки, Варка получает по лицу фонарём. Рычит и придавливает мужчину своим телом, хватая его за руки. Флинс шипит от грубости, бесцеремонности, неразрешённой близости, ёрзает, пытается вырваться и весь начинает бледно мерцать потусторонним огнём. Вдруг он чувствует утешающие, ласковые поцелуи в макушку, поглаживания по спине и бёдрам. И, конечно, как в его ягодицы упирается толстый член сквозь чужие штаны. Их животные звуки сливаются воедино, рыцарь делает толчок и почти воет от того, как приятно прижиматься к упругой заднице. Флинс дразняще дёргает бёдрами и тут же, грудью припав к надгробию, поддаётся вперёд, не позволяя мужчине прижаться к нему вновь. Варка ещё крепче его обхватывает, всего комкает в своих руках и снова толкается. Грубее, с большей амплитудой. Он двигается, шаря рукой по чужим брюкам и пытаясь их расстегнуть. Флинс же заряжает ему локтем под ребро. Болезненный укус в плечо. Кирилл зажимает себе рот и опускает голову, глядя искоса на солдата. Дикий, пылающий, пьяный взгляд заставляет Флинса чувствовать себя добычей. От этого пробирает, тянет внизу живота, заставляя собственный член дернуться под обтягивающими брюками. Именно в этот момент Варка почти расстегнул их и, конечно, почувствовал это. «Хочет? Он хочет…» — Варка тяжело дышит, он касается, он уверен, утончённого члена, оглаживает его дрожащими пальцами и закатывает глаза от удовольствия. Одним рывком воин стягивает брюки Флинса вниз, едва оголяя ягодицы, даже не до колен. Кирилл моментально закрывает свой вход ладонью. Очередной укус. В руку. Словно собака, солдат оттаскивает её в сторону и тут же припадает губами к запрятаному, подрагивающему кольцу мышц. Лижет между ягодиц, заставляя Флинса выгибаться ещё сильнее, ещё изящнее. Варка поддерживает его под животом, бережно прижимает к себе, утешающе поглаживая. Тонкие пальцы цепляются за холодное надгробие, Флинс пытается приподняться, оторваться грудью от грубого камня, вырваться, но ласка заставляет его млеть. На удивление, слишком нежно. Он оборачивается, ведь сверху на него больше не наваливаются, хватает грубо за золотые волосы. И замирает. Он не может оттащить, в его нутро вдруг проталкивается горячий, широкий язык, причмокивая, вылизывает стенки, наполняя мужчину обильной слюной. Флинс падает обратно и Варка ехидно усмехается. На что смотритель маяка ущемлённо шипит, комкая грубые волосы мужчины. Варка нежно берёт его за запястье. Флинс чувствует, как его пальцы погружаются в чужой рот, как горячие щёки обволакивают его, как губы мягко смыкаются вокруг. А затем его пальцы вдруг прижимаются к собственному входу. — Разработаешь себя для меня? Хочу посмотреть на это. — Гортанно, предвкушающе рокочет Варка, сыто облизываясь. Флинс оглаживает свой жаждущий вход, слегка давит на него, но приказной и слишком самодовольный тон ему не нравится и он снова закрывается рукой. — Наглость. Ни за что. — Я знал, что ты так скажешь. — Невнятно отвечает Варка, по звуку кажется, что он зажал в зубах что-то металлическое. Щелчок. Какое-то характерное бульканье. Снова опохмеляется? Одновременные и резкие действия прерывают любое противодействие со стороны Флинса. Воин хватает мужчину за запястье и скручивает ему руку. К обнажившемуся входу снова прижимаются мокрые губы. Варка обсасывает тугое, неразработанное кольцо мышц, поддевает его языком и, плотно припадая, наполняет внутренности партнёра горючей жидкостью, после вылизывая между его ягодиц. Он выпрямляется, пристраивается головкой ко входу, поливает задницу Флинса и собственный член алкоголем из фляги, давит крупным большим пальцем сбоку от кольца мышц, почти что проталкивая его, и резко вгоняет массивную головку внутрь. Кажется, Флинс оставляет на чужом надгробии следы от ногтей даже сквозь перчатки. Он упирается лбом в холодный камень, глубокий вдох делает, пытаясь не дрожать как сука на чужом члене и не закричать от того, как дико горят его мышцы от режущего спирта и от резкого проникновения. Так ещё и чего-то настолько толстого. К его спине прижимается широкая, крепкая грудь, солдат тяжело дышит над ухом, наслаждаясь теплом чужого нутра. Он позволяет Флинсу привыкнуть, но лишь потому, что у самого перед глазами всё плывёт от удовольствия. — Я хочу смотреть на тебя. Такой надменный… твоё белоснежное лицо должно было покраснеть. Я хочу видеть реакцию на себя. — Слышит Флинс сверху, горячее дыхание обдаёт его ухо и согревает чувствительную часть шеи — спрятанную от всех под волосами. — Моя реакция — это плевок в лицо. Но Варка уже не слушает, он уверен, что любые речи, льющиеся с уст этого готического аристократа, возвышены и идеальны. Он разворачивает Флинса и вновь усаживает на надгробие. Трётся членом между его ягодиц, пытаясь вставить, рычит, потому что чужое нутро не хочет его принимать, комкает крепкие, но аккуратные бёдра и задирает их, фиксируя под коленями, своей мошонкой он прижимается к желанной заднице, размазывает остатки ещё не испарившегося алкоголя и, так уж и быть помогая себе рукой, вновь проталкивается внутрь. Головка входит с трудом, мышцы жадно облепляют её с хлюпаюшим, чавкающим звуком. Внешне холодный, но такой горячий внутри. Этот контраст, этот мужчина — сводят с ума. Варка стонет, рычит, толкаясь в узкое, неразмятое нутро. Ощущение нетронутости ему больше нравится, хоть он и не желает сделать больно. Кирилл остаётся сдержан насколько это возможно. Лишь тяжело вздымающаяся грудь, шипение из саднящего горла и пальцы, грозящиеся сломать броню на чужих плечах, выдают его напряжение. Внутри жжётся от алкоголя, безопасным это очевидно не является, но Флинсу нравится. Он прожил достаточно, чтобы научиться принимать свой мазохизм, но сегодня — всё как в первый раз. Он пытается отпихнуть от себя солдата, пытается слезть с толстого, разрывающего его нутро члена, пытается сделать глубокий глоток воздуха, но всё его сопротивление легко пресекается. Варка уже пронзил своего оппонента, он уже победил. Хоть настойчивое сопротивление продолжает его до безумия заводить. Рыцарь настолько легко парирует любые выпады Флинса, что успевает вновь присосаться к фляге, а потом заткнуть соблазнительную добычу мокрым, страстным поцелуем. Губы липнут к губам. Угрожающий укус и требовательное рычание, Варка проталкивает свой член глубже, звеня тяжёлыми доспехами, и заставляет разомкнувшего губы Флинса глотать сливающийся в глотку алкоголь. Рыцарь на этом не останавливается, прижимает горлышко фляги к их губам во время поцелуя и льёт. Льёт. Обильно. Светоносец едва не давится, ему приходится послушно глотать всё, чтобы не закашляться. Варка держит его за горло и наслаждается тем, как оно сокращается, как клин кадыка режет его ладонь после каждого сглатывания. О, блять, да, он так же много в него спустит и заставит это всё принять внутрь. От одновременных, настойчивых толчков жидкость расплёскивается им на лица, капает на грудь, его рубашка уже мокрая, и даже на головку члена, вызывая у Кирилла сдавленный, но быстро оборванный полустон. Варка поднимает на него взгляд неожиданно нежный, тот самый щенячий. Широкой ладонью обхватывает аккуратный член своего кладбищенского принца и начинает отвлечённо гладить. Он бы хотел целовать его грудь, ласкать его соски, метить его шею, но в пьяном состоянии он едва может разобраться со своими доспехами, из-за чего засыпает порой прямо в них, что уж говорить о наряде с множеством ремешков и креплений. Он утыкается лицом в шею Кирилла и почти скулит от потери столь ценной возможности. Этот неожиданный жест вынуждает Флинса обнять Варку за голову. И схватить его за золотые волосы, прижимая к своей шее. Быстро он расстёгивает воротник дублёнки и верхние пуговицы рубашки, губами тычет солдата в свою чувствительную кожу и смотрит сверху с неприкрытым осуждением. Варка носом ведёт вдоль пульсирующей вены, вдыхает чужой запах и губами припадает к фарфоровой коже, целует, кусает её грубо, голодно, оставляя бордовые и фиолетовые следы. Заживающие, желтеющие синяки подойдут под цвет светящихся в темноте глаз этого мужчины — думается Варке. Запах чужого тело пьянит сильнее, чем количество выпитого алкоголя, Варка абсолютно не контролирует силу толчков, пока в какой-то момент не ударяется лобком о ягодицы. Он рявкает и толкается ещё глубже. Он вошёл. Вошёл на всю длину. Флинс задирает подбородок, тяжело всасывая воздух. Его грудь напряжённо вздымается и опускается. Варка наконец-то чувствует под своими ладонями дрожь этого столь необходимого ему тела. Чувствует чужую слабость и мазохистскую истому. Он безвозвратно звереет. Толчок. За ним ещё. И ещё. Варка дико, беспощадно долбится в сопротивляющееся нутро, заставляя то принимать его. Толкается прямо в живот, от чего Флинс выгибается, упирается ладонями в плечи солдата, одновременно с тем крепко впиваясь в них пальцами, и свисает с надгробия. Светоносец шипит, отворачивается, но ему ничего не остаётся, кроме как прижимать мужчину к себе, обхватив ногами его торс. По его брюкам и низу рубашки размазывается алкоголь, как и по одеждам рыцарям. Варка резким шагом заставляет Флинса немного выпрямиться и опустить одну ножку для опоры, брюки его натягиваются и мешают, Варка нетерпеливо дёргает их пониже и впечатывает Кирилла грубым, резким толчком в чьё-то место покоя и умиротворения. Он втрахивает его в несчастный камень и спускает внутрь. Кирилл чувствует тепло. Там… чувствует вязкость, мокрость. На этот раз то был не алкоголь. Варка продолжает толкаться, пока не выплеснет всё. Яйца сводит судорогой, член напряжённо пульсирует. Флинс пытается отпихнуть от себя солдата, который явно после оргазма словил неотвратимую негу. Он злится, смотрит взбешённо на человека, который столь бесцеремонно использовал его тело для собственного семени. Однако. Его собственный член на это действие приятно задрожал, испуская предэякулят, а мышцы сжались вокруг всё ещё твердого стояка рыцаря. — Блять… — Шипит Варка, едва успевший отдышаться. Он хватает вырывающегося Кирилла, прижимает его всего к себе и резко разворачивает, укладывая грудью на надгробие, он снова начинает толкаться, втрахивая изящное тело в холодный камень. Чужое нутро уже привыкло к нему, облепляя толстый член как родной, единственно подходящий. Словно ножны для выкованного на заказ меча. Только его дырочка так идеально принимала член Варки. А сперма помогала свободнее и быстрее двигаться внутри. От этого желтоглазого мужчину хотелось ещё больше, ещё сильнее. Солдат прижимается к Флинсу, словно зверь, пальцы оставляют следы принадлежности на аппетитных бёдрах и на боках, задирая полы дублёнки. Варка тычется губами в загривок мужчины, желая впиться в него и оставить очередную метку, но длинные, растекшиеся по шее волосы мешают. Варка широко распахивает глаза: при интимном полумраке, лишь в сиянии чужого фонаря он смог разглядеть оттенок этих волос: инеевое серебро, нежные сумерки, мерцание млечного пути в ночном небе. Он открыл рот от восхищения, обхватил одной рукой Флинса под животом, насаживая на себя под другим углом, и коснулся освободившейся рукой нитей волос. Сказочные… Кирилл обернулся на него, удивлённый заминкой. И, конечно, воспользовался возможностью, резко толкая солдата: не то от себя, не то чтобы побудить к продолжению. Варка, заворожённый чужой красотой, отвёл взгляд, чтобы не попасться на чары вновь, толкнулся бёдрами, входя глубоко внутрь, до упора, пока под собственной ладонью не почувствовал выпуклость в худом животе. Он закатил глаза и зарычал, наматывая длинные волосы на кулак. Нод-Край — дивное место, завораживающее. А этот юноша и вовсе казался каким-то таинственным духом из древних легенд страны. Варка уже начинал сомневаться в своём бодрствовании. Оттянув полотно чужих волос, дёрнув за них, рыцарь наконец впился в желанное местечко, пронзил зубами тонкую кожу почти до крови, и оставил глубокий след. Кирилл впервые вскрикнул. Громко и чувственно. И уронил голову на надгробие, закрывая лицо. Варка прижал его к себе покрепче и стал зализывать след, но не сдержавшись, вновь укусил. Дрожь. Он чувствовал, как дрожит тело в его руках и как оно крепко сжимается на его члене. Он чередовал ласку и грубость только от того, что не мог сдержаться от последней — слишком сильное желание вызывал в нём смотритель кладбища. Толчки становились всё интенсивнее, резче, сильнее. Флинс чувствовал, как чужой член упирается ему в живот, собственный дёргался от каждого движения и ударялся о руку рыцаря. Кирилл и сам не выдержал. Он коснулся широкой ладони и потянул её вниз. И вместо того, чтобы попытаться ослабить чужую хватку, он… переложил сильную руку на свой член. Сжал, насколько мог, и зыркнул через плечо грозно, требовательно, однако вместо этого Варка увидел лишь жалобную мольбу и нужду в жёлтых глазах. — Как пожелаешь. — Прошептал в его шею воин, обхватил Флинса под грудью и, прижав к себе, стал долбиться в него и сбивчиво, грубо надрачивать. Он до боли сжимал аккуратный член своего готического принца, двигал быстро, резко, ударяясь кулаком о низ чужого живота. Хриплое «да» сорвалось с тонких, искусанных губ Флинса. Спесь с него сбили. Он до боли в члене нуждался в разрядке, в оргазме. И в том, чтобы его грубо отымели. Тешить чужое самодовольство он не желал, но наконец он спокойно отдавался мондштадтскому рыцарю, подозревая, что тот искренне жаждет Светоносца. На очередной глубокий толчок Флинс вскрикнул и протяжно застонал. Слишком сексуально на взгляд Варки. Близко. — Хороший мальчик. — Прошептали они в унисон. Но рука Варки вдруг замерла, не доводя чужой член до разрядки. Солдат вжался в него, испуская первую порцию семени. Флинс широко распахнул глаза и тут же зажмурился. Он почувствовал это. Как его обожжённые внутренности стало обволакивать тёплой, нежной смазкой, сперма приятно растекалась по его стёртым стенкам, успокаивая их, остужая их. Пара резких движений — Кирилл плотно сжался на члене, ощущая теперь ещё ярче, как тот его разрывает; задрожал, ноги его подкосились, он весь выгнулся, чувствуя жар и парализующую негу во всём теле, ослабленно застонал и кончил в широкую ладонь. Он обомлел в крепких руках, позволяя себе потерять собственную опору, найдя защиту в объятиях рыцаря. Варка собственнически прижимал мужчину к себе. Его член всё ещё пульсировал и испускал внутрь. Чёрт. Он бы хотел, чтобы этот прекрасный юноша весь был обмазан в его сперме. На бледном лице это бы смотрелось так соблазнительно… Варка пару раз толкнулся, извергая остатки резкими, крупными порциями, и поднял взгляд на затылок мужчины, которого усадил к себе на колени. Флинс обернулся. Глаза в глаза они смотрели друг на друга. Светоносец тяжело дышал. И вдруг он… просто вспыхнул нечестивым фиолетовым пламенем и исчез, лишь фонарь его таинственно сверкнул, да упал. — Ну точно меня нечистая сила попутала… — Прошептал Варка, всё ещё тяжело дыша. Он не находил сил встать и уже подумывал о том, что жизненную энергию из него бессовестно высосали. Даже если так, этот мужчина определенно стоил подобных рисков. Варка откинулся на холодную землю и уставился в серое небо, оголенное лишь в некоторых местах. Дымчатое сияние луны и редкое мерцание звёзд убаюкало его.

***

— Тц. Да какое мне дело до того, что он застудится? — Кирилл вернулся за полыхающим фонарём, когда почувствовал, что воин уснул. И взгляд его упал на всё ещё стоящий колом член. И всё же… жизненная сила этого мужчины манила. И пробуждала у Флинса первобытный голод. Он опустился наземь и подстелил себе под колени чужой плащ, склонился над спящим и… прикрыв кислотные глаза, разъедающие своей пристальностью чужой орган, он склонился над пахом мужчины, глубоко втянул его запах. А затем, точно зверь, разомкнул губы и на пробу лизнул сочащуюся соками головку. Этот вкус он распознать мог… губами он скользнул вниз, вдоль всей длины оставляя след от помады и вязкую ниточку от естественной смазки. Не мог же он так сразу продемонстрировать нахальному самозванцу своё взаимное и слишком сближающее его с людьми желание. Не мог же обнажить столь скоро свою интересующуюся мужчиной и расположенную к нему натуру. Он успел считать некоторые личностные качества этого мондштадтского воина — и он определённо был во вкусе Флинса. Но пока Кирилл заставит рыцарь за собой, как за недоступной принцессой или строптивым драконом, побегать. Тёмная помада Флинса смазывалась о чужой член, отпечатывалась следами тонких губ. А потом и вовсе альв взял в рот, медленно опустился до основания и плотно сжал губы, высасывая вязкие, пробуждающие в нём голод, соки. Флинс оглаживал золотистые волосы на лобке, давил внизу живота, массировал яйца, пока самозабвенно вылизывал и с пошлыми, мокрыми звуками обсасывал рельефный член. Он несдержанно причмокивал от наслаждения, будто удовлетворённое животное с окровавленной мордой и копошащееся в чьих-то внутренностях. Он толкался кончиком языка в уздечку, надрачивал у основания, чтобы заполучить нектар, вкус которого он смог ощутить и смог насладиться им. Великолепно. Флинс метнул томный взгляд на воина и про себя отметил, как тот красив и как привлекательна его безмятежность во время сна. Светоносец закатил глаза, опускаясь как можно ниже. Он сжался и из его входа полилась оставшаяся ещё после первых двух раундов жидкость, кажется, с примесями алкоголя, потому что он вновь почувствовал жжение. Флинс поддался вперёд, проталкивая член глубже, и сдавленно замычал носом, когда в глотку его брызнула сперма. Он выдавил всё, крепко смяв яйца и стиснув член стенками своего горла. Он стал глотать. Достав платок из кармана, Флинс обтёр губы, убирая остатки спермы и смазавшейся помады, а затем бросил его на чужой член, прикрыв. Он, так уж и быть, помог: натянул чужие штаны обратно и укрыл мужчину какой-то накидкой, которую тот оставил на надгробии неподалёку. (И поступку своему он объяснения давать не стал). Светоносец поднял фонарь, и след его простыл.

***

На утро Варка проснулся с неожиданно натянутыми на его член штанами и с застегнутым ремнём. В этом жесте он увидел заботу, хоть из-за лёгкого забытья он не мог вспомнить, действительно ли заснул с неприкрытым достоинством. Ему приятно было подумать, что таинственный мужчина защитил его член от холодов, потому что ему понравилось принимать его внутрь себя. Хотя более вероятно то, что он лишь не хотел осквернять тихое кладбище чужой наготой. Он почесал живот и обнаружил на себе кусочек слишком уж нежной ткани, поднял — оказался платок. Платок с лаконичным следом от губ и какими-то высохшими пятнами. Варка усмехнулся. Этот жест был весьма аристократичным. А когда он вновь почувствовал нужду, то, расчехляясь, увидел на члене следы от помады. Что-что, а вот отсоса он не помнил… Его глубоко, по животному, первобытной ревностью пробрало от мысли, что мужчина мог это сделать, пока Варка спал. Отсосал и не дал насладиться видом на своё милейшее, хмурое личико. А каким оно было, пока смотритель кладбища обрабатывал его член своим ртом? Вдруг наоборот похотливо-ненасытным? А вдруг он и правда какой-то дух, нечисть, что высасывает жизненные силы? Воспользовался уязвимым и беззащитным состоянием Варки и бессовестно высосали его богатырскую силу! Чёрт возьми, это что, была месть?!

***

Варка вернулся в отель, где обосновался, поболтал с парой своих спутников рыцарей, насладился местной кухней и пошёл расспрашивать завсегдатаев о загадочном мужчине с кладбища. Как вдруг осознал, что не спросил его имени, а если бы начал описывать его внешность, то сразу же посыпался бы на моменте «у него идеальное, изящное тело, одет он как принц, который пытается притвориться не принцем, а лицо… Да я бы это лицо расцеловал, такое оно красивое, умиляюще недовольное…». При следующем посещении кладбища таинственного юношу Варка там не застал. Зато он просмотрел все могилы и постоял над ними в неоднозначной позе, пытаясь вспомнить, у какой именно они познакомились. — Ага! — Обрадованно воскликнул Варка и наклонился к надгробию, проходясь ладонью поверх вырезанных инициалов. — Сын Чудомира. Флинс.