Строптивая нимфа

Тепло солнца целовало кожу прекрасных нимф, расположившихся у реки. Они подняли подолы своих роскошных платьев в руки, опускаясь лодыжками в холодную воду и плескаясь под звонкий смех. Как и гласили легенды, тела девушек были прекрасны и не могли не приманить любопытных взоров простых смертных или любвеобильных Божеств, лишь одна из нимф спряталась в тени деревьев. Прислужники Богини мудрости и стратегии всегда славились своей отрешённостью от дел других, но Анаксагор казался совершённо чужд обстановке общего веселья и беззаботного времяпровождения, растворяющегося в виноградном вине. Тонкие пальцы держали потрёпанный свиток в руках, как великую ценность, он струился вниз по его ногам, переплетаясь с одеждой нимфы. Не замечая праздника жизни, он с улыбкой вникал в сложные строки трактата, будто лишь они могли быть отрадой для холодного сердца. Вдруг со стороны купающихся нимф послышался звонкий писк веселья, что заставило Анаксагора недовольно нахмуриться и взглянуть в их сторону — это место изначально было таким тихим, находясь под опекой Керкес, почему здесь вообще собралось столько приспешников других Богов?.. Его глаза широко распахнулись, когда прямо перед ним из воды кто-то выпрыгнул. Его окатило ледяной водой из реки, и Анаксагор испуганно прижал к себе древний свиток в руках, пока его плечи подрагивали от холодного ветра в тени. С негодованием он поднял взгляд на глупца, что посмел побеспокоить его сегодня, и стал лишь ещё более раздражённым. Это был знакомый ему Бог… — Сегодня хорошая погода для купания, почему ты здесь, Анакса? Словно солнце всегда следовало за ним, ласковые лучи осветили прекрасное лицо Фаенона, по нему стекали сверкающие капли воды, падая на обнажённую грудь. На загорелой коже виднелись переливающиеся золотом полосы, которые поднимали внутри желание коснуться их — по словам некоторых нимф эти узоры могли согреть даже самые холодные руки. Взглянув на Анаксагора своими мягкими голубыми глазами, такими необъятно добрыми ко всему живому, что напоминали сострадательные небеса, он подарил ему яркую улыбку в ожидании ответа. Но в разрез его надеждам послышался лишь тяжёлый вздох. — Ты… не подходи ко мне больше. Дрожащий от холода и поднимающегося в нём гнева Анаксагор собрал с земли промокший насквозь свиток, прижимая пальцами остатки подаренной ему реликвии. Бросив на застывшего Фаенона взгляд, способный заморозить даже Бога солнца своей отрешённостью, он ушёл прочь. Его хрупкая фигура растворилась среди высоких деревьев, поглощённая ими. Бог солнца так и остался опираться на землю с протянутой вслед уходящей нимфы рукой. Грусть скрасила его прекрасное лицо и, если бы проходящий мимо мастер кисти столкнулся с этой картиной, разглядел бы в скатывающихся каплях воды намёк на слёзы. Настолько был печален вид. До этого полные хмельного задора нимфы затихли, с любопытством рассматривая ещё одну неудачную попытку Фаенона поговорить с самым неприступным прислужником Керкес. Наслаждающиеся лучами солнца на берегу Кастория и Гиацина обеспокоенно переглянулись — они ожидали, что их друга вновь отвергнут, но… не думали, что это будет столь скандально. Как бы это ни к чему не привело… Спустя некоторое время Фаенон лежал на кушетке, закрыв со стыда лицо руками, пока кокетливо сидящая на спинке Кирена поправляла подушки под его головой и тихо смеялась. Кубок вина в её руке опасно раскачивался, будто она была во хмеле, но в действительности просто веселилась. — Ах, мне так хотелось бы увидеть эту сцену, наверняка это было столь романтично, — сладкий голос напоминал пьянящий нектар, но слова подруги не могли успокоить Бога солнца. — Яркие лучи солнца падают на атлетичное тело, вода стекает вниз и всё для глаз одной прекрасной нимфы~ — Кирена, ты же обещала не смеяться… — тихо проворчал Фаенон, открывая своё лицо. Он выглядел столь несчастно и в то же время очаровательно, что Богиня любви не могла не хихикнуть вновь. — Я всего лишь милая девушка, как я могу? Ну же, не прячь вновь своё красивое личико, — пальцы девушки мягко смахнули спутанные пряди со лба и, смущённый такой нежностью и заботой, Фаенон слабо улыбнулся, и лишь тогда Богиня успокоилась. — Недавно я ходила в купальни вместе с прелестной Мнестией и, пока нимфы делали нам массаж, она рассказала, как покорила сердце известной излишней рациональностью Керкес… — Как же?.. Взволнованный, Фаенон сел на кушетке. Глаза Кирены, напоминающие целую сокровищницу из драгоценных камней, яркие и сверкающие, наполнились мягкостью при виде своего друга, столь глубоко влюблённого в одну нимфу, что даже её чарам не сравниться с этим пылающим огоньком в чужой груди. Пусть её называли Богиней любви, сердце девушки утопало в тягучем и вызывающим дрожь чувстве, имя которому она боялась дать сама и не позволяла другим. Но действия мужчины перед ней были слишком невинными и чистыми, как первые лучи солнца согревали замёрзших за ночь живых существ, наблюдение за этими чувствами со стороны дарили Кирене покой. — Упрямство. Тебе ведь этого не занимать, верно? — она щёлкнула его по носу, улыбнувшись, и больше не дала ни одного совета. Лишь влюблённым дано достучаться до сердца друг друга, благодаря своей искренности, чужие слова же лишь станут очередным препятствием на их пути… Богине любви не знать ли об этом. В смятённых чувствах Фаенон покинул беседку своей подруги, что решила вздремнуть на мягких перинах, она была известной любительницей праздного отдыха на небесах. Сладкий запах аромамасел касался его носа, сбивая с толку, он будто обволакивал сердце, успокаивая бушующие внутри него сожаление и раскаяние перед обиженной нимфой. Прижав руку к груди, Фаенон мысленно поблагодарил Кирену, пусть со стороны она казалась легкомысленной, он почти и не знал столь же добрых и бескорыстных жителей небесной обители. Хотя нет, был кое-кто ещё… Когда утопал в мыслях, не столь чистых, какими их видела его подруга, Бог солнца искал утешения в тихом аромате, который сочетал в себе свежесть мяты пшеничных полей и древесные нотки, как и все приспешники Богини мудрости и стратегии. Расположившись на высоком дереве, он взял травинку в рот и, точно стеснительный юноша, заворожённо наблюдал за сбежавшей от него в гневе нимфой. Многие неверно истолковывали характер Анаксы, по крайней мере он искренне верил в правдивость этой мягкой улыбки, которая была обращена к животным, мирно расположившихся у озера. Глаза пурпурного цвета, как самое сладкое вино, с нежностью смотрели на глупую мордочку геозавра, пока руки водили по твёрдой коже, проверяя здоровье самки. — У тебя скоро будет потомство, — удивлённо выдохнул он, обрадовавшись, точно ребёнок. — Не волнуйся, моего благословения достаточно, чтобы они выросли здоровыми. Не чувствуя себя утомлённым, он проверил каждое живое существо, что не побоялось обратиться к нему за помощью, проводя ладонью по мягким животикам химер и вычёсывая гребнем их шёрстку, а затем проверяя лапы геозавров на застрявшие там острые ветки. Румянец очаровательно покрыл его щёки, когда одна из самок позволила прижаться к своему животу, чтобы услышать зарождение новой жизни. Вспоминая, насколько холоден Анакса был к нему, Фаенон немного завидовал этим существам. Они были слишком глупы, чтобы осознать, насколько им повезло удостоиться любви такой неприступной нимфы. Взгляд Бога солнца наблюдал за тем, как одна из химер довольно урчит на чужих коленях, и голубизну глаз покрыло тёмной поволокой… У него в голове появилась одна очень, очень глупая идея, после которой Анакса или не захочет его видеть, или хоть немного откроет своё сердце. Важно ведь упрямство, верно?..

***

Небесная обитель не славилась историями о верной любви, жизнь Божества была столь же длинна, сколь утекающая вдаль река. Сердца их сковывала затянувшаяся скука, которую они скрашивали льющимся из кубков насыщенным вином, постановками, где главными актёрами были человеческие дети, а также бессмысленной страстью, что несла наслаждение. Не ясно каких историй насчитывалось больше — о том, как они выступали благодетелями людей, или о том, как они грелись в объятиях друг друга. Поэтому разыгравшаяся на небесах погоня Богини романтики за вновь и вновь сбегающей от неё Богиней мудрости и стратегии согрела их одинокие души, будто им также были доступны такие яркие и искренние чувства, способные длиться дольше, чем вечность. Правда их нимфы не были также очарованы, как охмелевшие Божества. Золотые локоны Аглаи едва касались её белоснежных плеч, из всех приспешников Мнестии она более других напоминала свою прекрасную госпожу, столь элегантная и мягкая на вид. В действительности, не один земной мужчина был ослеплён её иглой. Но Анакса не желал пересекаться с ней по другой, более тривиальной причине. — Вижу, что зрение мне не изменяет, — голос женщины был нежен, как шёлк, но за словами пряталось острое оружие. — На этом лице нет ни капли беспокойства, не зря поговаривают, что дети жестоки. — Хах. Игла в твоих руках говорит мне о том, что ты хочешь быстро исправить эту проблему, — сухо усмехнулся он. Если бы не отношения их Богинь, Анакса не стал бы разговаривать с ней. — Значит правда не знаешь… Приложив руку к лицу, Аглая задумчиво рассматривала своего коллегу по несчастью. Оброненная ею фраза не была случайностью, каждое мимолётное движение или сказанное слово этой женщины напоминали нити, которые она обвивает вокруг чужой шеи. Глаза, подобные глубокому неизведанному озеру, внимательно следили за лицом напротив, поймав промелькнувшее там беспокойство. Схватившись за краткую реакцию, она потянула за неё. — Может ты запамятовал об этом, но Фаенон приходится мне учеником. И последние дни мои золотые нити искали его как среди детей человеческих, так и на небесах, — ни для кого не секрет, что трогать людей Золотого Ткача было опасно. Забота этой женщины напоминала паучью паутину, безопасную от внешних угроз, но не от неё самой. — Моей целью было лишь сказать об этом. Не думай, что я довольна его… новой причудой. — Премного благодарю, — саркастично выплюнул Анакса и немедленно покинул её компанию, пробурчав напоследок. — «Причуда»… ха. Наблюдающие из беседки за этим разговором нимфы не могли оторвать взгляда от двух фигур, будто это могло помочь им унять беспокойство. Кастория вздрогнула, когда руки Богини любви легли на её плечи, мягко разминая их пальцами, пока её щека потёрлась о пушистые волосы удивлённой Гиацины рядом. — Госпожа Кирена… — Ах, я же говорила — оставь эту официальность, — Кирена прижалась к девушке, обнимая её руками, глаза же с любопытством следили за уходящей нимфой. — Фаенону бы это понравилось~ — Разве он был бы рад спору… этих двоих? — спросила Гиацина, тревожно перебирая пальцами. — И всё же, куда он пропал… — Да, мне тоже о-очень интересно, — пробормотала Богиня любви, она продолжала наблюдать за фигурой Анаксы, будто разглядела там что-то недоступное другим. — Но было бы так печально, пропусти он подобное, хе-хе. … «Неужели он исчез… после того дня?» Как и говорили слухи, его сердце было холодно, словно стоящий в воде камень. Если бы какой-то скучающий Бог решил пытаться привлечь его внимание из чистого любопытства, Анакса никогда бы не подумал о нём и лишней секунды — в жизни таких существ он был не ценнее бокала вина, просто способ скрасить досуг. Фаенон же смотрел с покоряющими сердца искренностью и любовью на каждого, кто осмелился заглянуть в его глаза, слишком они были желанны. Он просто… был немного глупеньким. Лицо нимфы казалось сегодня слишком мрачным, и ни одно живое существо в лесу не желало приближаться к нему, белоснежные лапы химер тут же исчезали в кустах, стоило ему подойти близко. Растерянно оставшись стоять посреди поляны, он мог лишь вздохнуть. — Впрочем, в этом нет ничего особенного, — приложив руку к лицу, он не мог не вспомнить других приспешников Керкес, которым не составляло труда подружиться со всеми животными. Пусть оставались холодны к другим Божествам, вся их любовь была направлена к знаниям и живым существам. Когда он уже собирался уходить, кто-то потёрся о его ногу и Анакса заторможенно опустил взгляд. Он столкнулся с чистыми голубыми глазами, которые смотрели на него с ожиданием, не желая отступать. Серая шёрстка и короткие рога ничем не отличались от других химер, но… как нимфа, он чувствовал что-то особенное, была ли эта химера немного умнее других? Наклонившись, нимфа взяла крутящуюся под ногами химеру в руки и подняла над головой, рассматривая глупую мордочку. Кого-то это ему напоминало… но кого?.. Красивое лицо, купающееся в тёплых лучах света, появилось перед его глазами. Анакса мог вспомнить трепещущие от дыхания длинные ресницы, с которых капали сверкающие капли воды, а также узор на шее в виде золотого солнца. Покачав головой, он заговорил с застывшим в его руках существом: — Ты похож на того Бога, — а затем добавил, немного подумав. — Очень красивый. Казалось, химера затаила дыхание, видимо, испугавшись. Немного разочарованный тем, что не встретил сегодня ни одного знакомого ему животного, с которым он мог бы провести время, Анакса решил отпустить напуганное существо. Но стоило ему лишь попытаться, как серенькая химера прижалась к нему, отказываясь слезать. Уткнувшись мордочкой в его грудь, она потёрлась о ткань одежды, и сердце Анаксы смягчилось. Его пальцы легли на серую шёрстку, а голос зашептал тихо, чтобы не потревожить её. — Всё в порядке, я просто пошутил. Ты его милее, — мордочка поднялась к нему, эти сверкающие глаза смотрели с такой любовью, что нимфа лишь пробормотала удивлённо: — О, малыш, ты проголодался? Пойдём, у меня много еды. С этого момента у Анаксы появился спутник, который нежился в лучах солнца, пока он читал свиток рядом, и прятался за камнем, капризничая, когда нимфа купалась и звала его с собой…

***

Последние дни выдались утомительными, нимфа задремала под деревом с раскрытым свитком на траве. Беспорядочные локоны прилипли к его щеке и химера поднялась на двух лапках, убирая их в сторону и рассматривая мирно спящего Анаксу. Это был первый раз, когда он задержался и тёплые лучи согрели его тело, смягчив черты лица. Ему так нравилось видеть подобную картину, стоило открыть глаза, что Фаенон и не против был остаться химерой. Проведя мягкой лапой по щеке, он едва смог подавить желание вернуться в свой облик, чтобы коснуться рукой… Пристроившись рядом с Анаксой, химера наблюдала за тем, как нимфа пробуждается. Ресницы смахнули сонную дымку с глаз, тут же обратившись к маленькому существу рядом. На губах расцвела нежная улыбка, краткая, но пленившая всего за мгновение сердце Фаенона, заставив его глаза лучиться любовью, той, что была даже сильнее, когда он просто наблюдал со стороны. — Как спалось, Фаебедон, — рука прижала химеру к груди, и Анакса заторможено уткнулся в его макушку. — Ты взволнован, что-то случилось? Аромат душистого эвкалипта, смешанный с чуть кисловатыми нотками лимона коснулись его носа, ещё более чувствительного, чем раньше. Объятия нимфы были такими трепетными, точно существо в его руках это самое хрупкое и драгоценное создание в мире, пальцы аккуратно поглаживали шёрстку, а дыхание было тихим. Фаенон растворялся в этих ощущениях, в тепле, которое шло от его учащённо бьющегося сердца. Солнце должно светить всем одинаково, но что делать, когда он настолько желал объятий одной неприступной и очень доброй нимфы? Сейчас он не был Богом, лишь просто химерой, поэтому потёрся мокрым носом о тонкую шею, запоминая этот аромат. Фаенон не смог сдержаться и лизнул язычком кожу под ним, и Анакса вздрогнул, тихо прыснув. — Ха-ха, щекотно, — он взял химеру в руки, садясь. Распущенные волосы растрепались по плечам, неряшливые и совсем неподходящие его строгому облику обыкновенно. — Ты такой смелый сейчас, но всё равно боишься купаться? «Я боюсь не воды…» Не ожидая того, что Анакса собирается раздеваться, однажды Фаенон увидел острые лопатки и тонкую талию, казалось, его ладони могли объять её целиком, такой бледный и худенький… Прячась за камнем, химера старалась не вслушиваться во всплески воды, но мысли всё равно возвращались к обнажённой спине и телу нимфы. Если они будут купаться вместе, он точно потеряет свою маскировку. Наблюдая за тем, как нимфа собирала свои длинные локоны, Бог солнца старался подавить желание сознаться в своей маленькой шалости прямо сейчас в надежде, что его простят и даже позволят помочь поправить одежду на плечах, сжимая их в своих пальцах. Как и всегда, Анакса поднял химеру на руки вместе со свитком. Во сне он получил сообщение от Керкес, что желала встречи с ним и, если тот вдруг вновь решит проигнорировать её, Богиня напоит его сладким нектаром и всю ночь напролёт будет рассказывать своей беспомощной нимфе о любви к Мнестии. Лишь представив это, он тут же проснулся от ужаса. Как хорошо, что рядом был Фаебедон. Пальцы рефлексирующе погладили серую шёрстку и химера в его руках заурчала от счастья. — О, бедная химера. Похоже, что во время недавнего урагана она повредила себе голову, иначе побоялась бы залезть на твои руки, Анакса. — Анаксагор, — вмиг вся нежность исчезла с его лица, и он лишь недовольно фыркнул. — Сокриппа, не трать моё время. — Это был простой комментарий. Не думала, что тебя заденет такая глупость, — развела женщина руками и взглянула на Фаенона. — Ты же не пойдёшь с ней к нашей госпоже? Отдай химеру мне. — Так тебе просто понравился мой Фаебедон? Слово «мой» заставило химеру распахнуть глаза и взглянуть на довольную нимфу, что прижала живое существо на руках лишь сильнее, не желая отдавать. Сердце трепетало от уверенности, с которой Анакса называл его своим, принадлежащим лишь ему одному… Вцепившись лапками в одежду, он спрятал в ней свою мордочку, чувствуя, как сходит с ума. И это была вина его нимфы. Покинув компанию раздражённой Сокриппы, он отправился вглубь леса к спрятанному среди листвы трону, сплетённому из ветвей деревьев. На нём уже восседала Керкес, лицо её было непроницаемым, являясь олицетворением мудрости, глаза же закрыты, справедливо оценивающие каждого встреченного ею человека или Божество. Но заметив приближение своего подчинённого, она улыбнулась и спросила: — Существо на твоих руках… кажется, это довольно умный мальчик, — хихикнула она, и Фаенон побоялся столкнуться с ней лицом к лицу, чувствуя, что его раскусят. — Вы тоже это заметили? — оторвав сопротивляющуюся химеру от своей груди, он с радостью показал её задумчивой Керкес, хвастаясь, точно ребёнок. — Фаебедон хорошо понимает команды и может даже принести определённый свиток. Мне кажется, на нём отпечаталось чьё-то благословение, наделив разумом. — Вот как, — лишь загадочно прокомментировала Богиня и заглянула в умоляющие голубые глаза. — И правда умён. — Я хочу раскрыть его потенциал, — положив Фаенона на свои колени, он ласково погладил по выпуклому животику, полному еды, не обращая внимания на присутствие своей госпожи рядом. — Впервые встречаю настолько талантливую и стремящуюся к обучению химеру. Анакса всегда был откровенен, это была та черта, за которую Бог солнца зацепился ещё в момент их знакомства, когда он спустился в мир смертных под видом обычного человека. Но порой пурпур в глазах нимфы смягчался, опьяняя каждого, кто заглянет в него, странной уверенностью, а произносимые в этот момент слова звучали слишком интимно. Как и сейчас. Он открыл свой рот, желая что-то сказать, произнести в этом священном месте признание и запечатлеть его на губах этой неприступной, но невероятно прекрасной нимфы, обещая всегда быть подле неё. Но всё, что Фаенон смог сделать, положить свои лапки на холодную руку и взглянуть на Анаксу, желая донести свои чувства через этот молчаливый жест. Но его вновь лишь спросили, не голоден ли он под тихий смешок Керкес, и Богиня со своей нимфой вернулись к теме их разговора. — Воины Кремноса покорили ещё один полис, я благоволила супруге царя и обещала помочь её сыну избежать участи быть отданным в жертву минотавру, — в женских руках появилась золотая нить, сотканная нимфами Мнестии. — Отправляйся туда и проследи, чтобы он выбрался в целости. Всё остальное на его собственной удаче. — Зачем было искать меня, раз всё так просто, — лишь вздохнул Анакса, взяв в руки моток ниток и отдав его химере, чтобы та поигралась с божественным благословением. — Если я совсем не буду давать тебе поручений, ты же позабудешь, кому служишь, — рассмеялась Керкес, совсем не обеспокоенная подобным пренебрежительным отношением к вручённому ей дару. — К тому же, минотавр является ниспосланным проклятием Богов… Не думаю, что кто-то осмелится быть связанным с ним. — Хотите, чтобы и меня заставили воспылать любовью к животному? Откажусь. — Ты — другое дело. К тому же есть Божества, которые очень благосклонны к тебе, — казалось, она взглянула на химеру в его руках, но возможно это было лишь игрой разума Фаенона. — Благосклонны говорите… Сначала он желал сказать, что среди всех Богов лишь Керкес и вместе с ней Мнестия выступили бы в его защиту, но взглянув в голубые глаза Фаебедона, такие светлые и бесконечно любящие, как небеса, ему вспомнился один Бог солнца, слишком упрямый, чтобы оставаться в стороне. Однажды до него дошёл слух, будто Фаенон заступился за честь нимфы, когда дурные толки вновь распространились в небесной обители, но счёл это лишь проявлением доброты, направленной на всех. Прошло уже несколько дней, когда тот исчез, и не похоже, что Бог солнца решил провести время среди детей человеческих. Заметив, как Анакса стал необычайно тихим, задумчиво поглаживая химеру по голове, Керкес что-то вспомнила и с любопытством спросила: — Неужели ты думаешь о том Боге? В следующий раз я должна взять тебя с собой в купальни вместе с Мнестией, она даст пару советов по ухаживаниям… — Какая чушь. — Правда? Тогда посмотри на своё лицо, Анаксагор. Здесь не было зеркала, чтобы взглянуть в отражение, но Фаенон затаил дыхание. Чувство вины отпечаталось в глубине пурпурных глаз, делая их печальнее, а губы поджались в тонкую полоску, пытаясь сдержать взволнованный вздох. В потерянных чувствах нимфа покинула свою госпожу, направляясь к выходу из леса. Держа химеру на руках, он пытался подобрать слова для этого умного существа, чтобы уговорить его не следовать за ним в Кремнос, но мысли невольно возвращались к одному Богу. Наконец он не сдержал вздоха, что вырвался из груди. Тихого и грустного. — Я слышал, ему нравится смешиваться с людьми и участвовать в их состязаниях. Как думаешь, сколько сейчас проходит фестивалей? — он обратился к Фаебедону, но встретил лишь недоумённый взгляд. — Впрочем, неважно. Мне всё равно нельзя далеко уходить от леса. Увидев, что Анакса замолчал, похоже, не собираясь больше продолжать эту тему, химера обеспокоенно схватилась за него своими лапками. Эти глаза, такие искренние и принимающие согрели сердце нимфы, и он спрятал взгляд за ресницами, наконец высказав копившиеся внутри мысли: — Обыкновенно Боги столь легкомысленны, зачем тратить время на то, чтобы составить компанию одному из них? Но он… Гиацина приходила ко мне, прося быть с ним мягче. Фаенон, — нимфа впервые произнесла его имя вслух, — слишком добр по отношению ко всем. Как я могу ответить на эти чувства? Анакса не был глуп или слеп, Бог солнца преследовал его по всей небесной обители, преподнося роскошные одежды в дар, или с верностью щенка выпрыгивал из воды, чтобы пригласить вместе провести время. Но как он смел хотя бы на миг решить, будто мог привлечь его внимание к себе? Наблюдая издалека за таким тёплым и любящим всё живое Богом, нимфа быстро пришла к выводу, что это была лишь… неосознанная жалость. Если честно, он думал о том, чтобы присвоить этого Бога себе, его мысли приходили в беспорядок, когда внутри вспыхивало желание провести ладонью по широкой и наверняка горячей груди, задеть кончиками пальцев золотые полосы и разделить этот интимный момент. Но Анакса просто не мог, если рождённого любить всё Фаенона тянула к нему лишь жажда согреть ещё одну несчастную душу, он должен был быть достаточно стойким, чтобы дождаться, когда тому наскучит преследовать его. Лишь только сейчас, находясь так близко к нимфе, Бог солнца заметил лёгкий румянец на её лице. Он был едва заметен и не сравнится с тем, насколько возбуждён был Анакса при виде геозавров, но причиной его был именно он и никто другой. Открыв было рот, Фаенон собирался ухватиться за этот момент и признаться своей строптивой, упрямой и до безумия желанной нимфе, когда его вновь погладили по голове. — Знаю, ты умный малыш, но не запоминай подобные глупости, хорошо? — посадив химеру на пенёк, Анакса положил рядом с ним вялёное мясо. — Пока меня не будет, за тобой присмотрит моя хорошая знакомая. Не волнуйся, она будет добра к тебе. Желая поскорее разобраться с заданием, которое ему дала Керкес, нимфа растворилась в зелени леса, покинув маленькую химеру, что осталась в одиночестве. Голубые глаза неотрывно смотрели в пустоту и в них появилось всё больше печали из-за упущенной возможности… «Но Анакса тоже меня любит». Лишь эта мысль не давала Богу солнца пасть духом. Он остался дожидаться своей нимфы, желая сделать самое лучшее признание, которое он точно примет. … Минуло несколько дней с тех пор, как Фаенон внезапно исчез, и кто более других знал, что это было не в его духе — заставлять беспокоиться о себе, — Богиня любви обошла всю небесную обитель и заглянула под каждый кустик. Она пришла во снах к высокопоставленным вельможам в знакомых ей полисах, распивая с ними вино и спрашивая, знаком ли им безымянный герой, столь красивый, что его лик невозможно было забыть, но всё оказалось безрезультатным. Упав на мягкие перины, Кирена пребывала в расстроенных чувствах не в силах даже ответить на приглашение и посетить купальни с другими Богами. Лишь шёпот прилетевшей к ней бабочки оживил девушку, заставив её подняться. Взмахи розовых крыльев привели её к лесу, о котором так много рассказывал Фаенон, здесь была обитель Богини мудрости и стратегии, а также самых приближённых к ней нимф. В свете солнца нежилась очаровательная серая химера, на удивление рядом никого не было. Глаза, подобные целой сокровищнице драгоценных камней, с интересом рассматривали её, пока на губах Кирены вдруг не появилась хитрая улыбка. — Милашка, ты здесь совсем один? Выглядишь голодным, — почувствовав прикосновение к своей голове, химера сонно потёрлась о руку и перевернулась на животик, открывая свой рот. Она выглядела такой избалованной. — У меня с собой есть немного вяленого мяса. Давай, кусочек за прекрасную нимфу~ Лишь когда успел съесть с рук девушки лакомство для химер, Фаенон распознал голос своей подруги и откатился в сторону, прыгая в кусты под звонкий девичий смех. Смахивая слёзы веселья с ресниц, Кирена позвала смущённого Бога солнца, стараясь выровнять дыхание. — Ну же, Фаенон. Неужели ты стесняешься меня? — Ты поняла всё с самого начала… Вместо химеры из-за кустов вышел высокий мужчина, белоснежные пряди были взлохмаченны, а румянец скрасил его прекрасное лицо. Если бы все небеса не знали о том, сколько раз ему отказала одна нимфа, никто не поверил бы, что это возможно. Наконец найдя своего друга, Кирена смогла унять своё беспокойство, правда… у неё все ещё была лёгкая обида. Но кривящийся от вкуса вяленого мяса Фаенон полностью перекрыл её. Сняв один из слоёв своих одеяний, Богиня любви расстелила его на траве и присела, похлопав рядом в приглашении поговорить. — Судя по тому, как тебе понравилось быть химерой, Анакса полностью очарован этой мордочкой? — хихикнула она, увидев, как лицо Бога солнца раскраснелось ещё сильнее. Какой же невинный. — … на самом деле, он сказал, что я ему нравлюсь, — тихо пробормотал он, растрепав волосы на затылке. Даже когда произнёс это вслух, Фаенону было трудно поверить. — Но теперь, зная это, мне сложнее признаться. — Почему? — спросила Кирена, положив голову на колени и заглянув во взволнованные голубые глаза. Кому-то они напоминали необъятные небеса, но девушка была не совсем согласна — они как клочок чистого неба, который светит лишь для того, кого Бог считал домом. — Он думает, что я добр к нему также, как к другим, но это ведь не так? Я хочу… когда смотрю на него, в моей голове появляются разные мысли… Анакса любил проводить свой досуг за чтением свитков на берегу реки, и каждый раз наблюдая за ним издалека, Фаенону хотелось склониться над ним, скрывая от чужих острых взглядов, и коснуться желанных губ. Провести по ним языком, ловя удивлённый вздох, и забрать свиток из подрагивающих пальцев, чтобы позволить им сжаться на его одеждах. Узнав, насколько нимфа была худой, Бог солнца помышлял оставить на бледной коже следы своих рук и благословенно поцеловать талию, которая была создана для того, чтобы он держал её. Его мысли слишком порочны по отношению к Анаксе, чтобы называть это простой добротой. Заворожённый фантазиями, как раскрасневшаяся нимфа лежит под ним и в возбуждении шепчет его имя, Фаенон закрыл лицо рукой и отвернулся. Вдруг Кирена прижала к его красной щеке ещё один кусочек вяленого мяса, и Бог солнца поморщился от этого запаха. — Тяжёлые мысли может скрасить хорошая еда. — Но я ведь не химера… Фаенон поджал губы, когда их коснулось сухое вяленое мясо, он совсем не понимал что было в мыслях у его подруги. На лице Кирены запечатлелась улыбка, а в глазах плескалась необъяснимая нежность, когда она смотрела на Бога солнца, перед тем как сказать: — Правда? Возможно я перепутала. Её слова звучали также игриво, как и любовные советы, которые она раздавала в купальнях во хмеле, но Фаенон будто очнулся, а все его сомнения развеялись. Ему хотелось вставать до первых лучей солнца и заправлять выбившиеся пряди за ухо нимфе, пока та ещё дремлет, а затем любоваться спящим лицом, чтобы пожелать доброго утра, как только Анакса проснётся. Он желал прижиматься к его груди и получать ласку не потому, что был очаровательной химерой, а из тихой любви, которую дарили ему и в тени листвы, и при свете солнца. … и всё это будет возможно лишь когда он сбросит свою фальшивую личину. — Кирена, помоги мне подготовиться. Столкнувшись с решимостью, что больше не напоминала юношеский пыл, а нечто более зрелое, сформировавшееся, Богиня любви лишь хихикнула и согласилась в обмен на возможность подержать Фаенона в облике химеры на коленках и потрогать его рожки. Мягкие лапки отталкивали руку девушки под лёгкие поддразнивая, когда розовая бабочка невесомо приземлилась на её плечо. С интересом взглянув на свою нимфу, Кирена вдруг подняла химеру на руках и спряталась в близлежащем кусте. Она походила на озорную девчонку, нежели на зрелую Богиню, когда показала своему другу молчать. Спустя некоторое время не берегу появились прислужницы Керкес в длинных мантиях, их кожа была бледна, а волосы собраны за спиной, придавая невинного очарования лицу. — Чем тебе понравилась та химера? Невзрачная шерсть, простая форма рогов… — Не знаю почему, но госпожа обратила на неё взор, — пожаловалась Сокриппа, намочив ноги в холодной воде. — Она всё чаще и чаще хвалит Анаксу и мне теперь самой интересно, что же в той химере так зацепило её? Если она так умна, почему не преподнести в качестве дара какому-нибудь Богу, к примеру? — Хе-хе, кто как не мы позаботимся о репутации госпожи среди Богов? — Уж точно не Анакса, — вздохнула одна из них, распуская свои длинные волосы, чтобы расчесать. — Каждый раз, когда покидаю лес, чтобы отдохнуть, меня пытаются пристыдить его поведением, будто мы близки. Нимфы были обыкновенными духами, которые трепетали перед силой Богов и служили им с почтением. Правда, бывали и исключения: Богиня любви славилась открытостью к любому, особенно к красивым существам, поэтому была не прочь провести время в компании Аглаи, что ткала ей новую одежду. Не говоря уже о Боге солнца, которого часто можно увидеть в компании Кастории и Гиацины, а по слухам он преследовал одну нимфу… Но Анакса был другим, в его действиях не было и толики почтения. При виде Керкес он не склонял головы, смотря в её полные мудрости глаза, а в словах скрывалось богохульство. Он был так свободен, что это не могло не вызвать зависти. — Не стоит слишком много об этом беспокоиться, — хмыкнула одна из нимф, а в её руках появился моток золотых нитей, от них шло слабое сияние. — Сегодня слуги Мнестии передали мне это, интересно, справится ли с заданием госпожи Анакса без него? — Ха-ха, возможно ему придётся забыть о её благосклонности и впервые стыдливо опустить голову. Подслушивающая их Кирена была шокирована подобным лицемерием, а её сердце сжалось от беспокойства за нимфу. Она не была так близка с Анаксой, но взгляд Богини был достаточно проницательным, чтобы разглядеть в нём упрямство, которое не позволит ему так легко сдасться. Почувствовав тепло в своих руках, не обжигающее, но таящее подавленные чувства, она опустила взгляд на химеру и замерла. Даже ей редко доводилось видеть Фаенона настолько злым.

***

Лабиринт минотавра находился на отдалённом острове, окружающая его растительность была редкой, напитавшейся кровожадностью этого места. Анакса коснулся плачущего под его ладонью дерева, стоящий здесь вой был невыносим и нимфе хотелось как можно скорее убраться отсюда. Взглянув на нить, привязанную к запястью, он вспомнил юношу, которого отправили на растерзание полубожественному зверю и не смог сдержать вздоха. Находившиеся здесь люди были так молоды, а в их глазах уже исчезла вся невинность этого возраста. Вдруг его слуха коснулся тихий треск. — Что… Золотая нить прислужников Мнестии славилась своей крепостью, но она разорвалась на его глазах столь легко, будто ничем не отличалась от простой подделки. Пот выступил на лбу, когда Анакса взглянул в сторону лабиринта и не увидел конца нити, та просто исчезла и путь назад для того юноши был потерян. Сжав губы в тонкую полоску, нимфа побежала вниз по склону прямо ко входу каменной тюрьмы, обнажённые стопы ступили на потрескавшуюся плитку и по спине побежали мурашки. Этот страх был выше здравого смысла, подобные ему не могли существовать вне своего дома, их тело напоминало хрупкое растение, что вырывали с корнем, и оно увядало, стоило листве исчезнуть из поля зрения. Как только Анакса вошёл в лабиринт, его конечности стали тяжёлыми, напоминая живого человека, но было то лишь игрой разума. Острые камни впивались в подошвы ног, и нимфа прижалась к стене, тяжело дыша, когда на глаза наконец попалась разорванная нить. Он был почти рядом… Вдруг его сердце сжалось от ужаса. Бабах!.. Сметённый ударной волной, Анакса покатился по земле, как тряпичная кукла. Его голова раскалывалась, а ободранные руки и колени болели, он едва нашёл силы, чтобы приподняться и взглянуть вверх. Алые глаза смотрели на него с дикостью, пока по морде быка скатывалась жидкость в их цвет. Хруст кости с шумом ворвался в уши нимфы, когда зубы с силой перегрызли руку во рту. Взбешённый минотавр запрокинул голову, проглатывая её, и по земле раздались грузные шаги. Это был первый раз, когда он лично столкнулся с «проклятием Божеств» лично, и сейчас ничем не отличался от простого человека. Но взгляд Анаксы следовал за золотой нитью, что продолжала убегать от него, ещё никогда в своей жизни ему не приходилось бежать так быстро. Тяжёлые шаги за спиной вселяли страх, а шарканье топора по земле оглушало. Лишь биение собственного сердца отдавалось в ушах. Вдруг его нога запнулась о приподнятую над землёй плитку, и острая боль пронзила лодыжку после падения. Притянув её к себе, Анакса пытался судорожно подняться, но его руки дрожали от слабости, а тело было тяжелее камня. — Ха-а… ха-а… На фоне приближающегося минотавра, что взвыл, раззадоренный пролитой ранее кровью, нимфа выглядела хрупкой, будто сломается уже тогда, когда его сожмут эти крепкие руки. Встретившись со своей погибелью лично, Анакса мог лишь закрыть глаза и отдаться судьбе. Казалось, страх перед смертью не был доступен ему, живущему не одну сотню лет, неспособному познать старость, но когда закрыл глаза, ему привиделось столь многое… Тонкое дерево, из которого он родился… Протягивающая ему свиток Керкес… Звонкий девичий смех… Яркая улыбка, подобная солнцу… «Впрочем, это не так уж важно…» Топор взлетел, чтобы оборвать жизнь одной из многочисленных нимф, и Анакса невольно сжался, как склонённоё во время шторма дерево. Ну ничего, Керкес почувствует потерю и спасёт несчастных детей здесь… Всего на миг ему показалось, что перед глазами пронёсся Фаебедон. Что бы ему делать в этом месте?.. Маленькая серая химера выскочила прямо под крошащие плитку копыта минотавра, в её тёмных глазах вспыхнул золотистый блеск, заставив безумного монстра отшатнуться, будто он соприкоснулся с палящим солнцем. Но в следующий миг он застыл, крепкая рука сжала его морду и пальцы с силой раздробили череп. Лабиринт пронзил хруст. Минотавр возвышался над мужчиной, но его массивная фигура могла лишь дрожать от боли. Волосы Бога напоминали вздымающиеся вверх языки пламени, а в глазах переливалось расплавленное золото, в котором вспыхивало одно яркое чувство — ненависть. Отбросив божественную тварь на плитку, он смотрел на неё с неприсущим ему холодом и раздражением. Ему было всё равно, разгневается кто-то на небесах, проклянёт его или низведёт до простого смертного.

Никому не было позволено ранить его Анаксу. Даже Богам.

Потушив рвущийся из него обжигающий огонь, Фаенон обеспокоенно обернулся и вмиг упал на колени перед слабой нимфой, что дрожала от боли. Подняв его на руки, он невесомо коснулся лица, смахивая прилипшие пряди с лица и с отчаянием смотря на стекающую вниз струйку крови и грязь. Пусть прекрасная нимфа была обезображена, нежность в голубых глазах не угасла. — Ты… Ресницы устало распахнулись, в глазах винного цвета стояла поволока блеска, будто мужчина в его руках сейчас расплачется, и сердце Фаенона сжалось сильнее. Хватаясь за реальность, Анакса протянул дрожащую руку, и тёплая ладонь схватила её, прижимая холодные пальцы к щеке Бога. — Анакса, это я… Теперь всё в порядке. Но нимфа продолжала смотреть на него, не говоря и слова. Казалось, сухие губы приоткроются, чтобы выдохнуть хоть что-то или хотя бы вздох облегчения, но он молчал. В его глазах поселился знакомый холод, осознание обмана, и Фаенон мог лишь виновато опустить голову, чтобы спрятать взгляд за чёлкой. В тишине он взял на руки нимфу и шагнул прочь из каменного лабиринта.

***

В небесной обители было необыкновенно душно, и несколько нимф спряталось в беседке Богини любви, обмахиваясь руками и наслаждаясь охлаждёнными напитками. Гиацина устало припала к плечу своей подруги, что смахнула платком влагу с очаровательного лица, лишь Кирена не выглядела такой подавленной. Расположившись на одной кушетке с Фаеноном, она легла на мягкие перины и с интересом наблюдала за тем, как он спрятал лицо за руками. И так прошло уже несколько часов. — Фаенон, возможно ты хотел бы выпить вина? В нём есть цитрусовые нотки, как тебе нравится, — попробовала она вновь разговорить его. Но в ответ лишь послышался вздох. Цитрусом пах Анакса и, когда он пил это вино, вспоминал о нём… А сейчас нимфа не желала его видеть, нет, презирала за ложь. Тот холодный взгляд вновь вспыхнул перед глазами и Фаенон сделался ещё более печальным. Погода же стала ещё более жаркой, и чувствующая, как её дух растворяется, Кастория поспешила подбодрить его: — Учитель Анакса может выражаться резко, но, уверена, он благодарен тому, что ты спас его… — Да-да, он может быть очень груб, незнающим манер и упрямым, но в действительности никогда не обижался бы на тебя всерьёз! … и это всё Фаенон тоже прекрасно знал. Ведь его Анакса был таким добрым и сострадательным, он засыпал рядом с недавно подобранной химерой, потому что та не противилась уходить, кормил ту всякий раз, когда она смотрела на него, желая признаться в любви, вычёсывал шёрстку и позволял лапам трепать его одежду. С губ сорвался ещё один вздох. Но наконец он показал своё лицо присутствующим и там была… улыбка. — Всё в порядке… Даже если бы можно было повернуть время вспять, я бы всё равно пришёл спасти его. Пусть ему пришлось бы сделать этот выбор сотню или тысячу раз, вытерпеть этот отрешённый и полный ненависти взгляд десятки тысяч раз и остаться с разбитым сердцем ещё сотни тысяч раз, он не мог стыдиться своего обмана, когда сжимал в руках трясущиеся плечи и согревал холодные руки. Возможно Анакса никогда не откроется ему, но они вновь смогут пересекаться на берегу реки и Фаенон вернётся в те времена, когда наблюдал за одинокой фигурой нимфы издалека. Ему просто нужно было пережить это смятение в душе и… сдержать трепет в кровоточащем сердце. Если Богам отведена вечная жизнь, он пронесёт его с собой до самого конца, оставив этому миру лишь красивую легенду о верной любви одного Бога к прекрасной, но строптивой нимфе. … День, когда он встретил Анаксу, совпадал с одним из множества тех, когда люди проводили пышные празднества и устраивали соревнования, чтобы создать ещё один яркий момент в своей быстротечной жизни. На небесах уже всем давно было известно, что Бог солнца любил спускаться в мир смертных, принимая облик простого юноши из дальней деревеньки, который распивал алкоголь с вельможами и проверял решимость бравых воинов. Так, за пределами городских врат он бросал тяжёлый диск вместе с молодыми людьми, которых встретил во время дружеских спаррингов. Опьянённый общим весельем и подбадривающими его словами, Фаенон кинул его столь далеко, что тот пролетел десятки метров до самого леса. — Вот это сила! Поражённые, юноши могли лишь восклицать и, смущённый под таким вниманием Бог солнца рассмеялся и отправился за метательным диском. Это чувство жизни, такой быстротекущей и насыщенной, опьяняло его и заставляло сердце биться чаще. Вдруг он увидел вдали фигуру, она казалась полупрозрачной, нереальной, и Фаенон немедленно понял, что это одна из нимф и спрятал своё лицо за волшебным капюшоном. Мужчина тихо стоял, приложив ладонь к дереву, ствол которого пронзил диск, и Бог почувствовал себя неловко, зная, насколько приспешники Керкес были чувствительны по отношению к растениям и живым существам. — Простите, это моя вина… — Всё в порядке. Я здесь лишь для того, чтобы проводить его в последний путь. Вместо того, чтобы отчитать безрассудного юношу, нимфа не обратила на него внимания. Во взгляде запечатлелись столь сильные нежность и печаль, что Фаенон не смог бы подобрать слов для описания или изобразить их на табличке. Заторможено он подошёл к дереву и осторожно потянул за метательный диск. Его слуха коснулся тихий вздох, и Бог солнца натянул капюшон пониже, взглянув вверх. Словно они были здесь лишь вдвоём, нимфа обняла ствол толстого дерева руками и прижалась к нему, не боясь зацепиться своим белоснежным нарядом. С губ срывался трепетный шёпот, как если бы он успокаивал раненного ребёнка. — Не плачь. Я разделю твой последний вздох и запишу твою историю… — Оно плачет?.. — спросил Фаенон удивлённо, это походило на любопытство молодого человека, чем раздражение на обвинение. — Разве ты не слышишь, дитя человеческое? — нимфа приложила руку к уху, и Бог был заворожён этим небольшим жестом, повторив за ним. — Прислушайся… Шелест листвы не отличается от плача, а скрип ветвей — воя боли. Растения тоже говорят, просто вам неведом их язык. Обыкновенно нимфы приходили в восторг при виде Бога, было непривычно слышать, как его называют… глупым. Недоверчиво Фаенон вслушался в звуки леса и на несколько минут они погрузились в тишину, не говоря друг другу ни слова. По щеке скатилась одинокая слеза, когда голубые глаза внезапно распахнулись. — Я слышу, — пробормотал он поражённо и утёр влагу с глаз. — Благодарю за урок. Как мне Вас называть, о, прекрасная нимфа? Но стоило ему вновь взглянуть в ту сторону, где стоял мужчина, его и след простыл. Так он и остался сидеть там, ошеломлённый, пока за ним не вернулись заждавшиеся юноши, чтобы продолжить игру. Лишь позднее Фаенон узнал, что это было самым древним деревом в лесу. Его ветви широко раскинулись над землёй из-за чего другие растения не могли прорасти рядом, многие столетия оно стояло в одиночестве, неся в себе дух всего леса, пока в один момент не наступил и его час обратиться гноем для новой жизни. Также, расспрашивая всех на небесах, он узнал об имени той нимфы, которую повстречал. Как и думал, тот был приспешником Керкес и пришёл в тот день по поручению своей госпожи. — Наставник Анакса? Некоторое время я была его ученицей, всем же известно, что нимфы Богини мудрости и стратегии самые начитанные, поэтому хотят их наставничества. Вот только… он особенный, скажем так, — сказала ему розоволосая подруга, неловко улыбнувшись. — Если мы говорим об Анаксе, он любит проводить время в уединении, но если подойти и задать ему вопрос, он с радостью ответит. По крайней мере, ему нравится обсуждать со мной геозавров… Возможно он просто их любит? — вдруг подумалось фиолетоволосой девушке и она сделала короткую заметку на табличке под рукой. Они привели его к берегу тихой реки, обстановка здесь не отличалась от той, когда они впервые встретились с Анаксой — лишь деревья шелестели на ветру. Глаза Бога солнца расширились, когда он наконец встретил знакомую фигурку, будучи совершенно реальной прекрасная нимфа сидела в тени листвы и читала свиток. На удивление, ему очень подходил такой досуг. Сев у воды, Фаенон облокотил голову на руку и наблюдал. С любопытством юноши, что увидел диковинку. Он приходил к берегу реки множество раз, иногда бросая камни в воду и наблюдая, как те отскакивали в сторону Анаксы, но тот и не подавал виду, будто заметил это. Порой его сопровождали другие нимфы, которые предлагали освежиться в холодной воде и они веселились, но фигура в тени и не собиралась присоединиться. В какие-то дни он тихо сидел и смотрел на противоположный берег, грустно колупая палкой землю. Бог был неутомим, повторяя этот ритуал и подмечая маленькие привычки встреченной ему прекрасной нимфы; выбор позы для удобного чтения, сменяющиеся украшения, одинаковое время для перерывов… Он не знал почему вновь и вновь находил сидящим себя там, просто вслушивался в шуршание листвы, будто оно могло ему что-то сказать. И в какой-то момент на знакомом месте никого не оказалось. Обеспокоенный тем, что докучал Анаксе, Фаенон растерянно смотрел по сторонам, пока не наткнулся на его фигуру совсем рядом. — Возможно ты хотел что-то спросить у меня? Пусть их разделяла дистанция больше метра, нимфа выглядела такой маленькой и хрупкой, впервые у него выдалась возможность разглядеть её вблизи. Пурпурные глаза смотрели прямо в его, такие пленительные и ожидающе ответа, что Фаенон растерялся, чувствуя, как его лицо нагревается. Он выпалил первое, что пришло в голову. — Как… твоё имя?.. Пусть уже знал ответ, Бог солнца не мог дождаться, когда вновь услышит этот тихий и успокаивающий голос. Он слышал его лишь раз, тогда в лесу, но тот приходил ему в редких снах и мерещился на яву, спрашивая, разобрал ли он в шелесте листвы плач. — Зови меня Анаксагор. Будь добр, не сокращай моё имя. Анакса… пробормотал Фаенон, уже привыкший к тому, как это имя лежит на языке, тут же проигнорировав чужую просьбу. Его сердце странно трепетало и он даже знал причину этого. Кажется, ему наконец удалось привлечь внимание его нимфы. … Его всегда вело к берегу реки особое воодушевления от ожидания, что он вновь сможет встретить Анаксу, возможно ему удастся поговорить с ним и отвлечь от свитка в руках. Но теперь лишь слабая ручка Гиацины вела его тяжёлое тело к знакомому месту, чтобы… отдохнуть? Перестать думать о нимфе?.. Фаенон не знал. Наблюдая за таким подавленным состоянием друга, идущая рядом Кастория спросила его шёпотом: — Господин Фаенон, это не похоже на Вас. Обычно подобные трудности вызывают лишь больше интереса. Простите, если я ошиблась… — Нет, ты права, — Бог солнца растрепал волосы на затылке, смущённый таким вниманием. Неужели он и правда выглядел так жалко, раз Кастория пытается подбодрить его? — Тогда можете ли Вы мне сказать, в чём корень Ваших сомнений? Её голос был успокаивающим, что не удивляло. Множество заблудших душ следовали за ним, плача от внезапной кончины и страха или злясь на тех, кто их погубил — лишь нежные касания девушки и её последние слова позволяли им обрести покой и перейти на другой берег Реки Душ без сожалений. — Просто… могу ли я появиться на его глазах и доставить ещё больше проблем? Я даже не знаю как просить прощения после всего… Пусть Фаенон знал, насколько Анакса был добр и жертвенен по отношению к близким, нимфа не желала делиться подобной своей стороной с каждым. Теперь, при виде знакомых голубых глаз, он будет думать лишь о том, насколько откровенно говорил о Боге солнца или как они праздно проводили время вместе до раскрытия обмана. Если бы это была простая оплошность, достаточно раскаяться и нимфа это примет. Но Фаенон допустил ошибку хуже… Когда они подошли к месту назначения, Гиацина внезапно остановилась и Бог солнца почти врезался в её маленькую фигурку. Идущая позади них Кастория удивлённо распахнула глаза, совсем позабыв, что хотела сказать ранее. Заторможено Фаенон поднял глаза и застыл. Это напоминало наваждение, обман — ласкаемый лучам солнца Анакса сидел на траве и беседовал с речной нимфой, обмениваясь любезностями. Кубок Гисиленсы оказался вновь пуст и она оторвала свои глаза от золота, чтобы взглянуть на подошедших. Её глаза напоминали океан, невозмутимый и спокойный. — О, это тот Бог, о котором ты говорил? Пи… нон?.. — Да. Лишь когда голос, такой знакомый, прозвучал наяву, Фаенон пришёл в себя и заозирался по сторонам в поисках места, где сможет скрыться. Стоящие рядом Кастория и Гиацина также попытались спрятать своего друга за своими спинами, но они не могли скрыть крепкую фигуру Бога, испуганно наблюдая за тем, как нимфа приближается к ним. Будто также провинилась перед ним, Гиацина начала: — Учитель Анакса, прошу, не ругайте господина Фаенона… — И не собирался, — не обратив внимание на удивление своих бывших учениц, он шагнул ещё ближе и заставил их отшатнуться от прячущегося Бога Солнца. — Нужно поговорить. — Анакса… Прежде чем он успел сказать хоть слово в своё оправдание, по какой-то причине боясь простую нимфу, на глазах у всех тонкий палец подцепил чёрную ленту на его шее и потянул за собой. Гиацина шокировано воскликнула, а Кастория смущённо закрыла своё лицо ладошками, пожелав тихой удачи своему другу. Сердце Бога с силой билось в груди, он боялся сглотнуть, пока знакомый холод касался кожи. Он не знал куда они направлялись, смотря на тонкую руку, что держала его с необычайной силой, о которой и не догадывался раньше. Лишь пройдя десятки деревьев и сбежав от взглядов любопытных животных, Анакса отпустил бредущего за ним Фаенона и отошёл на несколько метров. Нимфа так и не повернулась к нему лицом, погрузившись в тишину, тревожащую и гнетущую. Послышался тихий вдох. — Фаебедон… Это не было вопросом, он позвал свою маленькую и талантливую химеру с едва различимой нежностью. Крупная фигура Фаенона стояла там, желая скрыться от тепла, коснувшегося его сердца, оно было слишком желанным, чтобы проигнорировать. Опустив взгляд, он ответил: — Уру-ру. Его имитация прозвучала так по-детски, будто тот был непоседливым юношей, которого поймали за проказой. Но вместо того, чтобы улыбнуться, Анакса лишь тяжело вздохнул. Нимфа была уверена в своём предположении, но после ответа Фаенона почувствовала накатившую усталость. — Слышал, что это одна из причуд Богов — обращаться зверьми, — когда Анакса наконец обернулся, Бог столкнулся лишь с отрешённостью в чужих глазах. — К сожалению, не разделяю пристрастия делить ложе с животными. Эти слова были резкими и грубыми. Если бы на месте Фаенона стоял кто-то другой, они нанесли бы ему рану и поколебали решимость. Но Бог солнца лишь смотрел в знакомый пурпур, он не казался ему безразличным или холодным, он смог разглядеть там тихие нежность и печаль. Когда нимфа столкнулась с сожалением на красивом лице, лишь спрятала эти чувства за рядом ресниц. — Я даю шанс тебе оправдаться и ты молчишь? — Анакса, — тихо выдохнул Фаенон, ошеломлённый этим откровением. — Ты… простишь меня?.. — В зависимости от ответа. Точно щенок, что получил ласку от своего хозяина, Бог солнца взбодрился, а лицо его покрыл слабый румянец. Ему хотелось подойти и взять ладони Анаксы в свои, согревая теплом, рассказать о том, как долго он в него влюблён и… надеяться на положительную реакцию. Но уняв свой пыл, он сбивчиво начал: — Я не хотел тебе врать, просто наблюдая за тем, как ты добр с животными в лесу… мне хотелось попасть на их место. Чтобы ты тоже улыбался мне и гладил по голове, — воспоминания о том, насколько теплы и заботливы были руки нимфы с ним, заставили его сердце учащённо забиться, а голос стать увереннее. — Не как химеру… Будешь ли ты любить меня как Фаенона?.. Он сделал шаг в сторону Анаксы, приложив руку к своей груди, в его глазах было запечатлено манящее взор солнце и нимфа едва смогла противиться этому теплу. Даже отведя глаза в сторону, он мог ощутить кожей, как на него пристально смотрит Бог, с любовью, с желанием, с восхищением. — … если я скажу нет, ты так же продолжишь преследовать меня? — Я… Небесная обитель знала немало историй, когда охочие до страстей и веселья Боги пренебрегали чувствами своих созданий и тех, кого должны были оберегать. Возжелай Фаенон нимфу так сильно, что не мог сопротивляться, и даже Керкес осталась бы бессильно наблюдать со стороны, возможно, предложив своему любимому слуге обратиться прекрасным деревом, на которое можно было лишь взирать со стороны. Сказать, что он отступит, было бы солгать вновь, но и настаивать на принятии — навсегда стать презираемым в глазах Анаксы. Поэтому Бог Солнца был искренен. — Я больше не побеспокою тебя своими нелепыми ухаживаниями, но… Буду приходить вновь на берег реки, чтобы увидеть. Услышавшие его слова поэты были бы пленены их романтичностью и бескорыстием, но это тоже неправда. Единственная причина, по которой Фаенон всё ещё был здесь, отвергнутый раз, его бесконечная жадность. — Искать случайные встречи в лесу. Приходить чаще к Керкес под любым предлогом в надежде увидеть там и тебя. Расспрашивать других как ты. Чем больше он слушал себя, тем больше боялся этих чувств, таких обжигающе-горячих даже для него. Он просто… не мог в один день перестать спрашивать у Гиацины где сегодня Анакса по поручению своей госпожи, не мог вдруг пересечься с ним взглядом и не почувствовать учащённого биения от этого краткого контакта, не мог проснуться одним днём и не подумать, какой красивой была бы сонная нимфа. Он так привык… любить Анаксу, что это было так же естественно, как дышать. Возможно это лишь временный порыв страсти первой любви и через многие столетия сердце не будет биться чаще от маленьких намёков на внимание, он не будет смеяться вместе с Касторией, вспоминая годы обучения у его нимфы, и не так часто будет вспоминать о том, насколько свеж и душист запах от бледной кожи. Но Фаенон не сможет забыться в алкогольном хмеле или объятиях другого, лишь подавить эти чувства, чтобы они напоминали не пылающее солнце, а маленькие тлеющие угольки. — Вот как, — выслушав эту длинную речь, Анакса звучал тихо и задумчиво. — Значит мне от тебя не сбежать… — Я не это имел в виду! Испугавшись, что его разумная, но до ужаса упрямая нимфа совершит какой-то импульсивный поступок, Фаенон приблизился к ней и схватил за руки. Он заглянул в изумлённые глаза, стараясь передать словами всю искренность своих чувств, непохожих на простую забаву Божества или доброту к другим. — И в мыслях не было тебя запугивать, просто… Позволь мне приходить на берег реки, чтобы вновь увидеть. Он оставил обращение «моя прекрасная нимфа» непроизнесённым, потому что уже узнал её имя в отличие от момента их встречи. Трепетно сжимая холодные ладони в руках, Фаенон заметил слабый румянец на щеках Анаксы, когда тот отвёл взгляд. — … терпеть не могу, когда меня перебивают. Запомни это, — раздражённо выдавил он, всё ещё не в силах заглянуть в открытые глаза напротив. — Я лишь сказал, что не имеет смысла пытаться тебя избегать. — Значит… — Твой ответ засчитан. Услышав самые желанные слова за этот день, Фаенон улыбнулся так широко, как только мог. В его теле била энергия и он не знал, куда её деть — хотелось поднять нимфу на руки и вынести на глаза всех, чтобы вновь признаться в любви, или прижаться всем телом и не отпускать. Но Бог остановился на самом невинном варианте. Слегка наклонившись, чтобы Анакса мог достать его макушки, Фаенон осторожно положил руку на свои волосы. — Когда я был химерой, тебе нравилось гладить меня по голове… Последняя часть просьбы неловко повисла в воздухе, и Анакса, чьё сердце учащённо билось от этого красивого лица совсем рядом, мягкости и обожания в небесно-голубых глазах, а также тепла, неуловимо идущего от нависшего над ним тела, лишь слабо провёл по волосам — они были мягче шёрстки химеры. Нимфа не сказала и слова, и Бог был не в силах говорить больше, когда его наконец трепали по голове, проявляя заботу. Их лица были так близко, что дыхание смешалось, распалившись, и нельзя было сказать кто сделал первый толчок первый. Спустившимися пальцами к чужой шее Анакса или потянувшийся к губам напротив Фаенон. Тихий вздох повис между ними, когда широкие ладони Бога солнца сжали в руках тонкую талию, одна из них скользнула по спине, вызывая мурашки и забралась в собранные волосы, приводя их в беспорядок. Горячий язык лизнул нижнюю губу, и Анакса задрожал от спустившегося вниз жара, заставившего ноги ослабнуть. Это отличалось от того, как он становился слабым, покидая лес. Что-то… более приятное, требующее продолжения. Пальцы нимфы спустились к узору солнца, словно нанесённому золотом, они забрались под ленту Фаенона, заставляя задыхаться. Прижавшись к губам нимфы в его руках последний раз, Бог отстранился и взгляд скользнул по блестящей на них влаге. Анакса тяжело дышал, неспособный привести мысли в порядок, не тогда, когда чувствовал сжимающие его тело руки и пожирающий взгляд. Сглотнув, он невольно вообразил, насколько горячим будет Фаенон, касаясь его обнажённой кожи и каким страстными будут их поцелуи на ложе… Их слух ласкали учащённое сердцебиение и сбивчивое дыхание друг друга, они не смели произнести и слова, чувствуя недоумение и смущение, пока тела продолжали пылать. Если бы это был другой момент, они немедленно утолили бы эту страсть, сливаясь устами и скользя руками по влажным телам. Рассматривая Анаксу, который впервые не мог сказать и слова, Фаенон нашёл это забавным и прыснул от смеха. Вдруг сдерживаемые им внутри переживания, сменившиеся чувством радости, вышли наружу и он не мог перестать смеяться, громко и искренне, под чужой недоумённый взгляд. Подняв нимфу, его нимфу, на руки, он смеялся звонко, как юноша, и кружил между деревьев. Казалось, что он был пьян, но на деле всего лишь до безумия влюблён и желал носить это счастье на руках всю жизнь. Ошеломлённый такой наглостью, так просто поднять его на руки без спросу, Анакса хотел было возмутиться, но наблюдая за широкой улыбкой и чужим весельем, он не мог не заразиться и тоже начал смеяться, так же глупо, как и Фаенон. Лишь спустя время ноги нимфы коснулись земли, и Бог уткнулся в её шею, вдыхая знакомых древесный аромат с нотками цитруса, пока руки прижимали к себе. Он потирался носом, точно вновь стал маленькой любмой химеркой, и Анакса позволял это ему, крайне смущённый такой близостью, но продолжающий закапываться пальцами в пушистые волосы перед собой, пытаясь отвлечься.