Объект наблюдения

      Спать хотелось неимоверно — ночь выдалась на редкость бурной, и две бутылки соджу не прошли даром. В двадцать шесть пить так, как он мог в двадцать, было уже тяжеловато. Под маской кололась щетина, сотрудники шарахались от аромата перегара — пахло от Джисона, вероятно, так, что окружающие его люди вряд ли потом могли сесть за руль. Вот он, звезда поколения, — подумалось ему, когда в зеркале лифта отразились синяки под глазами. На удивление он не ощущал себя грустным — нет, вечер прошёл даже слишком хорошо. А вот дико похмельным и больным — это да. — Чтоб я ещё раз пил с тобой, Хван Йеджи, — пробормотал он под нос, когда опустевший лифт радостно динькнул — прямо по вискам. — Разбирайся со всем сама, милая. Он посмотрел на часы, вздохнул. Стянул маску, которой уже можно было дезинфицировать поверхности. Откинул капюшон, под которым была шапка — ему и шанса не дали в душ сходить. Заглянул в студию и едва увернулся от запущенного в него пустого стаканчика из-под сока: — Хан Джисон! — голос Чана был сердитым — но всё же не убийственным, слава богу. — Тебя ждали к девяти, а не к одиннадцати! А ну-ка иди сюда! Ирония заключалась в том, что когда Чан пытался быть страшным и угрожающим — он был совсем, как милый щеночек, разве что хвоста виляющего за спиной не хватало. Вот когда он не пытался, а действительно злился — там да, тушите свет, прячьтесь в складках местности, покупайте билет куда-нибудь подальше — главное, чтоб не в Австралию. По-настоящему разозлённый Чан пугал даже высшее руководство, не то, что друзей. Сейчас же он всё-таки не сердился всерьёз, так что Джисон всё же вошёл в ставшую почти родной за двенадцать лет комнату. Скинул толстовку, в которой в тесной студии мгновенно стало жарко и неловко потёр шею, ощущая на себе взгляды лучших друзей: — Эм, ну… Виноват, извините, — он заметил, что говорящие весьма о многом мешки под глазами не укрылись от внимания Чанбина, и тот захихикал: — Смотрю, ночь была интересной. — Хван — засранка, — Джисон надулся и бросился на диван, подбираясь ближе к тёплому боку друга. Чанбин увернулся. — Йеджи звала меня посмотреть то шоу, которое я вам советовал, а в итоге всю ночь болтала про Рюджин. — Ты проспал работу ради шоу и сплетен об отношениях, — вздохнул Чан. — И дикого похмелья. — Нет, ну… Да, ну… Чёрт, ну я правда не за этим шёл, — Джисон вздохнул и откинул больную голову на любимую подушку от Spotify. — Думал, что просто потусуюсь, а там в шоу была похожая ситуация c её, и в итоге мы нажрались до полусмерти, и она не отпускала меня до последнего… — Надеюсь, болтовня с ней того стоила, — улыбнулся Чан. — Пахнет от тебя, как от геля-антисептика. Джисон махнул рукой и весело улыбнулся: — Кстати, я накидал припев для новой песни, пока мы ещё смотрели. Пока не особо много, но про то, как герой не может отпустить расставание, жалкий и грустный… — Ну, значит, ждём хитов от Хана… Но только попозже, — хмыкнул Чанбин. — Давай, вставай, скоро надо будет представить сборник начальству, а у нас в трёх треках даже конь не валялся. Джисон вздохнул и сел в своё кресло, с благодарным кивком принимая от Чана таблетку от головы. Похмелье похмельем, а работу и правда никто не отменял.       Иметь собственную студию в огромной компании было благословением — и проклятьем, потому что очнулись все трое лишь в тот момент, когда у Чанбина зазвонил будильник: — О, чёрт, — он устало потёр глаза и посмотрел в экран: — Я же в зал собирался! — На сегодня всё? — Джисон потянул затёкшую спину и оглянулся: часы над дверью показывали уже девять вечера. — Да, точно всё. Давай, Чанни-хён, идём, нельзя маньячить допоздна. — У тебя точно нет свидания сегодня, и пить ты явно пока не намерен, — хмыкнул Чан, не отрываясь от экрана. — Раз уж ты здесь — останемся ещё на пару часиков? — Заткнись, я всё ещё хочу домой, мы с Минни и Феликсом договорились поиграть, — заворчал Джисон, шутливо пихнул Чана локтем и поднял телефон, ещё с утра стоявший на беззвучном. И удивлённо замер, глядя в экран. Двенадцать пропущенных с незнакомого номера — дело не то, чтобы обычное, но и не редкость. Приходилось довольно часто блокировать номера или даже менять сим-карты, когда до них добирались особо рьяные «фанаты», но это всё равно весьма утомляло. Почти сотня смс — тоже не особо удивительно. И все такие надоедливые, мол, «Это же я, твоя любимая фанатка, почему не отвечаешь?». «Неужели ты не чувствуешь между нами особую связь?» У Джисона таких «любимых» было штук шесть только в Сеуле, и ему даже гадать не хотелось, которая это из них. Все вызывали лишь жалость и раздражение. А вот фотографию… Это происходило редко, и каждый раз напрягало. Джисон стиснул зубы, выдохнул — у него знакомо засосало под ложечкой, как будто он резко нырнул в ледяную воду. Он не боялся, нет — но был явно к этому близок. В голове резко всплыли техники, оставшиеся где-то там, несколько лет назад — назови пять вещей, которые видишь, подыши на четыре… Но пока что они были ему не нужны. Пока что ему нужно было не раздавить телефон от ярости. Чан и Чанбин уже перевесились через его плечи и рассматривали смазанное фото: на нём Джисон — явно этим утром, в той же одежде и с сумкой на плече — шёл по другой стороне улицы от снимавшего. Из-за смазанности было не разобрать, где точно — но что-то Джисону подсказывало, что на одной из соседних к агентству улиц. И подпись: «Ты сегодня прекрасно выглядишь!» — Ага, блять, конечно, — прошипел он недовольно, мгновенно блокируя номер отправителя. Злость на время заглушила тревожное чувство. — Прекрасно я выгляжу. — Тебя только это смутило? — встревоженно покачал головой Чан. — Не заметил преследователя? — Я утром бы перед собой слона не заметил, Йеджи напоила меня от души, — Джисон со стоном откинулся на стуле. — Ладно, хоть не у её дома сняли… Хотя там и Хёнджин тоже живёт, он бы прикрыл. — Я тебя отвезу домой, — Чанбин решительно схватил ключи от машины. — А завтра расскажем менеджеру, пусть банят идиотку. Не хватало нам ещё сасэнов на концерте. — Если бы это ещё работало, — Чан всё ещё хмурился, поглядывая на телефон Джисона.       Ездить на работу и с неё с охраной и друзьями или водителем компании было хорошо — но всё же немного смущало. Казалось, будто он ребёнок, которого в сад водят за ручку, а не взрослый мужик. Да и фанатка, наверное, не поняла, что её заблокировали — и писала свои бесполезные смски в пустоту. В любом случае, чем тише было вокруг — тем легче. В течение месяца тревога практически улеглась, давая место привычному раздражению — не нравилось Джисону быть на коротком поводке. Вот и сорвался он довольно быстро — как, впрочем, и всегда. Начал возвращаться один, вновь выходил на прогулки по вечерам, и вроде бы жизнь вернулась в свою колею. Вроде бы. Йеджи звала к себе уже неделю — у неё всё как-то не складывалось с Рюджин, и Джисон сдался. Пошёл вечером, в маске и безразмерной одежде, как привык — за столько лет дружбы они неплохо выучили, когда и как лучше бегать друг к другу домой. И вот, спустя месяц после той памятной попойки Джисон стоял на пороге квартиры подруги — без алкоголя, этого ему хватило, зато с дорогущим сыром и тортом. Между пальцами были зажаты цветы — крошечный букетик гипсофил, любимых цветов подруги. — Какой же ты романтик, Хани, — устало усмехнулась Йеджи, впуская его. Её короткие волосы были завязаны в неаккуратный хвост, любимая плюшевая пижама болталась, открывая прекрасные ключицы — к которым, впрочем, Джисон никогда не проявлял интереса. Друзья всё же есть друзья. — Не вытаскивай вино, прошу тебя, — хмыкнул он, развалившись на столь знакомом диване. — А то мне Чан голову завтра снесёт. — Ну, не мне же, — ухмыльнулась она, наливая себе что-то подозрительно пахнущее алкоголем. Перед Джисоном подруга поставила кружку чёрного кофе и тарелку с кусочком торта. — Так вот… Они досмотрели шоу, которое начинали вместе, потом ещё фильм — и всё это под иногда затихающие жалобы Йеджи на свою возлюбленную, что, казалось, была абсолютно слепа к намёкам. Джисон кивал, гладил по спине, шутил не к месту, пока она наконец не выговорилась до конца и не начала вновь улыбаться: — Ладно, решится когда-нибудь, — острый локоть подруги больно впился в бок. — Ты-то как, нашёл кого? Или опять сублимируешь всё в тексты свои? — Господи, Йеджи, у нас подготовка к промо полным ходом, — рассмеялся он. — Какой секс, какие отношения, о чём ты? Я из студии вылезаю только в зал и домой. — Звучишь жалко, — хихикнула она под недовольный стон Джисона. — Ну ничего, пройдут концерты ваши — и нуна из PR-отдела опять будет тебе по ночам звонить и ругаться на твои свиданки. Он шутливо обхватил себя руками и содрогнулся: — Ханбёль-нуна страшна в гневе, не приведи господь. Йеджи расхохоталась.       Когда Джисон ушёл, было уже за полночь. Воздух стал прохладным, пустые улицы — тихими и неподвижными, будто кто-то остановил время. Он сунул руки в карманы, поправил маску на лице и пошёл пешком: до дома всего десять минут, все их съёмные квартиры, что за столько лет работы стали настоящим домом, были близко к агентству. Пять минут он шёл спокойно, мурча себе под нос мелодию из фильма — саундтрек был действительно хорош, надо бы сохранить на Спотифае. Наушники болтались на шее, давно севшие — и только это позволило ему услышать это. Где-то сзади раздался шорох — будто в переулке, мимо которого он только что прошёл, кто-то задел мусорный бак. Оглянулся — было пусто. Стало не по себе — но он заставил себя думать, что это всего лишь бродячая кошка. Но всё же что-то заставило его свернуть не налево, по привычному маршруту к жилому комплексу, а направо — к парку, к освещённой улице. И с каждым шагом он был всё больше уверен — за ним кто-то идёт. Сердце зашлось в груди, кулаки сами собой сжались — но он старался идти ровно, не выдавая, что заметил. Если это грабитель — тут слишком много камер. А если кто-то из тех, кто преследует его едва ли не каждый день — им только и нужно внимание, которого он уделять не собирался. Он ускорил шаг — и где-то сзади шаги ускорились тоже. Но стоило обернуться — и сзади никого не оказалось. Как там было, четыре года назад? Вдох, отсчитать четыре, выдох. Красное вокруг… Да ничего, светофор вон разве что. И глаза у него точно красные от стресса, но это не считается, раз он сам их не видит. Пять вещей, которые ты видишь — фонарь, дом, другой дом, урна для мусора, пешеходный светофор. Нереальный пейзаж Сеула, мечта любого туриста. Вдох, отсчитать четыре, выдох. Четыре вещи, которые ты ощущаешь — толстовка, маска, сбившийся следок в кроссовке, ногти, впившиеся в руку. Вдох, отсчитать четыре, выдох. Джисон был готов на всё, что угодно, лишь бы не ощущать это навязчивое чувство паники — вот только это вовсе не было панической атакой. Он реально чувствовал себя в опасности. А от такого техники заземления особо не помогали. До парка он дошёл быстро, но коленки уже дрожали. Он опустился на скамейку прямо под городской камерой, достал телефон. Открыл чат 3racha.

вы:

*местоположение*

за мной кто-то идёт

сижу в освещённом месте, не вижу, кто

вызвать такси?

Его пальцы почти не дрожали, когда он набирал это. Ответ пришёл мгновенно — Чан едва ли когда-то спал по ночам.       Чанни-хён:       я приеду через 15 минут Спустя минуту пришло ещё два:       Чанни-хён:       машина компании       киа 129 0325 Ну конечно, он не то, что ещё работал — даже из студии не вылез. Джисон тихо выдохнул, чувствуя, как улыбка сама собой просится растянуть губы. Но мысль о ситуации тут же согнала её с лица. Вдох, отсчитать четыре, выдох. Джисон выдохнул и осторожно огляделся: вокруг и правда никого не было видно. Но ощущение слежки, выработанное за годы популярности, так никуда и не исчезло, липкой грязью растекалось по коже под одеждой. В парке было тихо, почти безлюдно — несколько человек выгуливали собак в этот поздний час, да вдалеке кто-то занимался на уличных трёнажёрах. Это не казалось безопасным — но идти домой не было верным решением уж точно. Кто бы за ним ни шёл — он не собирался приводить преследователя к своей двери. Через десять минут недалеко скрипнули шины, и Джисон узнал знакомый автомобиль. Он встал со скамейки — всё так же медленно, стараясь не выдавать свой страх — и подошёл к тонированной машине. Хлопнула дверь. — Спасибо, хён, — щёлкнул замок ремня, затикало реле поворотника. Сердце всë ещё колотилось где-то в горле. — Извини, что сорвал так. — Едем ко мне, — Чан медленно отъехал от обочины на абсолютно пустой дороге, всё время поглядывая в зеркала — наверное, искал преследователя. Джисон оглянулся — но в парке никого не было, как и машин на дороге. — Это в другую сторону от агентства, вряд ли тебя отследят. Вдох, отсчитать четыре, выдох. Джисон молча кивнул, медленно выдохнул, чувствуя, как ком внутри распускается — и вздрогнул, вновь услышав сердитый голос друга: — Серьёзно, Сон? Посреди ночи решил пройтись?! — Мне надо было вызвать тебя? Позвонить Сунвон-хёну? В час ночи? — устало ответил Джисон, откидываясь в кресле, стараясь подавить стыд. За тонированным стеклом пролетали освещённые пустые улицы. — Такого раньше не было. — Или ты не замечал, — Чан свернул на какую-то улицу, запутывая след — прямо как в шпионских фильмах. — Джисони, серьёзно, это может быть опасно! — Мы же с Йеджи двести раз так бегали, никогда не было проблем, — хмыкнул Хан в ответ. — Хён, окей, я понял, больше не буду гулять по ночам, просто… Ну, слушай, нельзя же вечно прятаться, верно? — Может, сейчас и стоило бы, — устало покачал головой Чан.       Уже когда Чан застилал диван, Джисон достал телефон — надо было сказать Йеджи, что он добрался. Поставить будильник, напоминалку о завтрашней тренировке, полистать соцсети — всё, лишь бы расслабиться, успокоить растревоженную голову, забыть о неприятном инциденте… И тут он увидел сообщения. И сердце камнем упало в пятки. Вдох, отсчитать четыре, выдох. Новый, незнакомый номер. Две фотографии. На первой, снятой сквозь стеклянную дверь с другой стороны улицы — Йеджи рядом с ним, стоящая в подъезде её собственного дома, протягивающая забытую шапку. На второй — он сам, садится в машину к Чану. Подписи не было. Зато следом пришло сообщение: «ты снова с ней?» «разве в прошлый раз была не случайность?» Телефон в руках завибрировал, тут же пришло ещё одно: «ты мой» «выглядишь замечательно, тебе идёт это худи» И ещё: «в следующий раз не сбегай» «я скучаю» Джисон сначала расхохотался — отчаянно, коротко, истерично почти. Ну, потому что смешно же: почти десять лет настоящей, крепкой дружбы, тайные свидания по ночам с кем угодно, кроме Йеджи — и теперь кто-то их подстерёг. Какая ирония. Новое сообщение. Ссылка на пост в твиттере. Чан что-то ругался сквозь шум в ушах, почти что вырвал у него телефон из рук, но Джисон всё же удержал его и открыл твиттер. И тут же опустился на ковёр к ногам замершего в шоке лучшего друга — колени его больше не держали. Новосозданный аккаунт, ни аватарки, ни нормального никнейма — зато уже тысячи просмотров и десятки комментариев. Комментариев к тому, первому фото, где Йеджи рядом с ним с подписью «СРОЧНО!!! видела Хана сейчас с девчонкой из ITZY». Вдох, отсчитать четыре, выдох. Не сработало.

***

      Скандал разгорелся мгновенно. Ханбёль-нуна из PR-отдела и правда позвонила посреди ночи — как и говорила Йеджи — но с ней разговаривал уже Чан, Джисон чувствовал себя выжатым, как лимон. А утром была грязь. Люди с камерами у компании, куча звонков на рабочий номер, ругань от Сунвона, обычно такого доброго менеджера — и его же встревоженный взгляд, когда Джисон объяснил всю ситуацию. Компания почти сразу же сделала заявление о старой дружбе и вырванной из контекста фотографии. Даже пиарщики вроде как пошли с фейковых аккаунтов публиковать треды о давних дружеских связях между 3racha и другими айдолами из агентства. Вот только — не помогло. Грязь лилась рекой, одна сплетня отвратительнее другой, каждый слух всё более невероятен — от забавных фраз, что это был фансервис (ага, в час ночи около лифта, когда подруга протягивала ему забытую вещь) до того, что Йеджи давно носила фамилию Хан вместо Хван. И, к большому расстройству Джисона, его собственные фанатки решили напасть на его же лучшую подругу. Йеджи держалась как могла — но днём Джисон застал её, плачущую, у дверей переговорной. Рядом с ней сидела Чэрён с салфетками в руках, и он слегка вздрогнул от просящего взгляда девушки. — Эй, малыш, — он сел с другой стороны и осторожно погладил подругу по спине. — Всё будет хорошо. Они забудут через неделю, слышишь? Йеджи в ответ только всхлипнула, и чувство вины стало ещё сильнее — и ведь не то, чтобы он сделал что-то не так. Просто существовал рядом. Просто пришёл пообщаться с подругой вечером. А теперь — скандал, разборки, проблемы от компании. Выговор обоим, извинения в соцсетях. Ладно хоть, про преследование выслушали без ругани, и на том спасибо. Чанбин, когда Джисон, наконец, добрёл до студии, встретил его спокойно, без лишней паники. Но взгляд друга был серьёзным: — Слушай, это же та, кто тебе писала не так давно? Фотки присылала? — Вероятно, — вздохнул Джисон устало. — По крайней мере, я надеюсь, что таких отбитых там только одна. — Тогда это проблема, — Чан и Чанбин переглянулись, и Чанбин подсел ближе. — Мы тут поговорили с Сунвон-хёном, и он сказал, что тебе в компанию последние месяца три приходило много однотипных писем без обратного адреса, обычная почта, ничего особенного. Только… В некоторых были упоминания, что она писала тебе смс, но хён не поверил… Это сасэн-фанатка, теперь точно. — Они хоть заблокировали её по номеру? — Джисон вновь почувствовал, как его пробивает холодный пот. — Запретили концерты, вот это всё? — Да, но… — Чан тяжело вздохнул. — Ты же знаешь, как это бывает. Номера слишком легко изменить. И, к сожалению, он знал. Знал, что обойти запрет несложно. Знал, что она вернётся. И от этого стало по-настоящему тревожно.       И она вернулась — с нового номера, с новой почты. Не помогло ни заявление в полицию, ни публичные угрозы судом за «порчу репутации» от компании. Прошло ещё два месяца — и отвратительное ощущение взгляда в спину сначала появлялось всё чаще, а потом и вовсе отказалось покидать Джисона. Он замечал это, когда входил в компанию — перемещался он на машине с водителем, конечно, может, он и был упрям, но идиотом точно не был. Когда получал всё новые смс, на которые так хотелось ответить бранью. Когда менеджер со вздохом сообщал о новых письмах в компанию. То, что это была девушка — было очевидным по письмам, по сообщениям, по многочисленным анонимным аккаунтам, в которых она рассказывала о своей неразрушимой уникальной связи с Джисоном. Стоило ему появиться на публике с друзьями — появлялся новый анонимный тред на грани клеветы вроде «Кто такой Ким Сынмин?» или «все звёздные друзья Феликса», обязательно с кучей фотографий его самого. Это заметила компания, даже фанаты — что вся эта грязь была связана с Ханом и только с Ханом, но… Но кто она — не могли сказать ни полиция, ни компания. Фанатка скрывалась так хорошо, что Джисон даже начал сомневаться — а правда ли она просто сумасшедшая? Может, она специально доводит его до безумия? Его будто призрак преследовал — подставные номера, всегда разная одежда и внешность, ни намёка на имя. Агентство просило не реагировать — «ей нужно внимание, не давай ей его». Но игнорировать становилось всё сложнее. Сразу после выхода сборника состоялся фестиваль, где 3racha, как и полагается звёздам поколения, были хедлайнерами. И вся эйфория выступления, весь восторг от нахождения на сцене, всё это было смазано странным ощущением липкости — он не мог понять, откуда, с какой стороны, но он вновь ощущал это пристальное внимание. Не восхищённые взгляды людей, что наслаждались выступлением, а что-то куда более тёмное. Куда более мерзкое. В гримёрке его накрыло. Тело начало трястись в преддверии истерики, и только крепкое объятье Чанбина немного заземляло: — Да какого хрена?! — рычал он, не в силах перестать дрожать. — Сунвон-хён, её обещали забанить! — Ты видел, кто это? — в ответ на покачивание головой менеджер вздохнул: — Мы не можем забанить того, чьё лицо нам неизвестно. Вдох, отсчитать четыре, выдох. Не орать на Сунвона, он этого не заслужил. Не вырываться из хватки Чанбина, всё равно не выйдет победить. Вдох, отсчитать четыре, выдох. — Джисони, ты уверен, что она там была? — серьёзно спросил Чанбин. — Я её всей шкурой чувствую, — Джисон немного расслабился и осел на диване. — Это пиздец, я больше так не могу. Сунвон нахмурился на брань и только было открыл рот — но его прервал Чан, злой, раздражённый — и менеджер вздрогнул под его взглядом: — Нет, я с ним согласен, это пиздец. Это надо решать, пока Джисона не довели до нервного срыва, — он нахмурился и почесал голову. — Я предлагаю вот что, Сон. Сходи к своему терапевту, а мы пока попробуем подать ещё одно заявление. Даже если её сегодня не было — это какой номер, уже третий, который она нашла? Джисон кивнул и зарылся лицом в плечо Чанбина, размазывая тоналку и блестящие тени по тёмному пиджаку друга. Спорить сил просто не было.       Но полиция не сделала буквально ничего. Его продолжали преследовать, продолжали заваливать всё более жуткими сообщениями и письмами — Джисон за спиной Сунвона вскрыл одно из них, и его чуть не вырвало от тёмных разводов, похожих на слюни — ну, он очень сильно надеялся, что это были слюни. Несколько писем с неприятными намёками пришло и Йеджи — хоть скандал быстро забылся, преследовательница, видимо, была уверена, что они всё ещё вместе. Хотя больше Джисон не смел встречаться с подругой нигде за пределами компании — не хотел больше, чтобы та пострадала от его глупых решений. Он вообще перестал видеться с друзьями где-либо — не хотел, чтобы на них снова лилась грязь. Но отчаянно скучал — по ласковым объятьям Хёнджина и Феликса, по дразнящему тону Сынмина. Это было грустно — но он пытался уверить себя, что это всё временно. Наконец, она показала лицо — точнее, медицинскую маску и кепку, скрывающую его. Всегда разная одежда, даже цвет волос — но неизменное замирание при виде Джисона давали понять — это она. Та самая, из-за которой теперь Джисон каждый день пил выписанные врачом таблетки и всё чаще вспоминал техники от тревожности. Он видел её в кофейне, за углом, недалеко от парковки, у агентства. В парке у дома. Каждый раз — будто случайно. Каждый раз — чуть ближе. Он пытался убеждать себя, что это просто совпадение, но однажды она подняла телефон — видимо, чтобы, написать сообщение, учитывая знакомую вибрацию в кармане. И мгновенно у него внутри всё сжалось. Но она каждый раз растворялась в толпе до того, как неповоротливая охрана успевала среагировать. И это бесило больше всего. Окончательный крах произошёл, когда Джисон на три дня остался ночевать у Чанбина — и Сунвон вызвал его утром в переговорку. — Смотри, — только и сказал он, и протянул конверт. Обычный, белый, уже вскрытый. На имя Джисона, как и всегда. Со знакомым почерком. Вот только в этот раз в графе «обратный адрес» не было прочерка — наоборот, он там был. Его собственный. Адрес его любимой маленькой квартиры от компании, где он жил уже пять лет. И куда он так усердно старался не привести преследовательницу. Джисон долго смотрел на конверт. Сначала просто не веря своим глазам, потом текст начал плыть перед глазами. Пальцы задрожали. — Она… знает, где я живу, — выдохнул он. Голос звучал каким-то чужим. — Она написала мой адрес. — Да, — тихо сказал Сунвон. — Мы уже сообщили. Знакомое ощущение — как будто на грудную клетку надели стальное кольцо и сдавили изо всей силы. Конверт перед глазами становился всё более ярким, слепящим, белым, чёрные буквы на нём плавали, мутные — то ли от слёз, то ли от недостатка воздуха. Всё было, как в тумане. Вызов к начальству, где уже сидели ребята. Разговор с компанией. Стандартные фразы: «Безопасность превыше всего», «Это временно», «Ты не должен волноваться». «Мы это решим». — Не решили, — отозвался он глухо, и Чан встревоженно обернулся на него. — Вы это уже не решили. Что толку от вашей охраны и водителей? — Мы решим, Хан-щи, — директор дивизиона покачал головой. — Но на данный момент я не вижу другого выхода, кроме как снять Вам другую квартиру и нанять специалиста для постоянной защиты. У нас уже был опыт со специалистами по интегральной безопасности, это наилучший выход для Вас… Специалист. Телохранитель. Какой-то молчаливый амбал, который теперь будет жить с ним в квартире, ездить на работу — разве что зад подтирать не будет. Потрясающе просто. — А дальше что? — когда отступила паника, внутри остался только лёд — холодный, злобный, кусачий. — Опять переезд? Пока в Сеуле квартиры не закончатся?! — Хан-щи… — Или пока не закончусь я?! — последние слова вырвались у него криком, и друзья обхватили его руками с обеих сторон, утягивая обратно — только тогда Джисон осознал, что вскочил со стула и навис над своим начальником. — Хан-щи, мы наймём профессионала, не переживайте, — директор Ким смотрел на него, явно не впечатлённый яростью одного из главных активов. — Он обеспечит Вам полную безопасность. — Джисони, это же хорошо, — Чанбин усадил его обратно и успокаивающе погладил по плечу. — Не злись… К горлу поступила тошнота. Телохранитель, съёмная квартира, вся его жизнь под колпаком… Нет, это уже было слишком. — Я надеюсь, того времени, пока я буду на привязи у незнакомца, компании и полиции хватит, чтоб найти преступницу, — практически выплюнул Джисон и вылетел из переговорной пулей. В ближайшем туалете он заперся, прислонился спиной к двери — и позволил себе, наконец, расплакаться — тихо, кусая пальцы, чтобы не кричать от безысходности и усталости.       В новую квартиру его везли, как какого-то принца — сменили две машины, ехали через весь Сеул запутанным маршрутом — и всё, чтобы остановиться в знакомом районе минутах в двадцати пешком от агентства, буквально с другой стороны реки от его старой квартиры. — Серьёзно? — устало фыркнул он, разглядывая высотный дом за внушительного вида забором. Окна были зеркальными и отражали закатное солнце, отбрасывая оранжевые блики на аккуратно подстриженные деревья. При их приближении камеры на столбах сами собой повернулись, кодовый замок на двери был массивнее, чем рюкзак Джисона. И всё же — двадцать минут пешком. — Они б меня ещё в отеле поселили, чтоб уж точно найти полегче было. Сунвон тихо хмыкнул и ткнул его в плечо: — Такой вариант тоже рассматривался. — Не жалуйся, знаешь, сколько тут квартирки стоят? — хмыкнул Чанбин за спиной. — А ты за аренду даже платить не будешь. — Правильно, потому что сам бы я выбрал что-то на окраине, — вздохнул Джисон и вытянул из минивэна свою сумку с вещами и ноутбук. Чан уже закинул оба чехла с гитарами на одно плечо и вытягивал синтезатор — Джисон отказался оставлять инструменты в той квартире, ему слишком нравилось работать из дома. — Ладно, пошли. В чат трио отправился шестизначный код от кодового замка. Вчетвером они вошли в холл — жилой комплекс явно был не для простых людей, с этими новомодными люстрами и зеркалами повсюду, с турникетами около стойки консьержа и какой-то крутой пропускной системой. Пожилой мужчина — на его бейджике было имя, но Джисон стоял слишком далеко, чтоб прочесть — при виде компании встал: — Добро пожаловать. Вы к кому? — Здравствуйте, аренда на имя Чхве Сунвона, — менеджер протянул договор, фотографии, какие-то сканы. Консьерж всё внимательно прочитал, потом вытащил из ящика простую белую карточку, протянул — уже Джисону: — Ваш пропуск. Желаю Вам приятного вечера. Сунвон поклонился, подтолкнул их сделать то же самое: — Спасибо, господин Ким. Уже у лифта Джисон переглянулся с друзьями и удивлённо выдохнул шёпотом: — Ни хрена себе… Вот так богатые живут, что ли? Может, тут и канализация золотая? — Джисони, ты миллионер, если опять забыл, — хихикнул Чанбин. — Но, видимо, да. Сунвон-хён, тут не найдётся ещё пары свободных квартир? — За свой счёт — пожалуйста, — ухмыльнулся менеджер и нажал на кнопку третьего этажа.       Всё в этом доме было дорогим и крутым — мощные железные двери с навороченными замками, прекрасная отделка, огромные квартиры с высокими потолками. Джисон вошёл в своё новое жилище и поёжился — оно было почти пустым, и от того — холодным и негостеприимным. Его спортивная сумка и потрёпанные чехлы гитар на фоне белых стен и идеально чистого паркета казались чуждыми, инопланетными почти. Сильно хотелось домой. Не в эту трёхкомнатную махину, а в прекрасную съёмную студию с небольшими окнами и видом на крыши соседних домов. Где не большая пустая кровать, а знакомый диван рядом с рабочим столом — чтобы далеко не ходить. Где не телевизор в половину Джисона, а проектор на пустую стенку. Но было нельзя — смски продолжали приходить весь день, Сунвон уже вновь заказал симку — четвёртую подряд. А на конверте от сумасшедшей фанатки был тот самый адрес, куда ему сейчас так хотелось. А значит — выбора не было. Первая из жилых комнат выходила окнами в сквер — довольно спокойный. Туда он сразу же забросил вещи, выбрав это место спальней. Вторая была меньше, зато в ней уже стоял большой стол — самое то для домашней студии. Третью… Вспомнилось, что его просили выделить комнату этому неизвестному телохранителю, и он даже не стал открывать дверь этой спальни. То, что компания сэкономила — было довольно очевидно, но то, как они это прикрывали, было даже смешно. Сам Джисон уже предложил компенсировать аренду своей будущей няньке, но директор Ким настаивал на совместном проживании — то ли думал, что Джисон будет сбегать (неужели после истории с фото Йеджи совсем за идиота его считал?), то ли пытался доказать, как же ему не плевать на безопасность артистов. Тьфу. Чанбин и Чан оглядывали квартиру с восхищением, говорили, что сюда нужно докупить, что где поставить — но Джисон просто раскидывал вещи, особо не приглядываясь. Настроения радоваться не было совсем. Оглядев огромную кухню, Джисон сел на стул и нахмурился: — Это, Сунвон-хён, а как мне питаться-то? Я ж готовить не умею, а про доставку ты говорил, что нельзя… — Учись готовить, — улыбнулся Чан, открывая пустой холодильник. — Несколько дней будешь заказывать на моё имя, сегодня привезу рамёнов, я предупрежу консьержа, — менеджер пожал плечами. — А потом — договоришься с телохранителем. — А что, уже кого-то нашли? — Чанбин удивлённо обернулся. — Так быстро? — Обижаешь, — улыбнулся Сунвон. — Конечно, нашли. Я не шутил, когда говорил, что ваша безопасность — на первом месте. Джисон только вздохнул — ему не нравилась вся эта новая жизнь, ему ничего из этого не нравилось. Он хотел, как прежде, ходить по вечерам в парк и брать с собой ттокпокки из ларька, хотел заходить в кофейню без ощущения преследования, хотел на нормальную, полноценную пробежку, а не рассматривать экран беговой дорожки в зале. Но то, чего он хотел, казалось, никого не волновало.

***

      Когда через пару дней утром раздался звонок в дверь, Джисон даже вставать не хотел — он уже два дня сидел в своей крепости, редактируя тексты песен для Сынмина — ласковые и нежные, в отличие от самого Джисона сейчас, и едва ли был в состоянии знакомиться с новым человеком — особенно с тем, чьей прямой обязанностью было за ним следить. На лице неприятно чесалась трёхдневная щетина, всклокоченные волосы торчали во все стороны, даже зубы были не чищены, а носки уже пора было бы постирать — но и плевать. Может, удастся заставить молчаливого громилу хоть одну эмоцию проявить. Пусть этот незнакомец знает, с кем имеет дело. …Или нет. Экран дверного звонка показывал Сунвона, а рядом с ним стоял… Айдол? Актёр? Модель? Принц? Если это был его новый телохранитель — то он был невероятно красив. Тёмные любопытные глаза, идеально ровный нос, бледная кожа. Тёмные волосы, достаточно длинные, чтобы прикрыть уши. Достаточно стройная фигура, не слишком большой рост — этот человек был даже ниже Сунвона. Розовый, мать его, кардиган. Вязаный. Невероятно мягкий на вид. И футболка с мультяшным котом под ним. Джисон застыл с раскрытым ртом, разглядывая на экране это невероятное видение — а потом дёрнулся, когда Сунвон позвонил в дверь снова. А у Джисона на лице была щетина, волосы торчали во все стороны, а носки пора было бы постирать — и чтоб этот невероятный принц увидел его в таком виде?! Да ни за что! — Пять минут! — в панике вскрикнул Джисон, метнувшись к двери ванной. — Я не одет! На самом деле у Сунвона всё ещё был ключ-карта — но он вежливо дождался, пока Джисон не приведёт себя в порядок и не станет хоть отдалённо похож на того самого Хана, чьи фотки из аэропорта всегда висели в трендах, и чьё лицо украшало обложки модных журналов. И только тогда, одетый в нормальные джинсы вместо заляпанных треников и водолазку, которая — по словам Йеджи, а она врать не любила — выгодно подчёркивала фигуру, Джисон отпер дверь. — Ты должен был быть готов двадцать минут назад, — не здороваясь, проворчал Сунвон, проходя мимо. Телохранитель тоже вошёл, и дверь сразу же закрылась с тихим щелчком. — Я писал тебе, что приеду к десяти! — Извините, — неловко улыбнулся Джисон, не в силах оторвать взгляд от незнакомца — так, вживую, тот был ещё более невероятен. Он склонился в глубоком поклоне, и его взгляд упал на ноги мужчины — господи, эти бёдра, вероятно, могли бы раздавить дыню, или его голо… или даже арбуз. — Меня зовут Джисон, пожалуйста, позаботьтесь обо мне! Телохранитель тихо засмеялся — мягким, нежным звуком, больше похожим на звон колокольчиков. Его улыбка была совершенно обезоруживающей — верхняя губа приподнялась, показывая передние зубы, чуть выдающиеся вперёд, как у маленького пушистого кролика, на щеках появились ямочки. Он поклонился в ответ. — Моё имя — Ли Минхо, я буду Вашим телохранителем, Хан-щи, — он распрямился, огляделся — взгляд у него был внимательный такой, точно заметил кучу грязных вещей в углу гостиной и срач на кухонном столе. — Покажете мне мою комнату? С такой внешностью «няньки», с его мягким голосом, больше подходящим мурлыкать нежные песни на радио, было легко забыть, зачем он здесь — вероятно, чтобы быть музой для новых песен, а не защищать. Вот только… Вот только любые порывы Джисона к романтике пропали эдак месяца два назад, вместе с радостью, желанием выходить на люди и закончившимся почти четырёхлетним перерывом от антидепрессантов. Он хотел бы почувствовать желание флиртовать, хотел бы, чтобы этот внимательный взгляд был на нём, хотел бы… хотеть. Но он не мог. Даже взгляд на красивого мужчину, год назад заставивший бы его заикаться, тянуться к заметкам на телефоне и половину ночи писать про удивительные глаза, сейчас лишь напомнил — этот красивый мужчина тут не просто так. За розовым кардиганом на поясе джинс виднелась кобура шокера, его костяшки были сбиты — наверное, от тренировок. И эта мысль выбила из него всё воодушевление разом. — Да, конечно, — Сунвон явно заметил, как резко Джисон погрустнел, судя по его встревоженному взгляду — но что удивительного? Он и так постоянно был грустным сейчас. — Вот здесь. Пока Ли выкладывал из своей спортивной сумки вещи за дверью, Сунвон сел напротив Джисона за кухонным столом и кивком поблагодарил за кружку кофе. Третья — для телохранителя — уже стояла чуть в стороне. — Сони, у нас правда нет выбора, — тихо проговорил он. — Эта фанатка опасна, и у неё много методов. Мы должны убедиться, что с тобой всё будет в порядке. Минхо-щи — профессионал, он тебя защитит. Тебе это нужно. — Как мне много всего нужно. Телохранитель, психотерапевт, водитель… Может, уехать куда-нибудь? — Джисон тоскливо покачал головой, уставившись в свою кружку. — В Америку, например, или Европу. Там, где меня не знают. — У вас был мировой тур буквально два года назад, тебя знают, — Сунвон хмыкнул. — Джисон, мы правда этим занимаемся. Но такие дела не решаются быстро, ты сам знаешь… — Мне от этого не легче, хён, — пузырьки на кофе образовали что-то похожее на радостное лицо, и он сбил их ложкой. Из коридора раздались лёгкие, едва слышные шаги, и Ли Минхо остановился в арке кухни. Его взгляд замер на больших окнах, из которых вдалеке виднелась река Хан, он подошёл и сел на третий стул. Попробовал кофе и забавно сморщил нос: — Извините, а молока или сахара не найдётся? — Джисон тут же подорвался с места, достал коробку с сахаром, бутылку молока, протянул телохранителю. Тот с очаровательной улыбкой кивнул: — Благодарю. Господин Чхве, Вы уже объяснили Хан-щи, как мы будем работать? — Нет, Ли-щи, — Сунвон покачал головой. — Надеялся, что это сделаете Вы. — Хорошо, — тут же лицо мужчины вдруг из мягкого и тёплого стало ледяным и сосредоточенным, под его внимательным взглядом Джисон слегка поёжился. По телу побежали мурашки — будто в кухне резко наступила зима. — Давайте начнём с того, что я не совсем Ваш телохранитель, Хан-щи. Я работаю с безопасностью в общем смысле — а значит, буду заботиться не только о защите от преследовательницы, но и о Вашем благополучии в целом. Джисон поморщился — ну точно «нянька», не зря он так думал раньше. Сейчас Ли казался ему статуей — красивый, но холодный и пугающий. А тот продолжал: — Но о физической безопасности всё же поговорить стоит. Итак, зная о Вашей работе, Хан-щи, я думаю, часть правил Вам знакома, однако я проговорю ещё раз — в сложившейся ситуации лишним не будет. Не брать ни у кого еду или напитки, в кафе — только то, что наливают или готовят при Вас. Не выкладывать в соцсети геолокаций и фотографий в реальном времени. Не перемещаться на общественном транспорте. Не заказывать ничего на собственное имя. Джисон торопливо кивнул — всё это он знал и так, в конце концов, восьмой год как официально работал артистом. Но следующие фразы Минхо заставили его поперхнуться кофе и нахмуриться: — …Не выходить из дома одному — только со мной или представителями Вашей компании. Если я скажу немедленно идти в помещение или машину — Вы пойдёте. Если скажу остановиться — остановитесь. Нельзя подходить близко к окнам… — Простите, Ли-щи, — Джисон удивлённо фыркнул: — Окна? Это девушка, не снайпер. И я просто музыкант, а не премьер-министр, почему… — Ах, я понял, — уголок губ телохранителя дёрнулся в подобии кривой улыбки. — Так говорить, конечно, не профессионально — но у меня бывали подопечные, которые из-за нарушения правила об окнах влипали в серьёзные неприятности. Если я не ошибаюсь, Вас уже снимали для соцсетей тайком? Джисон нахмурился, в груди сжалось от напоминания… но взгляд он не отвёл: — И всё же это как-то… Слишком. — Это не так страшно, как Вам кажется, — лицо мужчины вновь потеплело, и он отпил ещё кофе. Потом тихонько хихикнул: — Хотя я могу быть страшным. Джисон кинул обеспокоенный взгляд на Сунвона — но тот только серьёзно кивнул и встал. Его пальцы легко взъерошили волосы Хана: — Он прав, Сони. Соблюдай правила. — Но… — Соблюдай, — оборвал его менеджер и повернулся к телохранителю. — Машина остаётся Вам, Ли-щи, у Джисона запись в четыре, привезите его, пожалуйста. И он ушёл, оставив Джисона в растерянности — и с ещё большим ощущением опасности, чем было до того.       Первый день прошёл тихо — оба занимались своими делами по комнатам, по отдельности доели водянистый невкусный рамён, который Джисон варил вчера, съездили в компанию, где Чан и Чанбин требовали от него рассказа о телохранителе — а рассказать-то было и нечего. Его зовут Ли Минхо, он красивый, и… Джисон буквально ни черта о нём не знал. Вообще ничего — кроме того, что теперь придётся с этим человеком жить едва ли не круглосуточно. Но шанс чуть ближе познакомиться с «нянькой» выдался уже вечером, пока Ли вёз его обратно домой — всё в том же кардигане, всё с той же кобурой, спрятанной за ним. Джисон сидел на заднем сиденье, поглядывая на телохранителя, и вдруг у него заурчало в животе так громко, что он дёрнулся и сам. Телохранитель хихикнул. Джисон почувствовал, как его уши и щёки загораются ярким пламенем. Ли глянул в зеркало заднего вида и встретился с ним взглядом. Его глаза были сощурены от улыбки. Джисон подумал, что хочет умереть от смущения. Интересно, это возможно в реальности? В Симс было возможно. Ну и дурацкие же заголовки будут… — Что Вы любите есть, Хан-щи? — вдруг спросил телохранитель, когда они встали на светофоре. — А? — Джисон ошеломлённо захлопал глазами. — Да… Что угодно, наверное? Только не острое… — Предлагаю прогуляться и поужинать, — мужчина включил поворотник и свернул куда-то в сторону от маршрута. — Вам нравятся парки, Хан-щи? Неужели кто-то сказал ему, как сильно Джисон рвался из квартиры последние несколько месяцев, не в силах быть запертым? Или наблюдательный телохранитель догадался сам? Было ли это частью его «стратегии благополучия», или Минхо просто пожалел его? Джисон растерянно посмотрел, как за тонированным стеклом мелькали неоновые вывески и огни фонарей, потом повернулся обратно: — Джисон. Вы… Можете звать меня Джисон, мне так… комфортнее. И разве мне можно есть вне дома? — Минхо. Хотя я не особо старше, можете… можешь звать меня хёном, — на удивлённый вздох Джисона телохранитель вновь улыбнулся. — Со мной можно. Так что насчёт парков? Набережных? — Но там же будут люди! — Не будут, вот увидишь. Джисон был растерян, но что-то в его телохранителе убеждало слушаться до последнего слова — и он не перечил. Просто следил, как машина медленно удаляется от центра в тихие жилые районы. Парк был совсем крошечным, посреди небольших двухэтажных домов — несколько дорожек, детская площадка и неухоженный, почти что дикий лес. Пахло влажной опавшей листвой, сквозь голые ветви деревьев пробивались огни фонарей. Но людей там и правда не было — и когда они сели на лавочке в глубине, обхватив руками по стаканчику с ттокпокки, Джисон стянул с лица маску и спросил удивлённо: — Ли-щи… — Да, Хан-щи? — Минхо наклонил голову набок и насмешливо улыбнулся. — М-минхо-щи, — Джисон почувствовал, как его уши вновь заполыхали. Он не привык так быстро переходить на личное общение, и это было невежливо, и вообще! — Откуда Вы… ты знал, что тут так будет? — Я живу поблизости, — Минхо перемешал палочками свою порцию — пугающе-красную, он взял с острым соусом — и откинулся на скамейке. — Поэтому и знаю, где тут безопасная еда и тихие места. Интересно, возил ли он каждого подопечного, которому не хватало свежего воздуха, сюда? Мысль была неприятной, но Джисон отбросил её — он знал этого человека ровно день, и если полиция поторопится — скоро Ли Минхо в его жизни не будет. — Вы… Ты живёшь один? — в голос проскользнула капелька вины — вот и ещё один человек, которого из-за его проблем заставили жить где-то, оторвали от сем… — Да, — в слабом свете фонаря глаза Минхо были чёрными, нечитаемыми. — У моих родителей живут три кота, но они в Кимпхо. Иногда я уезжаю к ним, когда долго нет работы, иногда вместе ездим в отпуск… но тут обычно один. Джисон не нашёлся, что ответить и впился зубами в свои ттокпокки. Ему было неловко, даже стыдно, что он поднял эту тему. — Знаешь, я знаю в городе ещё много таких мест. Парки, уединённые набережные… Лесополосы, заброшки, кладбища, — Джисон поперхнулся. Минхо повернул голову и улыбнулся мягкой, тёплой улыбкой. — Если тебе хочется гулять, только скажи, и я отвезу. — Это… Не слишком? — Джисон неловко почесал нос. — Ты и так постоянно со мной, не обязательно выполнять мои хотелки… — Не слишком, Джисон, — покачал головой мужчина и повторил: — Только скажи. Между ними снова повисла тишина — уже куда более уютная. И тут вдруг Минхо откинулся на скамейке, глядя в небо — там было видно лишь голые ветви деревьев и бьющий в лицо фонарь, Джисон проверял — и спросил тихо: — Ты интроверт, да? — Ну… Это, вроде, известно, — Джисон поймал чужой тёмный взгляд и не смог различить ни единой эмоции. — Хочешь знать мой MBTI? — Хочу, чтобы тебе было легче со мной, — слегка улыбнулся Минхо. — Как насчёт игры? — Игры? — Двадцать вопросов. У тебя десять, у меня десять, отвечаем честно. Если совсем не можешь ответить — так и скажи. Джисон задумался — он никогда особо не был в коллективах, никогда особо не играл в подобные игры на сближение, и это всегда казалось ему… Слишком личным? Слишком интимным? Но, если так подумать — правила работали и в его сторону. Всегда можно было уклониться, всегда можно было спросить что-то личное в ответ. Так… Почему бы и нет? Ему всё равно придётся налаживать отношения, так или иначе. — Хорошо, давай, — кивнул Джисон. — Сейчас? — Нет, конечно. В любое время, — Минхо всё ещё почти лежал на скамейке, глядя в пустое небо. — Просто назови номер — и я попробую ответить. Или я назову — и попробуешь ответить ты. Всю обратную дорогу Джисон только и думал, каким же будет его первый вопрос? Но не смог ничего решить — и пошёл спать, в надежде, что что-нибудь придумает завтра. Когда его голова коснулась подушки, Джисон вдруг подумал — он выходил сегодня на улицу, даже гулял… И ни разу не чувствовал взгляд в спину. И даже отвлёкся по пути домой, почти забыв о ситуации, в которой оказался. Так он и уснул — со слабой улыбкой на губах.

***

      Чанбин серьёзно посмотрел на Минхо, который в другом конце зала уже обматывал руки бинтами, и тихонько сказал: — Он не выглядит таким уж опасным. — Да, не выглядит… Но ты хотел, чтоб рядом со мной стереотипный качок бегал? — хмыкнул Джисон. — У меня вы двое есть, да и я, вроде, не совсем уж тоненький. Чан хихикнул, но его тоже выдавал слегка встревоженный взгляд на нового телохранителя. А Минхо будто и не замечал такого пристального внимания — покачивал головой под музыку из наушников, аккуратно раскладывал свои вещи, что-то проверял на тренажёрах. А потом он замахнулся… — Боже мой, — ахнул Чанбин, когда груша отлетела едва ли не в стену. — Он же машина! Джисон просто завис с открытым ртом, наблюдая, как методично и профессионально Минхо двигается, как быстро наносит удары. Он, пожалуй, ни разу не видел, чтобы кто-то применял силу так — не для красивых фотографий, не для игры мускулами на сцене, не для забавных видео, которые компания снимала для продвижения — а по-настоящему, для дела. Он был, как пантера — пластичная, грациозная, выверенная, изящная — и смертоносная. — Что ж, — улыбнулся Чан, навешивая на свою штангу ещё по блину. — Выглядит… Мотивирующе. И с этим было сложно спорить — особенно на следующее утро, когда Минхо ходил по кухне так легко, будто танцевал, а Джисон с постели со стоном сполз.       В первые дни ему всё ещё было немного неловко — ходить до душа одетым, потому что иначе был велик шанс показать незнакомцу татушки и голую задницу, просить Минхо заказать и оплатить еду, а потом ещё и забрать внизу, сидеть в машине строго за спиной телохранителя. Выходить на подземной парковке только тогда, когда Минхо кивнёт и скажет, что можно. Но постепенно, день за днём, стало легче. Минхо держался от него на небольшом расстоянии почти всегда — не слишком далеко, так Джисон чувствовал себя в безопасности, но и не слишком близко, ради того, чтобы ему было комфортно. Хотя… С Минхо было комфортно, вот в чём фокус — как будто он просто сам собой встроился в дни Джисона. Никогда в жизни не было такого, чтобы с кем-то раз — и щёлкнуло, будто детали паззла сошлись вместе… Но с новым телохранителем было именно так. Он очень уважал пространство Джисона — дома сразу уходил в свою комнату, где был тихим, как мышь. Сразу же исчезал, стоило кому-то из друзей позвонить по видеосвязи — хотя Хёнджин и Йеджи даже успевали с ним поздороваться. Но при этом и не был тем самым молчаливым громилой, которого Хан ожидал — наоборот, подпевал радио, когда вёл машину, легко шутил, улыбался. Ещё пару раз отвозил Джисона в тот парк, когда становилось совсем тоскливо. Ездил вместе с ним в зал на тренировки, где тоже уходил к боксёрской груше — и не вмешивался, пока Джисон занимался с друзьями. А ещё Минхо был чертовски внимательным. И дело было даже не в его работе — хотя за прошедшие с их знакомства пару недель таких случаев было несколько. Каждый раз, когда Джисон рядом с агентством вдруг чувствовал знакомую липкость на коже, каждый раз, когда волоски на затылке вставали дыбом — Минхо, видимо, ощущал то же самое, потому что он внезапно оказывался так близко, что прикрывал Хана от улицы широкими плечами. Улыбался, начинал какой-то отстранённый разговор — то о погоде, то о фильмах, которые шли в кино, то — внезапно — о способах размножения кальмаров — а сам был, как натянутая струна, с этим его внимательным ледяным взглядом, сканирующим всё вокруг. Но кроме этого… Ещё Минхо за эти две недели заметил и пару вещей, которые Джисон думал, что скрывал — то, что спал он примерно по пять-шесть часов и каждый раз в разное время, и ел лишь тогда, когда об этом вспомнит. Но ведь ел же и спал — а значит, был в порядке, верно? Никакой угрозы для его безопасности не было — он жил так с тринадцати и не видел проблемы. Джисон выполз из комнаты в половину третьего ночи — Чан и Чанбин решили, что в новом треке хотят добавить чего-то электронного, и он всё это время игрался с разными вариантами битов. Глаза щипало от стольких часов за монитором, затёкшие ноги заплетались, и из дрожащих — он опять забыл поесть что-то, кроме раннего обеда — рук кастрюля едва не выпала прямо на дорогущую варочную панель. Он едва её удержал. Хан выругался шёпотом и вновь включил воду. В тумбе ещё валялись несколько пачек рамёна, и он налил немного — на себя одного. И залип в воду, медленно покрывающуюся пузырьками. В голове будто бы сидела обезьянка с тарелками — и их звук был подозрительно похож на синтезированный бас, который он пытался придумать, как применить. Бам-бам, бам-бам, только шум — ни единой мысли. Наверное, именно поэтому он так перепугался, когда услышал голос прямо за спиной: — Доброй ночи, Джисон-а. Хан вскрикнул с такой громкостью, что соседи, вероятно, уже вызвали полицию. А потом отшатнулся назад, задел ручку кастрюли и упал на колени, испуганно выставив перед собой руки. Сердце билось с такой силой, что могло сломать рёбра изнутри. А Минхо — в домашних шортах, футболке, с лохматыми волосами — смеялся. Смеялся, чёрт возьми! Чуть не довёл Джисона до инфаркта, и теперь хихикал, протирая сонные глаза и поправляя кастрюлю на плите. Его ладонь оказалась перед лицом Джисона, и тот, с чужой помощью, встал, обиженно надув губы: — Вообще-то, надо предупреждать! — фыркнул он, всё ещё пытаясь привести дыхание в порядок. — Я думал, сейчас умру здесь! — Я тебя звал, — улыбнулся Минхо мягко. — Пару раз. Ты слишком задумался, наверное. Он мягко отодвинул Джисона от плиты, без вопросов достал вторую пачку и долил воды в кастрюльку. — А ты чего не спишь? — Хан любопытно склонил голову. — Я же не шумел, да?.. — Не шумел, — Минхо склонился перед холодильником, достал оттуда яйца, зелень, ветчину, сыр — будто и правда готовить мишленовское блюдо собрался. — Но я всё равно услышал. — У тебя слух, как у чёртовой кошки, — вздохнул Джисон и потянулся к ножу и доске — только для того, чтобы его ещё раз отодвинули. — Эй, почему? — Я видел, как ты готовишь, это угроза для твоей безопасности. Давай, садись там, я всё сделаю, — хихикнул мужчина. — И кстати, сравнение с кошкой — это комплимент, между прочим. — Да я вроде и не ругался… Джисон откинулся на стуле и вновь залип — теперь на то, как в наступившей тишине мерно стучал нож. Как аккуратно Минхо обжаривал яичницу с двух сторон. Как он тонко нарезал ветчину. Это было что-то из категории тех видео на ютубе, которые включаешь, чтобы расслабиться — наблюдать, как этот человек готовит. Аккуратно, без лишних движений, ровно — идеально. — Вопрос номер один. Где ты научился готовить? — Ха, мы всё же играем? — усмехнулся Минхо. — Я думал, ты забыл. — Нет, просто… Не знал, что спросить, — Джисон почесал нос и отвернулся. У него за эти две недели накопилась уйма вопросов, но он не посмел их задать. — Ладно. У мамы, — Минхо взял вилку и осторожно приподнял над кастрюлькой лапшу, будто совершенно не чувствуя тепла от клубящегося пара. — Она меня всему по дому учила. Два: а как ты учился жить один? Джисон подумал было увильнуть от ответа — но почему-то решил, что это не так уж и важно. Минхо успел увидеть, какой он неряха и неловкий, так зачем врать? — Ну, я переехал в Корею один, и жил тут в общаге, — он усмехнулся. — Когда тебе тринадцать, тебя кормят в столовой и выносят за тебя даже мусор… Знаешь, ты не сильно привыкаешь делать это сам. Я и не привык. Это уже потом, после дебюта Чан-хён меня заставлял следить за домом. — Тринадцать, да? — Минхо окинул его внимательным взглядом. — Понятно. Больше он ничего не сказал и отвернулся обратно к плите. А Джисон вновь залип на его аккуратные движения. Вскоре тарелка рамёна опустилась перед ним, потрясающий аромат ударил в нос, и Джисон захлопал глазами, избавляясь от наваждения. Его щёки загорелись, как и уши, и он мгновенно опустил голову и сломал палочки — сначала Минхо, потом и себе. — А ты был сильно голоден, — телохранитель сел напротив и подпёр щёку рукой. — Может, стоит звать тебя ужинать? Я мог бы готовить. Джисон не мог ответить — он, чёрт возьми, наслаждался. Это был прекрасный рамён — нежный, идеально сваренный, не острый, с тающим во рту сыром. Из горла вырвались какие-то нечленораздельные хомячьи звуки восторга, мысль о том, что он будет ужинать так ежедневно, соблазняла похлеще невероятного запаха. Можно ли умереть от наслаждения вкусной едой? Кажется, он мог бы. — Восприму твои стоны удовольствия, как «да», — ухмыльнулся Минхо, вылавливая в тарелке кусочек ветчины. Джисон умер внутри от смущения. Но умер счастливым и сытым, это уж точно.

***

      Вот только проблема никуда не делась. Уже через день после ночной встречи на кухне с самого утра Джисон сидел в своей комнате — и вдруг у него зазвонил телефон. Вызов шёл с незнакомого номера, опять — и он с силой сжал кулаки, рыча сквозь зубы. Его мгновенно будто бы захлестнула волна грязи, окутывая кожу, пробираясь в рот и ноздри, забивая лёгкие. Глаза жгло. Звонок. Ещё звонок. Потом несколько сообщений:       +82-123-098-7654:       Хани, тебя так давно не видно       извини, если разбудила       просто начала волноваться       я так тебя люблю       всё в порядке?       я так соскучилась       выходи почаще       хочу усыпать твой путь розами Телефон едва не полетел в стену — а сам Джисон, как ошпаренный, выскочил из комнаты, в чём был — заляпанной кофе футболке и шортах — чтобы резко постучать в дверь Минхо. Тот высунулся почти сразу же — тоже одетый по-домашнему, с удивлёнными, широко раскрытыми глазами, из-за двери раздались знакомые звуки — кажется, это был эндинг Наруто?.. — Что-то случилось, мы горим? Расписание перенесли, сегодня надо куда-то? — Нет, — сердито бросил Хан, сжимая и разжимая кулаки в привычном ритме — раз, два, три, четыре. Выдох. — Ты сказал, что я могу попросить, так что… Пожалуйста, отвези меня… Да хрен его знает, куда, к морю хочу или в лес. Минхо полностью открыл дверь, задумчиво осмотрел Джисона с ног до головы. Из комнаты Джисона раздавался почти ритмичный звук уведомлений, и в его глазах мелькнуло понимание: — Сначала я позвоню Чхве-щи, пусть закажет новую симку, — он поманил за собой, и Хан послушно прошёл внутрь и сел на аккуратно заправленную кровать. Эндинг серии затих, и экран ноутбука Минхо потемнел. — Я могу взять твой телефон, Джисон-а? — Зачем? — Передам данные в компанию и заблокирую звонки сам, — Минхо так легко пожал плечами, будто это было совершенно нормальным. — А ты пока, не знаю, посмотри что-нибудь? Джисон кивнул, сказал код и посмотрел на свои руки — на ладонях остались красные полумесяцы от впившихся ногтей, пальцы подрагивали от напряжения. Он не боялся её — не сейчас, когда в комнате был человек, на тренировках заставлявший боксёрскую грушу едва ли не отлетать в стенку. Но его телу это было не объяснить — сердце в груди заходилось, а дышать было всё ещё тяжело. Минхо ходил из комнаты в комнату так спокойно и легко, будто ничего не произошло, пока Джисон так и сидел неподвижно на его покрывале. Его мягкий голос раздавался в квартире, щёлкали дверцы шкафов — и постепенно напряжение начало отпускать. И только тогда он позволил себе осмотреться. Телохранитель не привёз много вещей — его сумка была совсем небольшой. И всё же в комнате ощущалось что-то от хозяина: на спинке стула был тот самый розовый кардиган, на верхней крышке ноутбука виднелись наклейки с котиками и динозаврами. На столе лежала записная книжка — туда Джисон лезть не посмел, но выглядела она так, будто её часто открывают. Может, там были заметки — как приручить одичавшего айдола — и если так, то Минхо стоило бы поделиться ими с компанией, потому что у него получалось. А может — просто рецепты мяса, кто знает. На ноутбуке тоже был порядок — в браузере не миллиард вкладок, а лишь одна — с просмотром аниме, стандартный рабочий стол без свалки документов и картинок на нём, пара задротских игр. Это заставило Джисона хихикнуть — он и не представлял, чтобы Минхо по вечерам ходил в рейды и качал персонажей… Зато теперь было понятно, чем он занимался, когда не готовил ужин. — Ладно, — Минхо вошёл в комнату и протянул ему смартфон. — Иди, одевайся, поехали гулять. Только возьми свитер — там прохладно. Джисон почти сразу же открыл журнал вызовов — и с удивлением заметил, что пропущенные звонки исчезли, как и смски. Ни намёка на них. — Зачем?.. — Чтобы ты не волновался лишний раз, — усмехнулся Минхо, подталкивая его к выходу из комнаты. — Давай, давай, скорее оденешься — скорее поедем. Что-то тёплое, нежное разлилось в груди: телохранитель был нанят, чтобы обеспечить безопасность Джисона. Просто скрывать от преследования, не более. Но Минхо как будто и правда заботился — не позволял лишний раз падать по спирали, помогал с «хотелками»... Даже если хотелкой было — ехать два часа чёрт пойми куда, лишь бы развеяться.       Джисон почти что уснул в машине — Минхо договорился с Сунвоном и вёз его куда-то далеко, а злость и тревога всегда утомляли не хуже снотворного. Ещё и день выдался пасмурный — серые облака за окном будто сгущались всё сильнее, а музыка на радио была слишком тихой, чтобы взбодрить. Но всё же он разлепил глаза, когда машина остановилась на пустынной парковке где-то в Инчхоне. В осенний будний день вокруг не было ни души — зато за забором виднелось небольшое кафе, уличные столики — и серебристо-сизое море, бушующее под ветром. В кафе была только хозяйка — суховатая пожилая женщина, которая кивнула, когда Минхо представился: — Добрый день, я бронировал на имя Ли Минхо. Всё в силе? — Разумеется, — кивнула та. — У вас три часа, Ли-щи. Меню уже на столе, я подойду позже. После поклонов от мужчин она развернулась и вышла — а Джисон огляделся: всё было отделано деревом и бумагой в традиционном стиле, на стенах висели копии старых картин — и, к его большому удивлению, автографы и фотографии. Джисон подошёл ближе, присмотрелся: большинство из этих людей он знал лично, а кого-то встретить лишь мечтал. Музыканты, актёры, политики — кого тут только не было. Он заметил в углу знакомое лицо — видимо, Сынмин снимался тут для какого-то клипа — и удивлённо почесал голову. …Да куда его привезли вообще? Видимо, удивление отразилось на лице, потому что Минхо рассмеялся и осторожно потянул его к столу: — Иногда всем хочется уединения, вкусной домашней еды и посидеть на берегу моря, а вам — публичным людям — особенно. Такие места, как этот ресторан, на том и живут. — Три. Ты бывал здесь раньше? — Джисон склонил голову набок. — Неоднократно, — Минхо кивнул и открыл меню. — Не всегда удавалось поесть, но… да. Но ещё никогда не возил сюда кого-то сам. Джисон вчитался и почти засмеялся — кимчиччиге, чапчхэ, дакжим, рыбные пирожки — всё это было таким простым и домашним, будто он к родителям в гости приехал. Но всё же он довольно быстро определился с выбором и попросил у хозяйки сразу принести кружку кофе. — Тебе же вроде нельзя, — хмыкнул Минхо, когда женщина удалилась. — Или я что-то путаю? Не начнёшь от стен отскакивать, как попрыгунчик? — Я буду куда более тревожным без кофеина, честно. Это как у ребёнка игрушку отобрать, — хмыкнул Джисон, откидываясь на стуле. — Учитывая всю ситуацию… — Это впервые для тебя? — Что, поездка на море? — пошутил Джисон, зевая. Минхо одарил его совершенно не впечатлённым взглядом. — Нет, конечно. Я в индустрии с тринадцати, думаешь, сасэнов не видел? Просто, ну… Не таких настойчивых. — Но личный телохранитель у тебя впервые, — Минхо не спрашивал — утверждал. — Четыре. Почему ты так легко мне доверяешь? Джисону показалось, что кто-то ударил его под дых, столь неожиданным был вопрос. И тут же тревога колыхнулась с новой силой: почему он доверял Минхо? Они ведь общались лишь пару недель, так… Почему он сел в машину, не спрашивая, куда они едут? Почему он ел еду, которую тот готовил? Почему поехал в кафе, не спрашивая? Почему отдал в руки телефон? Почему, почему, почему?.. — …сон-а? Джисони! — чуть более громкий, чем было приличным, голос телохранителя прорвался сквозь шум в ушах, и он ошарашенно поднял взгляд: Минхо наклонился над столом, в его широко раскрытых глазах были удивление и тревога. — Успокойся, Джисон. Я не хотел тебя… напрягать этим вопросом. — Я не… — Ты дёргаешь ногой и тяжело дышишь, — прервал его мужчина, и серьёзно покачал головой. — Слушай, доверие в моей работе — это очень важно. Ты должен мне доверять, иначе мне будет очень тяжело тебя защищать. Это не плохо. — Но… Это странно, — Джисон закусил ноготь на своём пальце, всё ещё дёргая ногой — теперь он и сам это заметил. — Я такой неосторожный… — Джисон, — вдруг тёплая ладонь накрыла его руку, заставив убрать ото рта, погладила уже обкусанный ноготь, шершавые пальцы провели по запястью, вызывая по спине просто тонны мурашек. — Для осторожности есть я, хорошо? Это буквально моя работа. Тебе не нужно беспокоиться ни о ней, ни о ком-то другом. Джисон наблюдал, как Минхо убрал руку, его кожа всё ещё горела от чужого прикосновения. Слабая улыбка заставила губы дёрнуться: — Звучит как-то собственнически, разве нет? Минхо не ответил — но его уши вдруг покраснели, и он отвернулся, глядя сквозь большие окна на море. А Джисону вдруг стала невероятно интересна эта реакция… Что ж, учитывая обстоятельства — времени на изучение причин для смущения Ли Минхо у него будет просто вагон.

***

      Когда Джисон пришёл в студию через день после поездки, в его кармане лежала небольшая ракушка — он нашёл её там, в Инчхоне, и никак не мог перестать касаться ребристого края. Она, будто якорь, напоминала — стоит попросить, и его увезут туда, где будет безопасно, тихо, где будет только он, волны перед ним — и Минхо, прикрывающий спину. — Надо будет потом вместе съездить, — хмыкнул Чан, пока Джисон задумчиво рассказывал об этом спонтанном путешествии. — А вообще — повезло тебе с охранником. Готовит, возит тебя, ещё и крутые места знает. — Ага, — улыбка сама собой появилась на лице. — Повезло. Мы с ним вчера договорились посмотреть Слэм Данк — раз уж мы хотим концепт спортивный с вами. Чанбин удивлённо повернулся от монитора: — Ты ж говорил, вы дома только на ужине общаетесь? — Ну, теперь, видимо, нет, — Джисон почему-то смутился. Он был практически уверен, что совместный просмотр аниме не входил в понятие «интегральной безопасности», и это казалось чем-то куда более… личным. — Для чего-то же там стоит этот огромный телек? — Ага, Джисони, как скажешь, — Чан растрепал ему волосы. — Кстати, у меня новости от Сунвона по поводу сасэн-фанатки. Джисон тут же нахмурился, внутри всё сжалось — какие ещё новости? Может, они сейчас скажут ему, что её не найти, и дело прекращено, и… — Чан, блин, формулируй нормально, — фыркнул Чанбин, прижимая трясущуюся ногу Джисона к дивану. — Ты нашего макнэ до инфаркта доведёшь, ему всего двадцать шесть! — Эм, да, извини, — Чан неловко потёр затылок. — В общем, она прекратила писать письма сюда — уж не знаю, почему, но их не было уже две недели. — Она не отстала, я же сказал — звонила позавчера, — вздохнул Джисон. — Минхо передал информацию, но уж не знаю… Чанбин только скосил глаза, когда имя сорвалось с губ, но вот Чан ухмыльнулся так широко, что ямочки на его щеках превратились в Великие Каньоны: — Ну, раз Минхо обо всём в курсе, тогда ладно. Он тебе ещё что-нибудь сказал? — Не-а, — Джисон покачал головой. — Хён говорит, я так буду сильнее волноваться, поэтому расследование — не моё дело. — Что ещё говорит Минхо-хён? — Чанбин так сильно выделил последнее слово, что щёки вспыхнули огнём. Джисон отвернулся к экрану и открыл программу: — Не знаю, что говорит он — а я говорю, что вы пытаетесь создать драму из ничего. Начнём уже?..       Сначала Джисон сидел с Минхо на разных концах дивана — со свежеприготовленным ужином или доставкой на столике, со Слэм Данком на экране, укутанный в тёплый плед. Смотреть аниме вместе оказалось невероятно весело — они хихикали, вздыхали и ахали над одними и теми же моментами, и это было на удивление легко — расслабиться и просто проводить вечера вместе. Когда на экране не было ничего интересного, они просто разговаривали. — Рёта был бы хорош в танцах, — заметил Минхо, лениво наблюдая за тренировкой героев. — Он хорошо чувствует тело. — Откуда ты знаешь? — Джисон хихикнул — и тут же смутился, встретив серьёзный взгляд телохранителя. — Ну, в смысле… — Я танцевал до армии, — Минхо был совершенно невозмутим, но… отвёл взгляд на секунду. — В основном хип-хоп, но в команде требовалась база по всем стилям. — В… В команде? — он слышал о таких — даже на их выступлениях несколько раз были подобные команды в качестве танцоров. — Пять. У кого вы выступали? — У BTS. А мои друзья и ещё какое-то время там оставались, — Минхо лениво ухмыльнулся, когда вывалил эту бомбу на Джисона, ошеломлённо открывшего рот и совершенно забывшего о серии. А Минхо просто отвернулся обратно к экрану, задумчиво проведя пальцами по пледу: — О, смотри, они опять сейчас подерутся…       Джисон перестал закрывать дверь, когда играл на гитаре или синтезаторе — и не раз замечал, что Минхо останавливается послушать. — Шесть, — сказал он за ужином, глядя на слабые мозоли на подушечках пальцев. — Сколько инструментов ты освоил? — Дай подумать, — Джисон улыбнулся — ему нравилось говорить о музыке, он мог болтать о битах, стилях и текстах часами. — Четыре? Гитара, фортепиано, немного умею на флейте и барабанах… Ещё какие-нибудь детские, наверное, смогу. Если считать голос — то пять, получается. Он склонил голову набок, набрался смелости — и замер, одновременно надеясь и страшась услышать ответ: — А… Какая музыка тебе нравится? — Хочешь знать, нравятся ли твои песни? — весело хмыкнул Минхо. — Я человек простой, поп-музыка, что-то помягче — но да, Джисони, ваше мне тоже нравится. Несколько твоих сольников даже скачивал. Джисон опустил взгляд в тарелку, весь пунцовый от смущения. Но от признания собственной музыки внутри него что-то довольно заворчало.       Минхо, несмотря на всю свою нестандартность, был потрясающим в своей работе. Он замечал изменения в ситуации за секунды, он подстраивался — закрыть своим телом от фотографов и толпы, если это не запланировано. Встать чуть позади, если Джисон захочет пообщаться с фанатами и дать автографы. Идти рядом, если на затылке волосы становятся дыбом. При этом он казался совсем своим рядом — другом, а не живой защитой. В какой-то момент любопытство пробилось наружу: — Хён, — машина двигалась в пробке почти бесшумно. — Как ты стал телохранителем? — Не знаю даже, что сказать, — пожал плечами Минхо, не отрывая взгляд от машины спереди. — Всегда хотел либо танцевать, либо защищать кого-то, у меня это получалось. А потом… В общем, отслужил в армии — и нашёл эту работу. А как ты стал артистом? Джисон склонил голову набок, задумчиво потеребил завязки толстовки. Вроде бы эта история была общеизвестной, можно было это узнать по первой ссылке в поиске — но было приятно, что Минхо решил спросить сам: — Да всё почти стандартно. Четыре года стажировки, мы подружились с хёнами, начали делать свою музыку. Агентству понравилось, и они решили нас дебютировать вот так, как трио. Так и работаем уже восемь лет. К удивлению Джисона, Минхо не стал расспрашивать о славе, о деньгах, о крутых встречах, о творчестве. Он просто посмотрел в зеркало, где их взгляды встретились, и тихо сказал: — Звучит очень… Тяжело. Так редко кто-то смотрел сразу за кулисы — где вместо красивых костюмов пот и потёкший макияж, где вместо блёсток и софитов — годы тяжёлой работы. Собственная неуверенность, усталость заставили Джисона задать вопрос, услышать то, что он сам признавать не любил: — Восемь. Ты когда-нибудь… Уставал от этого? Хотел… уйти? Минхо вновь посмотрел в зеркало тёмным, нечитаемым взглядом. Машина впереди проехала метров пять, двигатель взревел — и сразу же затих. — Да, — наконец, ответил Минхо, озаряемый алым светом стоп-сигналов. Джисон не решился спрашивать дальше. Остаток поездки они задумчиво молчали.       Когда Минхо готовил ужин, Джисон иногда приходил и садился на кухне. Иногда играл на телефоне — та игра, на которую Минхо скинул ссылку, оказалась настоящей чёрной дырой для свободного времени. А иногда просто наблюдал — зрелище всё-таки было захватывающим. — Что будем есть, тунец или лосось? — задумчиво спросил Минхо, взвешивая в руках два пакета с рыбой. Пахло от них на всю кухню. — Я мог бы сходить за треской… — А какая разница? — улыбнулся Хан. — На вкус же одинаково… Лицо Минхо можно было вставить в словари, как иллюстрацию к слову «оскорблённый». Он положил один из пакетов на стол, второй убрал в холодильник и развернулся всем телом: — Во-первых, значит, тебе их всегда неправильно готовили, — фыркнул он недовольно. — Во-вторых — у них даже виды разные, и внешне они отличаются, и… — Я же не повар, — Джисон успокаивающе поднял руки. — Хён, готовь, что удобно — мне всё понравится, что больше бутерброда с сыром. — Я тоже не повар, — нож ловко заходил над рыбиной, доска мгновенно покрылась капельками крови. — Но на рыбалку ходил много, так что знаю. Ты знал, что лосося можно поймать в горной реке? Джисон засмеялся, представляя себе Минхо в панамке и с удочкой в руках — и в наказание за дерзость всё оставшееся время готовки стоял у раковины с губкой наготове. С другой стороны — узнавать такие мелочи того стоило.       Наконец-то можно было без проблем выбраться куда-то с друзьями — и Джисон, конечно же, выбрал караоке. Минхо на подобную просьбу лишь вскинул бровь — а потом начал одеваться. Конечно, как обычно уже не было — это был другой бар, более уединённый, чем Джисон привык, и пришлось посидеть в машине, пока Минхо что-то проверял в кабинке — но зато уже через пятнадцать минут дверь распахнулась, являя взору радостного Хёнджина и ухмыляющегося Сынмина. Джисон влетел в объятья друзей с такой силой, что Сынмин покачнулся, но всё же они хлопнули его по спине в ответ — отчаянно при этом кося глазами в сторону совершенно невозмутимого Минхо, залипавшего в телефон. — Ребят, это Ли Минхо, мой телохранитель, я вам говорил, — хмыкнул Хан, отлипнув, наконец, от друзей. — Минхо-хён, это Хёнджин, он модель и танцор, и Сынмин — его, думаю, ты и так знаешь. Справедливости ради, Минхо их точно знал — вероятно, проверил всю биографию до прихода сюда, но ради приличия стоило представить. Хёнджин немного поёжился от тёмного, пристального взгляда телохранителя, и Джисон еле заметно вздохнул — месяц назад этот взгляд пугал и его. — Приятно познакомиться, — хмыкнул Минхо, крепко пожимая руки через стол. — Не переживайте, я не буду мешать… — Вообще-то я планировал, что будешь, — тут же надулся Джисон. — Я столько раз хвастался Минни, что у тебя голос романтичный, покажи… В начале Минхо и правда пытался слиться со стеной, а то и выйти куда-то, но Джисон упрямо надувал губы — и тот покорно вздыхал и сразу возвращался, разве что приносил ещё закусок — пускать за ними ребят он отказался. Хёнджин, сначала неловкий и испуганный от чужого присутствия, после своего второго бокала отмер и начал шутить и петь, и даже Сынмин почти перестал кидать подозрительные взгляды. Почти. — Не знал, что вы так подружились, — слегка развязно произнёс он, когда Минхо в очередной раз пошёл принести Джисону — и остальным по инерции — лимонад и сушёное мясо. — От моей охраны и слова лишнего не добьёшься. — Он… Другой, — задумчиво протянул Хан. — Не совсем охрана, как-то так. — Да какая разница? Тебе с ним легко, — Хёнджин ласково притянул его к себе и погладил по плечу. — Я так рад это видеть, Хан-и. Джисон только лениво улыбнулся в ответ. И к концу вечера, может быть, он растроганно рыдал не только от усталости и того, как мило голосом Минхо звучали песни Сынмина, но и от этого прекрасного чувства тепла. И если Минхо и пригрозил Хёнджину утопить телефон в пиве за одно только предложение выложить сторис — это всё равно было очаровательно.        Постепенно Джисон пересел на середину дивана, а потом и вовсе стал садиться рядом со своим… телохранителем? соседом? другом? — они закидывали ноги друг на друга, пока смотрели и ели сладости, дремали на плечах друг друга и кутались в один плед. Иногда Минхо надевал огромное вязаное пончо, и тогда Джисон жался ещё ближе — только чтобы тоже укрыться под мягкой тканью, да, только за этим. — Девять. Твоё любимое аниме? — спросил Минхо, когда они были уже на девяносто четвёртой серии Слэм Данка. — Дай подумать, — Джисон улёгся поудобнее, притёрся щетинистой щекой к мягкой шерсти пончо. — Ходячий замок, да и в целом Миядзаки? Но если ты про сериалы… Мне нравится Ван Пис, я думаю? Десять: а что нравится тебе? — Ван Пис, — тело под ним завибрировало от лёгкого смеха. — И Наруто. — Надо выбирать, что смотрим следующим, — довольно промычал Хан.       В какой-то момент вернулось возбуждение — видимо, отдых и относительное спокойствие исцелили его настолько, что Джисону начали сниться сны. Очень неприличные сны. В них человек с неразличимым лицом, но очень сильными руками заботился о нём так, как никто и никогда не заботился — Джисон всегда старался быть тем партнёром, который даёт больше, чем получает — и при этом ему это никогда особо не нравилось. Впрочем, строить отношения у него так и так не получалось — жизнь недо-айдола не позволяла. Но в этих снах всё было по-другому. Его касались, целовали, держали так нежно, но так крепко, что дыхание замирало в груди. «Лежи, малыш», говорили ему шёпотом на ухо — и он послушно лежал до тех пор, пока тело само не начинало подаваться ближе. «Такой хороший для хёна», шептал неуловимый человек, и Джисон скулил в ответ. Нежные руки, ласковые губы заставляли его сходить с ума — а потом позорно просыпаться с каменным членом, истекающим в боксеры. Он старался не думать о том, что во снах человек был одет в смешные футболки и розовый кардиган.       Хотя вообще-то ему стала нравиться эта близость, начавшаяся с необходимости. Минхо был приятным в общении, лёгким, с ним было спокойно — и не хотелось пытаться быть кем-то. Можно было быть самим собой. Уверенный в себе, громкий и шумный Хан оставался в коридорах агентства и на лайвах, а домой приходил Джисон — тихий задрот и соня. И его увлечения документалками и аниме, его умение уснуть за минуту в любой позе, его неловкость и тревогу — это всё Минхо принимал так, будто оно было само собой разумеющимся, нормальным. И рядом с ним Джисон и чувствовал себя нормальным. Может, было глупо так привязываться к человеку, чьей работой была его безопасность — но это была не просто безопасность. Тихая гавань, уютный дом. Джисону хотелось думать, когда он чувствовал мягкие ласковые объятья и нежный голос, что это всё — лишь для него одного. Он даже в это верил.       Нормальность не всегда означала спокойствие для него. Иногда это были просыпающиеся внезапно приступы иррациональной тревоги, загонявшие мозг настолько, что приходилось сидеть на кухне до трёх утра и заедать стресс сворованным у Минхо пудингом. Тот, впрочем, никогда не возражал. А иногда его тревога была вполне рациональной. Джисон не страдал хроническим онлайном — для этого у них был Чан, да и Феликс, их прекрасный друг-модель всегда был рад переслать пару (десятков) мемов. Но ему двадцать шесть, и он вырос с ноутбуком в одной руке и телефоном в другой — так что пусть простят его боги полезного времяпрепровождения, если он захотел провести этот вечер над глупыми рилсами и тредами твиттера. — Ого, у конкурентов опять альбом через два дня после нашего, — не думая, он закрыл тред и пролистал дальше. — А ещё кто-то судится… О, хён, смотри, тут котик гавкает, как собака! — О, покажи! — хихикнул Минхо, прижимаясь к нему плечом и заглядывая в экран. — Так вот, что действительно волнует мировых звёзд. Гавкающие котики. — Но это правда интереснее, чем скандалы, — улыбнулся Джисон. — А ещё… Джисон замер, как олень в свете фар. Его глаза мгновенно заслезились, дыхание спёрло. Палец сам собой нажал на тред, хотя Минхо уже потянулся забрать телефон. «Личный менеджер или телохранитель? Что за красавчик рядом с Ханом в последнее время?» Фотографии, фотографии, фотографии — у студии, просто на улице, когда Минхо открывал перед ним заднюю дверь машины, когда они с Минхо шли за ттокпокки. Множество смазанных и чётких фото, выложенных очередным аккаунтом без имени. И комментарии, просто тонны комментариев — и большинство из них о том, зачем же Джисону телохранитель. «Может, это как-то связано с его тревожностью? Вы же помните, что было четыре года назад?» «он звезда, логично, что ему нужен телохранитель» «У богатых свои причуды» «блин, этот телохранитель сам выглядит как айдол, такой красивый» «Этот человек не дал нам недавно подойти ближе, когда мы просто хотели селфи» Комментарии, комментарии, комментарии. Один, от безликого аккаунта без имени. «он мне мешает» Раз, два, три, четыре… Дыхание застопорилось где-то в горле. Джисона била крупная дрожь, и Минхо было легко вырвать телефон из ослабевших рук. Он заблокировал его, отбросил в сторону. Тёплая ладонь накрыла руки Джисона сверху, второй рукой Минхо притянул его ближе к себе. — Дыши, — тихо приказал он. — Н-н-не могу. — Дыши, — повторил Минхо. — Вместе со мной, хорошо? Я рядом, ты дома, тут никого больше нет. Джисон послушно сосредоточился на звуке чужого дыхания — медленного, спокойного. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Дрожь медленно начала утихать, он ощутил, как чужое дыхание холодит вспотевшие виски. — Нас с-сфотографировали, — он зажмурился и сгорбился. — Опять. Это, наверное, она. Думаешь, она нашла этот дом?.. — Ты не знаешь, и не должен об этом думать, — Минхо отпустил его, но мягко погладил по спине. — Джисони, я никому не дам к тебе приблизиться, ты мне веришь? На удивление — он верил. Чану, чтобы пробить его тогдашнюю толстую броню неуверенного в себе подростка, чтобы построить хрупкий мостик и обрести его доверие, понадобились годы, Чанбину — не меньше. Минхо же… Потребовалось полтора месяца. Он не строил мосты — он мчался через пропасти, уверенный, что долетит. — Да, — Джисон разогнулся и потёр глаза, утирая выступившие слёзы. Тело медленно расслаблялось. — Да, я верю. — Вот и хорошо, — Минхо встал, разблокировал телефон Джисона известным ему паролем, что-то сделал. Потом усмехнулся, всё ещё глядя в экран: — Одиннадцать: я красавчик? Джисон густо покраснел и отвернулся. — Как будто ты сам не знаешь. Минхо засмеялся, и от этого почему-то стало намного легче.       До поездки в Японию осталось всего три дня, и Джисон страдал от диеты и усталости. Вроде бы, и официально айдолами 3RACHA не были, и, вроде бы, стараться ради внешности так не требовалось, но… С годами их статус стал ближе всё-таки к айдолам, чем к андеграундным музыкантам, а значит, на фансайне надо было выглядеть хорошо, а значит — никакой соли, никаких десертов, и — к его огромному неудовольствию — никакого кофе. И самое противное — Минхо увидел этот список от диетолога и сказал, что будет следить за ним. Ужасно — обычно стоило лишь попросить, и старший легко шёл за десертиками и жареной курицей, но теперь лишь вздыхал в ответ на грустный взгляд и предлагал фрукты. Фу. С другой стороны, сама возможность сбежать из квартиры и агентства, побыть кем-то кроме преследуемой фанатом звезды, простым, обычным туристом, радовала до глубины души. Да, надо было отработать, зато потом — четыре дня в Токио и Киото, настоящий отпуск. Он вновь сидел на кухне, пока Минхо возился над разделкой рыбы, и рассказывал о своей прошлой поездке: — …А потом мы гуляли по Акихабаре, я оттуда привёз штук пять фигурок. Ты там был? — Конкретно там — не доводилось, — Минхо мягко улыбнулся. — Мне вообще больше Осака нравится. — Почему? — Джисон любопытно склонил голову. — Тихо, никакого шума, много классной еды… — на недовольное лицо Хана и очень уж выразительный взгляд на рисоварку он хихикнул. — Да не переживай ты так, оно и без соли будет вкусным. — Рис без соли, напитки без кофе, ужин без десерта, — проворчал Хан недовольно и откинулся на стуле. — Чем я заслужил такое? — Нагрешил в прошлой жизни, мышонок, — в последнее время Минхо взял моду звать Джисона разными прозвищами, и было бы огромной ложью сказать, что это было неприятно. «Хани», «хомячок», «мышонок», «Джисони» — всё это заставляло сердце стучать сильнее, а щёки теплеть. — Думай об этом так, что после фансайна можешь купить столько такояки, сколько захочешь, я с тобой схожу. — Я запомню, хён, — Джисон показал широкой спине своего телохранителя язык и уже привычно залип — теперь на то, как в наступившей тишине мерно стучал нож. Как аккуратно Минхо обваливал каждый кусочек рыбы в специях. Как разрезал нори на идеальные квадраты. Интересно, были бы столь аккуратны эти руки с ним самим? Стоп, что?! Нет, нет-нет-нет, эта мысль откуда взялась вообще?! Минхо красивый, конечно, ужасно красивый, и добрый, и человек прекрасный, но он тут по работе! Что, мало Джисон красивых людей по работе видел?! Он, блин, почти айдол, он же встречал всех этих кумиров миллионов, а с кем-то и встречался, и всегда мог себя контролировать, всегда мог спокойно решать, нравится ему этот человек или нет, а тут, почему-то, не мог, и ему нравилось, как выглядел Минхо, и ему нравилось, как он, мурлыча себе под нос, замешивал соус для риса, и ему нравилось, как эти красивые руки посыпали еду зеленью, и… И это всё готовил прекрасный человек — о котором Джисон знал всё ещё очень мало, но уже мог воспроизвести в памяти его мурлыкающий голос, напевающий баллады Сынмина. Знал все забавные футболки, большой пончо и розовый кардиган. Помнил его любимого персонажа в Наруто и как отличить его старшего кота Суни от среднего Дуни. У Минхо была крошечная родинка на носу и созвездие их на шее, нежные пальцы, которыми он удерживал коленку Джисона в очередном приступе тревожности, и мощные мышцы, из-за которых ни один из трио не рисковал выйти с ним на спарринг. Иногда, когда он разгуливал по дому в шортах, виднелся краешек шрама на бедре — и Джисону очень хотелось провести по нему пальцами. Он был весел и шумен, но иногда в его взгляде виднелась тоска, и он предпочитал уходить в комнату на весь вечер — только чтобы разбудить Джисона с утра громким криком и завтраком. А так ли уж мало он знал о Минхо? Может быть, и не нужно было читать досье, чтобы влюбиться в этого человека? Потому что он смог главное — заставить Джисона чувствовать себя не на поводке, а защищённым. Не клиентом, а нужным человеком. Не просто в безопасности, а… дома. — Рис готов, — сообщил Минхо, явно не зная о буре, которая сейчас бушевала в голове Джисона. Он обернулся и ухмыльнулся: — Если начнёшь отказываться, заставлю силой. А Джисон только смотрел на него, как впервые — на то, как красиво грязные чёрные волосы отливали синим под светом кухонных ламп, как в ухе качнулась серьга-колечко, как пот блеснул на бледной коже бриллиантами. — Хён, ты прекрасен, — вырвалось у него против воли. — Это тебе не поможет, ешь, — Минхо хмыкнул и отвернулся к духовке. Его уши были алыми то ли от температуры плиты, то ли от комплимента. А Джисон взял палочки и рис. Еда действительно была вкусной и без соли.

***

      Когда самолёт мягко толкнулся, касаясь взлётно-посадочной полосы, Джисон выдохнул и отпустил руку Чана, крепко зажатую в ладони — он мог летать годы, но всё ещё боялся взлётов и посадок. Не последнюю роль в этом сыграли все те документалки, что он так любил смотреть по Дискавери в детстве. Но было и ещё кое-что, что заставило его дышать полной грудью — то, что это была не Корея. Никаких бешеных с камерой и поисками его адреса, никаких психов в аэропорту. Всё тихо и мирно. Всё же, он любил бывать в Токио. — Привет, Япония, — Чанбин потянулся в своём кресле, и едва не задел локтем дремлющего Минхо — тот сидел подальше от окон из-за своего страха высоты, о котором сказал только при регистрации. — Сгоняем завтра за шмотками? — Может, лучше за едой? — застонал Джисон. — Я так хочу уже чего-то вкусного… Да просто чего-то… — Хани, подожди Киото, — фыркнул Чан. — Мы же не хотим нагоняй от диетолога? — И от меня, — откуда-то сзади хмыкнул Сунвон. Хан надул губы и скрестил руки на груди, как ребёнок. — Я же специально не пошёл в айдолы, ну почему столько ограничений? — В Киото купим такояки, — вдруг подал голос Минхо, так и не открывая глаз. — Только сейчас не плачь, мышка. Чан и Чанбин злобно захихикали, точно взяв на вооружение это прозвище, а Джисон резко отвернулся к окну. Отросшие волосы благополучно скрыли заалевшие уши.       Первый фансайн прошёл легко и незаметно. Второй же начинался… Ну, как обычно. Суета стилистов, пытавшихся поправить на нём пиджак — слишком тяжёлый из-за всех этих звенящих цепей. Поиски хоть какой-то нормальной еды — которую никто им не давал, чтобы не смазать макияж. Чанбин где-то там чихал из-за кучи блёсток в тенях, которые сыпались прямо бедняге в нос. Чан ворчал, что Сунвон отобрал у него ноутбук и не даёт поработать, хотя до выхода ещё целый час. Классика, в общем. В зале было всего двести человек — несколько мужчин, но в основном — девушки, встретившие трио криками и восхищёнными взглядами. Кто-то был тут вчера, кто-то — впервые. Некоторых он узнавал — они поддерживали трио столько лет, что он мог бы даже вспомнить их по имени. Джисон уловил чужой восторг и самодовольно ухмыльнулся — он знал, что выглядит хорошо, но подтверждения этому каждый раз льстили. Они сидели, ходили по сцене, дурачились между собой, шутливо флиртовали с фанатами. Делали забавные позы для фотографий и видео, вспоминали старые песни — Джисону со смехом пришлось гуглить собственный текст, иначе он бы его просто не вспомнил. И вдруг — знакомое, мерзкое ощущение. Взгляд, такой пристальный, что прожигал кожу. Нет. Это нервы, это просто нервы, здесь не так уж много людей, это Япония, тут не может быть её. Не может — он скользил взглядом по первым рядам, глубже, искал что-то неверное, выбивающееся — и не находил. А ощущение нарастало, забивалось липкой плёнкой в лёгкие, давило на шею и плечи. — Хан-сан, можете надеть ушки? — выкрикнула девушка — девочка почти, показала на коробку с барахлом. Он встряхнулся, постарался улыбнуться беззаботно, кивнул… Но ребята заметили. Минхо заметил — стоявший в тени, почти за кулисами, он насторожился и оглядывал толпу. От этого стало ещё более неуютно. Чан оттянул за столы, понизил голос, прикрыв для надёжности микрофоны рукой: — Ты в порядке? — Мне кажется… — Джисон ещё раз оглянулся назад — нет, только сияющие глаза и улыбки. Никаких медицинских масок. Но все эти поднятые в его сторону телефоны, вспышки, любовь в глазах… — Нет… Не знаю. Не важно, давай продолжать, хён. Он выпил ещё воды, но в груди стало как будто лишь теснее. Чан проводил его серьёзным взглядом — а потом кивнул. Персонал убрал со столов всё лишнее, расставил стулья, принёс ещё воды — как раз кстати, у него совсем пересохло в горле, грудь всё больше сжималась, не давая воздуха. Усадил их, начал вызывать фанатов по номерам. А зрение по краям начало мерцать, плыть от едва сдерживаемого страха. Где она? Есть ли здесь вообще? Почему грязь с кожи никуда не уходит? Почему ощущение становится лишь сильнее? — Хан-сан, вы… устали? Всё в порядке? — обеспокоенно спросила на ломаном корейском одна из девушек, получая альбом. — А, да, — он заставил себя рассмеяться, звук получился немного хриплым. — Не стоило пить пятую кружку кофе, наверное. Девушка засмеялась, но всё ещё выглядела встревоженной — наверное, дома она напишет длинный тред про то, как его не любит компания, как он, бедный, уматывается. И чёрт с ним. А ощущение всё росло. Грязь, покрывшая кожу, забившаяся в ноздри, липкая, густая. Взгляд — будто кто-то смотрел не как фанат, а как хозяин на свою красивую, драгоценную — и очень уставшую вещь. Но чей взгляд — он так и не мог определить, он исходил будто бы отовсюду — от фанатов, от стаффа, от стен и потолка. Подошла одна из последних, незнакомка. Сначала заговорила с Чаном по-корейски — чисто, почти без акцента. Потом с Чанбином, шутливо пожаловалась на цены на мерч. Всё как обычно. И вот она села перед Джисоном. Симпатичная, с добрым взглядом. Улыбчивая. Руки дрожат от восторга. Ничего особенного. — Хан-щи, — голос был тихим, почти интимным. На бейдже на двух языках было написано «Томико». — Вы получили мои подарки? Я отправляла в компанию. В горле пересохло. Он видел тысячи лиц. Слышал тысячи вариаций этого вопроса. Что же изменилось теперь? Почему его это так пугает? — Я уверен, что да, — его собственный голос прозвучал чужим, вежливым, слишком плоским. — Спасибо за внимание, Томико-сан. Девушка улыбнулась шире, при упоминании имени её глаза загорелись ярче. Потом она потянулась, достала из сумки венок. Искусственный, тёмно-бордовый, почти чёрный. Розы. «Хочу усыпать твой путь розами». Слова из старого сообщения всплыли перед затуманенным взглядом. — Хан-сан, примите это, пожалуйста, — она говорила так мягко, так дружелюбно, так похоже на всех остальных — но что, если… — Вам очень пойдёт. «Выглядишь замечательно, тебе идёт это худи». Он взял венок дрожащими пальцами, грубая ткань лепестков пахла чистящими средствами и какими-то слабыми духами. Его тошнило. — Это очень… мило. Спасибо, Томико-сан, — он примерил украшение, почти сразу положил его на край стола. Улыбка держалась на одном усилии воли. Сейчас, прямо сейчас он мог вскочить, убежать. Потребовать персонал проверить её. Мог спросить напрямую, громко, не она ли отравила ему все последние месяцы. Но… Но вокруг — сотни глаз. Это закончится скандалом, грязным, отвратительным. Тенью на репутации не только Джисона — он и без того в глазах людей был тревожным, неуравновешенным, слабым — но их всех. Другие фанаты расстроятся… А если это не она? Он просто оскорбит невинную милую девушку? Выставит себя истеричным идиотом? Надо держаться. Он подписал альбом, дрожащая рука вывела надпись неровно, грубо. Девушка забрала альбом, быстро поклонилась. — До скорого, Хан-щи, — сказала она, вставая. И добавила с улыбкой: — Вы сегодня прекрасно выглядите. Просто сияете. И вернулась на своё место, оставив его растворяться в собственном ужасе.       Наконец, ивент кончился. Последние слова благодарности, последние поклоны — и Джисон первым сорвался за кулисы, едва не сбив с ног зазевавшегося техника. В ушах всё ещё стояли радостные крики и апплодисменты, но бешеный стук сердца глушил их. Хотелось вдохнуть полной грудью — но не получалось, никак, воздуха не хватало, мир плясал перед глазами, а ноги несли всё дальше, и дальше, и дальше по тёмным коридорам — он уже и не знал, куда. Желудок сжался, его затошнило — но не вырвало, было просто нечем. Живот свело резким спазмом. Тело прошиб ледяной пот, тяжёлый пиджак висел на теле, как холодная тряпка. Он прижался виском к стене, холодной, твёрдой, но всё начало вращаться слишком быстро. Кто-то сзади выкрикнул его имя, потом ещё раз. Приглушённые огни тёмного коридора стали слишком яркими, крутанулись перед глазами… С запозданием он ощутил боль в плече, удар прошёл по всему телу. Воздух едва попадал в лёгкие с диким хрипом, и пах, как чистящие средства и слишком сладкие духи. Перед его затуманившимся взглядом возникли кроссовки. Белые, идеально вычищенные, в которых Минхо ушёл на пробежку с утра, пока Джисон наблюдал за ним из дверей отельной ванной. Он смотрел на эти кроссовки словно со стороны, с почти научным интересом. Подошва у них была тоже белой, но уже немного потёртой. Шнурки были завязаны забавно и мило — на двойной бантик. Вот они замерли параллельно друг другу. Но если он пытался сфокусировать взгляд на подошве — вокруг всё вновь начинало медленно вращаться. Огни вновь качнулись перед глазами — его подняли легко, будто он был тряпичной куклой. Голова беспомощно болталась в воздухе, щёки что-то холодило. Вокруг мелькали перепуганные лица — друзей, Минхо, Сунвона, персонала. Голоса вокруг звучали как в плохо настроенном радио: обрывки фраз на японском, английском, корейском, резкий голос Чана, громкий, встревоженный — Чанбина. Очень тихий, успокаивающий — Минхо. Что-то про скорую, про воду, про панику. Панику? Он не в панике. Он не… он? А Джисон просто наблюдал. За тем, как потолок с дешёвыми светильниками плывёт над головой. За тревогой в знакомых чёрных глазах, которые были теперь так близко. За тем, как цепь с его пиджака зацепилась за чью-то одежду и оторвалась с тихим звоном. Он попытался шевельнуться, сказать, что всё в порядке, что это просто усталость, просто тревожность, всё хорошо. Но сознание поплыло, и он окончательно отключился, унося с собой в небытие неприятный запах искусственных роз.       Сознание возвращалось медленно и неприятно. Сначала — ощущение боли в ушибленном плече и скрюченной спине: он лежал на боку, головой на чём-то тёплом и мягком, колени подтянуты к животу, а ноги, кажется, были закинуты поверх чьих-то ещё. Щёки обжигало холодом. Потом — звуки: яростный, злой шёпот Чана, тихие ответы Сунвона. — …плевать! Хён, мы не оставим его тут одного! — Не получится. Да и вы только привлечёте ненужное внимание, если тоже поедете в больницу… Джисон застонал и попытался потянуться. Тело было непослушным, тяжёлым, будто сделанным из ваты. — Джисони? — голос Чанбина раздался откуда-то сверху — слишком громкий даже когда тот явно пытался быть тихим, всё тело дёрнулось. Чужие пальцы погладили его по волосам. — Малыш, ты как? — Как рагу, — веки были непослушными, слиплись от чего-то, но он с усилием всё же открыл глаза, попытался улыбнуться собственной шутке. — Без единой косточки. Рука Чанбина на голове сжалась. Минхо, стоявший у дверей, тихонько хмыкнул, Чан устало улыбнулся, и даже Сунвон — бледный, осунувшийся — как будто расслабился. — Скорая уже едет. Ты поедешь в больницу со мной и Минхо-щи. Внезапно его охватил страх. Больница, вынужденный отпуск, срыв мероприятий, грязные слухи. Он не справился. Подвёл, устроил некрасивую сцену, всё испортил. Снова. — Нет, — он нахмурился, попытался подняться — только чтобы рухнуть обратно на колени Чанбина. — Нет, всё же… Всё нормально. Я просто… Просто устал. Диета… Я сорву Киото… — И насрать на Киото, — отозвался Чан хмуро. Чанбин резко кивнул, соглашаясь. — Я не хочу опять делать вид, что всё хорошо, пока ты в таком состоянии. — Не получится, неустойка будет просто огромной, и компания не даст нам это сделать, — покачал головой Сунвон. — Вы можете закончить фансайны вдвоём, пока Сони лечится и восстанавливается… — Хён, мы 3RACHA, нас трое, понимаешь?! — Чан всё больше распалялся. — Как ты предлагаешь нам выступать, пока… Если в больницу было обязательно — он не хотел, чтобы друзья злились. Не хотел, чтобы ругались из-за него с Сунвоном, который не заслужил такого. Не хотел никого беспокоить. Джисон попытался подняться снова, дотянуться до Чана. Чанбин помог принять вертикальное положение, и в ушах вновь зашумело — но пальцы всё же легко коснулись плеча друга, который выглядел таким напуганным и отчаянным, что сердце сжалось. Захотелось успокоить его любой ценой — даже ценой лжи. — Чан-хён, он прав. Езжайте в Киото, а я приеду к вам позже. Может… Может даже на второй ивент успею, — он попытался улыбнуться, перевёл взгляд на бледного Сунвона, на застывшего молчаливой, неподвижной статуей у двери Минхо. — Это же просто, ну… Голод и усталость? Я же не буду в больнице долго? Чан уже открыл рот, хотел было возразить — и тут в дверь постучали, и Минхо всем телом заслонил кого-то в дверном проёме. Приехала скорая.       В машине было тесно, темно, слишком шумно. Джисон лежал, уставившись в белый потолок, пристёгнутый ремнями к каталке, рядом на узкой скамейке сидели Сунвон и Минхо. Сунвон всё время тихо, неразборчиво за шумом двигателя переговаривался с компанией по телефону, Минхо же смотрел в свой экран, что-то печатая — но его свободная ладонь лежала на плече Джисона. Тёплая, успокаивающая. Сунвон положил трубку и устало вздохнул. Его взгляд на мгновение задержался на руке Минхо, потом он отвёл взгляд и погладил Хана по голове. — Что… — попытался спросить Джисон, но голос снова подвёл. — Потом, Сони, — менеджер слабо улыбнулся, но тревога из его глаз никуда не делась. — Когда тебе станет лучше — поговорим, ладно? Минхо показал что-то на экране Сунвону, и тот нахмурился лишь сильнее.       Частная клиника встретила их стерильной тишиной, слишком яркими бежевыми коридорами, резким запахом антисептика и улыбчивыми, чрезмерно приветливыми медсёстрами. Джисон ненавидел клиники, которые всегда пахли одинаково — слабостью и стыдом. Стыдом за сломанную руку, когда он упал после репетиции, и в итоге пришлось просто сидеть на дурацком стуле на сцене, пока Чан и Чанбин надрывались. Страхом и болью, когда тяжелейший грипп отправил его в больницу на неделю. Унижением, когда… И тогда, и сейчас они напоминали ему, что он слишком слабый, слишком уязвимый, слишком неприспособленный к взрослой жизни и известности. Недо-айдол во всех смыслах. Ему дали тонкую пижаму, уложили на койку в отдельной палате где-то в конце коридора, приглушили свет, даже подушки, пахнущие порошком, взбили. Пока врач говорил что-то Сунвону и Минхо на ломаном английском, медсестра уже ловко нашла вену на его руке и ввела иглу. Джисон отвернулся, чтобы не смотреть. От капельницы по руке растёкся неприятный холодок, место укола — уже спрятанное под канюлей и пластырем — слегка жгло. Вода, которой дали запить таблетки, отдавала чем-то дезинфицирующим. Протестовать уже не было сил, да и желания, говорить ни с кем не хотелось. Его веки стали тяжёлыми, свинцовыми. Последнее, что он видел перед тем, как заснуть — это спина Минхо в дверном проёме, всё такая же напряжённая, и лицо Сунвона, освещённое экраном телефона. Последнее, что слышал — как врач на английском говорит что-то об истощении, вазовагальном обмороке, панической атаке. И о покое, который был ему необходим.       К собственному удивлению Джисон проснулся… Нормальным. Выспавшимся, голодным, энергичным даже. Была в том заслуга капельницы, всё ещё воткнутой в руку, или же яркого света за зашторенным окном — он явно спал больше двенадцати часов — сказать было сложно… Но дышать было легко — не думая о вчерашнем. Если бы ещё не отвратительный запах антисептика и белый больничный потолок… Он огляделся: сумка с вещами стояла на столике у окна, под столом были чемоданы — явно собрали вещи в отеле за него. В вазе рядом с сумкой стояли цветы — нежные хризантемы, его любимые, наверное, Чан постарался. А его вчерашняя одежда висела на стуле. На стуле, на котором сидел Минхо — явно уставший, с мешками под глазами, бледный — и всё ещё глядящий в экран своего телефона. — Привет, хён, — неловко позвал Джисон, и Минхо мгновенно обернулся к нему. — Ты в порядке? — С добрым утром, — отозвался тот и потянулся, сощурившись, совсем как кот. — Интересный вопрос… В порядке ли ты? Руки сгибались почти нормально — хотя левой, с капельницей, он бы не рисковал двигать слишком сильно. Голова не болела, тело слушалось… — Ага, — Джисон сел в постели, потёр глаза — на пальцах остались следы теней и подводки. — Не знаю, что случилось вчера, голод, наверное… Минхо скептически хмыкнул — но спорить не стал. Вместо этого он встал, наклонился к мини-холодильнику — и достал оттуда тарелочку с моти и бутылку сока. — Поешь, мышка, врач сказал, что можно, — пирожные на ощупь были холодными и мягкими, почти сразу же прилипли к зубам вязкой сладостью. — А как поешь — нужно поговорить. Джисон едва не подавился соком — он не хотел говорить об этом. Позорный срыв, ужасная ситуация — он уже должен был быть в Киото сейчас, надевать тот пиджак с цепями, сидеть в кресле у визажиста-нуны… …Смотреть на венок из искусственных роз, лежащий в коробке. — О… ней? — выдавил он тихо. — Джисони, — Минхо выглядел грустным, когда забрал тарелку с недоеденными пирожными. — Тебя это расстроит, но… Мы провели расследование. — И? — тихо отозвался Джисон, не поднимая взгляд от собственных рук — слишком бледных и тонких, чуть размытых на фоне больничных простыней. — И её там не было, — матрас прогнулся, тёплая рука опустилась на плечо. — Я не знаю, что спровоцировало панику — но не она. Мы проверили всех ещё до ивента, и ту девушку с венком тоже — трижды. Это не она. Тело затряслось сильнее, из горла вырвался всхлип: — Так я просто… Боже, хён, — он почти было поднял руку с капельницей, но твёрдая ладонь удержала её на кровати. Тогда Джисон повернулся и ткнулся лицом в плечо Минхо — твёрдое, сильное, прикрытое футболкой с мультяшным котом на груди. Слёзы хлынули сплошным потоком, как и слова — болезненные, резкие. — Я просто урод, клоун, псих, закатил истерику из-за ерунды… — Стоп, — рука Минхо на его спине сжала больничную пижаму, но голос был ласковым. — Ты не виноват, Сони, не урод и не псих, — он тихо усмехнулся: — Клоуном… бываешь, но не сейчас. Джисон только разрыдался сильнее, а Минхо всё продолжал: — Тебе нужен настоящий отдых, нужно вылечиться. Но с тобой всё хорошо. И это не ерунда. Ты мне веришь? И впервые за долгое время ответа на этот вопрос у Джисона не было.

***

      Слово «хиатус» звучало как диагноз — и как приговор. Приговор его репутации, его самоуважению. Он не ради этого восстанавливался столько лет, чтобы упасть обратно в глубины и появляться лишь на важнейших премиях с каменным лицом. Но врачи, компания, даже друзья сговорились будто — вновь никого не интересовало, чего хотел он сам, вновь они решали за него. И сил сопротивляться не было. Возвращаться в Корею без помпы, без кучи стаффа вокруг — и без друзей — было странно и сложно в какой-то мере. Он ожидал, что его встретят привычные вспышки, крики, свист — а встретила тишина ночного аэропорта, пара перешёптываний в углу — узнали всё-таки — и спина Минхо, закрывающая собой всё впереди. Непривычно и странно было и то, что за рулём был кто-то другой — компания наняла машину, чтобы отвезти их домой, так что Минхо сидел рядом на заднем сиденье, задумчиво глядя в окно. Говорить не хотелось. Совсем. Хоть терапевт и сказала что-то про «выговариваться», ещё с выписки из больницы — с такояки в руках, Минхо всё же выполнил обещание — Джисон был молчалив. Его слишком расстроила вся эта ситуация, его слишком расстроил он сам. Терапевт вообще много чего наговорила на том срочном сеансе: «не винить себя за необходимость перерыва», «принять свою реакцию», «наслаждаться небольшими вещами», «забыть про соцсети», «обращать внимание на сигналы тела», «доверять окружающим». Вот только… Как не винить себя, если из-за него Чан с Чанбином теперь должны были отдуваться вдвоём? Как принять то, что отправило его в больницу? Как наслаждаться тем, чего даже не замечаешь за бесконечным потоком мыслей — самоуничижительных, грязных, мерзких? Как забыть про соцсети, в которой ровно половина его карьеры? Как обращать внимание на сигналы — которые настолько сильно его подвели, что создали всю эту ситуацию? Как доверять окружающим, если он сам себе не доверял? Когда хлопнула входная дверь, Джисон попытался сразу пойти в комнату и рухнуть лицом в кровать — но его остановила рука на плече. Здоровом, не ушибленном. — Во-первых, ты обещал позвонить Чан-хёну и Чанбину, как будешь дома, — невозмутимо произнёс Минхо, встретив недовольный взгляд. — Во-вторых — нужно поесть. — Мне «нельзя в соцсети», — издевательским тоном Джисон передразнил госпожу Ян. — Как звонить-то? — С моего? — Минхо пожал плечами. — Сони, давай, ты обещал. — Я много чего обещал, — его пальцы зарылись в собственные грязные волосы, больно поскребли по коже. — А вот выполнить не могу. — Хватит, — взгляд старшего стал более жёстким. — Бери телефон и иди звони, а я пока найду нам ужин. Джисон избежал соблазна просто открыть твиттер или навер, зашёл в какао и ткнул на контакты, строго подписанные как имя-фамилия. Его собственный, при этом, был записан как «Джисони», что хоть немного грело душу. Он сел прямо за спиной Минхо, который уже добрался до пачек с рамёном в шкафчике, и набрал номер. Лицо Чанбина на экране сначала было хмурым — но как только Джисон включил камеру, лицо друга озарила улыбка. На фоне мелькнула блёклая комната отеля в Киото. — Тебя Минхо-хён заставил, да? Скажи ему спасибо от меня, — без приветствий фыркнул Чанбин. — Чанни вроде бы спит уже, я потом ему скажу, что ты звонил. Как долетели? — Тихо, на самом деле, — Джисон отвёл взгляд от картины на стене за спиной Чанбина. Если бы он был нормальным, здоровым — над его головой сейчас была бы такая же. — Знаешь, как обычно — курица, чай… — Надеюсь, ты хоть сытый, — Минхо тихо хмыкнул у плиты. — А я пошёл в местный зал, и ты даже не представляешь… К концу разговора Джисон уже откровенно зевал, но тарелка с чуть остывшей лапшой заставила глаза открыться. Всё-таки, даже злость и апатия не могли устоять перед готовкой Минхо, не то, что небольшая сонливость. Минхо сел напротив и устало потёр лицо руками. Его синяки под глазами углубились, волосы были слегка растрёпаны — он явно устал за эти два дня, что провёл с Джисоном в больнице. Тарелки перед ним не было. — Хён, поешь, — Джисон мгновенно съел половину и осторожно подтолкнул к нему свой рамён. — Нельзя себя так загонять. — А, да? — хмыкнул Минхо насмешливо — но потом снова стал серьёзным. — Я в порядке, честно. Просто устал. — И всё-таки нельзя… — Не надо, — твёрдый голос резко прервал его. Джисон удивлённо поднял голову и встретился с уставшим, полным горечи взглядом. — Сони, это не я пострадал, а ты. В первую очередь ты должен заботиться о себе. Обида вдруг сделала лапшу жёсткой и горькой, а воздух вокруг — спёртым. Он просто хотел помочь, так почему его так жёстко остановили? Напомнили о границах? Вот сейчас? — Окей, хён, — бросил он, вставая. Остатки лапши чуть не выплеснулись из тарелки. — Раз так — я пошёл заботиться о себе. Рука Минхо дёрнулась, будто бы в попытке его остановить — но осталась на столе. Дверь спальни с грохотом захлопнулась, и Джисон бросился на кровать, почти сразу же смачивая покрывало слезами.       Женщина в медицинской маске и огромной толстовке протягивает ему венок из искусственных роз. Вокруг сияют вспышки, безликие люди смеются где-то на фоне. — Не нужно, спасибо, — Джисон качает головой. — Мне не нравится… — Тебе очень пойдёт, — голос мерзкий, ядовитый. — Надевай. И вот венок уже на его собственной голове, впивается острыми шипами, обдаёт нос запахами духов, пластика и мыла. Джисон отшатывается, пытается сорвать его: — Отпусти! Я не хочу! Вместо венка по коже ползут уже пальцы, жадные, ищущие: — Мой Хани… Только мой… Он подскочил на кровати, тяжело дыша. Прошло совсем мало времени с тех пор, как он уснул, за окнами было темно. Ночник освещал комнату тусклым светом, делая тени чёрными, густыми — в какой из них опасно? Что скрывается за полосой света? Джисон включил свет, какую-то музыку на телефоне, попытался закрыть глаза — и перед ними тут же вновь появились искусственные розы. Дыхание сбилось, он вновь сел. Открыл соцсети — и сразу же закрыл, вспомнив о запрете. Ткнул в какую-то игру — и тут же отложил телефон. Тревога всё никак не унималась, сжимая внутренности ледяным кулаком. Пол коридора холодил босые ноги, Джисон всё ещё пытался продохнуть — шумно, хрипло. Он поднял руку, чтобы постучать в чужую спальню — но дверь открылась раньше, чем он успел замахнуться. — Сони? — Минхо, сам сонный, в одних лишь шортах, окинул его удивлённым взглядом — а потом взял за запястье и потянул за собой. — Иди сюда. Не пришлось даже ничего говорить — старший потянул его с собой в ещё тёплую кровать, уложил, обнял мягко за плечи — всё ещё держась на расстоянии, но достаточно близко, чтобы поверх пижамы чувствовался жар чужого тела. И только сейчас Джисон вспомнил о ночной ссоре. — Плохой сон? — сонно промычал Минхо ему в волосы. Отвечать сначала не хотелось — это для него ситуация была страшной, это ему были необходимы тёплые руки и чужая ласка. А для Минхо это всё было работой. Работой с размытыми границами. Но потом его притянули чуть ближе, чужие пальцы погладили по спине, накрыли одеялом. — Хани, — от обращения Джисон вздрогнул, и Минхо упрямо повторил: — Хани. Сны — это просто сны. Они тебя не достанут. Попробуешь уснуть сейчас снова? — А ты? — всё же спросил он тихо. — И я, — хмыкнул Минхо. — Мы оба устали, мышонок. Давай поспим, ладно? Поговорим завтра. И как бы ни колотилось сердце, как бы ни пытались мысли вернуться вновь к кошмару — горячая тяжёлая рука на спине и мирное дыхание убаюкивали лучше любого белого шума.       Парк за окном укрыло первым снегом, и всё вокруг было серо-белым — нейтральным, как в больнице, тихим и стерильным. Верхушки деревьев будто были вырезаны из картона, небоскрёбы вдалеке казались собранными из осколков зеркал. Какой-то ребёнок высоко раскачивался на качелях, пока мужчина рядом ходил по детской площадке кругами, оставляя за собой тёмные следы. Джисон смотрел на всё это из окна собственной спальни, прислонившись лбом к ледяному стеклу, и слушал звон посуды из-за приоткрытой двери. Было всего десять утра — но он уже чертовски устал. Не хотелось есть, не хотелось спать, не хотелось смотреть аниме или играть, не хотелось сесть за тексты, которые он откладывал на «после Японии», не хотелось ничего — кроме как стоять и тупо наблюдать за падающими за толстым стеклом снежинками. Тело было в порядке, а вот мозг — нет. Он услышал шаги в коридоре, лёгкий сквозняк раздул волосы, когда дверь открылась настежь. Оборачиваться не хотелось — да и незачем было. — Я же просил не подходить к окнам близко, — голос Минхо был мягким, но недовольным. — Сони, отойди. — А то что? — выдохнул Джисон тихо. — Меня сфоткают? Не новость. Минхо тяжело вздохнул и подошёл ближе, так, что его тепло ощущалось всем телом. — Ладно, — вдруг сказал он. — Надеюсь, днём зеркальной плёнки хватит, чтобы тебя не замечали снаружи. Хочешь куда-то выйти? Джисон только покачал головой, не отрывая взгляд от ребёнка на качелях. — Пойдём поесть? — тёплые пальцы коснулись запястья. — Я сделал рагу из рёбрышек. Пахло и правда потрясающе — тушёное мясо и овощи дразнили обоняние даже здесь, у стекла. Да и его таблетки надо было пить лишь после еды… Со вздохом он оторвался от окна и развернулся. И на миг дыхание сбилось. Минхо выглядел… непривычно. В домашней футболке, с растрёпанными волосами — и с неуверенностью, неловкостью в глазах. Будто не знал, как себя вести рядом, будто забыл все свои инструкции и техники. Но стоило их взглядам встретиться — и чужое лицо стало привычно спокойным: — Идём, поговорим там. Джисон сел за стол, кутаясь в худи, посмотрел на тарелку — одну из двух. Как ни странно, от кружки перед ним пахло кофе. — Это твой? — он неуверенно посбивал ложкой пузырьки. — Нет, твой, — Минхо сел напротив. — Сам же говорил — лишать тебя кофеина как отобрать игрушку у малыша. Это заставило тихо рассмеяться. Привычный сладкий американо, привычное вкусное рагу. Привычные таблетки после. Привычный плед на ногах, когда они сели друг напротив друга на разных концах дивана. Телевизор показывал домашнюю страницу стриминга. — Прости за вчерашнее, — Минхо укутался в своё мягкое пончо чуть сильнее. — Я понимаю, что тебя всё это бесит, и что мой тон был… резким. — Не… — Джисон запнулся, раздражённо провёл рукой по волосам. — Не совсем. Я не из-за тона разозлился. — Нет? — Нет, — резко ответил Джисон и тут же пожалел об этом. — Ты сказал, что я не должен беспокоиться… Что мне нельзя. Как будто забота — это что-то плохое. Минхо устало вздохнул и откинулся на спинку дивана. — Я сказал, что тебе не нужно беспокоиться о чужой усталости, пока ты сам не в порядке. — А в чём проблема-то? — голос стал ещё резче, и он почувствовал себя виноватым, когда увидел из-под ресниц, как Минхо сжал ткань пончо в руках. — Я просто хотел помочь. Я не ребёнок. И не пациент. — Я знаю, — Минхо посмотрел на него прямо. — Именно поэтому я и сказал, что мне жаль. — Ты думаешь, я это делаю из чувства вины? — после недолгого молчания тихо спросил Джисон. — Что я пытаюсь как-то отплатить тебе за твою работу? Или — как там терапевт говорила — что это мой защитный механизм? Так вот, это не так. Мне правда хочется, чтобы ты был в порядке. Я, может, и сломанный слабак, но мне не всё равно, каково тебе, каково моим друзьям, Сунвону, даже этим беднягам из компании, которые теперь разгребают расписание. Люди действительно страдают из-за этой ситуации, я не придумал это в своей голове — Йеджи до сих пор травят, из-за всего этого вспомнили про старый скандал Хёнджина, и опять пускают про него слухи. И мне жаль, окей? И хочется помочь. Пойми, я не хочу, чтобы меня, как котёнка, укутали в полотенце и посадили в коробочку в дальнем углу, я это уже проходил однажды. Не помогает, понимаешь? Минхо медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он наконец. — Но не ценой своего состояния. Ты должен быть на первом месте в собственной голове. Телевизор мигнул и выключился от бездействия, и они оба повернулись к нему — лишь чтобы увидеть собственные размытые отражения в матовом стекле. Джисон вздохнул: — Но я так боюсь, — признался он, разглядывая в отражении мутную фигуру Минхо. — Я боюсь, что это повторится. Что мне что-то почудится, и я просто отключусь. А если не почудится? А если я и правда встречусь с ней? Это всего лишь девушка — но я же просто замру на месте, вероятно. И жить в клетке из-за собственного страха… Это так обидно, на самом деле. Силуэт задумчиво наклонил голову набок, пригладил пончо. Потом повернулся, вытянул руку — и плеча Джисона коснулись тёплые пальцы. — Тогда, может, начнём с этого, — сказал он спокойно. — С того, чтобы ты больше не был в клетке. — В смысле? — Джисон, наконец, обернулся и встретился с мягким взглядом Минхо. — У меня есть для тебя предложение, — откуда-то из-под пончо появился телефон. — Хочешь сменить обстановку? Провести хиатус не здесь, а где-то ещё? Джисон нахмурился. — Где, например? Минхо вбил что-то, задумчиво закусил губу. — Можно снять дом за городом. Уехать туда, где тебя никто не ожидает увидеть. Забрать твою студию, если захочешь — или не забирать, так тоже можно. Есть несколько вариантов: тихо, закрытая территория, минимум людей, — он показал экран, на котором было фото особняка из сплошного бетона и стекла. — Или вот, ближе к морю. Много открытого пространства. Джисон подобрался ближе, прислонился щекой к мягкой вязаной ткани, начал сам листать фотографии. На каждой в глаза бросались высоченные заборы и небольшие дворы. — Я не хочу быть запертым, — признался он. — И не будешь, — отозвался Минхо. — Будем гулять, дышать, тренироваться, хоть бегать по утрам. Если хочешь… — он на секунду замялся. — Можно не просто тягать железо, как ты привык. Я могу показать тебе базовую самозащиту. Ничего серьёзного, просто чтобы ты знал, что можешь что-то сделать, если станет страшно. — Ты предлагаешь мне драться? — слабо усмехнулся Джисон. — Я предлагаю тебе вернуть ощущение тела, — серьёзно ответил Минхо. — Остальное — вторично. Он пролистал фотографии следующего дома и вздохнул себе под нос: — Боже, да мой собственный дом укрыт лучше, — Джисон поднял голову, любопытно заглянул в глаза Минхо. — У моей семьи есть дом на море, мы туда ездим летом. А иногда там живёт брат. — Двенадцать. У тебя есть брат? — удивлённо вскинул брови Джисон. — Ты никогда не говорил. — Двоюродный, младше меня, — хмыкнул Минхо. Его взгляд снова упал на фотографии: — Знаешь, а мой дом — неплохой вариант, если ты захочешь. Это в Пусане, он безопасен… И там много открытых мест. Можно выйти к морю. Или даже покататься на коньках — там каток в деревне недалеко. — Я не умею, — автоматически сказал Джисон. Минхо усмехнулся: — Я тоже. Джисон опустил взгляд на свои руки. Они больше не дрожали, не казались холодными, чужими, в груди было полно воздуха — и перспектива вылететь из своей золотой клетки грела, как никогда. — Давай, — тихо сказал он. — Всё лучше, чем торчать здесь. Пусан, да? — он подумал чуть-чуть и тихо хмыкнул: — Поедем на поезде? — На машине, — губы Минхо искривила знакомая ухмылка: — Вот уж не думал, что ты мне ещё и за аренду заплатишь. Джисон тихо засмеялся и легонько ударил его по плечу.

***

      Дорога была долгой и тихой — Сунвон за рулём, все пожитки в огромном багажнике, Минхо на соседнем сиденье. Уже на выезде из Сеула Джисон уснул — и проснулся лишь на заправке, когда чужое плечо под ним слегка дёрнулось. Он предпочёл сделать вид, что всё ещё спит, и крепче прижался щетинистой щекой к чужому свитеру. Они уехали от трассы куда-то в сторону, удалились от прибрежной деревни и съехали к небольшим одиноким участкам посреди соснового леса. Домик Минхо оказался не слишком большим — старомодный, в два этажа, из кирпича, с беседкой и маленьким садом за забором-штакетником. На крыльце их уже ждал высокий рыжий парень, неуловимо похожий на Минхо — но выше, моложе, и вместо кошачьего разреза глаз — лисий. — Привет, хён, в следующий раз звони хотя бы за пару дней, — он ловко увернулся от объятий Минхо и уставился на Джисона, всё ещё потирающего сонные глаза. Глаза парня расширились от удивления: — Ох, чёрт, ты же… — Мой друг, который захотел провести свой отпуск со мной в Пусане, — прервал его Минхо недовольно. Сунвон за спиной хмыкнул. — Джисон, это Ян Чонин, моя головная боль. Инни, это Джисон-хён и Сунвон-хён, и если тебе кажется, что ты их знаешь — тебе кажется. И позже подпишешь контракт о неразглашении. — Твоя работа, я понял, хён, — вскинул руки Чонин весело сразу после вежливого поклона. — Ладно, отдыхайте. Ключи в ключнице, продукты и дрова для камина пока есть, а потом сами купите, не маленькие. Идём, хён, покажу, где инструменты, и как настраивать котёл. — Засранец, — вздохнул Минхо и направился вслед за ним в дом. На пороге он обернулся: — Сони, можешь пока устраиваться, спальни на втором этаже. Пока братья копошились где-то в подвале, Сунвон помог оставить чемоданы и синтезатор в большой гостиной — и сразу же накинул куртку: — Ладно, мне пора обратно, а то до темноты не доеду. Отдыхай, Джисони, — он обернулся на звуки голосов и улыбнулся: — Думаю, мне тут не о чем беспокоиться. Может быть — не о чем. Но здесь, в тишине посреди лесной чащи Джисона вновь накрыли апатия и печаль. Может быть, из-за того, что Сунвону в дороге дважды звонили по поводу рекламного контракта Чана. Может быть, потому что по радио в машине играла их песня — та самая, с которой они всего через два месяца должны были — или всё ещё должны, кто знает — выступать на премии. А может быть — из-за восхищённого и удивлённого взгляда Чонина, заставившего его чувствовать себя самозванцем. Ну, уехал он из Сеула — и что? Его главный враг — его собственная голова — уехала вместе с ним, напрягала его и здесь тоже, а значит — никакого толку в этом и не было. Может, тут не было преследования и телефонов, поднятых в его сторону — зато были мысли, сломанные ожидания, разбитая самооценка. Джисон с балкона наблюдал, как машина Чонина — Инни, как его звал Минхо — скрывается за деревьями, проезжая прямо по следу, оставленному фургоном Сунвона. Снова шёл снег, и звук шин был почти неразличим за белой пеленой. Холодный воздух пробирался под свитер, но он пока не хотел возвращаться. Сзади повеяло теплом, но он не стал оборачиваться — и так знал, кто окажется за спиной. — Тринадцать. Тебе здесь нравится? — тихо спросил Минхо. Взгляд снова упал на верхушки сосен, покрытые снегом, на каменные утёсы, на белые гребни волн вдалеке. Это был прекрасный в своей чёрно-белой минималистичности пейзаж — и ни единой яркой краски. Выжженный, обесцвеченный. Возможно, не то, что сейчас стоило видеть Джисону. Он развернулся, прислонился спиной к заснеженным перилам — и увидел за спиной Минхо комнату с уже разожжённым камином. Кто-то включил гирлянды, принёс пледы на диван, даже телевизор уже показывал одно из музыкальных шоу. Это должно было заставить его чувствовать себя комфортно, безопасно, уединённо — но настроение у него было такое же серое, как небо над головой. — Да, вообще-то, — Джисон пожал плечами. — Здесь уютно. У твоей семьи хороший дом. — Да, мы ездим сюда с моего детства, — хмыкнул Минхо, всё же выйдя и встав рядом. Его рука легко накинула на плечи Джисона плед. — Здесь всегда было безлюдно. Хотя в деревне довольно мило. — И ты часто тут бываешь? — Нет, — перила скрипнули от веса второго тела, облокотившегося на них. — За домом следит Инни, наши родители приезжают на лето… А я — только когда отпуск. Но отпуск у меня бывает не особо часто. Джисон вновь развернулся, взгляд упал на далёкое море. Он хмыкнул: — Это тут ты рыбачишь? — Ага, — на лице Минхо появилась мечтательная улыбка. — Меня дедушка научил. А там, за утёсами есть река, там можно выловить форель… Пока он говорил, Джисон невольно залюбовался профилем мужчины — таким идеальным, таким прекрасным в своей искренней радости от возвращения домой. И вдруг ему в голову пришла мысль — а ведь Минхо открыл дверь в свой мир для него сегодня. Не просто, как обычно, оставил щель, через которую просачивался человек, а не защитник — а открыл её нараспашку, и стоял там с протянутой рукой — познакомив с братом, с домом детства, с этими милыми маленькими историями и включёнными гирляндами в гостиной. Ком внутри стал немного легче, и губы сами собой растянулись в слабой улыбке.       Первые пару дней Минхо честно не трогал его — позволял тихонько сидеть в уютной небольшой спальне или на диване в гостиной, залипая в экран телевизора или ноутбука, смотреть сериалы и есть вредную еду, которую сам же и готовил. Позволял валяться на себе до тех пор, пока слюна, стекающая с губ спящего, не промачивала футболку. Позволял бродить по домику поздно ночью в наушниках, включать каждую встречную гирлянду и ночник, изгоняя тьму в самые дальние углы. Но вот уже на третий день он выставил перед Джисоном вместо сладких хлопьев йогурт и хлопнул в ладоши, опираясь спиной на небольшую кухонную тумбу: — Выбирай: пробежка или тренировка. — Хён? — Джисон удивлённо вскинул бровь. — Не вижу тут спортзала, знаешь ли. — Боже, какой ты неженка, — закатил глаза Минхо. — Для формы тут хватит и гантелей, а уж их тут достаточно. Но вообще — я о других тренировках. Джисон задумчиво закусил губу — он помнил, как соглашался учиться драться, но сейчас, спустя несколько дней, уже не был так уверен в этой идее. Но тело уже медленно начало раздуваться, опухать от бездействия, от вредной еды, от отсутствия тренировок — и он со вздохом кивнул. — Ладно. Что у тебя за план? — Ну, я буду тебя бить, — Минхо невозмутимо отпил свой кофе, пока Джисон откашливал попавший не в то горло глоток горячего шоколада. — А ты — сопротивляться. — Чего?! — связки жгло от густой сладкой жижи, оставшейся на них. — В смысле?! — А как ещё ты себе представляешь тренировки по самообороне, мышка? — весело ухмыльнулся Минхо. — Давай, ищи свои шорты, и пошли в гостиную. Когда через пятнадцать минут Джисон вышел в комнату, ему сразу в глаза бросились подушки, разложенные на ковре. Минхо сидел на диване, листая что-то в телефоне, тоже одетый легко — шорты да майка, открывающая потрясающе мощные руки телохранителя. Джисон шумно сглотнул слюну. — Итак, — Минхо поставил его посередине комнаты, сам встал напротив — не серьёзный, расслабленный даже. — Я помню, что боксом ты не занимаешься, так что начнём вот с чего: как нужно сжимать руки и правильно наносить удары, чтобы не травмироваться самому, — он окинул Джисона взглядом и весело хмыкнул: — А ты можешь, я знаю. Он встал за спиной Джисона — и вдруг ощущения чужой кожи так близко к его заставили уши полыхнуть пламенем. Он только сейчас осознал — вот стоит он, легко одетый, рядом со своей тайной любовью, разделённый с ним лишь тонкой тканью — и эта самая тайная любовь трогает его за талию, бёдра, руки, поправляет стойку, загибает ему пальцы… Возможно, будь он персонажем мультфильма — сейчас он издавал бы звук кипящего чайника, глушащего любые слова Минхо. Боже. Почему, почему он сразу не подумал, что это будет так… близко, так интимно? Почему он забыл?! — …И твой кулак должен продолжать линию предплечья, иначе ты повредишь запястье… — тем временем тёплые руки продолжали управлять им, как марионеткой — и в этот раз он даже не был против. Господи. — Джисони, ты слушаешь? — Пошли лучше бегать, — выдохнул Джисон, отстраняясь. — Пожалуйста. Минхо в ответ только хмыкнул и кинул взгляд, обещавший Джисону — они точно к этому вернутся.       Через день они и правда к этому вернулись — оба одетые уже в штаны и толстовки. Первым уроком Минхо было умение просто наносить удары — и от демонстрации его собственных на теле было несколько неприятных синяков. Хотя Джисон подозревал, что Минхо очень сильно сдерживался на нём. В чём он не сдерживался — так это в желании вытащить Джисона из дома. Первая пробежка была ещё ничего — несколько кругов по снежной дорожке вокруг дома (и уже это заставило выплёвывать лёгкие к концу), но на следующее же утро Минхо вытащил его погулять по лесу. Как раз в тот момент, когда Джисон основательно загнался воспоминаниями из Токио. Дикому лесу, без дорожек, без фонарей и лавочек. С небольшим слоем снега, укрывшим хвою. Но первоначальное недовольство — что его вообще вытянули из тёплой гостиной, заставили ходить, проваливаться ботинками в дурацкий тающий снег, уворачиваться от веток — довольно быстро уступило место любопытству и даже некоторому умиротворению. Джисон молча шёл за Минхо, иногда цепляясь за чужой рюкзак, иногда фотографируя особо симпатичные пейзажи на телефон, а тот всё рассказывал: — Здесь живёт много белок, — он показал пальцем на верхушки сосен, легко переступая корни деревьев. — Видишь, вон там скворечник? Я его сделал лет десять назад, но там решила поселиться белка, и они всё ещё иногда там живут. Он легко перепрыгнул через ямку, протянул ладонь Джисону, потом показал в сторону большого упавшего дерева: — Идём, сядем там. Устал? — Угу, — Джисон зарылся носом в шарф. — Как ты вообще не выдохся? — Думаешь, я бы работал на этой работе, если бы не осилил полчаса по неглубокому снегу? — рассмеялся Минхо. — Это был бы позор. Они сели на пенку, которую Минхо предусмотрительно засунул в рюкзак, чай из термоса заклубился паром, пахнущим лимоном и мёдом на зимнем воздухе. На какое-то время наступила тишина — уютная, мягкая, будто все лесные звуки глушились мягкими снежинками. — Четырнадцать, — задумчиво протянул Джисон, разглядывая железную кружку — такую милую, эмалированную, с нарисованной птичкой. — Ты мне соврал? — В чём? — удивлённо вскинул брови Минхо. — В том, что это была не та девушка, — в чае отражалось белоснежное небо и ветки деревьев, и его собственный красный от холода нос. — Ты соврал? — Нет, — голос мужчины был твёрдым. — Я могу тебе не рассказывать деталей ситуации, но врать не стану. Мне… — он запнулся на мгновение, и Джисон с любопытством посмотрел на него. — Мне бы хотелось, чтобы она была той. Горькое чувство сделало мороз вокруг ещё более резким, глаза показались горячими и неприятно сухими. — Чтобы закончить работу? — вырвалось тихо. — Чтобы тебе было спокойно, — хмыкнул Минхо, и его взгляд был мягким, нежным даже. — Глупая ты мышка, уже не представляешь жизни без охранника-хёна? — Угу, — Джисон вновь спрятал нос в шарфе, скрывая румянец. — Не представляю.       Через неделю пробежки вокруг дома закончились — и начались пытки. Обычно с балкона домика море казалось сизо-серым, бушующим, но в ясный день и вблизи оно было спокойным и мягким, таким синим, что сливалось с небом. Дорожка на берегу — разбитая, заросшая, проложенная, видимо, для туристов много лет назад — была скользкой, так что даже Минхо, который мог бежать, как сумасшедший, сдерживался. Воздух неприятно жёг лёгкие, болели бёдра, икры, живот — но Джисон всё ещё пытался бежать ровно. Хотя уже хрипел и был готов заплакать на месте. — Хён, — вырвалось у него, когда нога в очередной раз скользнула по снегу. — Хён… Хватит… Я… реально… не могу… — Давай, Джисони, — Минхо обернулся к нему с улыбкой. — Сто метров — и перейдём на шаг. Через сто метров Джисон не перешёл на шаг — он рухнул лицом на дорожку, пытаясь отдышаться. Горячий пот заливал его под тёплыми вещами, и хотелось просто скинуть куртку и остаться здесь, на снегу, в одной футболке. Мышцы всё ещё сокращались, сердце колотилось с такой силой, что снег под ним должен был вибрировать. Когда он перестал издавать звуки умирающего тюленя, вернулись звуки — шум прибоя, ещё не застывшего окончательно, крики чаек, пение птиц где-то в лесу. Ровное дыхание Минхо где-то над ним. И со звуками пришло ощущение удовлетворения, даже счастья — пока что тихого, аккуратного, будто выглядывающего из-за угла — можно ли? Не вернутся ли тревога и страх, не дающие ему места даже во снах? Но пока что не возвращались. — Я оставлю тебя здесь, и ты вмёрзнешь, — хмыкнул Минхо. — Вставай, пойдём домой? Джисон перекатился на спину и прищурился от яркости неба, ударившего голубым прямо в глаза. На лице его была улыбка, такая широкая, какой она не была уже давно.       Терапевт на очередном сеансе сказала, серьёзно глядя на него с экрана: «Никаких рабочих новостей». Но когда твои лучшие гиперопекающие друзья все поголовно связаны с индустрией — без рабочих новостей было никак. Йеджи рассказывала про Рюджин, но обмолвилась о новом релизе, где ту восхваляли даже критики. Феликс позвонил из Франции, где готовился к показу. Хёнджин упоминал о съёмках в журнале — том самом, куда Джисона должны были позвать, если бы он не ушёл на хиатус. Чан и Чанбин сдерживались, но явно хотели бы переслать Джисону всю работу и сидеть вместе с ним по видеосвязи целую ночь над текстами и музыкой, как обычно. И был Сынмин, который позвонил вечером, когда Джисон валялся в гостиной, закинув ноги на Минхо. Телевизор показывал шоу со свиданиями, и развлечением на вечер было — наблюдать, как старший делает вид, что ему не интересно, но сам уже болеет за одну из пар. Звонок почти сразу был поставлен на громкую — Джисону было слишком лень держать телефон плечом. — Минни, ты на громкой, — вместо приветствия сказал он. — Привет, хён, привет, сторож-хён, — раздалось из динамика телефона. Минхо вопросительно вскинул брови, уже готовый уйти, и Джисон махнул ему остаться. — Хочешь работу? — У меня же хиатус, — нахмурился он, глядя на экран. — О чём ты? — Я тебя спросил не об этом, — хмыкнул Сынмин. — Ты хочешь работу? — Допустим, да, — пальцы больно ущипнули его за лодыжку, и он дёрнулся под внимательным взглядом Минхо, легко пинаясь в ответ. — Рассказывай. — Помнишь, ты мне показывал демку? Что-то про дыхание? — Джисон помнил — эта работа лежала где-то в том самом блокноте на «после Японии», убранном под синтезатор и не открытом ни разу с тех пор. — Думаю, я дописал тот куплет, который так сильно тебе не нравился — и если ты хочешь, мы могли бы её доделать вместе. Минхо вновь ущипнул за лодыжку, и Джисон показал ему язык. — Скинь, я посмотрю. Не могу обещать — но попробую, — он улыбнулся экрану телефона. Когда звонок завершился, он, наконец, поднял взгляд — и с удивлением обнаружил, что Минхо не выглядит злым или недовольным. Наоборот — он улыбался, глядя в экран, где без звука ссорились две девушки.       Очередной кошмар вновь привёл его в спальню к Минхо посреди ночи. Тот, ни капли не удивившись, откинул одеяло, притянул к себе — кровать была узкой, лишь на одного, но Джисон уже привык спать здесь вдвоём. Может, было немного жарко и тесно — но дышалось точно лучше, чем в собственной пустой спальне, прислушиваясь к каждому поскрипыванию деревянных перекрытий и щёлканью веток по стенам. — Всё нормально? — спросил Минхо, осторожно почесав его за ухом, как кота. — Опять венок, — Джисон уткнулся носом в тёплую грудь. От футболки пахло травами из мешочков, разложенных в шкафах этого дома, чистой кожей, каким-то сладким шампунем — не пластиком и не мылом. — Розы, кажется, в жизни больше видеть не смогу. — Здесь растут, — всё тело старшего слегка вибрировало, когда он говорил. — Укрыты за верандой, ты их ещё привидениями назвал, как приехал. Тётя каждый год одну подсаживает. Джисон вспомнил и усмехнулся. Он подумывал приделать этим конусам глазки, чтобы на то тающем, то вновь выпадавшем снегу они и правда выглядели, как смешные маленькие призраки. Может, когда Минхо закончит работу и вернётся порыбачить следующим летом, взгляд на эти розовые кусты напомнит ему о Джисоне. — Пятнадцать, — Минхо перекатился на спину, почти зажав Джисона между собой и стеной. — Что случилось четыре года назад? Джисон молча потянулся к выключателю над головой. Раздался щелчок, зажглись гирлянды — яркие, разноцветные, перемигивающиеся под потолком — Минхо как-то сказал, что повесил их ещё ребёнком и с тех пор ни разу не снимал. В тусклом свете комната казалась ещё меньше, теплее. Он лёг поудобнее и уставился на медленно зажигающиеся огоньки, размывающиеся пятнами сквозь ресницы. Можно было не отвечать, отказаться — но зачем? Эта часть его жизни была на первых полосах газет и сайтов, о ней мог узнать любой — и уж лучше из его собственных уст. Он прекрасно помнил, что о нём думали все те люди, каким психом его считали, как называли до сих пор. — Пять лет назад мы выпустили альбом, — начал он тихо. — Это было для нас вызовом — крикнуть так громко, так надоедливо и злобно, чтобы все услышали. Они думали, что наша музыка слишком шумная — и мы дали им целый альбом разной музыки, они думали, что мы просто дети в студии — а мы доказали, что это не так. Слишком хорошо доказали. Джисон повернул голову, и почти столкнулся носом с Минхо — тот внимательно смотрел на него, так близко на подушке, с этими тёмными глазами, отражавшими огни гирлянд. С воздухом, смешавшимся между ними запахами зубной пасты и травяных мешочков из шкафа. Он не отстранился. Продолжил, глядя Минхо в глаза: — До этого я думал, что слава — это то, для чего я родился. Мне легко на сцене, когда это моя собственная музыка, мой собственный голос, да, но в тот момент… Есть граница между Джисоном, который хочет отдохнуть, написать милую балладу после грустного аниме и пообниматься с друзьями… И Ханом, который надевает неудобный пиджак с цепями, улыбается всем и никогда не устаёт. И я тогда думал — я же взрослый, мне уже двадцать с лишним лет, я опытный артист, умею устанавливать эту границу. Умею оставлять работу на работе, а личное — за кулисами. Минхо мягко, едва заметно коснулся его ладони поверх одеяла. — Но я ошибся, — усмехнулся Джисон. — Может, я умел, когда давления и шума было меньше, но когда вдруг всё вокруг взорвалось — оно сдавило меня, перемололо. Границы размылись — люди стали узнавать на улице Хана, когда я просто ночью шёл за рамёном, а на сцене я вдруг начинал быть слишком собой — слишком тихим, слишком неуверенным. Читал комментарии, где люди говорили, что я ничтожество — я сам, а не артист Хан. Или видел сотни сообщений, где люди писали, как сильно любят Джисона. Некоторые — даже слишком сильно. А потом… Ну, ты видел, что случилось в Токио. Тогда, в аэропорту, было то же — триггеры другие, результат тот же. Хиатус, таблетки, терапия. Он провёл подушечками пальцев по чужой ладони, вновь повернулся к гирляндам. Режим переключился сам собой, и огни теперь мигали быстро, мелькая перед глазами. — Я научился этой границе снова. Научился игнорировать мнения, делать то, что хочу и умею. Вылечился, был здоров. Думал, что больше никогда не увижу эти таблетки и расписание сессий, — в горле поднялся ком, огни совсем размылись перед глазами. — А потом она позвонила в первый раз, во второй, в двадцатый, стала писать письма, стала ходить за мной по пятам, травить моих друзей — и я вновь потерялся, стал слабым… Я сломался, завишу от тишины, таблеток… Тебя… Минхо сначала не сказал вообще ничего — он только притянул Джисона к своей груди вновь, поглаживая по волосам. Слёзы сразу впитались в чужую футболку, из горла вырвался уродливый звук рыдания. — Ты такой сильный, — наконец, прошептал он в макушку Джисона. — Очень, очень сильный. Ты выбрался тогда. И сейчас... Ты злишься на своего терапевта, но не бросаешь, и злишься на меня, но бегаешь со мной по утрам. Ты пишешь песни, ты звонишь друзьям, — Минхо прижал его сильнее. — Принимать помощь — это не слабость и не зависимость, ты же знаешь. Он чуть отстранился, стёр большими пальцами слёзы с мокрых щёк Джисона. Улыбнулся своей кривой милой улыбкой: — Ладно, спать мы пока оба не хотим. Хочешь чаю и твоё дурацкое шоу про бывших? Джисон всхлипнул, но кивнул.       Минхо стоял напротив в фартуке, с силиконовой лопаткой для готовки наготове, и от этого вида Джисон всё никак не мог перестать смеяться: — И что ты намерен сделать лопаткой, хён? Перевернуть меня на сковородке? — Отшлёпать, — невозмутимо ответил тот, перекидывая лопатку из руки в руку. — Давай, у нас важный урок: представь, что у меня в руке нож, бита или другое оружие ближнего боя. Твои действия? Джисон задумчиво оглядел Минхо: что от него хотели? Может, чтобы он вспомнил все прошлые уроки? Что там было — бить неожиданно? Он резко выбросил руку в сторону лопатки, уже готовый её отнять, но тут же его руку заломили за спину, а лопатка обидно и звонко шлёпнула по заднице: — Нет, — фыркнул Минхо. — Ещё раз. Обычно, даже если Джисон был слишком слаб или не точен в технике, Минхо хвалил его и просил повторить. А значит, не неожиданность. Тогда был второй урок, использовать вес противника: он отошёл чуть дальше, терпеливо выжидая первого шага Минхо — и стоило тому шагнуть и вытянуть лопатку в сторону Джисона, как он схватился за руку и попытался потянуть того на себя. Идея была неплохая, задумка, очевидно, провалилась — Минхо стоял, как статуя, совершенно неподвижный, а качающаяся лопатка в его пальцах щёлкала Джисона по щеке. — Нет, — изящным движением он крутанул прибор в руке и встал на исходную. — Попробуй ещё, Джисон. Использовать болевые точки: что ж, это он мог. Стоило Минхо занести лопатку, которую он держал в руке, как кинжал — как Джисон замахнулся ногой, одновременно надеясь попасть и не попасть в пах Минхо. Правда, видимо, он забыл, что у его противника было две руки. Его ногу схватили, и Джисон с трудом удержал равновесие, пока Минхо, смеясь, удерживал его щиколотку рядом со своим животом. — Не-а, — его отпустили с улыбкой, и Джисон всё же шлёпнулся на задницу, выбивая из ковра пыль. — Всё ещё неверно. — Ладно, хён, я сдаюсь, — он скрестил руки и надул губы, обиженно глядя снизу вверх на веселящегося Минхо. — Где я ошибаюсь? — Везде, Хани, — Минхо покрутил в пальцах лопатку снова и сел напротив, его взгляд стал серьёзен — хотя он продолжил игриво постукивать Джисона. — Если ты видишь, что у твоего противника оружие — ты не пытаешься его выбить или отобрать, не пытаешься сопротивляться — ты бежишь со всех ног. Без вариантов. — Это твой сегодняшний урок? — хмыкнул Джисон, наблюдая, как силикон легонько бьёт его по руке. — Побег? — И это очень важный урок, — лопатка шлёпнула чуть сильнее. — Вставай, попробуем ещё раз.       Вечером Джисон сидел и наигрывал на синтезаторе случайные ноты — бит звучал приятно, но не подстраивался ни под какую идею. Мысли метались где-то далеко, всё никак не сформируясь в цельный образ — на заледеневшей дорожке у моря, на ковре в гостиной, который Минхо как раз унёс выбивать на улицу. В машине, летящей сквозь снежную пелену меж мелькающих огней. Тело само собой напрягалось, готовое встать — и мчаться куда-то, зачем-то, от чего-то — не из тревоги, и не из паники, нет — из чистого желания сбросить всю тяжесть с плеч и просто… бежать. Может, у его воображаемого противника в руке был нож? Могли ли чужие ожидания, вес стольких лет карьеры… мог ли собственный мозг изрезать его так сильно? И получится ли сбежать от этого? Он задумчиво посмотрел на клавиши, нажал «сохранить сэмпл» — и потянулся к блокноту, что лежал на пюпитре ещё с того момента, как он закончил ту песню для Сынмина. Кажется, он нашёл свою идею.

***

      Джисон жил в этом доме уже месяц, и чувствовал себя одновременно всё более умиротворённым и счастливым — и самую малость загнанным в угол. Их отношения с Минхо не укладывались ни в какой контракт, ни в какие рамки — Джисон спал у него под боком половину времени, они в обнимку смотрели сериалы, вместе делали буквально всё. Как друзья. А хотелось большего, хотелось, чтобы мягкие взгляды означали привязанность, а не только заботу. Чтобы пальцы задерживались на талии, когда Минхо поправляет ему стойку на тренировке. Чтобы Джисон снился ему так же, как сам Минхо приходил во снах Джисону — в мучительно сладких грёзах, из-за которых потом он комочком лежал и отказывался повернуться лицом, чтобы не выдать своё возбуждение. Он не рассказывал о том, насколько они стали близки, ни друзьям, ни терапевту. Не рассказывал и о своей нежности, так сильно царапающей грудь изнутри, рвущейся в поисках выхода — думал, что никто не воспримет это верно. Ведь они все скажут про его уязвимость, про то, как это неправильно, непрофессионально… Не про границы. Что нужно подождать, когда она исчезнет, и Минхо перестанет быть телохранителем. Но лишь одна мысль о том, что Минхо бы успокаивал кого-то ещё, держал в руках, закрывал собой, злила и расстраивала Джисона. Он всегда был жадным — если родители дарили ему игрушку, он терпеть не мог делиться с братом, если на его день рождения был торт — он должен был сам съесть большую часть, если что-то попадало в его крошечные, но цепкие коготки — оно оставалось с ним. И это чувство поднимало свою маленькую голову и рычало, когда дело касалось Минхо. Так что да, пожалуй, чувства к собственному телохранителю? другу? возлюбленному? и правда загнали Джисона в угол.       Джисон не часто просыпался раньше Минхо, но в этот раз, открыв глаза в пять часов утра, он решил не пытаться уснуть снова. Сходил в душ — и не стал слишком сильно одеваться, всё равно Минхо не вставал раньше шести. Натянул боксеры, свободную толстовку — и пошёл на кухню, стараясь шуметь, как можно меньше. Он напевал себе под нос мелодию — она пришла ему как во сне, и казалась такой сладкой, лёгкой, будто идеально подходящей для новой песни. Что-то приторное и о любви — и только его, пусть выйдет соло. Делиться этим с ребятами как-то не хотелось — да и вообще многим, что пришло здесь в голову и уже было записано грубой демо-версией. Его песня про побег так сильно понравилась парням — но даже они заметили, что это должно быть чисто его, Сынмин посмеивался над нежностью того, что они подогнали вместе. Хёнджин что-то там хихикал о «пусанском периоде поэта Хана» — и, пожалуй, так и было. Он чувствовал себя здесь лёгким, как ветер, и счастливым куда больше, чем за все последние месяцы в Сеуле. Даже эти чувства к Минхо — сильные, неукротимые — давали ему так много зуда в пальцах и на языке, что иногда он зависал над блокнотом и синтезатором на целые дни. Может, завис бы и сегодня. Дверь открылась, и Джисон замер на месте, как был — с кофейником и сливками в руках. И Минхо, всё ещё растрёпанный после сна, всё ещё в шортах и майке, тоже замер — с этим его изучающим, потрясённым даже взглядом. Джисон знал, что он хорошо выглядит — вообще говоря, раз уж официально айдолом он не был, это было не обязательно для работы, но он был красивым — и подкачанным, не зря же уже три недели умирал на пробежках и над гантелями. Он знал, что привлекателен. Он знал, что его обнажённые ноги, виднеющиеся сейчас из-под длинной толстовки — уже не те тоненькие оленьи ножки подростка, и что край татуировки на бедре заставляет желать увидеть больше. Он знал, что сильно отросшие волосы красиво падают ему на шею, завиваясь от влаги. Он знал, что румянец, от которого так горели щёки и уши, добавляет ему очарования. Джисон всё это знал — но понятия не имел, как себя вести под этим пристальным взглядом Минхо. Как тот сканировал людей, быстро, внимательно — точно так же он оглядывал Джисона со всё ещё влажной после душа макушки до поджатых пальцев ног. Вот только обычно у него не было столь ярко-алых ушей и сбитого дыхания. И это давало настолько мощный толчок надежды, что его собственное сердце стучало сейчас где-то в горле. — Х-хён? — высоким голосом заикнулся он. — Хочешь… Кофе? Минхо часто заморгал, всё ещё не отрывая взгляд от бёдер Джисона. Кажется, звук, с которым сейчас его мозг обрабатывал информацию, должен был быть скрипучим и тяжёлым. Джисон хотел его засэмплировать и вставить в какой-нибудь трек о любви. Ох. Кажется, Джисон ему нравился. Чёрт возьми, да он надеялся, что нравится Минхо — и не просто, как подопечный или друг. Но такой реакции на себя от всегда сдержанного телохранителя он, пожалуй, не ожидал. — Хён? — повторил Джисон чуть тише. Минхо моргнул, потом снова, и снова. Будто бы пытаясь обработать слова одновременно с картинкой. Джисон поймал себя на том, что слишком внимательно следит за каждой деталью: за тем, как у Минхо дёрнулся кадык, когда тот сглотнул. За тем, как взгляд наконец поднялся — на шею, ключицы, видневшиеся из-за расстёгнутой молнии. Да, однозначно звук трущихся друг о друга шестерёнок. Небольшой темп, явный мажор, мелодия на трёх аккордах — простая, но такая мягкая и нежная. — Кофе… да, — сказал Минхо. Голос у него был ниже обычного. — Спасибо. Он сделал шаг вперёд, и Джисон внезапно ощутил такое сильное желание податься навстречу, что кофейник дрогнул в его руках. Ближе, ближе, ещё ближе, пока не удастся в деталях рассмотреть родинку на носу и длинные, длинные ресницы. — Ты рано, — сказал Минхо, отводя взгляд первым. — Как спалось, Джисони? — Мелодия не отпускала, — честно ответил Джисон и пожал плечами. — Я подумал… Выпью кофе и попробую записать. — Только одну кружку, — пальцы старшего на столешнице чуть подрагивали. — И потом — пробежка. — Угу, — Джисон отвернулся к столу и поставил перед собой вторую кружку. Ему хотелось убежать в спальню и кричать в подушку, болтая ногами, как девочка-подросток. Всё же, Минхо было далеко не всё равно.       Минхо было настолько не всё равно, что он начал избегать Джисона — не смотрел в глаза, меньше касался, ушёл в свою комнату на оставшийся день. Уже вечером, после пробежки, на ковре гостиной вновь появились подушки, а Минхо вновь стоял перед ним — со спокойным, нечитаемым лицом, всё с той же силиконовой лопаткой в руках. Джисон же… пошёл ва-банк: надел тонкие шорты, открытую майку, не скрывавшую татуировки и мускулы, стянул волосы в маленький хвост, открыв шею. Он надеялся, так сильно надеялся увидеть очередной проблеск этого интереса, этого желания, несдержанного, яркого — и не находил за почерневшими глазами. И это расстраивало его. — Захваты бывают разные, — Минхо, будто бы не замечая его явного напряжения, покачал лопаткой. — Реакции на них — тем более. Он сделал быстрый шаг к Джисону, потянул за запястье. Того качнуло, но он не сделал ни малейшего движения, чтобы вырваться — только смотрел на кухонную лопатку, прижатую к руке, на холодные пальцы, такие светлые поверх его кожи: — Если у твоего противника оружие, но он тебя просто схватил и не применяет его — ты не сопротивляешься, — кивнул Минхо бесстрастно и тут же отступил подальше, будто обжёгся. — Будь то ограбление, похищение — что угодно, ты не пытаешься вырваться и не пытаешься бежать — это будет опасно для тебя. — То есть, я должен бежать от биты, но не должен бежать от биты, и если я вижу противника с битой, то я — что? — саркастично закатил глаза Джисон. Недовольство начало прорываться наружу. — Превращаюсь в Джисони Шрёдингера и начинаю бежать и стоять одновременно? — Твой язык — хорошее оружие, мышонок, но опасное, — хмыкнул Минхо. — Заболтать ты можешь кого угодно, конечно, но не дразнись. Мы говорим о захватах — в этом случае нужно остаться. В другом — бежать. — Ладно, — Джисон кивнул. — Ещё раз? Минхо вновь потянул его за руку — и Джисон вновь не сделал ни единого движения, чтобы вырваться. Наоборот, шагнул ближе, смело глядя своему «противнику» в глаза: — Значит, в этой ситуации мне нужно остаться, — он почти видел, каким мучительным для Минхо был этот контакт — и поэтому прижался грудью ещё ближе, ощущая чужой быстрый пульс. — А что нужно тебе? Взгляд старшего на мгновение упал ниже глаз — на искривлённые в горькой усмешке губы, на открытую шею. Минхо отвёл глаза, сжал запястье сильнее: — Хани… Не надо. Но уже что-то взорвалось — яркое, сильное, яростное, неостановимое в своей мощи. Надоело сдерживаться, делать вид, что ничего не происходит. Делать вид, что это не было бы мучительно больно сейчас — сделать шаг назад. Поэтому он давил лишь вперёд, заставляя другого отступать до тех пор, пока места не осталось. — Шестнадцать, — теперь Минхо был почти прижат к холодному стеклу, за которым виднелся балкон. — Почему ты боишься этого? — Я… — чужой голос стал совсем высоким, сорвался. — Я не хочу отвечать. — Тогда отвечу я, — два сердца колотились так быстро, что это уже ощущалось, как вибрация, воздух в комнате казался тяжёлым и горячим. — Я боюсь, потому что не вижу своей жизни без тебя. Я боюсь, что ты исчезнешь, как только найдёшь её. Я боюсь… — голос дрогнул. — Я боюсь, потому что для тебя это может быть всего лишь работа, притворство, ложь. Техника преодоления кризиса — или как ты это называешь? Минхо резко повернулся и посмотрел так яростно, что перехватило дыхание. Его пальцы сжались ещё сильнее, причиняя боль — и, видимо, лишь по болезненному вздоху Джисона он осознал, что всё ещё держит его за руку. Рука тут же разжалась, напоследок осторожно погладив кожу, на которой завтра расцветёт синяк. — Я не лгал тебе никогда, — фыркнул Минхо обиженно. — Ни единого раза. И… Это не техника. Он всё же оттолкнулся от стекла, скользнул мимо Джисона в середину комнаты. Выдохнул, глядя куда-то в огонь камина. — Именно поэтому это проблема, — уже тише, спокойнее — как по инструкции, произнёс он. — Для тебя это всё — перенос, это нормально, если я тебе нравлюсь… Но я не должен… — «Перенос», «защитный механизм», «созависимость» — хён, блять, у меня уже есть терапевт! — взорвался Джисон. — Я знаю, что это за слова! И да, мой мозг уже обманывал меня, но не в этом, никогда не в этом! Я поэт, понимаешь?! Половина моих песен — о ёбаной любви! Я знаю, что я чувствую, я способен назвать это сотней разных слов, если ты не веришь одному! Ты думаешь, я влюбился, потому что ты обо мне заботился? А как насчёт того, что я говорил раньше, что я тоже хочу о тебе заботиться?! Мне нравится не абстрактная фигура, мне нравишься ты, Ли Минхо, когда ты дразнишь меня и смотришь вот так, не моргая, по десять секунд, а потом вздыхаешь. Когда ты кричишь и поёшь по утрам вместо того, чтобы нормально меня разбудить. Когда ты ноешь, что проиграл в игру. Когда ты дуешься, что у тебя не получились блины. Когда ты просто, блять, дышишь! И мне плевать на все твои инструкции, пока я вижу по тебе, упрямое ты создание, что тоже тебе нравлюсь! Думаешь, я настолько сошёл с ума, что не способен отличить заботу от чужой влюблённости?! Что я не вижу своей собственной?! — Джисон, — Минхо провёл рукой по лицу, устало, почти отчаянно. — Это правда неправильно. Я твой телохранитель. Я отвечаю за твою безопасность, должен тебя… беречь. — Так береги, — Джисон подошёл ближе, посмотрел Минхо прямо в глаза. — Но перестань притворяться, что ты бережёшь меня из-за контракта. Мы в твоём доме, хён. У нас под ногами ковёр, который купила твоя мама, а над головой — гирлянды, которые вешал Чонин. Перестань притворяться. Минхо молча смотрел на него, не моргая, те самые десять секунд — а потом, вместо вздоха, подался вперёд и коснулся своими губами губ Джисона. И… планеты не столкнулись, Земля не сошла с орбиты, и даже метеорит не упал — но ощущение освобождения в груди было настолько же сильным. Поцелуй был немного неловким, нежным, поверхностным — ни капли той ярости и отчаяния, заполнявших комнату всего секунды назад, у обоих дрожали руки, щёки холодило под глазами. Отстранившись, Джисон увидел, как по щеке Минхо размазалась его собственная слеза, и он осторожно, мягко стёр её большим пальцем. — Видишь? — тихо сказал он, уткнувшись в чужую грудь. — Это не так страшно, как тебе кажется, Минхо-щи. Из груди мужчины вырвался слабый смешок.       В этот раз Джисон вышел из душа в одной толстовке со вполне понятными намерениями — он получил свой ответ и не был намерен терпеливо ждать возможности коснуться любимого мужчины. Может, разумно было бы подождать — но прошёл уже месяц хиатуса, и скоро руководство потребует результатов лечения. А раз уж результаты явно были — возможно, времени на идиллию в этом доме осталось совсем мало. Волосы отросли уже настолько, что щекотали шею влажными кончиками, и в зеркале в собственной (на самом деле — Чонина) комнате отражался кто-то симпатичный. Может, ещё не такой здоровый и сильный, каким он привык быть за последние годы — но уже и не хрупкое создание, приехавшее в здание за высоким забором, и не сломленный человек, вышедший из клиники в Токио. Не звезда поколения во всей красе, но простой влюблённый мужчина, нетерпеливый и жаждущий. Ноги сами понесли его по коридору к щели света под другой дверью. Он постучал тихонько, осторожно — и сразу открыл, не дождавшись ответа. Минхо сидел на кровати, опираясь спиной на подушки, с ноутбуком на коленях, в его домашних очках для чтения отражался экран с игрой. Стоило Джисону войти, как он сдвинулся — едва заметно, но освободил привычное место у стенки. Мягкая футболка с котом сбилась, открывая острые ключицы, под краем шорт виднелся грубый шрам. На носу была наклейка от прыщей в виде звёздочки, явно украденная из косметички Джисона. Совершенный в своём несовершенстве человек. Джисон шагнул ближе, ещё ближе — и, вместо того, чтобы осторожно перелезть через ноги Минхо, он просто сел на его бёдра сверху, снял с чужого носа очки, убрал их за подушку — и сам смутился своей наглости. Он ходил по тончайшему льду, так нагло выражая свои намерения, так стремясь сократить расстояние, которое ещё утром было немыслимо огромным. Обнажённую кожу бёдер, ещё горячую и влажную после душа, кололи чужие волоски, царапал край шорт, а его самого колол взгляд — прищуренный, острый поверх ноутбука. Джисон отвёл глаза. Минхо сам закрыл крышку, и Джисон осторожно, двумя руками убрал ноутбук на тумбу. Посмотрел на чужие ладони, сложенные на широкой груди. Встретить чужой взгляд он всё ещё не мог — слишком смутился, слишком не был уверен в себе. Но бежать снова он не хотел — не сейчас. Не отсюда. — Я не буду спать сегодня один, — сказал Джисон хрипло. — Ладно, — ответил Минхо, поднимая руку. Он коснулся шеи Джисона своими холодными пальцами, откинул прядку волос, прилипшую к коже. Касание ощущалось, как ожог. Вдох, отсчитать четыре. — Я хочу тебя, — прозвучало на выдохе, руки сами сжались в кулаки, смяли чужую футболку. Джисон поднял взгляд и увидел, что Минхо смотрит на него — внимательно, не моргая. — Я очень хочу, но я не знаю… Давно ничего не было, и вообще, ты меня видел совсем ужасным, и я просто… — он откинул голову, посмотрел в потолок и выдохнул. Потом снова посмотрел на Минхо. — Мне страшно всё испортить. Минхо чуть склонил голову набок, как кот, потом провёл пальцами выше — заправил за ухо висящую прядку, погладил по щеке. — Джисони, — другая рука легла ему на бедро, и Джисон вздрогнул. Но пальцы остались на месте, не стали подниматься выше, туда, где не было белья, как будто просто удерживая его. — Ты ничего не портишь, я твой, я не скажу тебе «нет». Я притворялся, что мне всё равно, несколько месяцев, и больше не буду. Но мне тоже страшно, — он слабо улыбнулся. — Знаешь, забавно говорить это именно тебе, но… некоторые страхи — это нормально. — И правда забавно, — Джисон склонился ниже, замер в сантиметрах от чужого лица, его волосы почти скрыли комнату из вида. Тревога отступила, давая место уверенности. — Семнадцать: чего ты боишься, большой сильный телохранитель? — Причинить тебе боль, — усмехнулся Минхо ему в губы, не разрывая зрительного контакта. — Потерять тебя. Напугать. Испортить всё. — Ты ничего не портишь, хён. Я твой, — эхом повторил Джисон, склоняясь ещё ниже. Этот поцелуй был другим — медленным, исследующим, всё более страстным с каждым тихим звуком, каждым вздохом. Пальцы зарылись в чужие волосы, и он лёг на Минхо полностью, прижимаясь всем телом. Он чувствовал, как под его прикосновениями мышцы Минхо постепенно расслабляются, как тот отдаётся ему, позволяя вести себя. Это придавало смелости. Джисон оторвался от губ и переместился к шее, к тому самому созвездию родинок, которое так хотел рассмотреть. Он прикоснулся к ним губами, потом языком, обводя каждую, соединяя их в узор. Минхо громко выдохнул, и Джисон прижался ртом уже куда смелее, ощущая пульс губами, прикусывая нежную светлую кожу. — Можно? — пробормотал он, касаясь края футболки. — Всё, что захочешь, — голос Минхо был хриплым. — Веди. Джисон отстранился, моргнул несколько раз — в его снах он не вёл, лишь получал. Может, потому, что не ожидал от Минхо, что тот будет мягким и покорным, может, не ожидал от себя такой смелости. Он стянул чужую футболку через голову, отбросил в сторону. Его взгляд упал на мощную грудь, мягкий живот с розоватым рубцом, бледную кожу в свете гирлянд, на напряжённые руки, покрытые венами. В его руках был контроль. Тот самый, которого был лишён столько месяцев. Не потому, что увернулся от удара или мог выбирать слова — а потому что ему доверил это его совершенный человек. Джисон опустился ниже, целуя грудь, тёмные острые соски, напрягшийся живот, ощущая ладонями, как всё тело Минхо отзывается лёгкой дрожью, тихими, слабыми вздохами на каждое прикосновение. Почувствовал грудью чужое возбуждение — и только сейчас осознал, насколько твёрд сам. Но он впервые в жизни ощущал, что ему всё равно — чужое удовольствие значило намного больше, было драгоценнее всего. Когда его губы коснулись ямки на бедре, спустились к линии шорт, Минхо резко вдохнул. — Джисон… ты не обязан… — Я хочу, — перебил его Джисон, глядя снизу вверх. Он видел раздувающиеся ноздри, запрокинутое лицо, закрытые глаза с трепещущими ресницами. — Помнишь, ты сказал, что я могу заботиться о тебе? Минхо кивнул, не открывая глаз, и рука его опустилась, запутавшись в волосах Джисона — не толкая, не направляя, просто касаясь. Джисон сел на пятки, стянул со старшего шорты — и почувствовал, как его щёки горят, когда под ними не оказалось ничего. Взгляд упал на шрам на бедре — тот самый, по которому он мечтал провести пальцами. И он провёл. Сначала осторожно, потом увереннее, чувствуя, как мурашки бегут по чужой коже под его ладонью. Потом языком — кожа пахла мылом и травами, и была солёной. Поднялся выше и осторожно, мягко облизнул головку члена — он не делал этого давно, слишком давно. Минхо едва слышно зарычал — но не сделал ни единого движения, чтобы отстранить его. Тогда Джисон пошёл дальше — взял глубже, чувствуя, как губы растягиваются слишком сильно, как соль и острота смешивается с его слюной, стекает ниже. Попробовал втянуть сильнее, тихонько замычал, когда рука в волосах сжалась. Каждое движение было всё легче, всё увереннее. — Хватит… Хочу тебя внутри, — Минхо выдохнул тихо, вновь сжав пряди в кулаке. Джисон отстранился и удивлённо вскинул брови, разглядывая румянец на чужом лице, так контрастировавший с привычным игривым взглядом: — Ну, лично я ничего с собой не брал. — Это мой дом, — ухмыльнулся Минхо. — Второй ящик тумбы. Джисон сдвинулся, сел на край кровати — и тут же почувствовал, как матрас за ним прогнулся, как горячие руки коснулись края толстовки на бёдрах — и скользнули под неё. Он замер, потом откинулся назад, плавясь под чужими прикосновениями, задиравшими его единственный элемент одежды всё выше, пока ладони изучали его талию, грудь, бёдра. Вминали мышцы и ласково проводили по коже, искали чувствительные места. — Хён, — голова запрокинулась на обнажённое плечо Минхо, и он краем глаза увидел довольную ухмылку. — Хён, я… не смогу ничего достать из тумбы… вот так… ах! Мозолистая ладонь сомкнулась вокруг его члена, провела один раз, второй, и он зажмурился от силы ощущений — как пальцы легко проследили выступающую венку, как огладили щель. Это было слишком… слишком. — Хён, — выдохнул он снова. — Отпусти, я же… Со смешком Минхо отпустил его, и Джисон скинул толстовку и сел прямо, алый от смущения — он так легко, так быстро свой контроль потерял, что было неловко. В ящике и правда была смазка, слегка загустевшая от времени — и только она. Джисон обернулся: — А… Презервативы? — Ты здоров и не был ни с кем, я тоже, — Минхо пожал плечами. — Я, конечно, думал купить, но… Ты меня опередил в своих желаниях. Джисон тихонько рассмеялся и капнул смазкой на пальцы, согревая её. Одной рукой он подтолкнул Минхо лечь обратно, сам вновь забрался меж его ног — и сразу нетерпеливо опустил руку к его промежности. Он скользнул внутрь почти сразу — одной фалангой, но даже это заставило старшего сжаться и выдохнуть сквозь зубы. Губами Джисон вновь коснулся чужого шрама на бедре — нежно, успокаивающе. А сам медленно, осторожно, начал растягивать напряжённые, тугие стенки — и очень старался не кончить при мысли, что ему позволят ощутить это полностью. Когда одного, и двух пальцев уже оказалось мало, Минхо начал ёрзать под ним, издавая высокие, недовольные звуки: — Давай, Сони, — а ворчал он так же, как когда проигрывал в свою игру, забавно и мило. — Ну?! — Нетерпеливый, — выдохнул Джисон с улыбкой, и сжал тюбик снова. Он вошёл медленно, осторожно — и это было невероятно. Тесно, горячо, близко, так близко, что сердце колотилось от одной мысли об этом. Пахло травами, сладкой химозной смазкой, и солью, покрывшей кожу их обоих. Первый толчок был почти невесомым — так сильно Джисон боялся навредить… И, видимо, Минхо это не понравилось, потому что он сам дёрнулся ближе, прижался своими губами к его — и каким-то невероятным образом начал двигаться сам, подаваясь навстречу и вырывая у Джисона скулящие стоны. И он подчинился — начал двигаться резче, глубже, изучая каждый вздох, ища нужный угол, от которого Минхо сильно прикусывал его нижнюю губу и стонал. Когда он уже сам был на грани, Джисон опустил ладонь, сжал её вокруг члена Минхо — и одного прикосновения хватило, чтобы тот сжался сильно и выгнулся на кровати дугой с громким вздохом. Совершенный человек с его румянцем пятнами, его отклеившейся по краям наклейкой-звёздочкой, его побелевшими от напряжения губами, его руками, слишком сильно сжавшими плечи Джисона — наверное, завтра будут новые синяки. Джисон кончил с тихим стоном, запрокинув голову — и почти сразу упал на Минхо сверху, не в силах больше держаться — бёдра тряслись, как после тренировки, сердце колотилось. Волосы вновь прилипли к шее. Он выскользнул через какое-то время, смущённо чувствуя, как влага стекает по чужим и его бёдрам прямо на одеяло Минхо. Тот заметил его замешательство — и со смешком произнёс: — Первый ящик. Там салфетки, Сони. — И ты говоришь, что не готовился, — Джисон не мог больше сдержать громкого смеха — от счастья, от облегчения, от той бури эмоций, медленно сглаживавшейся теперь. Минхо рассмеялся вместе с ним.       На всю небольшую кухню пахло ванилью и выпечкой. Минхо виртуозно перевернул очередной блин той самой силиконовой лопаткой, и Джисон залип на то, как обнажённые руки старшего напрягаются от этого движения. Играла тихая музыка, и Минхо чуть подтанцовывал — в одних трусах, с растрёпанными волосами, такой домашний и сияющий под утренним зимним солнцем. Взгляд упал на крупный рубец на бедре, и Джисон осторожно спросил: — Восемнадцать. Расскажешь о своих шрамах? Минхо хмыкнул, обернулся от плиты: — Это так интересно? — Конечно, — Джисон склонил голову набок. — Как мне может быть не интересно что-то о тебе? — Однажды в детском саду я так промочил штаны… — скучающим тоном, но с ухмылкой начал Минхо, и Джисон, смеясь, поднял руки: — Ладно, ладно, почти всё. Это можешь оставить себе. — Говоришь так, будто это что-то плохое, — улыбнулся Минхо, но его пальцы невесомо коснулись шрама на бедре. — Не знаю, в этом нет ничего интересного. Он налил ещё теста на сковородку, потом повернулся всем телом, показал на розовый рубец, пересекающий живот: — Это — аппендицит в десять лет. Я слишком долго не признавался родителям, что болит, поэтому дело чуть не кончилось плохо, поэтому шрам такой большой, — Минхо повернул руку, показал длинную белую полоску вдоль вен на руке, улыбнулся: — Знаю, как выглядит этот, но это Суни, мой старший из детей. Когда он был котёнком, он так сильно меня царапал, что остались шрамы, ещё здесь, и здесь… — потом он коснулся подбородка — Джисон давно заметил там маленькое белое пятно, где щетина росла неровно. — Катался на велосипеде, упал и напоролся на ветку, мне было лет семь. Взгляд снова упал на бедро, и Минхо нахмурился. Перевернул блинчик, помолчал, глядя на сковороду. Потом снова начал, уже тише, без капли игривости в голосе. — Помнишь, я говорил, что танцевал до армии? — Джисон кивнул. — Я должен был вернуться в команду, они меня ждали. Полтора года — и я бы вновь был на сцене. Вот только… — Минхо вздохнул, вновь провёл пальцами по шраму. — Мы ехали с учений. Ночь, темно, спали в кузове друг на друге, не держались ни за что, конечно… Наш водитель тоже устал, очень сильно устал. И он уснул за рулём. Минхо отвёл взгляд, скинул слегка подгоревший блинчик. Покачал сковородку в руках, распределяя новую порцию теста. — В кузове были и ящики, никто их не закрепил, а я сидел последним, у выхода. Вот я и пострадал больше всех. Перелом был очень серьёзным, — Минхо поймал взгляд Джисона, в глазах отражалась горечь. — Подвижность восстановилась, но чрезмерных нагрузок не выдержит. Там сейчас пластина, в каком-то смысле я немного Железный Человек. — Росомаха, — грустно усмехнулся Джисон. Он встал, подошёл ближе, обнял Минхо со спины, прижавшись всем телом. Выступившие слёзы смазались о чужую спину. — Тогда почему именно эта индустрия? Разве тебе не… неприятно смотреть на меня, на других? — Было в начале, — от тихого голоса Минхо всё его тело вибрировало. — Но я быстро привык. К тому же, — лопатка слегка хлопнула Джисона по руке, оставляя масляный след. — Как бы ты меня тогда встретил, рэпер не-айдол? Пальцы мстительно, но легко вонзились в мягкий живот Минхо, зубы скользнули где-то у позвоночника, и Джисон тихо заворчал, прижимаясь ближе.       Инни ждал их около машины у дома — и, взглянув на него из окна, Джисон подозрительно обернулся на Минхо: оба брата были в ярких куртках, масках, без головных уборов — цветные пятна на фоне зимнего пейзажа. И даже ему Минхо достал из шкафа большой красный пуховик. — Это стратегия «как привлечь побольше внимания?» — он удивлённо вскинул брови и потянул Минхо за рукав, такой синий, что рябило в глазах. — Не понимаю. — В каком-то смысле, — усмехнулся Минхо и запер за ними дверь. — Ты же смотришь все эти документалки про тру-крайм, правда не понимаешь? — Нет, — покачал головой Джисон, пробираясь по снегу к дороге. Чонин улыбнулся и протянул руку для пожатия — за этот месяц, пока он заезжал и привозил продукты, он так и не дал ни одному из них себя обнять. Все трое забрались в машину, Минхо и Джисон уместились сзади — на переднем пассажирском уже лежала большая сумка с коньками. — Объясняй давай. — О, опять твои рабочие штучки, хён, — ухмыльнулся Инни, поглядывая на них через зеркало заднего вида. — Расскажи, а то мне тоже интересно, на кой чёрт я искал именно эту куртку. Там и так никого, сейчас же утро. — Ладно, — Минхо усмехнулся и откинулся в кресле. — Во-первых, каток в деревне — в основном для детей, а значит, в чёрном мы только будем выделяться сильнее. А во-вторых — если даже там кто-то будет — он будет смотреть на яркую одежду, а не на лица. Сони здесь и так никто не ждёт, но если не будут смотреть на лицо — будет проще. — Кошмар, — хмыкнул Чонин, аккуратно сворачивая к деревне. — Я никогда не пойму твою работу, хён. — А я не пойму, как ты в одиночку справляешься с двадцатью восьмилетками, — Джисон увидел, как ласково, несмотря на дразнящий тон, Минхо смотрит на брата, и внутри него стало тепло. Каток и правда пустовал — маленькая залитая площадка, на которой летом туристы и местные, наверное, играли в футбол. Гирлянды, развешанные над ней, горели даже днём, но выглядели блёкло и незаметно на фоне ярко-голубого неба, в снежной куче на краю катка лежали забытые и вмёрзшие перчатки. Джисон встал на коньки — и сразу же почти что упал на лёд, не в силах удержать равновесие на этих тоненьких лезвиях. Чонин хихикнул и сразу поймал его за локоть: — Джисон-хён, а ты не врал, что не умеешь, — сам он держался легко и непринуждённо, скользя вокруг них двоих. — Просто разведи руки и согни колени… Джисон вновь попытался сделать шаг — и всё же упал на задницу, растянувшись на льду. Минхо не ушёл от него далеко — он вцепился в бортик с недовольным лицом и дрожащими коленями. Чонин захихикал громче. Спустя час дело продвинулось, конечно — они оба уже могли стоять и даже проехать несколько метров, но все растянутые мышцы болели, и приходилось то и дело цепляться друг за друга, чтобы не упасть. Все куртки были в снегу и ледяной крошке, маски промокли от дыхания и болтались под подбородками — но из горла то и дело вырывался хохот, особенно когда ноги вновь проскальзывали и разъезжались почти в шпагат. Сбоку раздался щелчок, и Минхо мгновенно подобрался, напряжённый, вновь проскользил слишком сильно, вцепился в Джисона, чтобы не упасть — и устало выдохнул, когда увидел, как Чонин опускает телефон с улыбкой. — Выложишь — и я закопаю тебя между тётиными розами, — недовольно сказал Минхо, покачивая головой. — Скину тебе и удалю, успокойся, — Чонин показал язык брату и подмигнул Джисону. — Ну что, снеговики, накатались?       Маленький пусанский побег заканчивался — через две недели была крупная премия, на которой их очень ждали, да и в целом пора было возвращаться в студию — Чан и Чанбин могли бы разорвать друг друга без него между ними. Но оставалось ещё два дня — два прекрасных дня, в которые Джисон искренне наслаждался уединением, тишиной — и близостью Минхо. После разговора с Сунвоном о сроках, они больше не оставляли друг другу следов, и даже тренировки по самообороне стали куда проще и мягче — без синяков и хоть сколько-нибудь серьёзных ударов. Но они всё ещё были — хотя и на грани наглого флирта. — Давай, малыш, — Минхо рассмеялся, когда Джисон вновь не смог вырваться из захвата и запнулся о подушку на полу. Заходящее солнце било в окна, освещая всё вокруг опасным и тёплым оранжевым светом. — Я начинаю думать, что ты ничему не научился. — Неправда, — проворчал Джисон, когда его всё же отпустили. — Кое-что я помню. — И что, например? — Минхо встал на исходную. — Тактика болтовни против меня не работает, ты же знаешь. Джисон закусил губу, чтобы не улыбнуться, напрягся… Может быть, идея была абсолютно безумной. Но всё внутри пружинило от счастья, и он был не в настроении для серьёзных уроков. — Так значит, вырваться из захвата, — протянул Джисон, перенося вес с ноги на ногу. Минхо кивнул. — А что, если не попадаться? И он побежал — прям так, в майке и шортах, шлёпая босыми ногами рванул из гостиной к лестнице, ведущей вниз. Адреналин мгновенно ударил в виски, губы растянулись в широкой улыбке. Топот сзади раздался не сразу — уже когда Джисон летел через кухню к двери на веранду. Ноги попали в тапки не с первого раза — и этой задержки хватило, чтобы Минхо нагнал его и прижал к холодному стеклу всем весом. — Попался, — фыркнул Минхо ему в затылок. — Не сработало. — Я хотя бы попытался, — дерзко ответил Джисон, замечая в отражении чужую ухмылку. Эта игра возбуждала его, заставляла каждую клетку тела дрожать в предвкушении, прижиматься к чужому тёплому телу сильнее — или дразнить дальше в бесплодных попытках убежать. — Ну, давай, — в улыбке Минхо было что-то тёмное и хищное, когда он разжал руки и отступил на шаг, расслабленный. — Добежишь до телефона — считай, победил. Правила не нужно было повторять дважды — тело сорвалось на бег, лёгкое, подпружиненное. Подниматься по лестнице было совсем не то же, что пролетать несколько ступеней вниз — но как только уже наверху он услышал шаги, то прыгнул через ступени, проскользнул босыми ногами по гладкому дереву. В гостиной он замешкался — телефон лежал брошенным где-то, где-то… Чёрт, в комнате Минхо! Тёмная макушка показалась из-за перил, а он уже мчался к знакомой двери. Дверь распахнулась от удара, он заметил свой телефон, висящий на проводе зарядки над кроватью, и… Мир вокруг крутанулся, слабый толчок выбил воздух из лёгких, когда Джисон приземлился спиной на кровать. Из груди вырывались тихие хрипы, ноги подрагивали, и он попытался вырвать руки из крепкой хватки — но нависший над ним Минхо, с этим тёмным жадным взглядом, держал крепко. — Не успел, — промурлыкал он, и его бёдра сомкнулись вокруг талии Джисона. Чужой вес прижал тело к кровати. — Но попытка была хорошей. — Хён, — почти проскулил он, дёргаясь — скорее для вида, чем реально сопротивляясь. От этого человека даже не хотелось пытаться убежать. — Джисони, ты же попался, — отросшие пряди Минхо щекотали щёки, когда он навис сверху, всё ещё держа Джисона в ловушке своим телом. Его пальцы нежно огладили тонкие запястья, пах скользнул прямо по каменному возбуждению, вырывая из груди вздох. — Тренировка провалена. — Не-а, — Джисон засмеялся, прищурившись. — Это я тебя поймал, разве не видишь? — Как скажешь, мышонок. Минхо склонился ниже и утянул его в поцелуй — всё ещё с хищностью, скрытой за слабыми укусами и ворчанием, но уже нежный, глубокий… привычный. Губы опустились ниже, скользнули по шее — где Минхо уже знал, где одно касание заставит скулить и тянуться за новым. Одна его рука задрала футболку, вторая сжала ягодицу Джисона — и тот закрыл предплечьем лицо, потому что всё никак не мог перестать счастливо смеяться.

***

      Квартира — та самая, за зеркальными стёклами, высоким забором и видом на заснеженный парк — казалась спустя столько времени пустой и холодной, но Джисон сразу заметил мелочи, которые остались ещё с их отъезда: разбросанную по столику косметику, не влезшую в походную сумку, гитары, слегка покрывшиеся пылью, кастрюльки на сушилке, которые Минхо купил специально для их ужинов. Это место всё ещё не ощущалось домом — не так, как его собственная квартира, куда ни Минхо, ни компания всё ещё не пускали, и даже не как небольшой дом в Пусане, казавшийся куда более знакомым и уютным. Но всё же здесь было что-то своё. И в квартире можно было не расходиться на метр друг от друга, не делать вид, что их не тянет друг к другу, как магнитом — их пальцы цеплялись друг за друга, весёлые и обещающие взгляды оставались незамеченными за закрытыми дверями, даже осталось время на пару жадных и быстрых поцелуев. Но почти сразу сумки остались в комнатах, а они сели в машину — тоже привычную, от компании. Минхо вёл, пока Джисон на заднем сиденье просматривал расписание: — Они очень спешат, — заметил он, пролистывая заметки. — Чанни-хён будет злиться, мне урезали студийное время из-за репетиции. — Мы сегодня допоздна? — в зеркале заднего вида отразились нахмуренные брови Минхо. — Меня не предупредили. — Меня тоже, — голос был тише, чем он уже привык. — Ну, что делать. Он поднял голову — и улыбнулся: — Хён, пока я буду с парнями — привезёшь ттокпокки? Лицо Минхо смягчилось, стало куда больше похоже на то, ласковое, которое предназначалось ему и только ему: — Конечно, мышонок.       Чан и Чанбин почти что выбили из него дух, когда решили крепко обнять — они не виделись вживую с Токио, только общались по видеосвязи, и теперь Джисон был зажат между всеми этими мышцами. Феликс бы сейчас облизывался от зависти, но он, смеясь, выскользнул из захвата: — Ладно, ладно, я тоже соскучился, — он окинул взглядом друзей снова и ахнул, разглядев высветленные до цвета снега волосы старшего, длинные, как у него самого: — Чанни-хён, ты совсем поседел?! Что Чанбин с тобой сделал? Чанбин хихикнул, шутливо-оскорблённое выражение лица Чана стоило любых шуток. — Без тебя было тяжеловато решить, что мы возьмём, — пока Джисон скидывал с себя толстовку, Чанбин сразу открыл папку с демо-версиями — он их уже видел, успел просмотреть часть, но работать пока не стал. — Каждый его седой волос — это сэмпл, за который он дрался со мной. — Кошмар, — в окружении друзей быстро возвращалась в исходную та натянутая пружина, которая гнала его вперёд все эти годы, заставляла работать и творить, творить, творить. — Ну, пошли посмотрим… — Погоди, — Чан вдруг окинул его серьёзным взглядом. — Я рад, что ты хорошо выглядишь, но… Всё нормально? Тебе… Легче? Джисон задумчиво посмотрел на свои пальцы — спокойные, не дрожащие. Он разговаривал с терапевтом дважды в неделю, и в последний сеанс перед отъездом она предупредила его: это счастье, спокойствие, уверенность, всё это может смазаться, как только он уедет из своего убежища обратно в шумный и опасный Сеул. Как только вернутся расписания, соцсети… Фанаты. Но пока что он всё ещё официально был на отдыхе, между работой и квартирой не было этого грязного ощущения слежки, и единственный взгляд в спину, который его преследовал, был ласковым, любящим и готовым защитить. — Да, — Джисон откинулся в кресле и закинул руки за голову. Взгляд Чанбина мгновенно упал на приоткрывшиеся ключицы, и вдруг вспомнилось, что там всё ещё оставались слабые следы то ли засосов, то ли укусов, которыми Минхо одарил его, вбивая своим телом в матрас узкой кровати. Румянец горячей волной залил уши, щёки, шею. — Чёрт, да, всё в порядке. Давайте работать.       День, второй, третий, неделя — и постепенно Джисон вошёл в рабочую колею. Часы в студии, потом часы на репетициях — от них ждали грандиозного шоу на церемонии, и приходилось сначала работать втроём, выверяя каждый жест до деталей. А потом, когда эти практики заканчивались, трио расходилось по комнатам репетиций, и каждый до глубокой ночи отрабатывал свои соло. Чанбин и Чан не смеялись и даже не делали никаких смущающих комментариев, когда он впервые показал им песню для соло — одну из многих из «пусанского периода», но вовсе не нежную и не спокойную — яркую, восторженную, сильную. От струн электрогитары на пальцах уже образовались мозоли, голос к концу вечера был охрипшим — но результат стоил того, когда Чан восхищённо захлопал ему с другого конца репетиционной. — «Хочу стать твоей звездой», да? — хмыкнул он, когда Джисон устало откинулся спиной прямо на холодное зеркало. — Минхо её слышал? — Нет, — волосы прилипли к взмокшей шее, струны под шершавыми пальцами казались почти гладкими. — Я, ну… Хотел, чтобы он услышал её, как все, готовой. — Может, сырой она для него будет ценнее, — усмехнулся друг. — Ладно, ты сбился с ритма на втором куплете, давай ещё разок.       Была настолько поздняя ночь, что прохожих не было вовсе — только редкие машины мчались им навстречу, да несколько такси ехали по шоссе следом. Джисон зевал от усталости на заднем сиденье, когда вдруг Минхо резко, без поворотника повернул в сторону, заставив его качнуться на месте и открыть глаза шире: — Хён? Что не так? — За нами машина, — спокойно ответил Минхо, поглядывая в зеркало заднего вида. Теперь и Джисон заметил, что одно из такси повернуло вслед за ними. — Мы не едем домой. Если повернёт за нами снова — звони Сунвону, малыш. Дыхание сбилось, тело прошиб холодный пот — он успел забыть это липкое чувство за полтора месяца тишины, и теперь его пальцы вновь ритмично сжимались — раз, два, три, четыре, выдох. Он был в этой ситуации не впервые — но впервые без друзей и кого-то кроме Минхо. Джисон развернулся на сиденье, прищурился — фары другой машины били в глаза, и он толком не мог рассмотреть ничего, кроме жёлтого символа на крыше. — Джисони, — голос Минхо был мягким, но настойчивым. Машина свернула снова, и такси — вслед за ними, вновь ослепляя его. — Ты не разглядишь номер, не ночью, не надо пытаться. Просто позвони Сунвону и поставь на громкую. Джисон неловко кивнул и сел прямо, звук гудков заполнил салон, заглушая его собственное колотящееся сердце. Один гудок, два — и сонный голос менеджера прорезал тишину: — Да, Сони? — Сунвон-хён, за нами следует такси, номер не видно… — дрожащим голосом произнёс Джисон, и встретил взгляд Минхо в зеркале — серьёзный, напряжённый. — Минхо-хён сказал набрать тебя. — Чхве-щи, — голос телохранителя был ледяным и твёрдым, слишком громким. — Я сейчас еду к ближайшему отделению полиции в Каннамгу. Нужна другая машина, желательно, на которой Джисон ещё не ездил. — Понял, — Сунвон прочистил горло. — Машина будет через двадцать минут, — он помолчал немного, потом сказал тише: — Ли-щи, не покидайте автомобиль тоже, полиция сообщит, когда будет можно. — Я помню, — кратко ответил Минхо. Звонок завершился. Джисон сполз ниже по сиденью, стиснул телефон в руке, края чехла врезались в ладонь. Он так надеялся, что это закончилось, так увлёкся своим ярким счастьем — что успел забыть о фигуре, поднимающей в его сторону телефон. Глаза метались по салону, высчитывая пять вещей — зеркало, плечо Минхо, телефон в руке, ботинки на ногах, рюкзак, лежащий рядом. Он дышал как можно медленнее, отсчитывая в голове по четыре, шершавыми пальцами впиваясь в предплечья. Четыре вещи, которые слышишь — какой-то лоу-фай из динамиков, шум двигателя, собственное дыхание… Голос Минхо — ласковый, нежный. — Эй, мышонок. — М? — Джисон не пошевелился. — У нас дома остались вакамэ? Джисон нахмурился — к чему этот вопрос? Попытался вспомнить… — Да, вроде были… А что? — Хочу суп, — в голосе Минхо слышалась улыбка. — Мисо, густой и солёный. Чтобы был тёмный от пасты, и грибов побольше, и… Чем больше он говорил, петляя по улицам, тем больше Джисон улыбался на эту попытку отвлечь его — успешную попытку, потому что к тому моменту, как полицейские вышли навстречу из отделения, он уже спорил со своим… телохранителем? парнем? о том, можно ли добавлять в мисо-суп зелёный лук.       До церемонии осталось три дня — и именно сейчас, чёрт возьми, директор Ким решил вызвать его на разговор. Отвратительный разговор, которого Джисон боялся. — Хан-щи, — мужчина поправил очки. — Месяц назад этот разговор не принёс результата, однако я всё же прошу выслушать меня сейчас. Мы думаем, на этом этапе будет достаточно стандартной охраны. Гонорар специалиста Ли становится неоправданным. — Стандартная охрана бы в жизни не заметила это такси, — фыркнул Джисон, сложив руки на груди. Имя, которое он назвал дальше, было сухим, чужим, слишком профессиональным. — Хотите сменить специалиста Ли на стандартную охрану — ждите, что моя преследовательница этим воспользуется. — Что ей мешает сейчас? — сухо спросил директор. — Вас преследовали по городу в течение двадцати минут, очевидно, стратегия Ли-щи по защите не работает. — Директор-ним, преследователь исчез сразу же, как мы свернули к участку, — Джисон склонился ближе, прищурился. Ему безумно хотелось выпустить когти, оскалиться, ни за что и никогда не отдавать Минхо им — думающим цифрами и планами. — Мой прошлый хиатус затянулся на четыре месяца. Этот, благодаря терапии и стратегии Ли-щи — на один. Если компания не хочет платить — заплачу я, но рядом с Ли-щи я чувствую себя в безопасности. — И Вы готовы платить ему пожизненно, Хан-щи? — хмыкнул директор. — Мы наняли его, как специалиста в кризисной ситуации. Сейчас ситуация, очевидно, далеко не кризисная. — Пока не задержат преследовательницу — я в этом сомневаюсь, — сердито фыркнул Джисон. — Просто впишите расходы на безопасность в мой контракт, я это переживу. Директор Ким посмотрел на него долгим взглядом, будто оценивая, и внутри всё сжалось — не выдал ли он их? Но потом мужчина кивнул: — Хорошо. Мы повторим этот разговор через месяц, Хан-щи. Джисон вышел из переговорной, кипя от злости. Минхо встал с диванчика и молча, тенью последовал за ним. В лифте они молчали, и лишь в машине Джисон взорвался, шипя проклятья в потолок. Минхо выслушал его, потом хмыкнул: — Не дерись с ними, мышонок, — он немного помолчал, потом вздохнул: — Они правы в какой-то мере. Если угроза исчезнет, они не обязаны мне платить, так что меня отстранят. — И ты пойдёшь защищать кого-то ещё? — прорычал Джисон сердито. — Успокаивать, готовить им?! Спереди раздался тихий смех: — Не ревнуй. Я только с тобой такой… так близко, — его взгляд в зеркале был мягким. — Если честно, тоже не знаю, как быть дальше. Может, мне уволиться? Джисон иногда замечал тоску в глазах Минхо, его счастье просто быть — в маленьком доме посреди заснеженного леса, в шумном караоке, на берегу реки, где ни одна рыбка так и не попалась на крючок. Он давно подозревал, что старший устал — то ли от одиночества, то ли от постоянного напряжения. Но всё же высказать это так прямо… — Не ломай себе жизнь ради меня, — от удивления ревность и обида постепенно смягчились, голос стал ворчливым. — Выбирай, что хочешь, я поддержу. — Правда? — Минхо улыбнулся ещё ярче. — Мой безумно богатый парень-рэпер поддержит меня во всём? А если я захочу сбежать в Пусан и стать фермером? Джисон выдохнул со смешком и кивнул: — Значит, твой безумно богатый парень-рэпер купит тебе ферму и будет жить между Сеулом и Пусаном, — и он имел в виду каждое слово.

***

      На последнем саундчеке Джисон прямо попросил Минхо перестать носиться по всей площадке с проверками и послушать за кулисами — всего лишь три минуты. Это был его компромисс — не сырой грубый трек, но и не та песня, которую услышит каждый в зале и с экранов — что-то среднее, живое, не идеальное. — «Я буду бороться и выживу», — улыбнулся Минхо, когда Джисон стянул с взмокшей шеи ремень гитары и отдал её какой-то девушке в маске из персонала площадки. Та осторожно приняла инструмент, как ценность, и Джисон благодарно ей кивнул. Внутри что-то неприятно кольнуло, когда она коснулась его пальцев, но он отбросил эту мысль — не хватало ещё от стаффа напрягаться. — Хорошая песня, Хан-щи. — Ага, спасибо, Ли-щи, — он шёл через коридоры стадиона, не оглядываясь — и так знал, что Минхо тенью следует за ним. — Я вложил в неё душу. Телохранитель тихо хмыкнул — но ничего не сказал, не на людях. Но стоило им войти в пустующую гримёрку — как пальцев Джисона коснулись чужие, мягко провели по мозолям на подушечках. — Хватит, голубки, — проворчал Чанбин, даже не поднимая взгляд от телефона. — Дождитесь ночи что ли. — Не завидуй, — ухмыльнулся Джисон, падая на диван рядом. — Что там, на поспать время ещё есть? — Ага, у нас ещё четыре часа до выхода в зал, — Чан достал свой рабочий ноутбук, и Джисон с Чанбином синхронно вздохнули. — Итак, мы предпоследние, в двадцать один час… И не забудьте, стафф площадки просил фотографии в закрытой фотозоне сразу после выступлений.       Сидеть в зале, в красивом костюме, с камерами, иногда направленными на них ради реакций, было неуютно. Не из-за нервов, вовсе нет — хотя это было первое его публичное появление после хиатуса, но всё же за столько лет церемонии стали… Ну, не обыденностью, но и не чем-то невероятным. Но внезапно вернулось ощущение липкости — не такое яркое, приглушённое, но оно было. Вот только… Только однажды Джисон поверил лишь ощущению — и довёл себя до срыва. И вообще… Это была крупная премия, с охраной, с Минхо, стоявшим в строгом костюме незаметной фигурой неподалёку — девушка из зала вряд ли бы что-то ему сделала. И всё же он нервничал. Чан заметил довольно быстро — и они с Чанбином зажали его между собой, перешёптываясь и шутя: — Смотри, на нас Йеджи смотрит, — хихикнул Чан шёпотом и легко махнул рукой в знак приветствия. Йеджи подмигнула и вновь повернулась к сцене. — У тебя есть их лайтстик? — Валялся где-то дома, — усмехнулся Джисон тихонько. — Она бы меня потом задразнила, если бы я с ним пришёл. — А я бы взял, — невозмутимо произнёс Чанбин. — Чэрён мне штук пять дарила. — Ну так и чего не взял? — поддразнил его Джисон. Они поймали недовольный взгляд стаффа и синхронно хихикнули, затихая. Ком в груди стал немного меньше. Наконец, почти всё шоу и две награды спустя — за лучшее продюсирование и выбор аудитории — по сигналу все трое встали со своих мест и отправились переодеваться на шоу. Тяжёлые статуэтки отправились в бережные руки Сунвона, а в гримёрке вокруг них засуетились визажисты и стилисты. Привычная суета и шум заставили тело дрожать уже от другого напряжения — предвкушения выступления, сцены, софитов, толпы. Выходя из гримёрки, Джисон оглянулся — Минхо уже следовал за ними, серьёзный и внимательный — но стоило им встретиться взглядами, как на мгновение глаза телохранителя потеплели, а губы чуть изогнулись в улыбке.       Сцена, казалось, пружинила под ногами, свет тысяч огней бил в глаза, а крики толпы пробивались даже сквозь шумоподавление. Огни вспыхнули ярко-алым, в наушниках зазвучал бит, Джисон вдохнул — а выдохнул уже Хан, уверенный и готовый. Он двигался по сцене так, будто родился здесь, легко шлёпнул Чана по заднице, подпрыгивал в бит, послал воздушный поцелуй фанатке с плакатом в первом ряду. Завитые химией волосы разлетались вокруг лица и прилипали к растянутым в улыбке губам, покрытым блеском. Скинул пиджак на мгновение, обнажив татуировку на плече — и толпа взорвалась криками под смех Чана. Адреналин и счастье смешались в его крови, бушуя бешеной волной, и не осталось ни проблем, ни перерыва — только они трое, музыка в наушниках, микрофон у губ и сцена, залитая светом. То, ради чего он все эти годы стремился возвращаться под софиты, несмотря ни на что. Две песни пролетели, как одно мгновение — и он отбежал в темноте, принимая на шею гитару. На мгновение он увидел Минхо там, за кулисами — и улыбка стала лишь шире от этого чистого восхищения, написанного на таком любимом лице. Софиты зажглись вновь, и группа за спиной начала играть — синтезатор, гитары, барабаны, смешавшиеся в его ушах в идеальную песню. Пальцы сами собой легли на нужные лады, микрофон чуть качнулся перед ним… Когда Чан услышал эту песню в тот, первый раз, он хмыкнул: — Довольно смело. — Надеюсь, — улыбнулся Джисон. — Смелость мне нужна. Слова срывались с языка легко, отрепетированные сотню, тысячу раз — но всё такие же искренние. Не говори, что я сдамся сейчас, ведь что бы ни было — я буду бороться. Вчерашнему дню, что стирал и смывал меня, я прямо сейчас скажу «прощай». Не хочу снова плакать, я знаю, я — пришелец, поэтому знаю — я выживу. Толкай меня, толкай снова — я поднимусь, я не умру. Смотри на меня — я со всем справлюсь, да. Хан поклонился, не отпуская гитару — и сквозь наушники услышал рёв и овации толпы. Толпы, которая состояла далеко не только из их фанатов — может быть, в ней был кто-то, кто смеялся над его хиатусом. Может быть, в ней была она, из-за которой и пришлось уйти на перерыв. И пусть.       Он развернулся и ушёл на пружинящих ногах, дав пять уже выходящему на сцену Чанбину, передал гитару Сунвону, стёр пот со лба — и лишь тогда выдохнул окончательно. За спиной вновь загремели биты, но его уже встречали — довольный Чан, уже стоящий со своим микрофоном, Минхо, не скрывший за своей холодной маской восхищённый взгляд, Сунвон, державший гитару. — Умница, Сони, — когда наушники выпали из ушей, его слегка оглушило со сцены, но он всё же расслышал похвалу Чана. Краем глаза в суете закулисья он увидел, как Минхо прижал палец к наушнику рации и нахмурился, отворачиваясь. — Хан-щи, извините, — девушка с бейджем стаффа сделала подзывающий жест, и Джисон шагнул ближе. — Мы могли бы провести фотосессию сейчас? Джисон оглянулся — Сунвон что-то обсуждал с другим стаффом, Чан пристально смотрел на спину Чанбина. Минхо не было видно рядом. — Сейчас? — он удивлённо склонил голову набок. От выступления всё ещё шумела в ушах кровь. — Отдельные фотосеты займут какое-то время, а после них мы хотели бы совместную от 3RACHA, чтобы не задерживать ни вас, ни фотографа… — девушка повторила запинаясь, как будто заучила. Джисону стало её жаль — он много видел бедняг на роли «подай-принеси», которым давали какие-то непонятные ни им, ни ему задания. — Это не займёт много времени, Хан-щи… — Ладно, — он ещё раз обернулся на занятых друзей. Поймав взгляд Чана, сказал «фото» одними губами, дождался кивка — и улыбнулся ей. — Две минуты. Он пошёл вслед за ней — и нахмурился, когда за углом она осторожно, нежно взяла его за ладонь, несмотря на снующий повсюду персонал. — Простите, я могу дойти сам… — он попытался вырвать руку — но хватка вдруг стала неожиданно сильной. — Всё в порядке, — мягко ответила девушка, не оглядываясь. И тут ужас настиг его — его держали за руку, жёстко, и вели всё дальше от сцены, от его гримёрки… От Минхо. Куда-то в тихие технические коридоры. Он дёрнул руку сильнее — и вдруг заметил, как из кармана худи, где девушка держала руку, раздался странный треск, и выглянула красная рукоять со знакомыми насечками. Канцелярский нож. Паника затопила его с головой, его замутило, закружилась голова — но он послушно шёл вслед за девушкой. Минхо говорил ему тогда, в маленькой гостиной — если чувствуешь, что что-то не так, не жди подтверждения, кричи, беги — но увы. Этот момент был упущен. Так что оставалось лишь ждать и подчиняться — тоже как учил Минхо. Вдох. Раз, два, три, четыре. Выдох. Повторить. Шаг за шагом людей становилось всё меньше, освещение — тусклее. И вот здесь, вдали от ярких огней, он, наконец, закрыл глаза — и открыл их, сияя нежной улыбкой. Джисон изо всех сил молился, чтобы она не заметила фальши. — Так это ты, — мягко, ласково произнёс Хан, чуть сжимая чужую руку. — Все эти письма? И зачем такие схемы, малыш? — Ты узнал? — девушка обернулась, и его как окатило удушающей липкостью от её безумного, счастливого взгляда. Любовь — но не та, грязная, извращённая. — До тебя трудно добраться. — Конечно, узнал, — его голос стал тише, интимнее. Он позволил себе расслабить руку в её хватке, делая вид, что сдаётся. — Ты же так настойчиво писала. Такие красивые слова. Мне… было приятно. Девушка улыбнулась — и при всём желании Джисон не смог бы назвать её красивой. Не с этой восторженной дикой ухмылкой, не с этим взглядом — между любовью и обладанием. Как будто она уже присвоила его себе. — Конечно, я писала, Хани! Помнишь, ты отправил мне воздушный поцелуй на концерте год назад?! Боже, я думала, ты не будешь давать таких прямых намёков… — Ну, я не мог так прямо, — он чувствовал себя, как бьющаяся в сети рыба, ищущая любую дыру, пока сеть медленно поднимается из глубин. — Ты же понимаешь, малыш, у тебя были бы проблемы… — О, нет, никаких проблем, — захихикала она, продолжая утягивать его куда-то дальше и дальше. Вдали зелёным горел знак аварийного выхода, и лёгкие сжались от ужаса — что ждало за той дверью? Сообщники, машина? — Всё было бы в порядке, у меня есть деньги. — Я понял, — кивнул Джисон, замедляя шаг. Сердце билось в горле. Где-то вдали грохотал бас со сцены — мир продолжался, а здесь, в этом тускло освещённом коридоре, время замедлилось, растянулось густой патокой. — На самом деле, малыш, ты же могла просто подойти ко мне тогда? — Это твоя дурацкая компания, — наверное, она думала, что дует губы мило — но его только пробрала дрожь от этой демонстрации образа «малышки». — Назначили тебе сторожевого пса… — И правда, — Хан посмотрел на дверь впереди, и вдруг его осенило — она не откроет её, не выпустив нож — или его. В любом случае, он сможет вырваться. Но если… Если она заведёт его туда, он не выйдет. Нет. Этого не будет. Вдох. Раз, два, три, четыре. Выдох. — Знаешь, что? — его улыбка стала лукавой, сговорчивой. Он медленно, будто невзначай, провёл большим пальцем по её костяшкам. — Давай уже сбежим. Я так давно этого ждал… Она замерла, поражённая, хватка ослабела ещё на долю. Его взгляд упал на руку, всё ещё сжатую в кармане вокруг рукояти ножа. Выпусти его. Забудь о нём. — О… Да… Да, конечно! — Тогда веди меня, — сказал Джисон, жестом предлагая идти первой. Отвернись. Сделай хоть шаг. Отпусти. И она повернулась, чтобы открыть тяжёлую дверь запасного выхода. Рука, державшая его за ладонь, разжалась, потянулась к большой ручке… Он рванул обратно с такой скоростью, что ветер зашумел в ушах, а наушники больно ударили по лицу. Топот тяжёлых сценических ботинок отдавался грохотом по всему коридору. — НЕТ! ХАНИ! — за его спиной прозвучал нечеловеческий, полный боли крик. Джисон не обернулся — он продолжал мчаться вперёд, к шуму, к людям. К Минхо. Он свернул за угол, и отчаянно молился, чтобы вокруг появились люди, чтобы ей помешали. Но коридоры всё ещё пустовали. — МИНХО! — крикнул он во всю силу лёгких, когда вдалеке показалась дверь их гримёрки, около которой стоял встревоженный Сунвон с телефоном в руках. — Она здесь! Сзади раздался яростный крик — звериный, безумный. Он не посмел оглянуться, чтобы не задерживаться — просто бежал и бежал, едва чувствуя ледяные дорожки слёз на щеках. И тут спереди мелькнули знакомые глаза — и вспышка чёрного. И ноги сами собой остановились так быстро, что Джисона качнуло вперёд по инерции. Минхо пролетел мимо с такой скоростью, что мозг не успел обработать это — и снёс девушку на пол коридора одним мощным рывком. Резкое, выверенное движение — и нож отлетел в сторону, в следующее мгновение она уже билась в захвате лицом вниз со скрученными руками. И всё это заняло мгновения. Джисон, опёршись руками о колени, задыхался, рвано глотая воздух. Сердце заходилось в груди, лёгкие болели, ногти впились в ладони. Рядом возникла фигура Сунвона, закрывая его собой от непрошенных зрителей, Чанбин уже бежал от сцены, всё ещё с наушниками в ушах. Откуда-то со стадиона раздавался голос Чана. Девушка громко всхлипывала и что-то рычала угрожающим тоном. Он поднял голову и увидел спину Минхо — напряжённую, как тетива. Телохранитель смотрел снизу вверх на подоспевших охранников площадки, что-то им говоря — Джисон не мог разобрать ни слова, всё будто размазалось, ускорилось в несколько раз. Чанбин прижал его к груди, сам дрожащий и нервный, и только тогда звуки вокруг начали приходить в норму. — Там… Посмотрите за аварийным выходом, откуда я бежал, — выдохнул он. — Она вела меня туда, может, там машина. Охранники окинули его взглядом и серьёзно кивнули, тут же передавая это в рацию. Минхо встал, отряхивая руки, всё ещё напряжённый, когда охрана стянула руки преступницы стяжкой. — Вот блять, — истерично хихикнул Джисон, когда вдруг звуки со сцены стихли. — Я пропустил ваши выступления. Чанбин стиснул его так сильно, что стало больно.       Дверь квартиры закрылась за ними только на рассвете. Джисон окинул взглядом разбросанную везде одежду — он торопился на эту церемонию, так сильно торопился. Запасной чехол от гитары раскрытым тёмным пятном валялся в дверях студии, и квартира выглядела нормально, обычно даже. Зато Минхо, молчавший почти всё время, кроме показаний в полиции, выглядел непривычно окаменевшим и пустым. Он почти всё делал механически — открывал дверь машины, квартиры, снимал куртку — как робот. Джисон подошёл ближе, коснулся локтя, обтянутого чёрной тканью костюма — и сам дёрнулся, когда Минхо вздрогнул под его ладонью. — Малыш, — тихо сказал Джисон, подходя ближе. — Малыш, всё в порядке. — Нет, — резко ответил Минхо, не оборачиваясь. — Не в порядке. — Минхо, — он заставил голос быть более жёстким — хотя сам от усталости и нервов хотел лишь всхлипывать. — Хён, я в порядке. Не пострадал, даже не так сильно панику словил, сбежал, как ты и учил… — Я должен был быть рядом, — Минхо вдруг качнулся и тяжело осел на пол. Его голос дрогнул, на белую рубашку упала слеза. — Сони, я должен… — Хён, — Джисон опустился на колени рядом, потянулся ближе, обнял его с такой силой, что ткань пиджака на спине затрещала под пальцами. Футболка на плече сразу стала влажной. — Хён, ты сделал всё идеально по инструкции. Никто не виноват, что были сообщники. Хён, ты был рядом, ты меня спас, — он отстранился и ткнулся лбом в чужой лоб, на пол теперь капали их общие слёзы. — Я бежал к тебе. Потому что знал, что ты защитишь. И ты защитил. — Я так испугался, мышонок, — Минхо немного расслабился в его руках, осел на пол сильнее. — Когда я не увидел тебя рядом… Мне нельзя тебя защищать. — Наоборот, — взгляды столкнулись — упрямый и сломленный. — Только тебе и можно. Девятнадцать: специалист Ли Минхо, могу ли я нанять Вас в качестве моего личного телохранителя? — Да, Хан-щи, — тихо ответил Минхо, не отводя глаз. — У меня как раз появилось время.

***

      Минхо осторожно вытянул ноги, прислонился к перилам беседки и вздохнул полной грудью. Пахло хвоей, нагретой жарким июльским солнцем, травами с грядки — и мандаринами, кожура от которых валялась по всему столику. Букет роз, срезанный тётей, стоял в вазе, и вода в ней завибрировала, когда он пошевелился. Джисон, растрёпанный, небритый, в одних шортах спал у него на груди, пуская слюни в футболку — его яркая звёздочка всё никак не мог выспаться после джетлага и долгого перелёта из Лос-Анджелеса, и вырубался каждую свободную минуту их тихого маленького отпуска. Ещё пять дней — и придётся возвращаться обратно в Сеул. Навестить у родителей Минхо кошек в последний день, сходить в караоке с Хёнджином и Сынмином, а потом — ездить из квартиры в студию, вспоминать протоколы и не открывать шторы при включённом свете. Но это будет через пять дней. Его пальцы легли на гладкую сильную спину, погладили медовую кожу между лопаток, такую нежную, как и весь Джисон целиком. Коснулись засосов на длинной шее, взгляд упал на сбитые от тренировок костяшки. Хан Джисон был невероятен, и он лежал на груди у него — простого телохранителя. Настоящее чудо. Когда Минхо впервые увидел своего подопечного — истощённого, напуганного, в квартире, слишком большой для него — он уже тогда видел за его спиной яркие крылья. Он знал о том, какие они широкие, если честно — потому что все знали 3RACHA. И он тоже не мог не зацепиться взглядом за милого парня с щёчками хомяка, разрывавшего своим присутствием сцену. Но тогда его крылышки были небольшими и израненными — хотя всё ещё стремились обхватить всех, кого он любил, и не позволить стрелам, летящим в него, попасть на близких Джисону людей. Его подопечный был ангелом — пусть и сломленным. Может, в этом и была причина, почему всё сложилось именно так. Минхо никогда и никому из подопечных не позволял подобраться к себе ближе, подружиться, не позволял себе самому почувствовать много — но с Джисоном что-то пошло не так с самого начала. Или очень даже так — учитывая, каким счастливым Минхо чувствовал себя с ним чуть ли не впервые с того момента, как в последний раз танцевал. Он был рядом, носил Джисона на руках, как принцессу, и почти никогда не вспоминал, как впервые поднял на руки дрожащее, безвольное тело с пустым взглядом в тёмном коридоре в Токио. Даже если это был тот самый момент, когда Минхо понял, что не уйдёт никогда — он всё равно уже не думал об этом. Потому что нынешний Джисон был силой природы, с которой приходилось считаться — ярким, шумным, ласковым, требовательным. В обоих своих обличьях. Почти никогда он не вспоминал и те шумные коридоры новогодней премии, когда закончился его предыдущий контракт. После были и другие стадионы, другое закулисье — и постепенно радостное лицо Джисона, всегда обращённое к нему после выступления, размыло ту страшную ночь. Там, в Лос-Анджелесе, посреди шумного стадиона Хан встал рядом с друзьями, расправил белоснежные, огромные крылья, к которым не прилипала грязь, покорил ещё несколько сотен сердец — а потом вернулся за кулисы, смыл макияж, зевнул и стал обычным Джисоном, который дразнил Чана за очередные порванные штаны, хотел на ужин большой кусок мяса, а потом выспаться в отеле. А его верный телохранитель усмехнулся и тенью последовал за группой, чтобы уже в номере люкс стать обычным Минхо, который разделит с ним это мясо и тоже посмеётся с фанкамов Чана. Минхо так сильно любил все эти стороны, что сердце сжималось от нежности. — Хён, — проворчал сонно Джисон ему в грудь, не шевелясь. — Мне щекотно. — Твои проблемы, — хмыкнул Минхо. — Давно не спишь? — Уже минут пять, — мужчина приподнялся и широко зевнул. — Жарко, пошли купаться? Дорога через лес была короткой — всего пару минут. Дикий пляж был пустынным даже несмотря на июльское пекло, так что они легко оставили полотенца на песке и спустились к воде. Здесь уже не пахло хвоей — йодом и водорослями, выброшенными на берег. — Вода холодная, — капризно проворчал Минхо, зарывшись в песок пальцами ног. — И? — рассмеялся Джисон громко. — Пошли, ворчливый кот, надо охладиться. Они вместе вошли в волны, вздрагивая, когда пена касалась сухой нагретой кожи, когда камни под ногами оказывались слишком острыми. Горячая рука тянула его за собой — такая сильная, но держала его ладонь нежно. — Джисони, ты прекрасен, — вырвалось у него, когда они вошли в воду по пояс, и волна мягко окатила обоих, оставляя солёные капли на губах. Вдруг вспомнилась их старая игра — в которой он так и не задал последний вопрос. — Двадцать: ты знаешь, что я люблю тебя? Джисон оглянулся, улыбнулся этой своей улыбкой в форме сердца, его глаза превратились в сияющие полумесяцы. Вода сверкала вокруг него, и он светился — не как ангел или звезда, а как простой человек, которого любят истинной, настоящей любовью. — Я знаю.