Обмен

Вечер выдался кровавым. Буквально и метафорически. Убийства, даже ради благого дела, — как он пытался себя заверить, — висели невидимым плащом на плечах Майкла Карнесса. Кровь — густая, тёмная, липкая — была повсюду. Он запятнал не только свои руки, своё лицо и одежду. Он запятнал свою репутацию. Свою жизнь. Самостоятельно поставил на себя ярлык «убийца». Осознание того, кем он являлся на самом деле, давно его покинуло. Застыв посередине коридора собственной квартиры, он слышал настойчивый, противный звук. Кап. Кап. Кап. Разница между каждой падающей каплей крови, которая стала непонятной, разбавленной красной жидкостью из-за дождя, была ровно четыре удара устало колотившегося сердца. Взгляд, тусклый, в которых отражалась ни то усталость, ни то безбожная тягость выборов, был направлен в пространство перед собой. Майкл не видел пола, ковра или настенной картины. Он видел призраков. Свои собственные кошмары. Рой Харпер наблюдал за этим с нарастающим беспокойством. У него самого руки были чисты, если не считать взломанных систем и украденных данных. Он оставался здесь, пока Майкл отдавал свою душу, разум и силу в самом пекле организованной операции. Рой боялся увидеть смерть, которую несли руки Карнесса. Теперь, всё его существо было олицетворением той кровавой бани, что произошла часами ранее. Рой неуверенно поднялся из-за стола, закрывая ноутбук. Тихий щелчок прозвучал отчётливо в тишине. Харпер видел, как тело Майкла мгновенно напряглось, глаза устремились в сторону источника звука, оценивая угрозу. Харпер застыл. Секунда, две. Поняв, что опасности нет, Майкл не расслабился. Он смотрел прямо на Роя. Неизвестно, узнавал ли его, или видел собственных демонов. Тем не менее, Карнесс не предпринял попыток сократить расстояние и навредить. Он просто смотрел. И это было ужасно. Густое, напряжённое молчание было сродни неопределенности. Рой ненавидел это. Боялся этого. Он доверял Майклу, но в то же время не знал, что ожидать от человека, который погружен в свой кошмар, который готов в любую секунду достать оружие и устранить всё, что его мозг зафиксирует как угроза. Наконец, Рой двинулся. Медленно, словно приближаясь к раненному, но все ещё опасному зверю, он начал идти к нему. Расстояние между ними сокращалось постепенно. Карнесс, не смотря на отсутствие оружия в руках, был натянутой тетивой лука, готовой в любой момент пустить стрелу. Харпер оказался близко, добровольно шагнув в полумрак коридора, оказываясь перед Карнессом. Шаг, оставшийся между ними, казался пропастью. Тишина, прежде нарушаемая звуком падающих капель, стала ещё гуще, ещё плотнее. Казалось, даже дождь за окном на мгновение утихомирился, ощущая атмосферу в этой квартире. Рой медленно, неуверенно поднял руку, протягивая её к лицу Майкла. Он видел, как глаза мужчины сузились. Как ему хотелось отстраниться, но силой воли он заставил себя остаться на месте. Харпер коснулся его лица. Той части, где было два шрама, — один пересекал бровь, другой тянулся с середины щеки до линии челюсти, будто в его продолжение, — ощущая остаточную липкость от почти смытой дождём крови. — Майкл, — тихо позвал он. В тишине квартиры это прозвучало слишком громко. Слишком интимно. Веки Карнесса дрогнули. Затем его рука поднялась. Не резко. Медленно, как в замедленной съёмке, он обхватил запястье Роя. Не сильно, не в болезненной хватке, а...удерживающе. Его голова склонилась навстречу этому прикосновению. Майкл грубовато потерся об неё и замер. В этом жесте было столько усталости, что сердце Роя невольно сжалось. Пальцы Карнесса мелко дрожали от остаточного адреналина, усталости и чего-то ещё. Карие глаза смотрели на Роя из-под ресниц с немым вопросом. Он выглядел до невозможного уязвимым и привлекательным в своей уязвимости, что у Харпера, не имеющего должных навыков, возникло желание защитить его. Карнесс наклонился. От него пахло медным запахом крови, гарью, порохом и потом, что заставило нос Роя невольно сморщится. Этот букет был привычным, но не самым приятным. Губы Майкла дрогнули. Из него вырвался смешок: тихий, больше похожий на вздох. — Не нравится? — спросил он полу-шёпотом. Голос был хриплый от долгого молчания, похожий на наждачную бумагу. Слабая, но игривая ухмылка преобразила его окровавленное лицо. Ямочки на щеках проступили, делая его лицо менее суровым. Харпер не мог отвести взгляд. Их лица были близки. Дыхание смешалось в небольшом пространстве между ними. В этой близости Майкл отлично читал в чужих глазах страх, предвкушение и беспокойство. Рука Карнесса сместилась с запястья Роя на его лицо. Зрачки Харпера дрогнули, расширились, а губы приоткрылись. Автоматическая, неконтролируемая реакция, — Прости, — прошептал Майкл, сократив расстояние. Их губы встретились. Это нельзя было назвать сладким поцелуем: медный привкус крови, смешанный с пресным вкусом дождя был больше отвратителен, чем приятен. Но он был...мягким. Майкл, не привыкший к нежности, — ведь она была слабостью, опасной слабостью, — сейчас аккуратно, почти невесомо касался своими губами губ Роя. Харпер замер, как кролик перед удавом. Дыхание сначало замедлилось, а затем участилось, стало поверхностным. И он, прикрыв глаза, ответил. Это был обмен. Извращённый, необъяснимый, но абсолютно подходящий под их реалии обмен. Таким образом Майкл делился кусочком своего хаоса. Своей болью. Отдавал часть себя, которая смогла уцелеть. А Рой отдавал, пусть и неумело, свою чистоту. Свое переживание за него и лёгкость, которая была приобретена в этих стенах, пока Карнесс рисковал жизнью. С едва слышным звуком, они разъединились. Почти одновременно. Взгляды встретились и оба не понимали, что произошло. Рой провёл языком по губам и снова поморщился. — Чёрт возьми, — в его голосе появилась хрипотца. Он прочистил горло, — Чёрт возьми, Майкл. Ты... — Рой замолчал, видя, как Майкл слегка склоняет голову в ожидании. Ямочки давно сошли. Он вернул себе на лицо привычную бесстрастную маску, — Ты пахнешь, как грязная псина. И на вкус такой же, — выпалил Харпер, — Побитая грязная псина, — тут же добавил он. Карнесс замер. В его глазах, до этого усталых и тёмных, промелькнуло что-то похожее на недоумение. Он ожидал чего угодно. Привычную вспышку гнева, отстранение, боли, — что было не особо возможно в случае с Роем, но всё же, — или чего-то ещё. А в итоге получил...ворчливое принятие. Рой явно был не в восторге, но он принял это. Согласился. Более того, ему нравилось, если судить по скулам, которые окрасились в розовый цвет, видный даже в полумраке. Майкл не выдержал. Он рассмеялся. Низко, грубо, хрипло, даже немного нервно; в общем, так, будто этот звук никогда не использовали. Это было отчасти правдой — Майкл не из тех людей, кто часто смеётся. Но эта абсурдная ситуация, где Рой, вместо того, чтобы оттолкнуть его, отвечает ему на поцелуй, а потом ворчит, как недовольный ребёнок. — Да, — просто согласился Майкл, когда смех стих. Он снова улыбнулся. Более мягко, более искренне, позволяя морщинкам появится в уголках глаз, — Я чертовски грязный, — его руки двинулись. Опустив лицо Роя, они оказались на его талии, притягивая ближе к себе: грязному, вонючему и жутко уставшему. Язык быстро прошёлся по губам, ощущая вкус крови. Рой был прав. И видеть его реакцию, слышать его ответ было самой забавной, самой, на удивление, нормальной вещью за весь этот грёбаный день, — Тогда...меня либо нужно выкупать, либо я начну вылизывать себя сам, — игривым полу-шёпотом сказал Майкл. Их носы почти соприкоснулись. Это звучало безумно, совершенно не сходилось с характером и образом Карнесса, но оно казалось правильным. Логичным, учитывая его измотанный разум, который явно не желал фильтровать произносимую информацию, и тело. — Придурок, — голос Харпера впервые за весь вечер дрогнул, прозвучав неуверенно. Руки обхватили его лицо. Он ощущал мужские ладони, грязные, пачкающие одежду, на своем теле. И на этот раз он прощает. На этот раз...ему можно, — Только один раз, — вслух продолжил Рой, отводя взгляд. Жар распластался по щекам, стал почти невыносимым. И снова — довольный смех Карнесса. — Только один раз, — повторил он, и в голосе была слышна издёвка вместе с какой-то нежностью, от которой все внутри Роя замерло, а затем сжалось с такой силой, что стало трудно дышать. Они снова поцеловались в полумраке коридора. Они знали, что соврали друг другу. И знали, что соврут ещё раз. Ещё один раз.