НЕправильная

      – Дайте, пожалуйста, два больших попкорна и две больших Пепси. – сказал я, чувствуя себя немного глупо.       Кассир, подросток с отсутствующим взглядом, кивнул и ловко запустил совок в стеклянный колодец, где пухлые золотистые зёрна шелестели, подпрыгивая от жара. Он набрал полную гору, с грохотом высыпал в картонную ванну, и повторил это с маниакальной точностью, пока две белые горы не возвысились перед нами, источая сладкий, маслянистый аромат.       Затем он схватил два пустых стакана. С шипением и бульканьем из крана хлынула тёмная жидкость, вздымая пенную шапку. Лёд застрекотал, как крошечные мандалы, пока стаканы не наполнились до краёв влажным холодом.       – Итого с вас 1400 рублей. – пробормотал он, и у меня заныло в груди.       Я поднёс карту к терминалу. Писк. Мои честно заработанные денюшки улетели в цифровую бездну. С чувством лёгкой тоски я подхватил нашу ношу и направился к залу номер 6.       До сеанса оставалась куча времени, и я устроился на пуфике в фойе. Только я собрался с мыслями, как одна попкорнина взлетела в воздух, описала дугу и с тихим хрустом исчезла в невидимом пространстве рядом со мной.       – Смотри, не съешь свою половину до сеанса. – предупредил я, глядя, как пони-невидимка уплетает за обе щёки.       – Уже не терпится сесть на задние ряды... – прозвучал её голос, слегка приглушённый попкорном.       – Ты ради кино пришла, или ради заднего ряда?       – Я всегда делаю две вещи за раз. – последовал самодовольный ответ.       – Кто бы сомневался...       − А как у вас тут всё проходит? Кино то есть... – поинтересовалась она, и ещё одно зёрнышко исчезло из моей ванны.       – Ну... даем билет, нас пропускают внутрь, идти надо к своему месту и всё. Смотришь фильм. И соблюдается полная тишина, поняла?       – Да, поняла. – сказала она, и я услышал, как она облизывает копыта.       – И никаких выкриков, звуков, ничего.       – Да всё-все! Принимаешь меня непонятно за кого.       – Слушай, а у вас есть кинотеатры? – спросил я, пытаясь отвлечь её от своего попкорна.       – Конечно.       – Дай угадаю, что там творится: хоть вы и покупаете билеты, но можно сесть на любое место. Там можно говорить, кричать, а на последних рядах ― вплоть до оргий.       – Ну ты и скажешь... – фыркнула она. – Не-а, всё как у вас. И контроль, и тишина, и тихие ублажения на задних рядах.       – Тьфу ты... – я поёрзал на пуфике.       – А где мой билет? – раздался шепот из пустоты рядом с ухом.       – Я тебе его не покупал. – так же тихо ответил я, прижимая к груди два огромных ведра попкорна и балансируя стаканами с газировкой.       – А как же я пройду контроль? – настойчиво прошипела невидимка.       – Ты просто телепортируешься внутрь, когда начнется сеанс.       – А вдруг кто-то займет мое место? – в её голосе зазвучала паника.       – Да никто не займет! – я сдержанно фыркнул. – Я проверил. Наши места на самом заднем ряду, и вокруг ― сплошные пустоты. Там кроме нас будет человек двадцать на весь зал.       – Ну смотри... – её шепот стал зловещим. – Если к тебе подсядет какая-нибудь шмара... я за себя не ручаюсь.       – Защитница нашлась. – усмехнулся я – Тоже мне.       В этот момент двери в зал открылись, и народ медленно потянулся внутрь. Как и было уговорено, я мысленно послал сигнал: «Пошла». Воздух рядом со мной дрогнул, и я понял, что Твайлайт уже внутри. Показывая билеты контролеру, я прошел через турникет, с трудом пронеся свою съедобную ношу, и направился вглубь темнеющего зала.       Я без труда нашел свои места и увидел едва заметное свечение, очерчивающее силуэт пони. Она уже сидела, устроившись поудобнее, и нетерпеливо перебирала копытами. Я уселся рядом, водрузив попкорн на подлокотник между нами.       Как только в зале окончательно погас свет и на экране началась реклама, знакомая лиловая вспышка магии на мгновение озарила наши лица. Маскировка исчезла. Твайлайт, теперь видимая, с довольным видом забрала свое ведро с попкорном.       – Наконец-то. – прошептала она, хватая полную горсть хрустящих зерен.       И мы погрузились в нарастающий гул оркестра и первые кадры «Титаника».       

***

      – ...А потом корабль переламывает пополам! Все орут, тонут, и эти двое... – голос пони звенел от возбуждения в полной пустоте ночной улицы.       – Твайлайт... – вздохнул я. – Я сидел рядом с тобой и видел это собственными глазами.       – Ну, дай же мне выразить свои эмоции! Это очень классный фильм... Ну и да... романтическая часть мне тоже немного понравилась. Особенно некоторые моменты, конечно.       – В своё время фильм очень много собрал. – кивнул я, засовывая руки в карманы куртки. Ночь была прохладной.       – Мда... – её энтузиазм немного поугас. – Были бы такие фильмы в Эквестрии...       – А какие фильмы в Эквестрии? – спросил я, почувствовав лёгкое предвкушение. Её описания родного мира редко бывали скучными.       Твайлайт фыркнула ещё раз, на этот раз с явным отвращением.       – Ох, не спрашивай. Я сама в кино ходила раз, может, два, и то это было ужасно. Представь: все фильмы проходят жёсткую цензуру и «одобрение» от министерства розовых радостей. Сюжет должен быть «гармоничным», персонажи ― «вдохновляющими», а злодеи ― «понятными и исправимыми».       Она закатила глаза так, что стали видны одни белки.       – Вот, скажем, ужастики. Наш самый популярный «хоррор» ― «Кошелёк-монстр». Это история о том, как жадный пони не хотел делиться конфетами, и его кошелёк ожил и начал... читать ему лекции о щедрости! В конце он, конечно, исправляется, и кошелёк становится его лучшим другом. Бр-р-р, до сих пор мороз по коже.       Я фыркнул, пытаясь сдержать смех.       – Комедии? Ну, например, «Неуклюжий жеребчик». Главный герой постоянно роняется, проливает на себя чай и падает в лужи. А все вокруг такие: «Ой, как мило! Какой забавный! Давай поможем ему встать и споём песню о дружбе!» Смешно, да? – она посмотрела на меня с мёртвой серьёзностью.       – А романтика? – не удержался я.       – О, это самое поганое! – Твайлайт с отвращением поморщилась. – «История одного цветка». Два пони весь фильм скромно переглядываются, дарят друг другу ромашки и говорят фразами вроде: «Твоя грива так прекрасно развевается на ветру, словно подчёркивая твою внутреннюю гармонию». В конце они... конечно-же...ЕБУТСЯ! На фоне заката. Под хор поющих птичек. И всё. Катарсис.       Мы шли несколько минут в молчании. Вокруг горели фонари, отбрасывая наши длинные тени на асфальт.       – Знаешь, – наконец сказала Твайлайт, – после такого «Титаник» кажется не просто фильмом, а актом чистого, ничем не сдерживаемого искусства. Даже если это искусство ― про то, как бедный чудак и наивная дура влюбились в друг друга и тонут в ледяной воде. По крайней мере, это честно.       – Основано на реальных событиях, как никак. – заметил я, всё ещё усмехаясь.       – Вот интересно. – Твайлайт хихикнула. – как бы назывался фильм на реальных событиях, снятый про Эквестрию?       – Ну... – я сделал вид, что задумался. – «Неудобная правда: Как я перестал бояться и послал все к чертям»       – Слишком мягко! – она тут же парировала. – Давай что-то более... кринжовое. Например... «Солнечный удар: Хроники системного лицемерия под радугой»! Или... или «Мой маленький гулаг: Дружба – это магия контроля»!       Мы оба фыркнули, и смех наш гулко разносился по ночной улице.       – Это точно... – выдохнул я, вытирая слезу.       – Хе-хе... Слушай... – её голос внезапно стал заговорщическим. – А ты случаем не умеешь рисовать?       – Рисовать? Ну... не очень хорошо. Каляки-маляки.       – Пойдёт! – объявила она. – Решено. Будем сегодня заниматься искусством!       – Не-не-не. – я запротестовал, предвидя поворот. – Рисовать голую тебя я не собираюсь. Если так хочешь своей обнажёнки — лезь в интернет. Там её горы и маленькая тележка.       – Ну... – она протянула звук, явно придумывая новый коварный план. – Тогда давай я тебя буду рисовать.       Я замер на месте, представив эту картину.       – Ха! – выдавил я. – То есть, я буду лежать голый на диване, растопырив ноги, а ты ― с серьёзной мордой, с мольбертом и в беретике ― будешь рисовать меня? «Этюд в багровых тонах»?       – М-м-м... Да. Именно так.       Эта мысленная картина была настолько ужасной, противной и стыдной, что у меня по спине пробежали мурашки.       – Ни за что. Даже под дулом пистолета.       – Будь поаккуратнее со своими желаниями, дорогой Коля. – прошептала она с игривой угрозой.       – Не вздумай меня шантажировать, маленькая шалунья.       В ответ раздался её громкий, раскатистый смех, эхом разнёсшийся в ночной тишине. И хоть она продолжала донимать меня своими колкостями и безумными идеями, я чувствовал, что уже не раздражаюсь по-настоящему. Скорее, я просто подыгрывал в её маленькой, странной игре. Ведь пока она была здесь, рядом, счастливая и живая, пусть и в виде говорящей пони-алкоголички... я, в каком-то смысле, тоже был счастлив. И это осознание было одновременно и пугающим, и удивительно тёплым.