НЕправильная

      − ...Убей меня.       Ложка застыла в сантиметре от рта павшего аликорна. Магическая аура вокруг неё дрогнула.       − Что, прости?       − Я говорю — убей меня. Покончи наконец со мной.       Луна медленно, почти механически, вложила ложку ей в рот. Селестия автоматически сглотнула.       − Эх... думаешь... избавить себя от страданий? − голос Луны был глухим.       − Нет... − Селестия покачала головой. − Я хочу избавить этот мир от себя... ну и да... я немного устала...       Луна резко встала. Её тень накрыла сестру.       − И не мечтай.       Она развернулась и направилась к выходу, её крылья нервно подрагивали.       − Лулу, поверь мне. − голос Селестии донёсся ей вслед, уже без просьбы, с холодной, неумолимой уверенностью. − Вечно это продолжаться не сможет. Сменятся года, десятки, сотни лет. А я, зная себя, останусь такой же. И найдётся же какой-то гений, что встанет и на место тебя, и на место Твайлайт... додумается, что могу... ли я быть жива?       Луна остановилась в проёме двери, не поворачиваясь.       − Селестия... Неужели ты думаешь, что я способна на такое? На убийство сестры... Даже если это спасёт мир?       − Лулу...       − Нет. Я... я не могу. Даже сейчас... Не проси об этом больше... Прости... и... прощай, Селестия.       С этими словами Луна вышла за дверь, с силой захлопнула её и наложила защитные руны. Заклинания щёлкнули, словно замки, навсегда запирая её прошлое. Она шла прочь по мрачному коридору подземелья, и до неё долетали приглушённые, но всё ещё громкие звуки — истерический смех, смешанный с бессвязными удовлетворительными возгласами.       Это было невыносимо. Каждая нота этого безумия впивалась в сердце отравленной стрелой. Но это было необходимо. Таково было её новое наказание. В той или иной форме.       С той самой встречи Луна больше ни разу не навещала Селестию.       

***

      Смерть, как и жизнь — величайший дар природы. Она страшна, от неё бегут, но именно она придает существованию смысл и остроту. Без её холодного дыхания жизнь теряет всякую ценность, её искра угасает, превращаясь в ровное, бесконечное и бессмысленное горение.       Бессмертие аликорнов стало той самой платой за данную им божественную силу, за право вершить судьбы пони. Оно было не благословением, а ядом замедленного действия, противовесом, призванным уравновесить их могущество.       Смерти не избежать. Это единственная истина, с которой рано или поздно сталкивается всякая душа. И сколь бы часто ты ни менял смыслы и цели, душа, в конце концов, изживает себя, приходя к одной-единственной, неумолимой мысли: смерть есть величайшее освобождение.       Кто-то, возможно, обладает силой воли, чтобы не сойти с ума, сдерживая порывы и неся на своих плечах бремя божественности. Но даже самая крепкая воля не может длиться вечно. Она способна лишь отсрочить неизбежное, продлив агонию на срок, больший, чем может вынести любое другое существо.       Селестия давно поняла: она — ошибка в самой сути аликорна. Потенциал в ней был, да, но она растратила его на воплощение собственных пороков. И этот саморазрушительный путь мог длиться бесконечно, ибо топливом для него было желание. А когда желание смерти слабее инстинкта выживания, существо движется не волей, а слепой, животной жаждой бытия.       И вот, вопреки своему последнему праву, она осталась жива. В цепях, в подземелье, но жива. И, осознав это, Селестия не впала в отчаяние. Теперь она была окончательно и бесповоротно оставлена наедине с самой собой. И кто мог знать, во что выльется эта вынужденная встреча с вечным одиночеством?       

984 года спустя…

      Новый Кантерлот. Город-символ, олицетворявший порядок старого мира. Он был отстроен по подобию великой столицы времен правления Твайлайт Спаркл, что стоял здесь еще 757 лет назад, пока не был стерт с лица земли в Великой войне с Темными землями. Та война длилась меньше полугода, но оттого её жестокость была сконцентрированной и беспощадной. В первые дни полегло несчетное число пони, прежде чем удалось опомниться и принять контрмеры.       Именно в той войне, благодаря невиданному доселе союзу не только пони, но и грифонов, драконов, чейнджлингов и яков, а также благодаря великой жертве принцессы Луны, мир снова обрел хрупкое спокойствие. И с тех пор больше не ведал ни крупных войн, ни глобальных катастроф.       К тому времени в Эквестрии оставалось лишь два аликорна.       Каденс… ушла еще до войны. Со смертью Шайнинга Армора она поняла, что не может жить без него. И даже если бы нашла кого-то нового, это уже ничего бы не изменило. Не в её вечной жизни. И она, покончив с жизнью, оставила правление Кристальной Империей своей дочери, Фларри Харт.       Твайлайт же была поистине великим правителем. Она была добра, мудра, сохранила свою скромность и невероятную, вневременную красоту. И до войны, и после нее многие пытались добиться ее копыта, но принцесса неизменно вежливо отказывала, говоря, что ее сердце навсегда принадлежит одному-единственному.       И даже когда жизнь его возлюбленного оборвалась 956 лет назад, когда тому было всего 64 года, она осталась верна своему выбору.       Но бремя, лежавшее на ней, неумолимо сдавливало ее разум и волю. Эта ноша была не её выбором. Закончив глобальное переписывание устаревших устоев и едва пережив войну, она отчаянно жаждала покоя. Наконец-то заняться тем, чего желала она сама, а не принцесса: прочитать книгу, понаблюдать за звездами или просто полежать в тишине, предаваясь размышлениям. Быть не Принцессой Эквестрии, а просто… Твайлайт.       И поэтому она начала искать себе преемника.       Спустя долгих сто тринадцать лет она наконец нашла её — Аурору Лекс, единорожку, в чьих глазах Твайлайт разглядела не просто жажду знаний, но и подлинное, неугасимое желание помогать другим. Вдумчивый, спокойный и стратегический лидер — вот кем была Аурора, и таким видела её будущее Твайлайт.       Под её крылом Аурора вознеслась, став новым аликорном и принцессой Эквестрии. И с её восхождением страна словно разделилась на «до» и «после». Магию, которую она продвигала, была призвана не только помогать пони, но и кардинально облегчить их быт. Хотя нашлись и те, кто яростно сопротивлялся, твердя, что такой прогресс убивает сам смысл жизни, саму суть их усилий. Но Аурора прислушивалась ко всем, находя хрупкий баланс между развитием и свободой воли. И всё же она неуклонно вела мир к своему идеалу — к совершенству.       Твайлайт не ошиблась в выборе. Убедившись в этом, она наконец позволила себе отойти от дел. Первые десять лет свободы были блаженством — она жила для себя. Но постепенно стала ощущать, что чего-то не хватает. Не хватает цели, что ли? И спустя два года после того, как эта мысль впервые посетила её, Твайлайт не стало.       Всё, что она оставила после себя — это великую, процветающую страну и гигантский трактат в нескольких томах, вместивший в себя всё: от сложнейших магических теорий и логических построений до глубоко личных размышлений о вещах, что веками тревожили её душу. Многие части этого наследия остались под строжайшим запретом, ибо в них описывались ужасы той самой эпохи в Эквестрии, которую уже считали не историей, а настоящей легендой.       Через 246 лет не стало и Флёрри Харт. Кристальная империя была присоединена к общим землям Эквестрии.       И вот, тяжкое бремя аликорнов пало на плечи одной-единственной души.       О тех столетиях сложно сказать что-то глобальное. Войны предотвращались на корню, общество веселилось, но не теряло голову. Магия постепенно вплеталась в саму ткань быта, порождая «магическое электричество» и отодвигая на второй план привычные заклинания.       Как в своё время и Твайлайт, Аурора со временем ощутила, что её правление изживает себя. Всё, что она могла и хотела, было сделано. И, как когда-то предупреждала её наставница, когда приходит это чувство, остаётся лишь два пути: найти достойного преемника и возвести его на трон… либо добровольно отдать бразды правления в копыта обычных пони.       Твайлайт в своё время всерьёз размышляла, что, возможно, эра аликорнов должна завершиться. Но она также понимала: власть, отданная обычным пони, может стать как их спасением, так и погибелью. Что, в принципе, ничем не отличалось от дилемм, веками терзавших аликорнов.       Аурора, однако, предпочла следовать старой традиции. Она продолжила искать себе преемницу. И в конце концов нашла её… в лице собственной дочери — Соланы Виты.       Эта пони, рожденная аликорном, была полной противоположностью своей сдержанной матери — общительной, непоседливой, пышущей жизнью. Хотя она и выросла среди пыльных фолиантов Кантерлотской библиотеки, её настоящими университетами стали улицы, шумные парки и тихие фермы Эквестрии. Её считали «простой» не из-за недостатка ума, а потому что она говорила на языке сердца, а не сложных терминов. Её мудрость была народной — врожденное умение слышать и понимать, чего на самом деле хотят другие.       Именно это качество и определило её судьбу.       Конечно, ей, как и любой, хотелось жить легко и со вкусом, но трон и бремя власти манили её ответственностью. В этом противоречии она нашла свой компромисс, став не просто наследницей, а по-настоящему всеобщей любимицей.       Аурора Лекс, передав бразды правления, обрела новые силы для наставничества младшего поколения. Но всему приходит конец, и в 1910 году по солнечно-лунному календарю не стало и её.       И вот наступила новая эра. Время текло своим чередом, жизнь в Эквестрии была доброй и счастливой, омрачаемой лишь мелкими бытовыми проблемами, неизбежно терзающими любое общество.       Солара Вита только начинала свой путь правительницы, и ей даже в самых смелых мыслях не могло прийтись, с какой тихой, забытой всеми угрозой ей предстоит столкнуться в самых глубинных, безмолвных пещерах старого мира.       

***

      Коридоры Белого Дворца сияли не одним лишь золотом; их стены переливались в фиолетовых, синих и серебряных тонах, словно высеченные из цельного аметиста и лунного света.       Пони-единорог синей масти по имени Трэй, служивший личным советником принцессы, с явным раздражением подталкивал старого слугу, вызванного на аудиенцию.       − Пожалуйста, принцесса ждёт, а вы же знаете, как она не любит пустого ожидания!       − Терпения, Трэй, − спокойно парировал старик, не ускоряя неторопливого шага. − Наша принцесса, в конечном счёте, никуда не торопится. Она ждёт сути, а не скорости.       − Я до сих пор удивлён, что вас не проводили на покой... Может, именно поэтому она вас и вызывает?       − Всё может быть...       Врата тронного зала наконец распахнулись. Зал встретил их ослепительным, почти нереальным сиянием. Он был словно вырезан из цельного зеркала, гигантской ледяной глыбы, вмороженной в сердце дворца. Стены и высокий сводчатый потолок, отполированные до идеального блеска, отражали друг друга, создавая бесконечную перспективу уходящих вглубь серебристых плоскостей. Они были украшены сложными чеканными узорами, в которых причудливо переплетались солнечные символы и лунные серпы. Свет от магических светильников, падая под разными углами, дробился в этих узорах, рассыпаясь по залу тысячами бликов, будто живые алмазные искры. Многие придворные ворчали на этот ослепляющий дизайн, утверждая, что он больше подходит для бального зала, нежели для места суровых решений. Но их голоса тонули в немом признании: этот сияющий чертог без единого слова внушал мысль о несокрушимой, абсолютной власти, что жила здесь.       В центре этого сверкающего великолепия, на невысоком подъеме, восседала не принцесса, а целая гора бумаг, принесённая по её указу. Сама же Солара Вита, её жёлтая фигура резко контрастировала с холодным серебром вокруг, нервно вышагивала взад-вперёд. Она не сидела на троне, а бороздила пространство перед ним, уткнувшись в лист пергамента, пытаясь разгадать скрытую в нём загадку.       − Гхм, Ваше высочест...       − Трэй! Ты пришёл! − Взор принцессы вспыхнул, отрываясь от пергамента. − Наконец-то! Я уже думала, вы появитесь лет через десять. Может, мне стоит подыскать нового слугу?..       − Простите, принцесса, за просчёт, в следующий раз я...       − Трэй, хватит устраивать спектакль. − Солара махнула копытом. − Ты же прекрасно знаешь, я шучу. Вы оба прибыли как раз вовремя.       Старый слуга, не обращая внимания на перепалку, совершил безупречный, отточенный годами поклон.       − Чем обязан чести, Ваше высочество?       − Мистер Гвард, кажется?       − С момента моего рождения, Ваше высочество.       − Так вот, мистер Гвард, вы служите во дворце, если не ошибаюсь, практически с моего детства?       − Так точно. Я — из династии прислужников, что верен короне ещё со времён правления принцессы Луны.       Имя древней правительницы повисло в воздухе, словно эхо из другого времени.       − Да... Именно поэтому мой вопрос адресован вам. − Солара приблизилась к старику, её голос стал тише, но приобрёл металлический оттенок серьёзности. − Недавно я заглянула на кухню, проверить подготовку к Празднику Звёзд на следующей неделе. И заметила, что один из поваров готовил... овсяную кашу.       Трэй недоумённо поднял бровь. Гвард же не дрогнул и ничем не выдал своих мыслей.       − Вы видите в этом какой-то укор, Ваше высочество?       − Вовсе нет. Но мне стало любопытно — для кого предназначено это блюдо? На праздничный стол его не подашь, я его не заказывала, а все слуги, даже младшие, питаются более чем достойно. И мне ответили, что этот... ритуал уходит корнями в глубокое прошлое. И что он связан именно с вами.       Трэй с изумлением уставился на старика. Внезапно этот дряхлый слуга превратился в хранителя какой-то немыслимой, древней тайны, о которой не знал даже главный советник.       − Это обычное блюдо, не более того. Вам не о чем беспокоиться, Ваше высочество.       − Правда?       Принцесса медленно подняла один из свитков, который она так пристально изучала. Её взгляд стал твёрдым и пронзительным.       − Вы хотите сказать, что вы... нет, вся ваша династия — заказывает одно и то же блюдо три раза в день на протяжении всех этих столетий... просто так? − Она сделала шаг вперёд, и её голос понизился, став почти опасным. − Мистер Гвард, давайте будем откровенны. Вы что-то скрываете от меня. Что-то, о чём, возможно, знала моя мать, но не сочла нужным мне поведать.       − Бывшая принцесса Аурора Лекс... − старик покачал головой, и в его глазах мелькнула тень сожаления. − ...мало что знала об этом. Всё, что связано с этим приказом, было строго засекречено. Даже от неё.       − И кем? − Солара почувствовала, как у неё похолодело под гривой.       − Бывшец принцессой Эквестрии ― Луной.       Имя, словно удар колокола, эхом пронеслось по сияющему тронному залу, заставив на мгновение замолчать само воздух. Даже Трэй застыл с открытым ртом.       − Но... зачем? − прошептала Солара, отступая на шаг. − Что такого происходит в стенах моего замка, что так отчаянно хотела скрыть принцесса, отдавшая жизнь в Великой войне?       Старик долго молчал. Казалось, он взвешивал что-то на невидимых весах.       − Вы... вы действительно хотите это узнать? − наконец выдавил он, и его голос стал тихим и зловещим. − Некоторые тайны умирают не потому, что их забыли, а потому, что их боялись вспомнить.       − Я — принцесса Эквестрии. − голос Солары вновь обрёл твёрдость. − Я желаю знать всё, что происходит в моём замке. И если эта тайна, даже самая древняя, таит в себе угрозу для безопасности моих подданных... я должна это знать.       Уголки губ Гварда дрогнули в едва уловимой, странной улыбке — смеси печали, гордости и обречённости.       − Тогда... − он медленно повернулся к выходу. − пройдемте за мной. Правда, которую вы ищете, не любит солнечного света.       

***

      Сырой, пропитанный вековой пылью воздух висел неподвижно под низкими каменными сводами. Лишь несколько древних, потускневших кристаллов отбрасывали призрачные блики на стены, бессильно борясь с всепоглощающим мраком. В этой гнетущей, давящей тишине шагала принцесса Солара. Её шаги эхом отдавались в каменном чреве дворца. Впереди неё, неспешно и безмолвно, двигался Гвард, неся серебряный поднос с герметично закрытой крышкой.       − Я не знала о существовании этих ходов.       − Немногие знали. А те, кому было ведомо, унесли эту тайну в могилу.       − Теперь я понимаю, почему вы были так непреклонны, запрещая следовать за нами Трэю... Так... Не пора ли поведать, что же здесь происходит?       − Для начала расскажите мне, что вы знаете о старых веках, о временах тысячелетней давности.       − Эх... Мама мучила меня загадками, а теперь и вы? Ладно... Тогда... в общем, было довольно мирно, но не без опасностей. Возвращение Найтмер Мун, Бог Раздора, Поглотитель магии... Сирек, кажется... Восхождение в принцессы Твайлайт, в конце концов... Были и другие события... А, точно. Смерть старшего аликорна, принцессы Селестии...       − Именно так. Всё... более-менее верно.       − Вы явно не просто так об этом спросил. Здесь таится удерживаемое зло? Чудовище тысячелетней давности?       − Можно... можно и так сказать.       Пройдя ещё несколько безликих поворотов и спустившись по узкой, скрипящей лестнице, они достигли цели. Массивная дверь, испещрённая мерцающими рунами запечатывающего заклинания, преграждала путь. Но было нечто, что пугало куда больше самой двери — из-за неё доносился чей-то голос. Тихий, напевный, бормочущий что-то несвязное.       − Принцесса, данная тайна должна была храниться ещё шестнадцать лет, прежде чем её срок заточения истёк бы.       − «Её»? Кого вы имеете в виду?       − Принцесса... То, что мы сейчас увидим, может шокировать и вызвать отвращение. Вы точно уверены, что готовы лицезреть ЭТО?       − В чём вопрос? Думаешь, меня напугает страшный монстр?       − Эх... Был бы это обычный монстр...       Гвард подошёл к двери и, не говоря ни слова, прикоснулся к ней особым кулоном на своей шее. Руны вспыхнули ослепительно-синим светом и погасли, одна за другой. Раздался тихий, но пронзительный скрежет камня о камень, и дверь медленно, словно нехотя, отъехала в сторону.       Их встретил не просто мрак. Их встретила самая густая, почти осязаемая тьма, которую Солара когда-либо видела. Но хуже темноты был запах. Тяжёлый, сладковато-гнилостный смрад, смесь заплесневелой соломы, нечистот и чего-то невыразимо болезненного, ударил в ноздри принцессы, заставив её едва не задохнуться. Это был самый отвратительный запах, который она чувствовала в своей жизни.       И прежде, чем принцесса успела задать вопрос, тот таинственный шёпот стал чётче. Это был женский хриплый голос, напевавший детскую считалочку, но звучавшую как похоронный плач.       − ...И пони, и пони, и пони в ряд, будет Луна всегда сиять... − её голос был надтреснутым, полным безумия и неизбывной тоски. − ...А... а солнце убежало... спряталось в ночи... о, бедная звезда...       Солара не могла разглядеть в густом мраке, кто это говорил. Она видела лишь смутные очертания и слышала лязг цепей.       Внезапно те самые цепи дёрнулись — резко, с оглушительным грохотом, заставив принцессу инстинктивно отпрянуть.       − ДА! ДА! Я ЖЕЛАЮ ВАС ВСЕХ! − голос взревел, переходя в истеричный визг. − ВОСХВАЛЯЙТЕ МОЙ ОБРАЗ! Хотите меня! УНИЖАЙТЕ МЕНЯ! Я ВСЯ ВАША! ДА...А...АХ... ДА, Я... Я ВАША ШЛЮХА-А-А-А-А-А!       Громкий, непристойный стон оглушил её, за ним последовало частое, прерывистое дыхание, похожее на рыдания.       − Вы... вы... ВЫ НЕДОСТОЙНЫ! − снова взревела невидимая. − Вы все недостойны! Твайлайт... Луна... вы... вы недосягаемый фрукт... вы... даже в мечтах вы такие восхитительные... Луна... нет, ты не должна меня целовать... ты... ты... нет... Луна... это неправильно... ты... ты не такая-я-а-а-а-а-а!       Снова послышались сдавленные стоны, смешанные с рыданиями и смехом.       − Гвард... − голос Солары дрожал, она чувствовала, как подкашиваются ноги. − Что... что это такое? Я...       − Поэтому я и не хотел, чтобы вы это видели. − невозмутимо произнёс слуга, тем временем надевая высокие резиновые сапоги, стоявшие у входа.       − Зачем вам они?       − Не хочу пачкаться. Тут уже давненько не убирали. Стойте здесь.       Взяв поднос, он бесстрастно шагнул во тьму.       − Принцесса, если вам не трудно осветить... − бросил он через плечо.       − Что? А, да... конечно... − её рог засветился, и магический свет хлынул вперёд, достигая дальней стены.       И там, в сиянии её заклинания, Солара увидела... ЭТО.       Свет её рога выхватил из тьмы картину, от которой кровь застыла в жилах.       Первое, что она увидела — это не просто след. Это была огромная, полупрозрачная лужа застывшей слизи, растекшаяся по всему полу мерзким ледяным озерцом. От неё и исходил тот самый удушливый, сладковато-гнилостный смрад — запах разложения, смешанный с чем-то химическим и кислым.       А за ней, в паутине ржавых цепей, лежало «нечто».       Когда-то это было пони. Теперь же это была пародия на живое существо. Гигантское тело было покрыто не просто грязью, а коркой засохшей слизи, сквозь которую проступали сине-багровые пятна огромных кровоподтёков и язв. Шкура висела клочьями, обнажая местами сероватую плоть и даже белёсую кость на рёбрах истощённой грудной клетки. С каждым прерывистым вздохом рёбра выпирали наружу, словно вот-вот разорвут тонкую плёнку кожи.       Грива и хвост были не просто вырваны — они были содраны, оставив после себя лишь жалкие, свалянные клочья волос цвета гниющей розы, липко прилепленные к черепу и крупу. Из-под стальной маски, намертво врезавшейся в кожу лица, сочилась струйка темноты, смешанная со следами старых, засохших слёз.       Но самое ужасное были средства её сдерживания. Длинный рог был сжат в тисках пяти ржавых, зубчатых механизмов, вросших в основание. Кончик был не просто треснут — он был расщеплён, как сгнившее дерево, и из трещины сочилась тусклая, фосфоресцирующая субстанция. На шее болтался тусклый ошейник, а на нём — проржавевший медальон, на котором смутно угадывались очертания какого то знака.       − Да, пожалуйста... − её надтреснутый голос прошипел, и тело затряслись конвульсии. Пони попыталась поднять заднюю часть тела, но копыта, закованные в кандалы, лишь беспомощно зашаркали по скользкому камню. − Я буду самой послушной, мистер Осьминог... Простите меня за мою слабость... Накажите... накажите меня! Молю, мой господин!       Её голос, полный безумия и самоуничижения, эхом раскатился по каменной коробке, завершая портрет абсолютного, тотального падения того, что некогда было разумным существом.       Звон копыта о металл подноса прозвучал в гробовой тишине, как удар колокола.       − О, Обед! − её голос взорвался с животной готовностью, и существо затрепетало, поползя на брюхе к источнику звука. − Прости, господин... но как я буду послушной девочкой... если я не... − она не смогла доползти несколько копыт, вытянув шею до хруста, пока цепи не натянулись, как струны, вываляв грудь и морду в липкой, застывшей луже.       − Пожалуйста, сядьте. − бесстрастно произнёс Гвард.       − Гвард, это ты?       − Да, это я.       − Ты... ты принес мне каши?       − Да. Ваша любимая...       − А она... она, наверное, такая горячая... ух... Давай, я повернусь боком... и ты её... прямо туда... да... это наверное так приятно! И так вкусно! − её бёдра дёрнулись в непристойной судороге, остатки кожи на крыльях затрепетали в мнимом экстазе.       В конце концов, она сгорбилась в утробной позе, поджав под себя передние копыта, подобно голодающему псу.       Гвард, не моргнув глазом, поднёс открытую миску к её морде, позволяя длинному, бледному языку шлепать по её содержимому.       − А где моя вкусняшка? Ты её не добавлял? − в её голосе внезапно прозвучала капризная, детская обида.       − Я её никогда не добавляю...       − Но ты же добавлял!       − Вам так казалось.       − Тогда... выбрось всё на пол... Пожалуйста. − Она попыталась скривить своё изуродованное лицо в нечто, напоминающее жалкую улыбку. И Гвард, без тени сомнения, перевернул поднос. Каша и содержимое миски с глухим шлепком упали в ту самую зловонную лужу, мгновенно начав впитывать её отвратительную эссенцию.       Существо с природным, чавкающим звуком тут же приникло к полу, жадно пожирая пищу, смешанную с нечистотами. Этот акт добровольного унижения вызвал у принцессы спазм в горле.       − Какой... ужас... это... это мерзко... − прошептала она, прижимая копыто к морде.       − И негигиенично. − невозмутимо констатировал Гвард. − После этого у неё обычно открывается язва желудка. Но постепенно это проходит.       − И ты... ты позволяешь ей это делать?       − Таков мой долг.       − Но кто... − голос Солары сорвался, её взгляд с ужасом скользил по измождённому, окровавленному телу в цепях. − Кто заслужил такую ужасную участь?       Гвард медленно перевёл на неё свой старческий, полный невыразимой скорби взгляд.       − Эх... − он тяжело вздохнул. − Позвольте представить... Бывшая принцесса Эквестрии... Принцесса Селестия... то, что от нее осталось...       Воздух застыл. Имя, которое было синонимом рассвета, порядка и солнца, повисло в зловонном мраке подземелья, прозвучав как самый чудовищный и кощунственный приговор.       − П-принцесса... Селестия? − голос Солары оборвался, превратившись в шепот. − Но... но она же...       − Да. Официально считается мёртвой. Таков был указ Луны и Твайлайт.       − Но... но зачем?! Зачем они заперли богиню солнца... сестру и учителя... ту, что, как гласят летописи, правила землями добро и справедливо...       − Принцесса Солара... − Гвард вздохнул, и в его глазах мелькнула бесконечная усталость. − Прошу прощения за грубость, но не нам судить о решениях принцесс тысячелетней давности. Да, хроники рисуют нам идеальную картину... но истина, как правило, куда жестче и непригляднее. И эта — не исключение.       Солара с болезненным сожалением посмотрела на существо, которое уже доедало свою пищу с пола, совершенно не обращая внимания на их разговор. Жалость, отвращение и жгучее любопытство боролись в ней.       − Я... я могу с ней поговорить?       − Вы уверены? − его голос прозвучал как предупреждение.       − Да... Мне... мне нужно это сделать. Мне её жалко.       − Эх... Селестия?..       − Да, мой господин? − её голос сразу же стал подобострастным, визгливым.       − К вам... пришли гости. Вы не против?       − Гости? − она замерла, и в её тоне проскользнуло нечто, отдалённо напоминающее изумление. − У меня давно не было гостей! А они красивые? Они желают поиздеваться надо мной? Доминировать? Быть на вершине бытия? А может... просто хотят со мной поговорить?       − Просто поговорить.       − У-у... это скучно... − она на секунду задумалась. − Но так... даже интереснее. Кто ко мне пришёл?       − Принцесса Эквестрии. Солара Вита.       Ухо Селестии слабо дёрнулось. Она медленно подняла голову, и сквозь прорези маски, казалось, на Солару уставились два мутных осколка былого света.       − Да... Принцесса... − её голос стал тише, но в нём заплясали знакомые искры восхваления. − Такая... неприкосновенная... недосягаемая... Да... Снимите с меня оковы! Я хочу... э-э-нет, ты не можешь, она иначе испортится... но я хочу! Нет, ты имеешь принципы! Только ты будешь унижена... да, только я... только ты этого достойна!.. И никто другой... Да... Ты хорошая сука... да, я хорошая сука... − она говорила сама с собой, её голос переключался с шепота на визг. − Тогда приклонись перед принцессой, ты мерзкая шлюха!.. Да, я шлюха...       И без лишних слов аликорн с глухим плеском повалилась на спину прямо в лужу, раскинув копыта в стороны в жесте тотальной покорности и самоуничижения.       − Я готова...       Гвард повернулся к бледной как полотно Соларе.       − Вы всё ещё уверены, что хотите с ней поговорить? Не думаю, что она настроена на конструктивный диалог.       Принцесса сглотнула комок в горле, чувствуя, как её собственные ноги подкашиваются от ужаса и жалости.       − Я... я попытаюсь.       Для начала принцесса попыталась было сделать шаг вперёд, но волна зловония ударила ей в ноздри, заставив отступить. Вместо этого она просто опустилась на круп, уставившись на жалкую фигуру в луже.       − Эм... Здравствуйте.       − Здравствуй, моё золотце... − голос Селестии стал слащавым и неестественным. − Я — принцесса Селестия... Ой, прости, бывшая принцесса Селестия. Ныне — самая востребованная шлюха во всём этом городе.       − Эм... Городе? − растерянно переспросила Солара.       − А ты разве не знаешь? Мы же сейчас в Городе... в Городе Счастья! Да-да. Здесь все друг друга любят... И особенно меня... И жеребчики... и дракончики... и тот живой металлический кинжал в углу... О! А особенно я люблю мэра нашего города — мистера Осьминога. − Её голос снизился до конспиративного шёпота. − Ты знаешь, он делает ТАКОЙ классный минет, ты просто не представляешь. Сначала он залезает щупальцами, проводит по задним губкам, потом всё дальше, доходя прямо до самых конечных стенок. А если полезет через второе отверстие... так он вообще по всему телу проходит! О... какой же он... невероятный...       − Да... это... действительно... − Солара не нашлась, что ответить, чувствуя, как краснеет от стыда и отвращения.       − НО! − её голос внезапно взорвался яростью. − Он НИЧТО! Пойми! Он по сравнению с ними — МУСОР! Но... − тон снова сменился на жалобный и виноватый. − ...даже этот мусор лучше меня, самой мусорной, мусорной, мусорной... да... мусорной... ЛЮБЛЮ МИСТЕРА ОСЬМИНОГА!       Солара теперь понимала, что имел в виду её старый прислужник.       − Эм... Селестия?..       − ДА! Я знала, что ты захочешь! − та сразу же начала поворачиваться на бок, подставляя исхудавший круп. − Смотри, у меня тут только один большой синяк... Ударь по нему как следует, чтобы я точно почувствовала, что ты ненавидишь меня!       − Нет, я... я не буду этого делать...       − Не будешь? − в её голосе прозвучала неподдельная, детская обида.       − Нет, это же...       − Принцесса... − тихий, но твёрдый голос Гварда прозвучал прямо у её уха. − Предупреждаю вас заранее. Если не хотите видеть, как она... ну... выделяет всю ту самую жидкость... пожалуйста, не соглашайтесь и не отвергайте её желания напрямую. Просто уводите разговор.       Солара смотрела на него в полном недоумении:       − Это... это как вообще?       − Ну что... ты будешь меня пороть или как? − нетерпеливо выдохнула бывшая принцесса, и в её голосе слышалось почти щенячье ожидание.       − Я... эм... я здесь по другому вопросу.       − Вопросу?       − Да... вопросу... Мне... вот ужасно любопытно... как вы здесь оказались? За что вас заковала в цепи ваша же сестра?       − Хм... О... Это великолепная история! − её тон внезапно стал томным, словно она погружалась в приятные воспоминания. − Кажется, будто это произошло только вчера... Мда... Каждый день вспоминаю её как шутку вместе с Луной... Привет, Лулу! − она беспричинно помахала копытом в пустой угол. − Так вот. Было всё плохо — всем было грустно... И тогда я стала принцессой и желала всем добра... Но моя сестра сказала, что я слишком развратила общество... Разве я похожа на развратницу?       − Эм...       − Правильно, потому что я хуже! − она с наслаждением вымазала морду в зловонной жидкости. − Да... Я на самом пьедестале этого мира...       − Ладно-ладно, я поняла... А что было дальше?       Селестия перекатилась на живот, её цепи звякнули.       − Дальше было уныло. Всё повторялось, мир снова стал серым... И тогда... я начала искать себе... дочку...       − Зачем?       − Ну как же! Чтобы её воспитывать, чтобы она помогала маме по хозяйству! Разве не ясно?       − Допустим...       − Ну так вот, появилась Твайлайт... О... Тот самый дикий цветок, что рос в бронзовом саду, что я возделывала... ЭЙ! − резко крикнула она через плечо в пустоту. − Я тебе разрешала вставлять в меня, пока я разговариваю?! Пшёл прочь!.. Простите, ко мне иногда дворняжки пристают, бывает же, хи-хи...       − Да... Бывает. − сдержанно кивнула Солара.       − Так вот. И я сделала её своей дочкой... Ой, ну какая же она была умница! А потом пришла Луна... и всё испортила. Но нет, я нерасстроилась! Пришлось уйти в другой мир... МОРЕ ВОЗМОЖНОСТЕЙ! Удар в морду, лазер в крыло, по челюсти... и вот я уже здесь... восседаю на этом троне... море возможностей.       − Но... Ладно... если в общих чертах... я поняла, почему вы здесь... Но почему вы именно «здесь»? Не в Тартаре, не где-нибудь на Солнце... а... здесь?       − Хороший вопрос! − она оживилась. − Который стоит задать моей любимой сестре. СЕСТРА! Цок-цок-цок. − она пародировала шаги, а затем скривила морду, пытаясь изобразить голос Луны. – «О, привет, моя непослушная сестра». Да, ты можешь объяснить, почему ты послала меня в самый ад Кантерлота, а не в Тартар или на Солнце? «Ну, ведь я тебя очень люблю и не могу убить... А также я хочу, чтобы ты, как хорошая девочка, сидела в углу и подумала над своим поведением. Тебе всё ясно?» Да, моя любимая сестра... Ух... − её голос снова стал томным и полным нездорового восхищения. − Вы бы её видели, какая она горячая... Но такая недосягаемая...       Солара в немом ужасе отпрянула от зрелища и повернулась к Гварду. Тот стоял всё с тем же каменным, невозмутимым лицом, наблюдая за этим актом саморазрушения.       − Ну... так что? Я удовлетворила твоё любопытство? Может... теперь ты удовлетворишь моё? − голос Селестии прозвучал хрипло из-за её непотребных телодвижений.       − На этом, принцесса, мы должны закончить. − твёрдо заявил Гвард, делая шаг вперёд, чтобы заслонить собой Солару.       − Что? Не-е-ет! − завопила Селестия, её тело дёрнулось в протесте. − Не уводи гостью! Я ведь только разговорилась... О, привет... − её внимание снова уплыло в невидимого собеседнику. − Что... ты хочешь меня выебать? Прямо перед принцессой?.. Думаешь, она не заметит?.. Ну, хорошо... давай...       И она перевернулась на спину. Её тело начало совершать уродливые, судорожные толчки в воздух. Ноги дёргались в имитации спазм, язык безвольно свисал изо рта.       − Да... давай глубже... Я знаю, ты можешь порвать меня изнутри! Молю тебя! У меня там такой зуд!       − Принцесса, пожалуйста, не смотрите на это, иначе вас стошнит. − голос Гварда не дрогнул. Он мягко, но неумолимо подтолкнул Солару к выходу, пытаясь заслонить собой вид, захлопывая массивную дверь. В последний момент сквозь щель донеслись приглушённые стоны и выкрики о том, какая она плохая и непослушная.       Когда магия печати снова вспыхнула, наступила оглушительная тишина на фоне доносящихся стонов. Солара прислонилась к холодной стене, её собственные ноги подкашивались.       − Гвард... как... как такое возможно?.. Как она может так... существовать?       − Никто не знает. А те, кто знал, давно в могиле. Ходят слухи, что это её личное проклятие — то, от чего невозможно избавиться. И ей приходится жить с ним все эти годы.       − Это ужасно...       − Вы правы. И это могло бы закончиться... − он сделал паузу. − ...правда, только смертью.       − Но это же чудовищно!       − Да... Но такова судьба некоторых аликорнов, принцесса. Когда-нибудь и вы сами можете прийти к тому, что возжелаете покоя... Ох, простите, я не должен был говорить такого.       − Ничего... Я... я понимаю. Моя мама... она говорила мне о подобном... − голос Солары дрогнул. − Так она и ушла.       − Да будут звёзды гореть ярче во имя принцессы Ауроры Лекс. − почтительно произнёс Гвард.       − Гвард... а почему... её не убили? Она же... хотела этого?       − Она просила об этом свою сестру. Селестия, ещё тысячу лет назад, пока в её сознании теплилась искра рассудка... если это можно так назвать... предупреждала, что ничем хорошим это не кончится. Что даже в темнице она останется сама собой и станет только хуже. Так гласит завет, переданный моей семье принцессой Луной — через тысячу лет всё же даровать ей покой.       − Но зачем же было мучать её все эти годы? Почему сразу не прекратить эти страдания?       − Вы думаете, она страдает, принцесса?       − Ну... − Солара замялась, вспоминая тот полный самозабвенного экстаза взгляд.       Гвард медленно пошёл вперёд, вверх по тёмному коридору.       − Вы сами всё видели, принцесса. Она счастлива в своём безумии. Да, это ужасно для нашего восприятия. Но это её мир. И теперь она доживает в нём свои дни так, как хочет — в плену собственного разума.       − Но... это же неправильно! − в голосе Солары звучала не просто жалость, а глубокая, экзистенциальная тревога, поколебавшая самые основы её мировоззрения.       − И она сама когда-то так считала. Но вы видели сами, насколько глубоко она погрузилась в свою роль, сросшись с пороком. И именно из-за любви, пусть и искажённой, Луна не смогла поднять на сестру меч. Со стороны это кажется жестокостью... так оно и есть. Я и сам так считаю. Но для Луны это было бы слишком. Слишком окончательно.       − Но выходит, Луна просто бросила свою сестру, позволив ей превратиться... во что? В пародию на саму себя, в вечный пережиток собственных низменных наслаждений?       − Увы, нам не дано понять истинных мотивов принцесс прошлого. Даже это не меняет сути: через шестнадцать лет она обретёт покой. И об этом не узнает никто.       − Никто? − прошептала Солара. − Все эти страдания... всё это безумие... и всё это просто... исчезнет, как будто его и не было?       − Эх... Иногда, принцесса, мне кажется, вы возлагаете слишком много надежд на доброту и чудо, − его голос прозвучал с несвойственной ему мягкостью. − Но да... так должно быть. Образ Селестии-Богини, Принцессы Солнца... он должен остаться нетронутым.       Солара не могла примириться с этой правдой. Она жила в прекрасном, современном мире, построенном на разуме и магии. И теперь она знала, что прямо под её дворцом, в каменной утробе, доживает свои дни та, чьё имя веками было синонимом рассвета, наслаждаясь утехами с призраками и находя экстаз в собственной грязи и унижении.       Справедливо ли это? Правильно ли?       − Не берите это бремя на себя, принцесса. − словно угадав её мысли, сказал Гвард. − Это не ваша вина. И не ваш груз.       − Мы... мы действительно ничего не можем сделать? − последняя надежда в её голосе была похожа на тонкую трещинку в стекле.       − Даже если бы мы захотели, Селестия сама отказала бы вам в помощи. Она нашла свой рай в этом аду. Увы.       − Эх...       Печальный вздох, полный бессилия и скорби, стал последним, что услышали древние стены этого коридора от юной принцессы.       

***

      Шестнадцать лет спустя, как и было предписано древним заветом, приговор был приведён в исполнение. В том же каменном мешке, в полной тишине и одиночестве, Селестия обрела долгожданный покой. Её последними словами, выдохнутыми с облегчением и странной, искажённой улыбкой, были: «Я иду к вам... неправильные пони...»       Вскоре после этого крыло подземелья было навсегда замуровано и стёрто с планов дворца. Так появился ненастоящий склеп для той, что предпочла вечность в цепях тому, чтобы измениться. Она осталась верна себе до самого конца — неправильной пони, навеки оставшейся пленницей собственной испорченной природы.