shoot my pain

      Огни гаснут, шум не стихает, а Джисон, продолжая кланяться, тепло улыбается своей аудитории. Раздавшийся вдруг звук, заставляет его сгруппироваться, как учили, и ретироваться за кулисы. Пуля проходит прямо над его головой, задевая конструкцию, которая, повиснув, на тонком тросе, падает спустя тридцать секунд, не выдерживая тяжести.       — Скорее сюда! — зовут его менеджеры вместе с охраной, уводя как можно быстрее через черный ход.       Хан смеется, пугая вместе с тем и переживающих вокруг. Беспокоится лишь о людях, оставшихся в концертном зале, но их не тронут — он уверен. Нападавшему нужно как можно скорее прикончить именно самого Джисона, он не станет церемониться, оттягивая время манипуляциями с людьми, которые никогда не станут ему важнее его собственной жизни. Только холодный расчет.       Сзади раздаются выстрелы, а мужчина только сильнее хохочет, когда, выбегая, за распахнутой дверью замечает любимый силуэт. Машина заведена, его усаживают мгновенно внутрь, и он наконец выдыхает, чувствуя себя безопасно, когда водитель поворачивается, снимая ствол с предохранителя.       — Блять, — короткая нервная усмешка, он кусает губу, готовый уже попрощаться с жизнью, как вдруг через стекло одним точным выстрелом пуля прилетает ему в висок.       Джисон оглядывается быстро, боясь столкнуться с безжизненным взглядом убитого, но каждый раз то и дело глазами возвращается к его немо открытому рту. С головы обильно стекает кровь, вызывая тошнотворную сухость во рту, он в панике не может отстегнуть ремень безопасности, когда заботливые руки, моментально открывшие дверь автомобиля, справляются с этим в считанные секунды, выталкивая его из «клетки». Вокруг менеджеры, которые только-только бежали вместе с ним, теперь же убиты, как подобает предателям.       Его усаживают в крупный внедорожник, мгновенно пристегивая, пока он пытается осознать произошедшее и попросту не сойти с ума. Ладони холодные потеют, он смотрит на них, отчетливо замечая, точно в замедленной съемке, как появляются капли на них. Звуки внутри себя заглушают любое пространство вокруг, он слышит, как бешено бьется его сердце, как пульсируют виски, слышит, насколько тяжелым и редким становится его дыхание.       — Эй, — вдруг хватает его за руку мужчина за рулем, словно бы пробуждая от долгого сна. — Теперь слышишь меня? — Хан смотрит на него затуманено, все еще не понимая, о чем тот говорит. — Джисон, — машет он рукой перед его лицом, привлекая внимание, пока свое то и дело отводит на дорогу. — Выкинь телефон.       — Телефон? Телефон, телефон, телефон, — ищет по карманам он, и как только находит, его выхватывают из рук и моментально кидают под колеса. — Куда… Куда мы едем?       — В дом моей сестры, — Джисон вскидывает на него свои глаза. — У меня нет семьи, да. Я нашел информацию о ней недавно, она мертва уже как три года… Рак печени, — Хан пытается понять получаемую информацию, но мозг то и дело сопротивляется. — Ее дом заброшен, да и искать там не станут, потому что попросту не найдут связи.       — Ладно… — кивает он и автоматически переплетает пальцы, ловя на себе неприязненный взгляд мужчины. — Могу я еще немного подержать? Мне правда отстойно, Минхо.       — Я не могу тебе отказать, — взор недовольства вновь касается дороги, и Джисон, как обиженный, отбрасывает от себя его ладонь.       — Ты первый меня взял за руку, — бросает он ему. — Мог оставить подыхать там. Чего не задержался? Дождался бы, пока он выстрелит, и дело с концом.       — Тогда мне не заплатят, — отвечает на его выплеск Ли.       — Точно. Я для тебя и не человек вовсе. Так, кучка грязных, испачканных в крови купюр, — кусая себя за нижнюю губу, выплевывает Хан. — Как и все остальные.       Минхо не отвечает, ведет спокойно автомобиль, выезжая за город. Джисон боковым зрением осматривает его униформу, которую он надевал для прикрытия, — довольно обычная, такая, в которой ходят неприметные охранники, а не телохранители-убийцы. Галстук, слегка развязанный, не давит, рубашка расстегнута всего на пару пуговиц, что проследить за тем, что находится глубже, невозможно. Дешевый костюм с торчащими на рукавах нитями отражается в закатившихся глазах Хана, вновь отвернувшегося к темному лесу у дороги, совершенно не подсвечиваемого фонарями.       Тишина едкая, глухая продолжает подбрасывать мерзкие картинки, колющие глубины желудка. Голова предательски кружится, а запах густой крови все еще стоит у него перед носом, вызывая рвотные позывы. Он открывает окошко, но лучше не становится. Смотрит на Ли и даже не может толком ни о чем попросить, упрямо желая, чтобы тот заметил и сделал все сам. Но ощущая, как тяжесть подкатывает прямо к горлу, практически на ходу открывает дверцу автомобиля, вынуждая старшего резко затормозить.       — Какого?! — Джисон выбегает, когда его вырывает прямо под ноги, жуткие спазмы стягивают живот, сдирая болезненно горло. Минхо оборачивается в его сторону и после смотрит в зеркало заднего вида, все же решая выйти. Протягивает ему салфетку, наблюдая за ночной россыпью звезд на небе. Хан вытирает губы и злостно глядит на него, повторяя действие. — Постой, подыши. За нами погони нет, твой отец должен все уладить, пока мы прячемся.       — А что потом? — он забирает из его рук бутылку с водой и так же опирается поясницей на капот, продолжая следить за сверканием маленьких точек.       — Что потом? Мне заплатят, сделают новые документы и отправят за границу, где я буду доживать последнее предначертанное.       — И неужели не хотелось бы иначе? — поворачивается он к нему, замечая, как белоснежные осветленные волосы разливаются волнами по ветру. Мужчине практически сорок, а он все так же выглядит, как повидавший слишком рано жизнь подросток. — Другой жизни… тихой и мирной?       — Кто-то должен заниматься этим. А я в дерьме купаюсь лет с девяти, — усмехается Ли и подает ему мятную жевательную резинку. — Да и если бы захотел передумать, то уже бы не смог. Отсюда обратной дороги нет, и убийцам вроде меня счастливого конца не видать, — он достает сигарету и поджигает ее ярким огоньком в ночи. Передает ее младшему, совершенно недоумевающему подобной, слегка грубой заботе. — Расслабься, — достает вторую себе и вновь обращается глазами к небу.       — И никогда бы не хотелось… не знаю… обзавестись семьей? Взять собаку, кошку, построить дом? — настаивает младший, а Минхо так открыто смеется, словно бы тот рассказал ему самый смешной анекдот.       — Я убил первого человека за день до своего десятого дня рождения. К восемнадцати, отсидев в колонии для несовершеннолетних, уже был послужной список в одиннадцать человек. Как думаешь, здраво ли просить какую-либо женщину выйти за такого, как я, замуж и вдобавок родить маленьких ангелочков? Кто, не выживший из ума, вообще стал бы строить со мной отношения? — взгляды сталкиваются, и в многозначительном Джисона слишком много, чтобы коснуться языка. Он молчит, не произносит и звука, пока не отворачивается, вновь решая оставить все при себе.       — Почему ты начал убивать? И… почему не закончил? — в тишине обрывает осипший голос.       — Самозащита, — отвечает на первый вопрос. — Не закончил, потому что это порочный круг, из которого нет выхода.       — Совсем? — он делает очередную затяжку, замечая, как болезненно отвечает на дым горло.       — На моей памяти не встречалось, но, возможно, мне повезет, и где-нибудь в Мексике я закончу свои дни в тишине, умерев во сне, — двумя пальцами держа за фильтр, докуривает Ли, бросая окурок под ноги. — Но пока я не там, мне стоит опасаться, чтобы кто-нибудь не пристрелил меня раньше времени, — он вспоминает с улыбкой про свое раненное плечо и лишь сейчас Хан замечает рваный левый рукав, из которого все еще, хоть и слабо, но сочится кровь.       — Черт, нужно обработать, — переживает он, и кинув на землю недокуренную сигарету, пальцами хватает его за одежду. — Роб? — отвлекается на бейдж, усмехаясь, когда понимают в какой близости оказались друг с другом.        — Что дали, то и напялил, — фыркает он, но не отходит. Смотрит на него сверху вниз, точно с вызовом. — Надо выдвигаться. Потом обработаю.       — Если ты потеряешь сознание по дороге, мы умрем вместе, — продолжает настаивать Джисон.       — Романтично. Тебе же вроде нравилось такое, нет? — толкается он языком в щеку и возвращается в машину. — И не с таким справлялся. Садись.        — Ублюдок, — под нос себе ворчит Хан, пиная колесо, и делает то, что велят.        Едут вновь в полной тишине, а младший все еще прокручивает в голове их диалог, пытаясь понять, что тот имел в виду. Догадывается ли о его чувствах или же простое наблюдение, основанное на предпочтениях Джисона в выборе фильмов, книг и всего остального.       — Много ты обо мне знаешь? — еле слышно, явно неуверенно вопрошает Хан.        — Достаточно, чтобы понимать, о чем ты сейчас думаешь, — Джисон шумно вздыхает, отворачиваясь вновь к окну. Вдруг начинается слабый дождь, не приносящий с собой ни единой тучи. — Ведешь себя как ребенок, честное слово.        — Какая разница, как я себя веду? Ты работаешь не на меня, а на моего отца. Или мне вести себя как он? — вспыльчиво бросает ему он. — Как мне вести себя, чтобы тебе понравилось? Быть грубым, как отец? Или, может, быть покладистым, как те женщины, с которыми ты зависаешь в баре по пятницам? — Ли сжато усмехается, не сводя взгляда с дороги. — Ты ведь знал, да… — понимает по его реакции Хан.        — Что ты, как недоделанный сталкер, ходишь за мной по пятам? — улыбается старший. — Тебе явно не хватает навыков, чтобы остаться незамеченным.        — Пошел ты, — сквозь зубы цедит Джисон.        Минхо молчит, вздыхает и отбивает мелодию пальцами по рулю. Думает о том, что мог бы сказать, и о том, о чем говорить бы не стоило.        — Что будешь делать, как все замнут? Опять вернешься на сцену? Будешь петь свои баллады и делать вид, что ничего не произошло? — набрасывает вопросы Ли, пока младший молчаливо наблюдает за тем, как скатываются по стеклу прозрачные капли.       — А что мне остается? Я ведь на самом деле просто жертва, ничего не сделал, чтобы быть подстреленным. Меня не в чем обвинить, — не поворачивает даже головы к нему Хан. — Петь — было моей мечтой, я не хочу заниматься отцовскими делами.        — Но ты единственный наследник.       — И славно. Я закрою его бизнес-империю, а выручку потрачу на благое дело.        — Какое же? — усмехается Минхо.       — Не знаю, может, по приютам пройдусь, — старший глядит на него с недоверием.        — Отстойно видеть, какими вырастают там дети, что к восемнадцати имеют уже срок и с десяток убийств, — Ли кивает, не находя слов. — Открыл бы музыкальный центр… Не знаю. Сложно это все. Но я не хочу быть преступником, как… — по затылку Минхо пробегают мурашки, — ….мой отец.       — Хорошая цель, но не с твоим характером. Ты импульсивен и глуп.       — Не наемному убийце мне это говорить.        И вновь молчание. Джисон царапает ключом свои джинсы, старается не уснуть, ведь, закрывая глаза, видит все те же трупы и кровь. В ушах все еще стоит звук выстрела, вызывающего холодные капли пота, а в горле все тот же ком, не дающий нормально дышать.        Ли поворачивает, въезжая в последний поворот, прежде чем увидеть двухэтажный неприметный коттедж. Хан проходится взглядом по местности, запоминает каждый шелохнувшийся куст, переживая, что и это может быть ловушкой. Но заряженный пистолет старшего, мгновенно заправленный за пояс, не оставляет места страху. С ним всегда безопасно, уверенно и без оглядки. Джисон бы доверил ему больше, чем просто свою жизнь, но, увы, Ли бы этого ни за что не принял.       Они выходят из автомобиля, захлопывая за собой двери. Идут прямиком к дому, и Ли достает ключи. Включает в доме свет, пугая вдруг младшего, и показывает ему, где находятся остальные комнаты.       — Я-я думал, что лучше не включать тут ничего, нас же могут вычислить, если внезапно начнёт считать электричество, воду? — удивляется Джисон, случайно врезаясь в его твердую спину. — Ой.        — Этот дом выкупил один дедуля, который уже как пару месяцев мертв, но об этом никто не знает, — объясняет Минхо. — Я бы не привел тебя туда, где небезопасно. Говорил же, здесь искать не станут.       — Хорошо, — все же соглашается он.        — Иди в душ и спать, — командует Ли, получая мгновенный укор.       — Мне же не пять, — удивляется Хан. — Сам могу решить, что мне делать.       — В твоём случае двадцать плюсом совершенно не дало никакой разницы.       — Ты так и будешь продолжать оскорблять меня? Я понимаю, что не нравлюсь тебе, но можно как-то понежнее с тем, за кого тебе платят.        — Прости, иногда забываю, что ты сахарный, — ухмылка на его лице моментально стирается звонкой пощечиной.        — Помни, с кем ты разговариваешь, — грубо отсекает Хан, пряча за спину дрожащую руку. — Понимаю, что ты презираешь меня за то, что я родился с серебряной ложкой во рту, но будь добр, скрывай это хотя бы во время работы, — он отворачивается, ступая в душевую, когда слышит его тихие слова:        — Я никогда и не презирал. Лишь завидовал, — признает Минхо, оставляя последнюю фразу на языке.       Джисон закрывает за собой дверь, оставляя замок на случай побега открытым. Вдавливает подушечки ладоней в веки и наклоняется лицом вниз, немо взвывая от чувств, захлестывающих его с головой. Правую кисть все еще жжет от удара, но он не понимает, жалеет ли.        Он снимает с себя одежду, только сейчас замечая на черной футболке следы уже запекшейся крови, и его снова начинает тошнить. Пытается забыть, встряхивая голову, и прячется в кабинке, когда его внимание касается старой паутины по углам комнаты.        — Ненавижу.       Мерзкая дрожь проходит через все тело, когда он, желая успокоиться, включает воду. Холодные капли испуганным вскриком касаются стен дома, и он не находит ничего, кроме как осесть на корточки и заплакать. Чистые руки вдруг покрываются кровью, и он больше не знает, что ему делать и как после всего этого двигаться дальше. Застывший взгляд мужчины все еще мучает голову, раз за разом появляясь перед глазами.        Он пытается прийти в себя, находит хозяйственное мыло и начинает обтирать себя, желая отвлечься хоть на что-то помимо тревожных мыслей. Неприятный запах, отличающийся от его привычных гелей, еще сильнее погружает в атмосферу отчаяния и безысходности.        Горячие слезы согревают лицо под холодной водой, а ладони, обнимая, совсем не добавляют поддержки. Он выходит из душевой, и смотрит на большое, разбитое в некоторых местах, заляпанное зеркало. Оттягивает вниз красные, опухшие глаза холодными пальцами, дабы хоть немного умерить пульсацию. Смотрит на синеватую кожу и улыбается, ударяя несильно по стеклу. Этого хватает, чтобы уже разбитые стеклышки осыпались в раковину, порезанное ребро ладони мгновенно истекает кровью, заставляя его испуганно податься назад. Он стучит по двери, размазывая алые следы, еще больше начиная погружаться в это состояние. С его губ срывается всего одно имя — человека, который всегда охлаждает и приводит в чувства одним лишь присутствием.       — Твою ж… — врывается Минхо, осматривая пространство и его самого. Джисон, лишь встретившись с ним взглядами, мгновенно срывается на плач и прижимает его крепко к себе. — Какого черта? — он не двигается, смотрит на зеркало и кровь в раковине, а после переводит взгляд на отражение, только сейчас осознавая, что младший обнажен. — Я же грязный. Отцепись, ну. Ударился и сразу ныть, — вздыхает он, когда слышит сквозь всхлипы слова.       — Мне… мне так страшно… — делится Хан. — Я все… все еще вижу его… перед-перед глазами, — заикается, теряясь во влаге и грудных спазмах он.        — Кого ты видишь? — не понимает Ли.        — Того мужчину… Его кровь на-на моих руках, — он вдруг отступает на шаг назад, чтобы показать свои ладони и Минхо мгновенно ведет его к раковине, промывая. — С-с, больно, — ноет он, а старший шипит от злости, не в восторге, что приходится возиться еще и с этим.        — Дыши, — дает первый короткий указ. — Я здесь, — продолжает он, бумажной салфеткой прижимая неглубокие раны. — Пойдем в комнату, ляжешь спать.       — Не-не могу, — его истерика, кажется, набирает только больший оборот, не собираясь сдаваться. — Пожалуйста… Останься со мной, — умоляет он и снова хочет обнять, но Ли отталкивает.        — Я грязный, — напоминает он, а Джисон вновь хватает его, вытаскивая из-за пояса оружие. — Положи, — грубо приказывает он. Хан переводит ствол от его лица к своему виску. — Джисон, прекрати.       — Мне страшно, — повторяет он. — Я слышу звук выстрела каждую секунду.        — Отдай мне пистолет, — тот качает головой и, сняв с предохранителя, хочет нажать на курок. — Обними меня, — срывается голос. — Иди сюда, — он протягивает руки, и тот вдруг перестает плакать и, судорожно вздыхая, подходит ближе, касаясь его груди своей. — Вот так, все хорошо, слышишь? — Джисон роняет оружие и сжимает ткань на его груди, пока Минхо гладит его по мокрым волосам.        Конечности дрожат, младшему трудно стоять, и он давит на него, чтобы тот сел на кафель. Усаживается сверху и, вдыхая запах крови вперемешку с потом и усталостью, наконец может слегка выдохнуть в его объятиях. Слезы продолжают стекать по его лицу, рот в немом стоне застыл, дыша тлеющим воздухом, а грудь с выбивающимся наружу сердцем так и продолжает дрожать от боли.        Он ерзает на нем, вжимаясь сильнее, глупая униформа, такая неподходящая его неповторимому облику во всей этой грязи, неожиданно возбуждает. Ли не шевелится, лишь пальцы зачарованно продолжают перебирать его темные волосы, собирая с них подушечками легкие капли. Хан осторожно переводит ладонь с его спины на грудь, чувствуя быстрый пульс. Расстегивает тягуче-медленно рубашку, прислоняясь припухшими губами к его сонной артерии. Вкус пота на губах ощущается явно слаще, чем собственные слезы. Он явно слышит, как мужчина задерживает дыхание, но, не слыша отказа, только продолжает довольствоваться данной ему свободой.       Касается его горячего пресса, проводя пальцами по выпуклым шрамам. Дотрагивается груди и сжимает до легкого рыка рядом с ухом, словно антистресс. Проходится собственным возбуждением по чужому паху, отчетливо чувствуя, что тот ответно готов. Он расстегивает его брюки, и рука сползает ниже под резинку трусов, когда ее нещадно прижимают к коже, будто вот-вот и следующий хруст станет переломом.       — Зачем ты это делаешь? — теплое дыхание согревает ушную раковину, но Джисон отчетливо слышит его недовольство. — Мне не нравятся мужчины, ты знаешь.        — У тебя стоит, — пытается спорить с ним младший. — Один раз все равно ничего не изменит, — голос осипший все еще дрожит, и Ли, держа его крепко за подбородок, заставляет посмотреть себе в глаза.        — А если я не хочу? — Хан пытается высунуть руку, но тот ему не позволяет, все так же крепко удерживая внутри.       — «Если»? — цепляется младший.       — Зачем ты это делаешь? — вновь повторяет он.        — Мне страшно, — повторяется и Джисон. — И ужасно пусто. Я хочу, чтобы ты меня отвлек и согрел, — Минхо ослабляет хватку, позволяя младшему проникнуть глубже. Он спускается чуть ниже по его бедрам и высовывает его член, сглатывая.        — Ты умеешь это делать? — интересуется Ли, наблюдая за его напуганным взглядом. Не смеет переводить глаза ниже, концентрируясь на его эмоциях.        — Д-да, — дышит вновь загнанно и приподнимается на коленях, приставляя головку ко входу. Держится за его бейдж, моментально сдирая, когда проходит дальше, и хватается за ткань на его груди.        Резкая острая боль током бьет через позвоночник, когда он проходит внутрь. Минхо ответно больно, чувствуя, как его точно проволокой стянули вокруг. Он сжимает его отросшие волосы в кулак, прижимая к своему лбу, и загнанно дышит, чувствуя, как теплые капли теперь капают на его лицо. Ли отчаянно и в безумстве импульсивно целует его, пытаясь заглушить общую боль, кулак напряжённый чуть смягчается, начиная осторожно гладить его, проходясь пальцами сквозь волосы.        Джисон пытается начать двигаться, но на сухую совершенно не получается сдвинуться с места, точно бы теперь приклеен к нему. Минхо осторожно приподнимает его, рыча прямо в губы, чувствует, как тот отчаянно кусает его, пытаясь справится с болью, и, наконец выйдя, заставляет его встать.        Толкает его к раковине, вынуждая нагнуться, и плюет на ладонь, размазывая вязкую слюну по поверхности. Встречаясь с ним взглядами, совершенно не скрывает собственных чувств к происходящему, гримаса отвращения смешивается с мимолетным желанием и сожалением.        Тонкая струйка крови стекает по бедру Джисона, заставляя мужчину размазать ее, чтобы не заставляла жалеть о начатом. Он растягивает его пытливо, болезненно, но явно лучше, чем было перед этим. Хан всхлипывает, хватаясь за раковину, пока ноги то и дело подкашиваются от дрожи. Собственный член давно упал, но возбуждение внутри все еще дает о себе знать — он ни за что не хотел бы прекратить эту пытку.         Ли выходит из него неспешно, вытирая пальцы о поясницу, и подводит член к дырочке, еще раз ловя взгляд, чтобы убедиться в готовности.        — Как же это, блять, отвратительно, — про ситуацию в целом, но Джисон, чувствуя стыд, понимает по-своему.        Старший заполняет его осторожно, надеясь больше не доставить болевых ощущений, пока чувствует, как тот отчаянно сжимает его в себе. Он поднимает его ногу, сгибая в колене, и, подняв глаза к потолку, ладонью находит его опавшую плоть, медленно начиная отвлекать приятными ощущениями.        Хан содрогается, чувствует ту самую болезненную наполненность, о которой просил, и вмиг дышать становится легче. Мысли концентрируются только на этом, а страха более нет. Минхо с ним, для него и в нем. Здесь и сейчас они не существуют, этот момент запомнится для обоих как сон. Для одного — сущий кошмар, а для другого — самое большое искушение, о котором мечтал столько лет.       Белые волосы спадают на вспотевшее лицо Ли, пока он неотвратимо переводит взгляд вниз, дабы контролировать процесс, и за шею притягивает того лопатками к своей груди, когда двигаться становится проще. Страшащиеся, но столь доверяющие глаза, не моргая, смотрят на него. Минхо осторожно целует его в сгиб шеи, слушая тихое хныканье, спускает дорожку по плечам ниже и возвращается вновь к его мочке, языком поддевая сережку.        — Хорошо? — Хан лишь мычит, отвечая на вопрос, боится произнести хоть слово, будто вот-вот и проснется. — Хорошо, — удовлетворяется ответом старший.        Он двигается в нем быстро, но практически не выходя, боясь вновь причинить дискомфорт. Джисон подходит уже ко второму оргазму, пока Ли пытается выжать из него все соки, чтобы после усталости тот попросту уснул без лишней мысли. И видит уже сейчас, как закрываются в бессилии его глаза, продолжая орошать в нежности поцелуями его щеку. Он вряд ли когда-нибудь ответит себе, чем был вызван этот порыв, но видеть его в подобном состоянии, точно стиснуло пару ребер в грубых тисках.        — Останься со мной, — умоляет Хан. — Не уезжай, — брови сводит на переносице, а ладонь находит чужую. Джисон переплетает их пальцы и пытается не уснуть, чтобы этот момент длился как можно дольше. — Будь рядом, прошу, — Минхо затыкает его поцелуем, пока губы младшего практически не шевелятся, холодные и сухие.        Ли достигает пика, выплескивая белые капли в левую руку. И, продолжая прижимать Джисона к себе, он смывает все следы, подмывая в заботе и младшего. Взяв на руки, он относит его в спальню, наконец снимая тесную одежду и с себя. Рана, оставленная от задевшей пули, уже перестала кровоточить. Он осторожно отлепляет ткань рубашки от образовавшейся корочки сквозь стиснутые зубы и идет вновь в ванную, наскоро споласкиваясь и убирая за собой беспорядок. Возвращаясь в комнату, прячет оружие недалеко от себя и, заметив вновь беспокойный сон Хана, укладывается с ним рядом.        Понимание застилает его сердце, испытывая жалость, казалось бы, не к тому человеку, он ощущает в себе вдруг липкую привязанность. Засыпая вместе с этими мыслями, просыпается он со звонком во входную дверь.       Быстро спускаясь, он, совершенно нагой, но с пистолетом в руках, встречает прибывшую охрану во главе с председателем.        — Где мой сын? — игнорирует он внешний вид мужчины.        — Спит еще, сейчас разбужу, — бросает ему Минхо. — Не ожидал, что вы так рано приедете, неужели все уже решили?        — Да. Благодаря трупам, которых ты оставил, удалось поймать зачинщика и устранить его.       — Отлично.        — Деньги на счету, ты свободен, — Ли кивает. — Передайте ему одежду, — приказывает он своим подчиненным.        Минхо поднимается наверх и застает уже проснувшегося Джисона, обернувшегося в пыльное одеяло и сидящего на краю кровати.        — Одежда, — подает он пакет и достает из второго свою. — Председатель ждет.        — Хорошо, — сквозь тишину проговаривает младший.        Они переодеваются и выходят из дома молча, когда отец, ярко радуясь, прижимает его к себе. Но Хан совершенно безрадостно отвечает ему взаимностью, и Ли вдруг вспоминает почти незаметные шрамы на его спине, которые случайно заметил ночью, понимая причину их натянутых отношений и самое главное — нелюбви Джисона.        — Удачи тебе, Минхо, — желает ему председатель.        — Ты разве не со мной поедешь? — вдруг дрогнувшим голосом решается спросить Ли младшего, и тот оборачивается к нему с надеждой, точно бы боясь ослышаться.        — Что? — спрашивает его отец.        — Я теперь работаю на Джисона. Личный телохранитель, — и Хан расплывается в такой благодарной улыбке, что Минхо совершенно не может удержать на этом лице своего взгляда.        — Поехали, — выдыхает с облегчением он и подходит ближе. — Как единственному наследнику, мне подобает иметь телохранителя, — обращается он к отцу.        — Но он наёмный убийца.        — Еще лучше.