Десять секунд

я – сожжённый дом, я – подбитый боинг. официант, принесите счёт. мне чуть-чуть кайфово, но больше – больно. и ещё что-то, и ещё.

(с) Хедвиг

Из уютного тёплого салона машины Чонгук выбирался с явной неохотой, чётко отпечатавшейся на его усталой физиономии. За этот трудный день, в течение которого ему пришлось изрядно помотаться по адресам (причём некоторые из них находились в противоположных точках города), ноги так отяжелели, будто он был обут не в обычные свои поношенные ботинки, а в отлитые из бронзы сапоги статуи короля Седжона, и он с трудом уже отрывал подошву от земли. Водитель, получив на руки положенную сумму, сорвался с места в ту же секунду, как за его пассажиром захлопнулась дверь — только шины противно проскрежетали по пыльному асфальту. Чонгук его не винил, сам бы убрался отсюда подальше при первой же подвернувшейся возможности. Увы, он такой привилегией не обладал. Ночной, пропитанный озоном и влагой после зарядивших дождей воздух забирался под полы кожанки, ветер — не сильный, но промозглый — холодил тело, посылая неприятный озноб и вынуждая зябко поводить плечами. Выстроившиеся кривой шеренгой фонари вдоль тротуара светили тускло, но проблем с ориентированием на местности это не создавало: с задачей уличного освещения тут отлично справлялись слепящие вывески, одна из которых особо заманчиво сверкала розоватым неоном прямо над входом в заведение с броским (и вульгарным, на скромный вкус Чонгука) названием «Mon amour». Клуб этот, судя по справкам, которые он успел навести, прежде чем согласиться на встречу, принадлежал некоему Ли Чену — весьма любопытному, хотя, надо сказать, довольно мутному персонажу. В клубный бизнес тот пришёл из смежных сфер так называемой ночной индустрии: в начале двухтысячных владел двумя хостес-барами и массажным салоном весьма сомнительной репутации. Накопив приличный капитал, инвестировал его в более престижный проект — популярный у молодёжи клуб в самом центре Каннама, после чего шустро обзавёлся богатой клиентурой, состоящей в основном из деток чеболей, и оброс полезными связями: в круг его знакомств входили знаменитости, политики, депутаты и прочие представители сильных мира сего. Этот конкретный клуб с безвкусным названием на французский манер, о порог которого Чонгук имел честь в данный момент вытирать обувь, был по счёту четвёртым таким владением господина Ли Чена, и это не считая сети элитных ресторанов и бог знает чего ещё. Чонгуку не было дела до этого типа, пока в заведениях, которыми он управлял своей наверняка не чистой рукой, не происходило ничего из ряда вон выходящего — организации проституции, нелегальных азартных игр или, скажем, расчленёнки. Вот это было бы действительно по его части, хотя не то чтобы ему на сегодняшний день не хватало трупов различной степени изувеченности. Так что единственное, что он мог сделать в сложившейся ситуации — это поделиться информацией с отделом по расследованию организованной преступности. Пускай его уважаемые коллеги из национального управления возьмут поплотнее в оборот этого деятеля, потрясут его хорошенько, чтоб жизнь тому мёдом не казалась — в конце концов, сладкое в избытке вредно для зубов. Но в целом, ничего такого, что могло бы заинтересовать детектива из Сеульского полицейского управления он не нашёл; во всяком случае, на первый, довольно поверхностный взгляд, всё было чисто — копать глубже Чонгук не стал, поскольку не ставил перед собой такой задачи. Однако и посчитать клуб «Mon amour» обычным увеселительным заведением для развлекающейся молодёжи было бы непростительной ошибкой. Очевидно, что контингент подобрался здесь весьма и весьма определённый: богатенькие наследники чеболей, проживающие в особняках и виллах в районе Чхондам-дона, одевающиеся в охуительно дорогие шмотки охуительно дорогих брендов, получающие образование в лучших частных школах и академиях страны и улетающие на каникулы отдыхать куда-нибудь на юг Франции на личных самолётах. Очевидно было и другое: употребляли тут не только и не столько сок и баловались отнюдь не безобидными вейпами и айкосами, а чем-то гораздо потяжелее. Но и это Чонгука трогало мало — он пришёл сюда с совершенно конкретной целью, и эта цель не включала в себя кулаки, наручники и укладывание мордой в пол убитых в хлам юных прожигателей жизни. Во всяком случае, не сегодня. Сегодня он слишком устал для всего этого дерьма. В свои тридцать три он был настолько далёк от ночной тусовочной жизни Сеула с её яркими неоновыми огнями клубов и шумным копошением толпы, насколько может быть далёк антарктический пингвин от пересечения границы Южной Кореи. Он ощущал себя не на тридцать три, а на все пятьдесят. Возможно, ему просто стоило попробовать спать дольше четырёх часов в сутки и употреблять меньше кофе. А может, наоборот, употребить стоило чего-то покрепче и погорячее этой коричневатой жижи из автоматов, гордо именуемой «кофе». Но и тут Чонгук призывал держать самого себя в руках и не забывать, с какой целью он сегодня направляется в этот рассадник грехов. Делал он это не из благородных помыслов и незыблемых устоев, выражающихся в известном всем утверждении «представитель закона на службе не пьёт», а по гораздо более прозаичной причине: опасался, что один только шот текилы в этом заведении будет стоить ему месячной зарплаты скромного детектива. Возможно, когда он закроет текущее дело и начальство расщедрится на премию, то сможет пропустить стаканчик-другой в симпатичном баре рядом с участком — куда более невзрачном, чем выпендрёжный клуб для зажравшихся детишек миллиардеров, но так и Чонгук уже давно не мальчик, обойдётся как-нибудь без танцпола, травки и вертящихся на шестах стриптизёрш. Эту мысль он обдумывал, пока приближался к двум солидного вида охранникам, перегородившим вход своими массивными плечами — детины под метр девяносто ростом, внушительного телосложения, с сопутствующими должности постными выражениями лиц. На вид типичные представители своей профессии, коротающие ночь под дверями баров и клубов по всему Сеулу, если не брать в расчёт их прикид: классический строгий чёрный костюм с галстуком очень походил на тот, в котором Чонгук танцевал на своём выпускном, с той лишь разницей, что его бюджетный вариант из дешёвой синтетической ткани по тем временам обошёлся ему в 50 тысяч вон на рынке в Тондэмуне, а то, что сейчас так идеально облегало фигуры двух секьюрити, стоило, по самым приблизительным подсчётам, никак не меньше тысячи баксов. И это ещё без галстука. Чонгук хмыкнул. Ну он же говорил — выпендрёжники. Натренированным взглядом полицейского он зафиксировал вложенный в поясную кобуру ствол, ненавязчиво прикрытый полой пиджака. Прикинул (не из-за реального опасения возможной потасовки, а скорее из-за выработавшейся за долгие годы службы привычки оценивать обстановку и просчитывать варианты), сможет ли в случае чего уложить сразу двоих. По всему выходило, что с тем, что стоял по левую руку от него — крупный, плечистый, но молодой и очевидно неопытный, хочет казаться спокойным, но слишком резкие и дёрганые движения выдают с головой — он справится легко, а вот второй сканировал Чонгука слишком пристальным взглядом. Поэтому, ненадолго отставив в сторону высокое мнение о собственной физической подготовке, он легко признал достоинства возможного соперника (в конце концов, для его профессии была справедлива аксиома «кто слишком горд, тот часто мёртв»). Да, второй охранник силён, но в первую очередь умён и наблюдателен. Опытнее и ощутимо старше молодого напарника. С таким пришлось бы повозиться. Чонгук понимал, что в этот клуб не попасть просто так человеку с улицы. Здесь действовала давно отлаженная система пригласительных, которые тоже не раздавались всем желающим, как флаеры в коридорах университета, приглашающие присоединиться к студенческой тусовке в воскресенье. Твоим пропуском в мир закрытых вечеринок, вечного праздника и шампанского по цене три тысячи долларов за бутылку здесь служил счёт в швейцарском банке и гарантированное место в председательском кресле Lotte Group после смерти твоего папаши. У Чонгука за душой не имелось ни того, ни другого, зато он мог козырнуть иным видом «пропуска», который не был столь приятным, как доллары в банке, но тоже мог произвести определённое впечатление, а главное — давал законное право проникнуть на территорию практически любого интересующего тебя объекта. Он уже потянулся рукой к внутреннему карману куртки, даже молнию расстегнул, и приготовился самым твёрдым и угрожающим тоном из своего арсенала выпалить коронную, заранее заготовленную и отрепетированную фразу: «Детектив Чон, Сеульское полицейское управление», — как произошли одновременно две вещи. Сначала секьюрити — тот, что постарше — развернулся полубоком и, не убирая руку со спрятанного под пиджаком ствола, проговорил что-то в наушник, прижимая его пальцами свободной руки. Потом замолк, подождал немного, очевидно вслушиваясь в ответ, снова что-то сказал, сопроводив фразу кивком, хотя невидимый собеседник на той стороне не имел возможности его видеть, и отключился. Развернулся всем телом обратно ко входу, но вся поза его и выражение лица как будто слегка изменились, ушло напряжение, а подозрительность во взгляде если и не исчезла совсем, то немного сгладилась. — Господин Чон? — спросил он полуутвердительно, только из вежливости превратив утверждение в вопрос, потому что сам уже очевидно был осведомлён о том, кто именно сейчас стоит перед ним. Чонгук настороженно кивнул, прислушиваясь к своим ощущениям и стараясь оценить угрозу, но все инстинкты молчали. — Прошу вас, проходите. Вас ждут. И молодой охранник как по команде учтиво распахнул перед ним дверь. Ну и ну. Это было неожиданно, с одной стороны. С другой — очень даже в духе того, кто его «ждал». Чонгук хмыкнул, который уже раз за этот вечер. Кажется, он сегодня был желанным гостем, пусть и без пригласительного. Видимо, кое-кто действительно очень уж жаждал его лицезреть, настолько, что даже не поскупился отдать соответствующие распоряжения. А впрочем, он не привык заглядывать в зубы дарёному коню, так что и в этот раз не собирался отказываться от такого щедрого предложения. Тем более, что значком лишний раз светить не хотелось. Он шагнул внутрь, и створки двери закрылись за ним с таким же пафосом и апломбом, с каким распахнулись всего секундой ранее. Разом стало как-то и слишком громко, и чересчур темно, и одновременно с этим ослепляюще светло — короткая вспышка стробоскопа ударила прямо в глаза и обожгла сетчатку неестественно ярким светом. На секунду-другую Чонгук почувствовал себя той самой жертвой, которую кровожадный маньяк скинул в колодец и для надёжности припечатал сверху железобетонной крышкой. Вот тут уже все инстинкты обострились, непроизвольно напряглись мышцы (со стороны он наверняка походил на приготовившегося к прыжку зверя), и если бы кто-то сейчас решил подкрасться к нему со спины в этой темноте, то сильно рискнул бы отхватить по лицу его знаменитым в определённых кругах хуком справа. К счастью, такого любителя острых ощущений не нашлось, поэтому Чонгук, приспособившись к новой обстановке, стал спускаться по винтовой лестнице вниз. И хотя ему не доводилось бывать здесь раньше, почему-то наличие вот этой лестницы — матовый тёмный гранит, тонкие перила, ступени мерцают пошловато-розовой подсветкой — прекрасно вписывалось в общие рамки его представлений об элитном клубе для неприлично богатых и вусмерть пьяных мальчиков и девочек. Не лестница, а какой-то торжественный спуск в святилище избранных. Или ритуал посвящения — не пройдёшь его, и кто-нибудь там, за сокрытой чёрным бархатом дверью, нажмёт на красную кнопку, и одна из ступеней под тобой рухнет и выкинет из мира сияющих огней и золотых слитков как чужеродный этому самому миру предмет. Но, скорее всего, Чонгук просто пил слишком много дрянного кофе из дешёвых бумажных стаканчиков, иначе непонятно, откуда взялись эти бредовые мысли в его голове. Это точно всё кофе. И хронический недосып. А лестница под ним, разумеется, и не думала рушиться, поэтому он успешно сошёл с последней ступеньки и встал прямо посреди царства разврата, роскоши и немыслимых денег, что представлял из себя клуб «Mon amor». Размах, конечно, поражал. С улицы здание не выглядело настолько внушительным, но теперь казалось, что весь первый этаж мог вместить по меньшей мере несколько тысяч человек, а зеркала на стенах только усиливали эту иллюзию масштабности. Стены, пол, потолок — всё из чёрного мрамора, как будто тебя поместили в какой-то долбаный герметичный куб без входа и выхода. И кругом эта блядская розовая подсветка. Чонгук передёрнул плечами: сказать, что ему стало неуютно — это ничего не сказать. Он даже обернулся назад, но нет, ведущая к выходу лестница по-прежнему маячила у него за спиной и, кажется, не планировала исчезать. Всё это обширное пространство было поделено на зоны, центральная часть с танцполом уходила вглубь помещения, по периметру зала полузакрытые ложи, отделённые от общей территории полупрозрачной стеной. Ну и лестница — винтовая, такая же помпезная, точная копия своей сестры-близняшки у входа — вела на второй этаж. Чонгук внимательно огляделся, но другого персонала, кроме заскучавшего молодого парня у бара, как будто больше и не было. Однако он не обманывался: знал, что внутри этих шикарных вип-лож с низкими диванами и собственными мини-барами были установлены кнопки вызова, при одном нажатии на которые к клиенту, сбивая ноги в дорогих туфлях, мчался закреплённый за каждой такой зоной персональный хостес, готовый удовлетворить любые, даже самые извращённые пожелания. Все удовольствия мира за ваши деньги. Изучив более-менее обстановку, все возможные входы и выходы (в том числе маленькую неприметную дверь под самой лестницей), Чонгук быстрым шагом направился к барной стойке. Здесь людей было много, и все места оказались предсказуемо заняты. Поправка: почти все, за исключением одного. «Я придержу для тебя местечко с краю, всё как ты любишь. Сможешь забиться в угол и вести наблюдение». Чонгук хмыкнул — снова. Надо же, не обманул. Без предисловий он устроился на любезно предоставленном ему стуле, вполне удобном, а не как это обычно бывает, и вообще по уровню комфорта больше напоминающим мягкое офисное кресло. Отрицательно мотнул головой на вопросительный взгляд бармена и осмотрелся. Везде, куда дотягивался взгляд, — у бара, на танцполе — отрывалась одна молодёжь: парни в шёлковых, расстёгнутых на груди рубашках, девицы в коротком мини, на вид никак не старше двадцати пяти, а некоторые лица и вовсе настолько юные, что закрадывались сомнения, а достигли ли они той цифры в паспорте, которая бы давала им право находиться здесь легально. Чонгук снова, ещё более остро, чем прежде, ощутил свою чужеродность: непонятный мужик средних лет, усталый, одетый не в Шанель и не в Гермес, сидит одиноко у бара и хмурым взглядом всматривается в толпу. Коллеги на работе пришли бы в восторг от этой истории. Но почему-то вместо того, чтобы плюнуть на всё и просто взять и уйти, он продолжал смотреть. На танцполе под музыку, отдающую в груди вибрацией, и сменяющиеся ей в такт узоры интегрированной в площадку подсветки изгибались тела разной степени раздетости, нанюханности и опьянения. В воздухе пахло тяжёлым миксом из дорогого парфюма, пота, травки и алкоголя. Мелькали лица, руки, ноги, бокалы, но того, кого он искал, видно не было. Ну, или он просто не находил. Хотя это было практически невозможно. Ким Тэхён, золотой мальчик, наследник многомиллиардного состояния своего отца и просто мелкая, наглая бестия, был не из тех, кого можно было бы не отыскать взглядом в толпе. Это то, что Чонгук уяснил ещё в их первую встречу. Когда же это было? Он задумался, но по всему выходило, что с той памятной встречи прошло чуть больше года, хотя Чонгуку казалось, что он с тех пор постарел по меньшей мере на пять лет. В том клубе, название которого уже давно стёрлось из памяти за ненадобностью, он оказался после поступившего в участок анонимного звонка: кто-то опознал их подозреваемого по набору характерных примет — молодой мужчина от 25 до 30 лет, белые дреды, тонкий шрам над губой. Когда они с напарником прибыли по указанному адресу, интересующий их субъект действительно отыскался на нужном месте — в компании трёх разукрашенных шлюх и вдрызг пьяный, поэтому задержание прошло без эксцессов. Они уже пробирались к выходу, когда к ним подбежал какой-то парень из персонала, и из его сумбурных и сбивчивых объяснений Чонгук уяснил для себя три вещи: завязалась довольно жёсткая потасовка, охранник выведен из строя и нужна помощь. И хотя клубные драки не входили в вопросы ведения отдела по расследованию тяжких преступлений, он сжалился и дал парню отмашку: давай, мол, веди. И тот привёл. Чонгук много повидал в своей жизни драк, самых разных, во многих принимал участие сам. Но той сцене, которая открылась перед ним в тот момент, когда окружавшая дерущихся толпа расступилась, можно было смело присвоить самый высокий рейтинг — лицам до восемнадцати просмотр запрещён. И дело было даже не в большом количестве крови… Да нет, крови на самом деле было не так уж и много, и то натекла она в основном из разбитого лба охранника, который сидел, привалившись к стене в углу, зажимая рану платком. Дело было в той звериной жестокости, с которой один участник потасовки молотил кулаками другого. Один парень лежал спиной на полу и слабо отбивался от ударов своего оппонента. А тот, оседлав его, хлёстко и сильно, с каким-то остервенением бил куда придётся: в лицо, в грудь, под рёбра, не замечая, что противник уже давно повержен. Его пытались оттащить сразу двое, но безрезультатно: он мёртвой хваткой вцепился в разодранную рубашку своего визави и что-то кричал тому в лицо, но из-за громыхающей музыки слов было не разобрать. Дожидаться развязки Чонгук не стал. Подошёл со спины, обхватил поперёк живота, заломил руки и вздёрнул на ноги как куклу. На запястьях защёлкнулись наручники. Его напарник, молоденький сержант, точно так же спеленал второго, и такой вот развесёлой компанией они и двинулись к выходу. На улице разделились: напарник забрал двоих — их подозреваемого и одного из участников драки, а Чонгук со вторым остался ждать вызванную на помощь патрульную машину. Впоследствии он пожалел, что не отправил этого бесноватого отпрыска миллиардера вперёд с сержантом. Пожалел с первой же секунды, как только тот открыл рот: — Огоньку не найдётся, приятель? — Я детектив. — Окей. Огоньку не найдётся, детектив? Чонгук устало вздохнул. По профессии ему положено было водиться с разного рода отребьем, но этот-то и на отребье не был похож (Чонгук успел за эти несколько недолгих минут — опыт не пропьёшь — оценить и явно не дешёвый прикид, и золотые с бриллиантами колечки на пальцах, и настоящий Ролекс на запястье), зато вёл себя как полное мудло. Стоял, привалившись к стволу дерева, такой отрешённый и безмятежный, и будто бы не замечал ни сковывающих руки наручников, ни в целом некрасивой ситуации, в которой оказался. Позже Чонгук, конечно, понял, почему так. И причину этой самоуверенности и надменности понял. В камере для предварительного задержания, куда он доставил своего подопечного, изрядно потрепав себе в процессе нервы, тот просидел ровно столько, сколько времени ушло на то, чтобы связаться с личным адвокатом, ну и плюс около часа тому на дорогу. Даже если округлить, выходило не больше трёх часов. А потом они выпорхнули из участка вдвоём: мажор (а звали мажора Тэхёном, как потом выяснилось, и недавно ему исполнился двадцать один год) — потрёпанный за ночь, в несвежей, но всё равно охуительно дорогой рубашке и с широченной ухмылочкой на разбитых в драке губах, и второй — одетый с иголочки, в идеально выглаженном костюме по цене годовой зарплаты рядового офицера полиции, с укладкой волосок к волоску (и это в пять утра) и с налипшим на физиономию выражением полнейшего превосходства. Этого типа Чонгук узнал сразу — Чхве Донук, один из лучших и самых дорогих адвокатов Сеула. Вот так вот. Чонгук надеялся больше никогда не пересечься с этой парочкой (ну или, по крайней мере, с одним из них, потому что с адвокатом Чхве ему довелось бы ещё не раз столкнуться по долгу службы), но судьба распорядилась иначе. А может, не судьба, может, это было что-то другое. Сглаз, например. Или порча. Второй раз Ким Тэхён попал в участок как раз в его дежурство. И, кажется, снова за драку. Правда, выглядел несравнимо лучше: на идеальном личике не было ни царапины, одежда не рваная и не помятая, и даже укладка сохранилась в стиле а-ля «художественный беспорядок». Тэхёну, на удивление, это шло, но Чонгук скорее откусил бы себе язык, чем произнёс это вслух. В камеру эту попадали все кому не лень: проститутки, зачинщики драк, любители пьяного вождения и прочая публика, которую ночная столица ежедневно выплёвывала на свои широкие улицы. И располагалась она прямо в участке, в нескольких метрах от рабочего стола Чонгука, и в зависимости от степени переполненности, обитатели её либо сидели, сгорбившись на жёсткой скамье, либо полулежали, вытянув ноги на грязном полу в ожидании своего приговора. Обычно там не задерживались надолго, частенько отбывали ночь, а с наступлением рассвета отправлялись по запутанным лабиринтам судебной системы дальше — кто-то оплачивать штраф, кто-то отсиживать срок за кражу. А кто-то (влиятельный и богатый) выходил из решётчатых дверей с гордо поднятой головой в сопровождении одного из лучших адвокатов Сеула. У Чонгука на работе был завал, и под «завалом» он имел в виду не горы расчленённых очередным психопатом трупов, а скорее горы раскиданных по столу бумаг, которые к завтрашнему утру каким-то чудесным образом должны были сложиться в подробный упорядоченный отчёт. Если бы Чонгука спросили, то он выбрал бы расчленённые трупы, но спрашивать его никто не стал. Поэтому ничего удивительного, что он напрочь забыл об их «госте», который почтил своим присутствием их участок — а заодно и маленькую клетушку площадью три на три метра, — хотя, конечно, заметил знакомое лицо в прорезях решётки, когда возвращался из архива с горой папок в руках. Он-то забыл, но ему напомнили. Рядом шумно возился с заедающей кнопкой кофемашины сержант Ли, что-то щёлкало, булькало, Чонгук читал протокол допроса свидетеля. Санхо, иногда позволявший себе в спокойной обстановке один на один переходить на неофициальный тон, спросил: — Чонгук, тебе кофе сделать? Он на автомате кивнул и снова зарылся в бумаги, а вынырнул только тогда, когда пару минут спустя со стороны камеры ужасно знакомым голосом донеслось вальяжно-развязное: — Эй, Чонгук, у тебя сигаретки не будет? В этот момент он был готов проклясть сержанта Ли Санхо за то, что тот так не вовремя раскрыл рот. — Детектив Чон для тебя. — Хорошо, детектив Чооон, — покладисто согласился Тэхён. — Так как насчёт сигаретки? Чонгук уже сам не рад был, что его поправил. Потому что из уст этого мелкого засранца «Чонгук» звучало и то официальнее, чем издевательски растянутое в гласных «детектив Чооон». Вот же говнюк. — Здесь не курят. — Но ты же курил, я видел. Размышляя над тем, стоили ли пять минут удовольствия, полученные от убийства сына председателя крупнейшего финансового холдинга, того, чтобы провести за решёткой ближайшие двадцать лет, Чонгук поднял голову. Улов у ребят сегодня был так себе, поэтому Ким Тэхён отсиживался в камере один. Непринуждённо развалившись на скамье и вытянув перед собой длинные ноги, он выглядел так, словно находился у себя дома в трёхэтажном особняке, а они все — Чонгук, сержант Ли и остальные — потревожили своим присутствием его покой. Эта его непоколебимая уверенность в себе, его неприкрытая дерзость и умение в любой ситуации выглядеть по-королевски надменным, бесили Чонгука больше всего остального. Поэтому он только покачал головой и ничего не ответил. В третий раз, снова выпавший на дежурство Чонгука, Тэхёна задержал патруль за управление транспортным средством в состоянии алкогольного опьянения. Наутро он точно так же вышел из участка под ручку со своим адвокатом. В четвёртый раз… Чонгук не помнил, за что тот оказался в камере в четвёртый раз. За все эти разы ему пришлось наслушаться многого: «Детектив Чон, вот так встреча, что-то ты сегодня неважно выглядишь. Паршивый день?» «Детектив Чон, а нельзя ли мне заказать сюда ужин? Маринованного синего краба и мясного рагу в бульоне с кедровыми орехами и грибами мацутакэ. Ты, наверное, со своего места слышишь, как у меня урчит в животе. У меня с обеда ни крошки во рту не было». «Детектив Чон, а у тебя зеркала нет? Кажется, я укладку испортил». «Детектив Чон, передай своим коллегам, чтобы следующий раз не хватали меня за руки с такой силой, у меня очень нежная кожа, видишь, какие синяки остались? Мой адвокат их с потрохами сожрёт за превышение полномочий». «Детектив Чон, ты на меня злишься?» Чонгук злился. Главным образом из-за того, что не мог понять, почему именно он стал объектом пристального внимания этого юного любителя драк в ночных клубах и пьяной езды по ночным дорогам Сеула. А ещё начали закрадываться нехорошие подозрения, что Тэхён это делал специально. Устраивал пьяные дебоши специально, нарушал закон тоже специально, чтобы его доставили в полицейский участок и… Чтобы что? Увидеть Чонгука? Зачем? Когда Тэхён покидал отделение в очередной, неизвестно какой уже по счёту раз, Чонгук загадал, что этот точно уж будет последним. И в каком-то смысле даже угадал, только не в том, в каком хотелось бы. Поменялось только место действия, а сам Тэхён никуда не делся. Оказывается, он не ушёл вместе с адвокатом, а стоял себе, непринуждённо облокотившись на холодные железные перила возле входа в участок. Увидев Чонгука, бросил ему ключи от припаркованного на другой стороне улицы новенького, сверкающего чистотой Феррари. И усмехнулся. — Не подбросишь меня до дома, детектив? Я ещё не совсем трезв, не хотелось бы снова загреметь к вам… У Чонгука потемнело в глазах от злости. Он не помнил, как дёрнул этого сучонка за плечо, как стащил его с лестницы, как волоком дотащил до машины. Не помнил, как запихнул его в салон и как забрался следом сам… Очнулся уже, когда ощутил чужие руки на своём затылке, а свои собственные — в длинных спутанных волосах. Тэхён сидел на нём верхом, дёргал ловкими пальцами за ремень и растягивал губы в полубезумной улыбке. А потом ёрзал, стонал в голос так, что впору было опасаться, как бы их не услышали, хотя на улице только начинало рассветать и на стоянке было пусто. А после не было ничего, кроме эмоционального отупения. Никакой тебе вины или сожалений. Даже вопроса: «А какого, собственно, хрена?» — и того не было. Эмоции выключились, лампочки перегорели. Единственное, Чонгук был уверен, что теперь-то вот точно всё. Вряд ли золотому мальчику с шилом в жопе понравилось быть оттраханным в эту самую жопу на дорогущем сиденье собственного Феррари, припаркованного напротив полицейского участка. Однако Чонгук снова не учёл степени его ебанутости, а также, кажется, того факта, что вольно или невольно отреагировал на провокацию именно так, как от него и ждали. Поэтому на следующей неделе, после дежурства, ровно на том же самом месте на стоянке его дожидался охуенный роскошный Мерс. Через пару дней это был уже Порше. Потом Ламборгини. И Бугатти Широн. Чонгуку никогда раньше не доводилось оказываться за рулём таких шикарных тачек, да ещё и так много раз в течение довольно короткого промежутка времени. И уж тем более ему не доводилось так много раз в них трахаться. Да ему вообще не доводилось в них трахаться, откровенно говоря… …Обо всём этом Чонгук вспоминал от нечего делать, чтобы разгрузить гудевший от роя мыслей мозг, но мелькнувшее на границе зрения яркое пятно оборвало всю рефлексию на корню. Он крутанулся на барном стуле, поворачиваясь спиной к танцполу, как раз вовремя, чтобы заметить лениво поднявшуюся со своего места фигуру у бара. Фигура потянулась, поправила шёлковую голубую рубашку, обменялась с кем-то парой слов, а затем походкой, сочетавшей в себе резкость гепарда и грацию кошки, направилась к нему. Пока Тэхён медленно приближался, Чонгук успел его рассмотреть. Вообще-то, за те несколько дней, что они не виделись, он почти не успел измениться: то же красивое и бесстыжее лицо, то же чувство собственного превосходства и та же лёгкость в движениях, присущая только тем, кто знает, что мир лежит у их ног. Золотые колечки поблескивали на длинных пальцах, серёжка качалась в ухе, на тонких запястьях сверкали какие-то дорогущие побрякушки. Всё знакомое и привычное, только вот… Чонгук присмотрелся, проверяя, не померещилось ли ему в неоновом свете многочисленных панелей на стенах. Ну да, так и есть. Не только шёлковая рубашка на его теле отливала лазурной голубизной. Волосы Тэхёна тоже были под стать той рубашке — шокирующе голубые. И стоило ему приземлиться на освободившееся рядом с Чонгуком место, как по его кошачьей ухмылке сразу стало понятно, что он чрезвычайно доволен произведённым эффектом. — Нравится? — поинтересовался у него Тэхён, не утруждая себя приветствиями. — Специально под цвет рубашки что ли красился? Тот рассмеялся, заразительно и легко, чуть откидывая назад голову и открывая головокружительный вид на голую шею — так он делал всегда, когда хотел подразнить Чонгука. Зараза. — Просто захотелось каких-то перемен, — неопределённо пожал плечами Тэхён. Голубая прядка упала ему на лицо. — Выпьешь чего-нибудь? Соблазн был велик. В таком месте Чонгуку не по карману был даже стакан виски, но вот за чужой счёт… Тем более, раз ему так любезно предлагали. Пришлось призвать на помощь всю свою выдержку и напомнить себе, что он вроде как занят. — Я занят, — озвучил он вслух. — Мне ещё в участок возвращаться. Вот, — сунув руку во внутренний карман куртки, он вынул с трудом уместившийся там айфон. — Держи. Забудешь у меня что-нибудь ещё, и в следующий раз это «что-нибудь» отправится в мусорку. Я тебе не мальчик из службы доставки. — О-о, ты далеко не мальчик, детектив Чон, — ухмыльнулся Тэхён. — Уж кому, как не мне, об этом знать. Чонгук пропустил шпильку мимо ушей. Или сделал вид, что пропустил. — Ты бы ещё трусы у меня забыл. — Детектив Чон, — и снова эта ухмылочка, да такая, что у Чонгука в одно мгновение кровь прилила, только, увы, не к щекам, а гораздо, гораздо ниже. — Так уж и быть, если я когда-нибудь забуду свои трусы у тебя дома, то ты сможешь их оставить себе. Хотя не думаю, что они тебе подойдут, если ты понимаешь, о чём я. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт. Ну вот как с ним нормально разговаривать? У него что ни слово, то пошлые намёки. Чонгук сюда не за этим пришёл. Он пришёл вернуть телефон, предупредить его бессовестного владельца, что это в последний раз, когда он прибегает по его первому зову, словно какая-нибудь оголодавшая собачонка, — и уйти. Он с трудом подавил усталый вздох. Ну и кого он сейчас обманывает — Тэхёна или себя? А тот словно что-то почувствовал, сменил свой игривый тон на серьёзный и недовольно нахмурился: — Ну чего ты такой загруженный, а? Я просто хотел, чтобы ты пропустил стаканчик-другой и хоть немного расслабился. — Острая, обтянутая чёрными джинсами коленка под барной стойкой коснулась бедра Чонгука. — Хотя я могу придумать и более приятный способ, чтобы тебя расслабить. А ведь он даже не пытался соблазнять, подумал Чонгук, всматриваясь в невозмутимое лицо, которое сейчас находилось так близко от его собственного. Он просто предлагал: «Согласишься, и я сделаю всё, что ты захочешь, откажешься — и я сам найду, как себя развлечь». Никаких жеманных жестов стареющей порноактрисы на закате карьеры и откровенных прикосновений. И Чонгук вёлся. Каждый раз вёлся. И сегодняшний вечер не станет исключением. Они оба сделают вид, что да, так и есть, он пришёл сюда исключительно с деловой целью, а всё, что случилось потом — случилось как-то само, без их ведома. Как и всегда. Как на платной парковке напротив входа в полицейский участок. Как в каком-то отеле в самом центре Сеула, в номере люкс с астрономической стоимостью двадцать миллионов вон за ночь. Как в квартире у Чонгука на шестом этаже, в узкой прихожей без окон, где было настолько темно, что приходилось на ощупь искать чужие губы. Задумавшись, он снова выпал из реальности — видимо, действительно сказывалась усталость, — поэтому не заметил даже, что Тэхён уже успел подняться и теперь стоял напротив, нетерпеливо дёргая его за рукав кожанки. — Ну, ты идёшь? Чонгук хмыкнул. Ну вот и Тэхён, кажется, тоже всё понял — и про «занят», и про работу, и про «только вернуть телефон». Раскусил все его глупые отговорки. А может, просто решил за них двоих. Вместо ответа он просто соскользнул с барного стула и позволил чужим пальцам плотно сомкнуться вокруг запястья. Позволил себя вести. Толпу на танцполе они обошли по периметру, пересекли зал, чтобы добраться до ведущей на второй этаж лестницы. В этот раз Чонгук не обратил внимания ни на узорные перила, ни на подсветку, ни на чёрный гранит. Его взгляд приковало к маячившей впереди фигуре в шёлковой голубой рубашке и к длинным пальцам, вцепившимся в него с неожиданной силой. Тэхён целеустремлённо вёл его вперёд, а он шёл, как послушный пёс. Или как жертвенный агнец, отправленный на заклание. В этом месте его посещали странные ассоциации. На верхнем этаже за ними захлопнулась дверь, отрезая разом все звуки. В узком длинном коридоре царил полумрак, который придавал атмосфере интимность и был как-то по-особенному приятен, потому что глаза за непродолжительное время успели устать от яркого неона подсветки. И в отличие от общей зоны внизу, здесь не было ни души — только ряд закрытых дверей вдоль стен с декоративными панелями из чёрного бархата. Тэхён, не давая толком ничего рассмотреть, протащил его до самого конца коридора, набрал код на одной из дверей, втолкнул внутрь и щёлкнул замком. Когда они оказались внутри, все вопросы, которые могли возникнуть по поводу предназначения этих вип-комнат, отпали сразу. И если кодовый замок, мини-бар, система шумоподавления и роскошный, занимающий половину пространства диван, на котором с удобством можно бы было устроить оргию, ещё сами по себе ни о чём не говорили, то наличие в этой комнате баночек со смазкой для всех видов секса и упаковок с презервативами — гладкими и ребристыми, сверхпрочными и ультратонкими, стандартными и для самых крупных размеров — говорило о многом. А, собственно, почему бы и нет? Наверняка это лучше, чем наспех перепихнуться в клубном туалете без резинок. Кажется, Чонгук даже как-то хотел сострить по этому поводу и уже придумал остроумную фразу, но её напрочь вымыло из головы под напором разом обрушившихся на него тактильных ощущений. Тэхён бесшумно подкрался сзади, прижался грудью к его спине, весь вплавился в него сам и пристроил острый подбородок на плечо. Шумно задышал в ухо. Вообще, Чонгук не раз отчитывал его за эту дурацкую привычку — тихо, как кошка, подходить сзади. Выговаривал и предупреждал, что если он будет находиться в режиме «насторожен и готов убивать», то тот сильно рискует отхватить от него знатных пиздюлей. И однажды практически так и произошло, но даже после этого инцидента Тэхён от своих повадок не отказался — наоборот, стал, кажется, подкрадываться чаще, то ли нарочно стараясь его раздраконить, то ли пытаясь что-то самому себе доказать. Упрямый. Правда, сейчас в комнате кроме них двоих никого не было, да и Чонгук, если говорить откровенно, вроде как начинал к Тэхёну привыкать — где-то там, на чисто клеточном уровне, его тело как будто запомнило всё: и запах, и тихое дыхание, и то, как ощущаются кожей чужие прикосновения. Запомнило и больше не реагировало как в самом начале, когда взбунтовавшиеся инстинкты полицейского кричали ему: «Оторви от себя, заломи руки, а потом разбирайся». Инстинкты молчали. Продолжали молчать они и теперь, когда Тэхён, устав, видимо, стоять без дела и дожидаться от Чонгука реакции, провёл раскрытыми губами по шее, а рукой нащупал пояс брюк и попытался пролезть пальцами за него. Не вышло. Он недовольно фыркнул, протянул вперёд вторую руку и начал возиться на ощупь с ремнём. Вряд ли это было удобно, но справился он быстро: звякнула пряжка, следом вжикнула молния, и буквально через секунду ловкие пальцы обхватили полутвёрдый член. На секунду в голове у Чонгука промелькнула малодушная мысль закончить всё так: пусть Тэхён подрочит ему и себе, они приведут себя в порядок и разбегутся в разные стороны, каждый по своим делам. Но с Тэхёном никогда не бывало и не могло быть так просто. Дразнясь, тот продолжал лениво водить пальцами, расслабленный и спокойный, едва ли не полусонный, поэтому и подвоха от него в таком состоянии вроде бы можно было не ждать. Но потом он придвинулся ещё ближе, хотя, казалось, между ними и так не осталось свободного пространства, и зашептал в ухо голосом змея-искусителя: — Я сегодня весь день и весь вечер, пока сидел у бара, фантазировал, как ты разложишь меня прямо вот на этом роскошном диване. Перегнёшь через спинку, стянешь вниз джинсы и вставишь. Так, как ты умеешь, знаешь… — У Чонгука мурашки побежали вверх по загривку от этого шёпота. Но больше, конечно, от слов, из-за которых под веками рисовалась весьма определённая картинка порнографического содержания. — И мне совсем не хотелось тратить проведённое с тобой время на подготовку и прочую скукоту. Поэтому я подготовил себя сам. И вставил пробку… Чонгук всегда гордился своей молниеносной реакцией — почти десять лет службы в полиции, что вы хотите, — которая, кстати, не раз спасала ему жизнь в опасных ситуациях. И сейчас она тоже сработала, хотя по близости и не было преступника, которого необходимо было обезвредить. Зато был один самоуверенный, бесцеремонный, наглый мальчишка, умеющий выводить Чонгука из себя и разгонять его со скорости «я немного возбуждён» до «у меня сейчас яйца взорвутся». Только вот он не машина. Да и из Тэхёна автогонщик был так себе — наверняка влетел бы в бетонную стену при первом же повороте. Казалось, он размышлял обо всём этом минут десять, хотя на деле прошло секунд пять от момента, когда Тэхён обронил последнее слово, до того, как Чонгук выпутался из его объятий, толкнул к стене и развернул к себе спиной. В глаза сразу бросилась ошеломляюще голубая — почти синяя, таким насыщенным был оттенок — копна волос. Вероятно, по этой причине он не сразу и опознал его там, у бара внизу. С момента их последней встречи, когда Тэхён забыл у него в квартире айфон, прошло всего каких-то несколько дней, но волосы его тогда были пламенно-рыжими. Вот и получается, что в толпе он искал огненный сноп искр, а нашёл непроглядную морскую бездну. А ещё он хорошо помнил, что в их первую встречу чуть больше года назад спутанные после драки пряди Тэхёна отливали платиновым блондом. Это была одна из его самых странных привычек: он импульсивно менял цвет волос точно так же, как менял остальное — машины, одежду, телефоны, золотые побрякушки. Чонгук не знал, было ли это маниакальное желание менять всё вокруг вызвано неспособностью изменить что-то внутри себя самого. И разбираться не собирался. Это была работа дорогостоящего психолога, а не простого детектива из отдела по расследованию тяжких преступлений. И пока Тэхён такого преступления не совершил, он — не его клиент. И, если повезёт, то никогда и не будет. Видимо, он снова задумался и выпал из момента, а Тэхёну, как всегда, надоело ждать. Он толкнулся всё ещё затянутой в джинсы задницей и проехался грубой тканью по напряжённому члену. Чонгук зашипел, ткнул его под лопатки ладонью, обратно прижимая к стене, и сам навалился сверху. Пальцами мстительно смял ягодицы, вырвав сиплый вздох. Но Тэхён и тут не хотел уступать: завёл руку себе за спину, втиснул её между их телами и обхватил в кулак его член, сжав так, что из глаз посыпались искры. Чонгук хрипло выдохнул, услышал довольный смех и попытался решить, чего ему хочется больше — отыметь Тэхёна или удавить. Впрочем, он не обольщался: знал, что на самовлюблённого миллиардерского сыночка не подействует ни то, ни другое. Потому что тому это нравилось. Нравилось в равной степени всё, что Чонгук мог ему предложить: и нарочитая грубость, и редкая, непонятно откуда взявшаяся, какая-то щенячья нежность. И он даже догадывался, почему. Видимо, Тэхён тоже был маньяком, только не серийным, которых Чонгук ловил, а таким, самым обычным. Адреналиновым. Иначе нельзя было объяснить, почему он так драл себе горло от кайфа всякий раз, когда Чонгук тягал его за волосы, сжимал пальцы на бёдрах до синяков и натягивал на член одним сильным рывком. Но что-то он немного отвлёкся, тем более что затеял он всю эту возню у стены для другого. С джинсами Тэхёна он расправился не так быстро и ловко, как тот, но после двух попыток всё же стянул их вниз до колен вместе с трусами. Потом заставил Тэхёна выгнуться, наклонился сам и развёл в стороны его ягодицы. Твою ж мать. Ну каков наглец. Действительно ведь не соврал — между двух половинок красовался аккуратный плаг, на видимой части поблескивали кристаллы (наверняка какие-нибудь алмазы, не меньше). А ещё цвет… Эта блядская пробка была розовой. Протянув руку, он осторожно потрогал стопор, обхватил пальцами и потянул. Игрушка поддалась легко, гладко выскользнула из тела и осталась лежать у него на ладони. Тэхён тихо и жалобно выдохнул, и Чонгук, подбодрённый реакцией, надавил на растянутую и влажную от смазки дырку. Подушечки пальцев без всякого сопротивления проскользнули внутрь. — Нравится? О да, Чонгуку очень нравилось. Но он не планировал трахаться у стены. Это только в гейском порно актёры могли получать удовольствие, исполняя при этом акробатические трюки, с реальностью же это, увы, не имело ничего общего. И Тэхён всё-таки, при всей внешней изящности, не был пушинкой, чтобы держать его на весу. Поэтому он дёрнул его за руку, дотащил до дивана, и тот понятливо на него забрался, встав коленями на мягкое сиденье и прижавшись грудью к спинке… «Я сегодня весь день и весь вечер, пока сидел у бара, фантазировал, как ты разложишь меня прямо вот на этом роскошном диване. Перегнёшь через спинку, стянешь вниз джинсы и вставишь…» Что ж, похоже, он на полном серьёзе намеревался воплотить свои фантазии в реальность, и кто Чонгук такой, чтобы ему мешать? Резинки Чонгук схватил первые подвернувшиеся под руку и понятия не имел, были ли они с ароматом земляники, банана или ванили, но надеялся, что Тэхёну, как и его заднице, на это плевать. Брюки с бельём он оставил болтаться где-то в районе щиколоток и забрался на диван следом, благо что его королевские размеры позволяли с удобством пристроиться сзади. От развернувшейся перед глазами картины — обнажённые ягодицы, изогнутая спина, беззащитная шея — в низу живота скрутило всё в тугой узел, и он, наверное, расцеловал бы Тэхёну руки за то, что сегодня тот позаботился о подготовке сам. Но смазки он всё-таки добавил, втёр пальцами в дырку, хотя и на самом презервативе, и внутри Тэхёна её было предостаточно. Потом приставил головку, и после плага она проскользнула с почти неощутимым сопротивлением мышц. Сколько бы они ни трахались, каждый раз ощущался так же остро, как первый. И судя по рваному вздоху, напряжённой спине и вцепившимся в обивку дивана пальцам, его мнение полностью разделяли. Хотя сейчас что-то было не так, и только вставив до конца и на пробу двинувшись пару раз, Чонгук понял, что именно. Тэхён по-прежнему был в джинсах, и те, хоть и спущенные до колен, существенно стесняли движения. Пришлось вытащить член, при этом выслушав недовольный скулёж, расправиться с джинсами, выкинув их куда-то за пределы видимости, и снова толкнуться внутрь, предварительно раздвинув ноги Тэхёна шире. Да, вот так. Теперь было гораздо лучше. Разработанные мышцы (вечная слава тому, кто изобрёл анальные пробки) позволяли комфортно двигаться, не доставляя дискомфорта и не причиняя боли. Чонгук прижался ближе, просунул одну руку Тэхёну под живот, другой сжал бедро, и замер внутри, ощущая, как пульсирует член. Недовольно завозившись, Тэхён попытался толкнуться сам, но он не позволил: шикнул на него, чтобы вёл себя смирно, убрал с живота руку, поднёс к его губам, надавил. Тот понятливо приоткрыл рот, вобрал внутрь два пальца, и только тогда Чонгук двинул бёдрами, одновременно скользя подушечками по влажному языку. — Вот так. Послушный мальчик. Тэхён согласно замычал, старательно облизал пальцы, чуть прикусив, и Чонгук в награду за хорошее поведение не стал изводить его (да и себя) дальше. Он брал его так, как им обоим нравилось: не слишком быстро, но зато глубоко, с оттяжкой, вбиваясь не короткими толчками, а плавными движениями, когда член почти выскальзывал наружу, а потом вновь оказывался внутри. Тэхён себя не сдерживал, даже не старался: всхлипывал, стонал, скулил, изгибался в его руках, пытался дотянуться до него пальцами, чтобы оставить ногтями глубокие борозды на коже — в отместку. Держать его было всё равно, что пытаться обнимать огонь — ослепительно и завораживающе красиво, но зазеваешься, и от тебя останутся одни обугленные головешки, как от затушенного костра. Здесь, по крайней мере, была отличная шумоизоляция, и можно было не опасаться потом косых взглядов от персонала, в отличие от тех раз, когда они трахались у Чонгука дома, и иногда ему приходилось целыми неделями избегать соседей. И всё-таки он зазевался, хотя сам говорил, что это делать опасно. Тэхёну удалось немыслимым образом извернуться и зубами цапнуть его за губу, правда, торжество его продлилось недолго, потому что Чонгук снова просунул руку ему под живот, сжал член и сам толкнулся глубоко, впечатывая своим весом обратно в спинку дивана. — Ммм… В паху всё сжалось тугой пружиной. Он жёстко двигал рукой, приближая Тэхёна к разрядке, и когда тот заскрёб ногтями по бархатистой обивке, дёрнулся под ним и обмяк, Чонгук наконец отпустил себя. Взял в крепкий захват чужие бёдра, мимолётно отметив, что наверняка останутся следы, уткнулся лбом в дрожащие лопатки и толкнулся членом, на этот раз резко и коротко, не вынимая. Оргазм хоть и не был неожиданным, но, как всегда это бывало с Тэхёном — вышибал дух, всю душу выворачивал и оставлял тело в подвешенном состоянии в невесомости, абсолютно пустым и выжатым досуха. Тэхён деловито под ним завозился, и Чонгук его отпустил, наблюдая лениво, как он сползает на подгибающихся ногах с дивана и приводит себя в порядок. Так с ними тоже бывало — сумасшедшее желание «до» и неловкое молчание «после». Хотя, судя по всему, неловко тут было только ему одному, потому что Тэхён беззастенчиво щеголял перед ним голой раскрасневшейся задницей и весело насвистывал себе под нос какой-то знакомый мотивчик. — Так и будешь сидеть? Если рассчитываешь на второй раз, то подотри слюни, у меня и так после тебя жопа неделю будет болеть. Ну прям так уж и неделю. Но подниматься действительно было пора. Оделся — точнее, подтянул трусы и штаны — он быстро, пригладил волосы и взглянул на себя в зеркало, оценивая общий вид. С точностью до девяноста процентов можно было сказать, что он только что трахался, остальные десять приходились на вариант, что он находился в недельном запое. Чонгук не мог определиться, что хуже. Тэхён уже собрался и свеженький и чистенький (ну вот как ему это удаётся?) дожидался его у двери. — Ты идёшь? Чонгук кивнул. Покидать эту комнату и возвращаться к повседневной реальности не очень-то и хотелось, но труп в морге и возможный серийный маньяк дожидаться его не станут. Он подошёл ближе, встал напротив Тэхёна, заглядывая в глаза. Поддавшись неизвестно откуда взявшемуся порыву, сделал то, что иногда делал, хотя и очень редко: протянул руку, сжал плечо и подтянул к себе, заставляя уткнуться лицом в шею. Устроил ладони на шёлковой голубой рубашке поверх лопаток. От волос Тэхёна приятно и знакомо пахло его одеколоном: что-то свежее и тонкое, с фруктовыми оттенками — то ли грейпфрут, то ли мандарин. Он мог с закрытыми глазами отыскать Тэхёна в толпе только по этому запаху, потому что именно так пахло постельное бельё в квартире Чонгука после того, как тот уходил. И где-то глубоко-глубоко, на уровне подсознания, это тревожило. Тэхён в его руках завозился, и Чонгук стал про себя считать. Тот никогда не оставался в его объятиях надолго, и если и позволял себя обнимать, то только короткий отрезок времени, равнявшийся десяти секундам. Один — и его тело расслабилось, растеклось по ладоням Чонгука расплавленным воском. Два — и он выдохнул тёплый воздух, который моментально согрел кожу в районе шеи. Три — и Тэхён прижался ближе, четыре — потёрся носом и, кажется, улыбнулся. Пять — неловко переступил с ноги на ногу, легонько задев Чонгука макушкой по подбородку. Время текло неспешно, растягиваясь как жевательная резинка, но с каждой уходящей секундой Чонгук ощущал, как меняется настроение Тэхёна, как поза из расслабленной становится настороженной. На счёт девять он напряг плечи, и тёплый воск под ладонями обернулся холодным металлом. На счёт десять он отстранился. Выделенное время для них обоих вышло. — Что-то ты, Чонгук, совсем сегодня размяк. С чего вдруг такие нежности? Всё-таки напрашиваешься на второй заход? — Даже и не мечтал, — отшутился Чонгук, понимая, что именно этого от него и ждут. Реплики розданы, актёры заняли свои места. Обратный путь до лестницы и вниз на первый этаж они преодолели в рекордно короткий срок и в полном молчании. У подножия распрощались, разойдясь в разные стороны. У выхода Чонгук обернулся. Тэхёна уже не было видно, он затерялся где-то в толпе, и только показалось на секунду, что где-то вдалеке мелькнула ярким пятном его голубая макушка. Отвернувшись, он толкнул дверь и выбрался наконец-то на улицу, на свежий, пропитанный ночной прохладой воздух. В мыслях у него крутилось уже совсем другое: отчёты, улики, результаты дактилоскопической экспертизы. Он перестал думать о Ким Тэхёне в ту же секунду, как тот окончательно пропал из его поля зрения. Перестал думать ровно до следующего раза, который — зачем обманывать себя? — непременно наступит. И скорее рано, чем поздно. И об этом прекрасно знали они оба.