Совсем недетские сказки

20 ноября 20** года Мысли о возможном предателе в ордене не давали мне покоя. Каждое утро я просыпался с тяжелым чувством в груди, будто кто-то положил туда камень. Слова Леи о предательстве, осторожность отца... Все это складывалось в тревожную картину в моей голове. Особенно беспокоило меня тело Хьюго, найденное в пятиста метрах от места нападения на нас в Гилморе. Он лежал на спине, руки по бокам — будто просто уснул. Ни следов борьбы, ни даже попытки защититься. Кто-то подошел к нему сзади и перерезал горло, а он даже не успел обернуться. Это не мог быть ветал, Хьюго бы сразу почувствовал. Это был кто-то, кому он доверял. В три часа ночи мы с Алеком возглавили группу из шести охотников. Клуб “Лабиринт” — мрачное заведение на окраине Фогхилла, где уже месяц пропадали туристы. — Готов? — Алек бросил мне свой обычный насмешливый взгляд, проверяя оружие. Я кивнул, хотя внутри все сжималось от странного предчувствия. Мы вошли через служебный вход. Запах крови ударил в нос еще на лестнице. В подсобке нашли двух веталов — молодых, неопытных, судя по тому, как они растерялись при нашем появлении. — Живыми! — крикнул я, видя, как Алек уже целится в голову одному из них. Он недовольно посмотрел на меня и выстрелил одному из веталов в ногу, отчего тот упал на пол, скрючившись от боли. Помимо веталов, мы задержали трех человек — бармена и двух вышибал. Их зрачки были расширены, словно от приема веществ, но я видел в их глазах нечто большее: гипнотическое воздействие. Допросы ничего не дали. Веталы оказались мелкими сошками, а люди и вовсе не понимали, кому служили. Но самое тревожное — карта, найденная у одного из вышибал. На ней были отмечены все наши последние операции. Кто-то действительно сливает информацию. Я наблюдал, как Алек разговаривает с парнями из группы после допроса. Их беседа казалась слишком оживленной. — Отлично поработали сегодня, — Алек хлопнул меня по плечу, когда мы остались одни. Я хотел ответить что-то, но в горле стоял ком. Он мой друг. Почти брат. Он не может быть предателем. Но тогда почему отец не доверяет ему? Почему Хьюго не оказал сопротивления? Кто убил его? Мог ли Алек быть замешан в этом? Ведь он был неподалеку. И все места на найденной карте… были на территории под его ответственностью. С этими мрачными мыслями, от которых мне становилось тошно, я ступал по коридору в зал тренировок. Мне не хотелось подозревать Алека. Казалось, что тем самым я предаю его. Зайдя в зал, застал самый разгар тренировки. Лея пыталась поставить блок, а Алек удивился, когда у нее это наконец получилось. — Неплохо, — пробормотал он, отступая после удара. — Для новичка. Это была первая похвала, которую я от него услышал в ее адрес. В последнее время Алек смягчился в отношении Леи. Возможно, причиной стали их тренировки, позволившие узнать друг друга получше. Позже, когда мы остались одни, Алек неожиданно сказал: — Она сильная. Если бы не ее... происхождение, из нее вышел бы отличный охотник. В его голосе звучало уважение и гордость. Я не смог сдержать улыбки. Вечером я снова изучал карту, найденную в “Лабиринте”. Одна из отметок явно была сделана до того, как мы спланировали ту операцию. Значит, предатель не просто сливает информацию — он участвует в планировании. Я посмотрел на фотографию нашей команды на столе. Алек стоял рядом со мной, как обычно ухмыляясь. Тишина моего рабочего кабинета нарушалась лишь шелестом страниц. Мы с Алеком, склонившись над отчетами, создавали своеобразный ритм: он методично перебирал улики, я делал пометки в досье. Так мы проводили уже третий день подряд. Алек присоединился ко мне после тренировки с Леей. Когда зазвонил телефон, я вздрогнул, был слишком погружен в работу. На экране - имя Леи. Сердце екнуло, предвкушая услышать ее голос, но вместо этого: — Мистер Освальд? — раздался голос детектива Джонса на том конце. — Вам нужно срочно приехать в "Фогхилл Плаза". — Что с Леей?! — спросил я резче, чем хотел. — Мисс Уолкер не пострадала. Это касается ее матери. Ее тело было найдено в номере. Мать Леи мертва? Всего несколько часов назад Лея сияла, рассказывая об их встрече. “Мы наконец поговорили по-настоящему”, — говорила она, а в глазах плескалось счастье. Я вскочил, опрокинув стул. — Что случилось? — Алек поднял голову, недовольно нахмурившись. Когда я объяснил, он без слов встал и схватил куртку. — Сделай лицо попроще, Ос, — бросил он, заметив мое состояние. — Пока ты будешь заниматься своей девушкой, я постараюсь выяснить, что произошло. У меня плохое предчувствие. Интуиция Алека никогда не подводила — этот факт всегда вызывал у меня уважение. Сейчас, глядя на его сжатые челюсти и напряженный взгляд, сияние в глазах, я почувствовал, как волосы на затылке зашевелились. Что именно он предчувствовал? Может ли это быть связано с тайной Леи? Мысль пронзила сознание, как острый клинок. Что если убийство матери Леи связано с ее происхождением? Это могло значить только одно — в ордене действительно завелся предатель. Но как? О ее отце знали только трое — я, отец и... сам Алек. Мысли лихорадочно заплясали в голове. Одна догадка хуже другой. Мог ли нас кто-то подслушать? Питтер? Рас? Я мысленно перебирал каждую нашу встречу, каждый разговор, пытаясь вспомнить возможные утечки информации. — Соберись! — резкий голос Алека вырвал меня из пучины подозрений. Его твердая рука легла на мое плечо, и это прикосновение, знакомое за годы совместных операций, и в этот раз ничего кроме благодарности и доверия не вызывало. — Решаем проблемы по мере поступления. Он был прав. Сейчас важнее всего было добраться до Леи. Размышления о том, играет ли Алек роль или нет, сейчас ни к чему не приведут. Дорога к “Фогхилл Плаза” превратилась в кошмар. Синие и красные мигалки полицейских машин резали глаза, их тревожное мерцание отражалось в лужах от недавнего дождя, смывающего снег с тротуаров. Журналисты, как голодные пираньи, разбрелись по периметру, их камеры и микрофоны жаждали кровавых подробностей. Боже, Лея… Мне пришлось оставить машину в квартале от отеля. Каждый шаг по скользкому асфальту отдавался тяжестью в груди. Оцепление, крики репортеров, любопытные взгляды прохожих — все это сливалось в оглушительный гул, под который мое сердце бешено колотилось. Детектив Джонс, увидев нас, резко махнул рукой охране. Вместо лица — маска, но в глазах читалось сочувствие и ужас. — Разделимся, — бросил Алек, уже доставая телефон. Я лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Все мое существо рвалось к Лее, оставляя разум метаться в догадках, как она. — Мисс Уолкер в комнате отдыха... — голос Джонса звучал приглушенно, будто из-под воды. Пока он рассказывал мне подробности, я лишь изредка кивал и следовал за ним. Слова "не дышала" и "смерть" звучали как приговор. Когда мы остановились около стеклянной двери, Джонс, казалось, хотел что-то сказать, но передумал. Взявшись за ручку, я толкнул дверь и попал в светлое помещение. Передо мной предстала картина, от которой сжалось сердце. Лея, такая обычно сильная и несгибаемая, сейчас выглядела маленькой и потерянной. Она сидела, положив перевязанные руки на стол, но все равно сжимала ладони. На повязках уже выступили красные пятна. Она словно намеренно это делала. Будто физическая боль поможет ей от падения в бездну. Ее взгляд был прикован к окну, но я сомневался, что она видела слепящие огни проезжающих мимо машин — скорее, перед ее глазами снова и снова проигрывался тот момент в номере… Охотники относятся к смерти иначе. Мы готовимся к ней с первого дня в ордене. Но как подготовиться к подобному обычному человеку? Психолог, заметив меня, молча уступила мне место. Когда я присел рядом, Лея даже не пошевелилась. — Лея... — мой голос сорвался на шепот. Я осторожно коснулся ее щеки — кожа была ледяной и влажной от пролитых слез. Она вздрогнула, как будто очнувшись от кошмара. — Нейт? В ее глазах — сначала недоумение, потом осознание, и наконец ее отчаянное… — Нейт! Ее пальцы впились в мою куртку с такой силой, что ткань затрещала по швам. Когда она прижалась ко мне, я почувствовал, как все ее тело содрогается от рыданий. — Тише... — я обнял ее крепче, нежно гладя по волосам, как когда-то мать утешала меня в детстве. Каждый вздох Леи был похож на стон раненого зверя, загнанного в ловушку. В этот момент я почувствовал себя самым беспомощным существом на планете. Та, что так дорога мне, отчаянно цепляется за меня, а я? Я ничего не могу сейчас сделать, чтобы избавить ее от страданий. Если бы я только мог забрать ее боль себе! И в этот момент я поклялся себе: кто бы ни стоял за этим убийством — ветал или предатель из ордена — они заплатят. Я сделаю все для этого. Не как охотник. Не по долгу службы. А как мужчина, который любит эту сломленную горем девушку.

***

Я потерял счет времени. Меня волновала лишь Лея, дрожащая в моих объятиях. Постепенно она успокоилась, но все еще цеплялась за мою куртку, словно боялась, что если разожмет пальцы — мир вокруг рухнет. Потом резко отстранилась, губы дрогнули — она собиралась заговорить. Но ее остановил стук в дверь. Алек. Взглянув на Лею, молча спрашивая, готова ли она сейчас с ним встретиться, получил кивок вместо ответа. Алек вошел злой как черт. На его лице читалось раздражение, граничащее с яростью. — Ничего, — бросил он, даже не поздоровавшись. — Ни черта не выяснили. Дело передают ФБР. Последние слова прозвучали как приговор. Джонс, судя по всему, уже рвал и метал — федералы всегда действовали по своему сценарию. Они не делились, не договаривались, просто забирали все, как свою законную добычу. — Они уже здесь, — Алек сжал кулаки. — Быстро сработали. Оцепили место, никого не пускают. Эти идиоты растопчут все улики, а нам останется только разгребать их ошибки. ФБР и Орден. Две машины, работающие на одну систему, но вечно сталкивающиеся лбами. Пока мы будем спорить о юрисдикции, убийца получит фору. — Лея, — Алек резко повернулся к ней, и в его голосе прозвучала натянутая надежда. — Может, ты что-то заметила? Тишина. А потом: — Я расскажу. Она произнесла это сначала шепотом, почти неуверенно, но, встретившись со мной глазами, повторила. Слезы снова навернулись, но взгляд стал тверже. Алек оживился, и я увидел, как в его глазах загорелся тот самый азарт следователя — сейчас он засыплет ее вопросами, не думая, что каждое слово для нее — как нож по ране. — Ты в своем уме, Йен?! — я вскочил, не в силах и дальше наблюдать за этой сценой. — Ты вообще видишь, в каком она состоянии? Он замер, на секунду растерявшись, потом опустил взгляд. — Извини. Не подумал. — Выйди. Дверь закрылась. Лея сидела, сжав кулаки на коленях, дыхание все еще неровное. Я вернулся на стул, взял ее руки — перебинтованные, холодные. Нет. Сейчас все, что угодно, но не допрос с пристрастием о месте преступления. Это окончательно добьет ее. — Лея… — Я смогу, — она заговорила торопливо, словно боялась, что ее перебьют. — Я вспомню. Все, что смогу. Я справлюсь. Ее глаза умоляли: “не отговаривай, позволь мне это”. Но я видел, как она держится из последних сил. Завтра — допросы, похороны, бесконечные вопросы. — Верю, — я нежно сжал ее ладони. — Но… Она стиснула губы, отвернулась. Упрямая. — Давай так, — осторожно предложил я. — Поедем ко мне. Выспишься. А завтра разберемся. Не сейчас. Прошу, не мучай себя. Она согласилась — нехотя, с упрямством в глазах. Но сон не принес облегчения. Я просыпался от ее сдавленных вскриков — Лея металась в постели, стискивая зубы, словно отбиваясь от невидимых врагов. К утру ее лицо осунулось, веки опускались сами собой. За завтраком она едва могла держать ложку, клюя носом над тарелкой.

***

24 ноября 20** года Мир вокруг нас ускорился до невыносимого темпа. Сначала — звонок нотариуса. Мать Леи оставила завещание. Она вышла поговорить в соседнюю комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Я не спрашивал о содержании — по ее нахмуренным бровям и слишком ровному голосу было ясно: сейчас не время. Потом был вызов в участок. Детектив Джонс сообщил, что ФБР хочет допросить Лею. Говорил он с едва скрываемым недовольством, было видно: он ненавидит, когда кто-то лезет в его дела. Позже отец решил подключить Джонса к нашему делу. Он согласился сотрудничать намного охотнее, чем федералы. Пришлось отцу и с ними поговорить. Агент Робертс, которому передали дело, был непреклонен. Попросив меня выйти, отец продолжил с ним разговор тет-а-тет. Я не слышал о чем они говорили, но когда он вышел из кабинета, лицо детектива было бледным, а пальцы нервно перебирали край папки. Отец же сохранял ледяное спокойствие — тот самый тонкий, опасный вид спокойствия, который появлялось у него лишь в двух случаях: перед убийством... или перед тем, как сломать человеку карьеру. На следующий день федералы внезапно открыли все двери. Доступ к уликам, снятие ограничений, даже оперативная поддержка — будто кто-то нажал невидимую кнопку, переключив режим с "препятствий" на "полное содействие". И я понял — отец не просил. Он напомнил о том, как охотники не раз оказывали федералам поддержку. А когда Освальды напоминают о долгах, люди либо соглашаются, либо лишаются всего. На очередной встрече, Джонс сообщил, что агент ФБР хотел поговорить с Леей. Опять. Разговор состоялся не из приятных. Агент Робертс перекладывал бумаги с видом человека, привыкшего к тому, что его слушают молча. Когда он заговорил о задержке экспертизы, его голос звучал нарочито бесстрастно: — Нам потребуется дополнительное время. Дело приобретает признаки серийного — аналогичные случаи были в Портленде, Юджине и в окрестностях Фогхилла. Федеральный суд выдал постановление о задержке выдачи тел по всем связанным делам до завершения сравнительного анализа. Лея резко подняла голову. Я видел, как ее губы сжались в полоску. — Какие еще тела? Какие серийные убийства? — ее голос треснул на последнем слове. — Вы что, собираетесь держать ее в каком-то... морозильнике рядом с другими жертвами? Робертс избегал ее взгляда: — Это стандартная процедура при установлении серийных преступлений. Нам нужно… — Стандартная? — Лея вскочила, и ее стул с грохотом упал назад. — Моя мать не “стандартный случай”, не “доказательство”, не “экспонат для вашей коллекции”! Я схватил ее за руку, почувствовал, как она дрожит — не от страха, от ярости. В ее взгляде заплясали золотые искры. — На каком основании? — вклинился я, вставая рядом с Леей. — Постановление какого именно суда? Номер дела? Робертс на мгновение растерялся — большинство людей не задают таких вопросов. — Это... я не уполномочен обсуждать детали текущего расследования. Лея сделала шаг вперед, и агент инстинктивно откинулся в кресле. В ее глазах горело что-то первобытное, еще немного и набросится, как хищник. — Вы получите три дня, — прошипела она. — Потом я приду за ней сама. И вам не понравится, как я это сделаю. Когда мы вышли, Джонс догнал нас в коридоре. Его лицо было бледным, под глазами виднелись мешки, щетина отросла. Кажется, он не спал нормально несколько суток. — Одну минуту, — прошептал он, озираясь по сторонам. — Только не здесь. Он провел нас в допросную — тусклое помещение с зеркалом в полстены, в котором я видел наше искаженное отражение. Движения Джонса были резкими, нервными. Когда он достал из внутреннего кармана прозрачный пакет, его рука предательски вздрогнула. — Они врут про серийника, — прошептал он, оглядываясь. — Никаких связанных дел в базе нет. Возможно, кто-то дергает за ниточки, пытаясь не дать делу ход. Более того, — добавил Джонс, наклонившись, словно опасаясь, что его услышат, — вчера я застал пару агентов за уничтожением улик. Это единственное, что удалось спасти. Эти идиоты случайно выронили ее из коробки. Лея замерла. В ее руках в прозрачном пакете лежала пуговица — крошечная металлическая деталь с замысловатым узором. — Это же... — чуть не сорвалось у нее с языка, но я резко сжал ее руку. Она тут же замолчала, поняв все без слов. В этот момент зазвонил телефон Джонса. Он выскочил из комнаты, бросив на нас взгляд, полный немого предупреждения. Как только дверь закрылась, Лея изменилась в лице. За секунду шок сменился яростью. Она рассмотрела пуговицу со всех сторон, желая удостовериться своих догадках. — Ты знаешь, чья это?... — начал я. В ответ она лишь кивнула. Когда вернулся Джонс, Лея уже успела передать пуговицу мне. Я обратился к детективу: — Я заберу улику в орден. Свяжитесь с нами, если что-то узнаете. — Как вам будет угодно.

***

Машина мчалась по ночным улицам, а я украдкой наблюдал за Леей. Она сидела, сжав кулаки так, что костяшки побелели, ее дыхание было резким и прерывистым. Чья же это пуговица? Неужели?... — Ты уверена, что хочешь поехать туда прямо сейчас? — спросил я, но ответом мне было упрямое молчание. Подавив тяжелый вздох, повернул на перекрестке, в сторону ордена. Там оказалось до невозможности тихо. Не было слышно разговоров охотников, их тренировочного зала не доносилось ни звука. Все словно замерло. Наши шаги эхом отражались от каменных стен, а Лея... Лея шла на автомате. Она была словно натянутая струна. У кабинета отца мы увидели охранников отца Алека — заместителя главы — Нолана Йена. Странно. Когда он успел приехать в Фогхилл? Их глаза скользнули по Лее с холодным любопытством, и я почувствовал, как она напряглась, будто учуяла опасность. Время ожидания растянулось в мучительном напряжении. Я ловил каждый звук из-за двери кабинета отца — приглушенные голоса, резкие паузы, скрип кресел. Лея стояла рядом, неподвижная, как статуя, но я видел, как дрожат ее руки, сжимающие ту злополучную пуговицу. Когда дверь наконец распахнулась, мистер Йен настолько резко, что чуть не столкнулся с нами. На его лице читалось бешенство: его губы были плотно сжаты, а в глазах стоял тот особый холод, который бывает у людей, вынужденных глотать оскорбление. Заметив нас, он резко изменился в лице: мышцы расслабились, губы растянулись в улыбке, но глаза остались холодными. Поздоровавшись, он ушел, позвав за собой своих охранников. Лея провожала со странным выражением на лице. Словно она узнала этого человека. Но я не придал этому значения, ведь Алек был точной копией мистера Йена. В кабинете отец поднялся нам навстречу. В его обычно непроницаемом взгляде я заметил тревогу. Опасение. Он протянул руку к Лее, слегка сжав ее плечо. — Жаль, что Амели… — он не договорил, прокашлялся и тут же добавил: — Если тебе что-то понадобится… — Понадобится, мистер Освальд, — перебила его Лея, не дождавшись окончания фразы. — Поможете поймать убийцу мамы? — Да, но сначала нужно провести расследование, — спокойно ответил отец. — Не нужно. Я знаю, кто это сделал, — произнесла Лея. Голос звучал отстраненно, как будто эмоции покинули ее. — Вот доказательство. В комнате повисла гнетущая тишина. Пуговица лежала на столе. Отец медленно протянул руку, но не стал брать ее — лишь провел пальцем по узору. — О ком ты?... — спросил я, надеясь, что мои догадки окажутся ложными. Это же не?… — Маршалл, — прошептала она. И в этом шепоте было больше ненависти, чем в любом крике. Я увидел, как отец резко вдохнул. Его пальцы сжались в кулаки. — Ты уверена? — спросил он неестественно тихо. В ответ Лея лишь усмехнулась — горько, без тени веселья. Этот звук заставил меня содрогнуться. Она была уверена. Совершенно, абсолютно уверена. И теперь ничто — ни отец, ни я, ни весь Орден — не смогли бы остановить ее.