Совсем недетские сказки

Кровь. Ее кровь. Мысли о ней пульсировали в голове, сводя с ума от воспоминаний о сладком, терпком аромате. Я сжимал кулаки до боли, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Этот запах... он преследовал меня месяцами, лишая сна, превращая каждый день в пытку. Я видел, как она вошла в отель — моя Лея, мое безумие, мое наваждение. Ее шаги были легкими, но в каждом движении читалась тревога. Ах, как сладко было наблюдать, как ее пальцы нервно теребят ручку сумки, как учащенно бьется жилка на шее. Она чувствовала опасность, но не могла понять, откуда она исходит. Лифт унес ее наверх, а я, как тень, рванул по лестнице. Каждый шаг отдавался огнем в груди. Мне хотелось ворваться к ней, схватить, впиться клыками в эту нежную кожу... Но нет. Не сейчас. Сначала нужно было увидеть. Насладиться ее страхом, ее отчаянием. Я приник к двери, вдыхая ее запах — чистый, как первый снег, но с той самой ноткой, которая сводила меня с ума. Ее особенная кровь... Полукровка. Редчайший дар. Она даже не подозревала, какое сокровище носит в себе. И тогда... этот крик. Пронзительный, полный ужаса. Мое тело содрогнулось от желания. Клыки выдвинулись сами собой, наполняя рот металлическим привкусом. Я прижался лбом к холодной двери, судорожно вдыхая воздух, в котором теперь витал запах ее страха - острый, пряный, опьяняющий. — Рано... — прошептал я, чувствуя, как слюна наполняет рот. Каждая клетка моего тела требовала ворваться туда, схватить ее, укусить, напиться, овладеть ей... Но разум еще держался. Нет, не так. Сначала нужно было дождаться. Насладиться предвкушением. Я оторвался от двери с усилием, будто сдирал с себя кожу. Последний глоток воздуха, пропитанного ее ароматом... и я заставил себя уйти. Но это было только начало. Я знал — ее кровь будет моей. И когда это случится... о, тогда я заставлю ее кричать так, как не кричала еще ни одна жертва: от ужаса и наслаждения одновременно. Ее особенная кровь стоила того, чтобы ждать. Следующая неделя, казалось длилась целую вечность. Новости о страшном убийстве в отеле “Фогхилл Плаза” разлетелись по городу. Неожиданно стало тихо. Все словно застыли в ожидании, боясь пошевелиться. Неужели я перестарался? Мне казалось, я превзошел сам себя, с такой любовью подготовив сцены для Леи. Лея. Это имя прожигало мой разум, как раскаленное серебро. Каждая секунда без нее превращалась в пытку — я чувствовал ее кровь в воздухе даже на расстоянии, этот сладкий, терпкий аромат, сводящий с ума. Мои клыки ныли от желания вонзиться в ее плоть, а пальцы непроизвольно сжимались, представляя, как впиваются в ее кожу. Я специально оставил ей подсказку — пуговицу с моего пиджака. Пусть узнает, пусть боится! Я представлял, как ее глаза расширяются от ужаса, когда она поймет, кто настоящий охотник. Как ее сердце забьется чаще, наполняя кровь тем самым особенным вкусом… Но Стенли. Этот ничтожный червь осмелился вмешаться! Когда я узнал, что он сговорился с федералами и уничтожил улики, мир вокруг окрасился в кровавые тона. Мое терпение лопнуло — как смел этот жалкий человечишка лишать меня моего наслаждения? Я поджидал его на парковке, слившись с тенью. Он шел, насвистывая, такой довольный собой. Этот идиот действительно верил, что сделал что-то хорошее. Когда моя рука сомкнулась на его горле, его глаза округлились от ужаса — он даже не успел понять, откуда я взялся. — Кто надоумил тебя? — прошипел я, чувствуя, как его пульс бешено стучит под моими пальцами. Пахло потом и дешевым одеколоном — отвратительно. Он захныкал, как щенок. Сдался почти сразу, в отличие от ее матери... Амели хотя бы боролась до конца. Это заслуживало уважения. — Й-Йен... — выдавил Стенли. Его зрачки расширились от страха, когда я придвинулся ближе. — Он сказал... что это поможет ордену и в-вам… Йен. Конечно же. Старый лис. Но он ошибался, думая, что сможет защитить свою шкуру. Никто не сможет. Особенно его сыночек, что посмел напасть на нас тогда. Что же будет, когда этот мелкий ублюдок узнает, с кем работает его святой папочка? Последнее, что увидел Стенли — мою улыбку перед тем, как мои клыки вонзились в его шею. Его кровь была пресной, почти безвкусной — совсем не то, что я жаждал, особенно после матери Леи. Но это было... удовлетворительно. Одним идиотом меньше. Я оставил тело Стенли в его машине — пусть федералы находят. Скоро это уже не будет иметь значения. Все равно никто не сможет остановить меня, когда я наконец доберусь до нее. Ее кровь будет моей. И на этот раз никто не помешает мне насладиться каждым ее криком, каждой каплей, каждым мгновением ее агонии. Я овладею ее разумом и… телом.

***

Кровь стучала в висках, пока я разрывал конверт с приглашением. Похороны. Ее матери. Мои пальцы дрожали, сжимая тонкую бумагу. Это был подарок судьбы - наконец-то увидеть ее без этой вечной маски безразличия, которую она так упорно натягивала при встрече со мной. Сегодня она не сможет притворяться. Сегодня ее боль будет настоящей, чистой... вкусной. Я вошел в зал, когда большинство гостей уже разошлись. И сразу увидел ее. Боже, как она была прекрасна! Черное платье облегало хрупкую фигурку, подчеркивая бледность кожи — той самой кожи, под которой пульсировала ее драгоценная кровь. Мои клыки заныли, наполняя рот металлическим привкусом. Я с трудом сдерживался, когда обнимал ее — так хотелось впиться зубами в эту тонкую шею, прямо здесь, на глазах у всех… Ее глаза. О, эти глаза! В них плескался страх, гнев, ненависть — она знала. Глупенькая, ты действительно думала, что сможешь меня обмануть? Я изучил каждую твою эмоцию за те месяцы, что ты приходила в мой фотокружок. Знаю, как дрожит твоя нижняя губа, когда ты пытаешься сдержать слезы. Как учащенно бьется жилка на шее, когда ты пугаешься. Я уже отошел, когда уловил тот самый аромат — ее кровь. Свежая, горячая, манящая. Ранка на руке? Как я мог не заметить сразу! Неужели я настолько потерял контроль, что не почувствовал этот дурманящий запах, что сводит меня с ума уже столько дней?! Тело отреагировало быстрее разума — я схватил ее руку, сжимая сильнее, чем планировал. Ее крик пронзил меня, как электрический разряд. И тогда пришла боль. Острая, жгучая агония в области шеи — серебряная нить Йена. Сквозь пелену боли я видел ее лицо, ее расширенные зрачки. Моя рука дернулась в ее сторону — так близко! Еще чуть-чуть, и я смог бы… Освальд. Его удар отбросил меня назад. Удары сыпались со всех сторон, но я не сводил глаз с нее. Даже когда на меня надевали эту проклятую маску, даже когда серебро жгло плоть — я смотрел только на нее. Ее запах теперь навсегда врезался в мою память. Ее кровь будет моей. Это не конец, моя дорогая Лея. Это только начало нашей маленькой игры. И в следующий раз... в следующий раз никто не помешает мне насладиться тобой полностью.

***

Эти стены. Эти проклятые стеклянные стены, пропитанные серебром. Они жгут мою кожу даже на расстоянии, наполняют воздух едким запахом паленой плоти. Но что значат физические страдания по сравнению с огнем, пожирающим мой разум? Она. Только мысли о ней наполняют меня жизнью в этом аду. Я закрываю глаза и вижу ее лицо — то самое выражение ужаса и торжества, когда охотники надевали на меня маску. Как она осмелилась? Как посмела предать меня? Мои пальцы впиваются в ладони до крови, раздирают руки до мяса, но эта боль — ничто по сравнению с яростью, разрывающей грудь. — Я разорву тебя на куски, Лея, — шепчу в темноту, представляя, как мои клыки вонзаются в ее плоть. — Не сразу. Сначала ты будешь молить о смерти. Потом — о жизни. И тогда... только тогда я позволю тебе умереть.

***

Скрип двери выводит меня из забытья. Охранник бросает в клетку мешок с кровяными пакетами — холодная, мертвая подделка. Пытаются спасти мне жизнь пока я не расскажу все, что знаю? Не дождутся. Этот ублюдок Йен. Надо было сначала избавиться от него и его сынка. Я швыряю пакет в стену, и липкая жидкость растекается по полу, напоминая о том, чего меня лишили. Снова закрываю глаза, и передо мной встает видение: Лея в темной комнате, прикованная к стене цепями. Ее кожа покрыта каплями пота, глаза мутные от страха. Я веду губами по ее шее, царапаю клыками. Всего лишь фантазия, но она приносит мне недолгое успокоение. — Ты будешь только моей, — бормочу я, облизывая пересохшие губы. — Я буду пить из тебя каплю за каплей, день за днем, пока ты трясешься в моих руках, пока в твоих жилах не останется ничего, кроме страха. И тогда... тогда ты наконец поймешь, кто твой настоящий хозяин. Поймешь, что твоя жизнь тебе не принадлежит.

***

Где-то за стеной бьется чье-то сердце. Я прижимаюсь лбом к холодному полу, единственному, что не сделано с добавлением серебра, пытаясь уловить ритм. Не ее. Опять. Почему она не приходит? Воспоминания всплывают в сознании: ее смех на моих занятиях, дрожь в голосе, когда я подходил слишком близко, тот особый блеск в глазах... Все это было игрой? — Лгунья! — я бью кулаком в стену, чувствуя, как серебро прожигает плоть. Боль сладка, заставляет сознание работать лучше. А этот охотник... Этот ублюдок Освальд... Как она могла предпочесть его мне? Я скрючился на полу, сжимая голову руками. Голос в моем сознании шепчет: "Она никогда не была твоей. Никогда не хотела тебя." — Неправда! — рычу я в пустоту. — Она... Она… Но слова застревают в горле. Остается только ярость. И обещание. — Я найду тебя, Лея. И когда это случится... ты пожалеешь, что вообще родилась на свет.

***

Тьма. Густая, вязкая, как кровь. Она обволакивает меня, проникает в легкие, забивает ноздри. Но даже в этом кромешном мраке я вижу ее. Ее лицо. Ее шею. Тонкую голубую вену, пульсирующую под бледной кожей. — Лея! — Мой крик разрывает тишину подземелья, отражаясь от серебряных стен. Голос срывается на хрип, но я продолжаю выкрикивать ее имя, пока горло не заполняется кровавой пеной. — Приведите ее! Я требую! Я должен ее увидеть! Мои запястья истерты до мяса цепями, но я продолжаю дергаться, чувствуя, как серебро прожигает плоть. Боль — ничто. Пустота без нее — вот настоящая пытка. Я прижимаюсь лицом к холодному стеклу, что отгораживает меня от свободы, уже не ощущая боли, словно сросшиеся с ней, и вдыхая воздух в тщетной надежде уловить хотя бы намек на ее аромат — этот божественный коктейль страха, гнева и неповторимой крови. Но здесь только смрад моего собственного разложения. Сны стали единственным убежищем. Но и там она ускользает. То поворачивается спиной. То растворяется в тумане. То — о, жестокость! — бросается в объятия Освальда. Я просыпаюсь с воплем, содрогаясь от ненависти. — Приди... приди ко мне, Лея... — бормочу я, облизывая потрескавшиеся губы. — Хоть на минуту. Хоть на миг. Тишина в ответ. Я начинаю смеяться. Сначала тихо. Потом громче. Пока смех не переходит в рев безумия. Они думают, что победили? Они ошибаются. Каждая капля моей ненависти — это семя. Каждая минута мучений — удобрение. Я вырасту из этой тьмы. Я пробьюсь сквозь эти стены. И когда это случится… О, моя дорогая Лея… Мы наконец воссоединимся. Навеки.