Прах и пламя (Ash n Flame)

Почти пустая комната с белыми стенами - будто палата в психиатрии или кабинет врача. Единственное, что было в помещении: металлический стол, компьютер на нём и два стула. Один - для проверяющего, другой - для студента. В воздухе стоял запах стерильной холодной воды и озона от работающего симулятора. Мунсок дрожащими руками поправил очки, пытаясь удержать тот страх, что сегодня снова подступал к горлу. Он устал - не физически, а морально. В этом году было слишком много странных реакций на сыворотку. Слишком большой риск для его жизни. Мунсок опустился на стул, вытер пот со лба и тихо, нервно рассмеялся, прикрывая рот ладонью: — М-да… повезло же в этом году… Сразу трое. ******* Утро началось, как обычно. Проснулся. Оделся в чёрно-белый костюм искренности. Позавтракал и неспеша пошёл к автобусу. Сел в автобус и, уставившись в окно, увидел поезд бесстрашия - тот самый, что ни разу не останавливался за всё время, что он себя помнит. Подростки, цепляясь за поручни, запрыгивали и выпрыгивали прямо на ходу. Юнги смотрел на них и завидовал их свободе действий. Он завидовал их свободе выражений - не только слов, но и эмоций. Юнги никогда не видел, чтобы они скрывали чувства. Они говорили то, что есть, и не боялись за последствия. У них был выбор: соврать, сказать правду или промолчать. У Юнги такого выбора не было с рождения. В искренности ложь - преступление. Он перевёл взгляд в салон. В автобусе сидели дети других фракций. Юнги задумался, смог бы он жить среди них. Эрудиты. Слишком умные, слишком сосредоточенные. Он заметил двух особенно отличавшихся: они тихо наблюдали, пока остальные громко обсуждали симуляции. Отречение сидели спокойно, не произнося ни слова. Но Юнги не мог представить себя среди тех, кто скрывает правду во имя смирения. Дружелюбие весело щебетало, улыбаясь, как всегда. Хороший вариант, но он знал их главный минус: они обязаны быть доброжелательными, даже если не чувствуют этого. Юнги тяжело вздохнул. — Что-то случилось, Юнги? – спросил сосед справа, друг детства, Чой Дохун. — Думаю о плюсах других фракций, – не задумываясь ответил Юнги. — Пока рано грузить голову, – усмехнулся Дохун. – Дай мозгам отдохнуть, а то у тебя уже серый дым из них скоро повалит. Он рассмеялся, толкнув Юнги плечом. ******* Автобус остановился у школы. Ученики направились к кабинетам, номера которых им сообщили при входе. Сегодня проводились тесты на выявление фракции перед их выбором. Хорошо, что результат симуляции не определял судьбу окончательно - выбор всё равно оставался за ними. Кабинетов было пять. Юнги отправили в третий. Там сидел мужчина из эрудиции, и от одного вида его голубого шарфа сердце Юнги кольнуло тревогой. Он сам не понимал, что с ним - то он слишком задумчивый, то слишком пугливый. Совсем не похож на себя. Он занял очередь. Перед ним - шесть или семь учеников. Сзади очередь росла. ******* Тэхён чувствовал тревогу всю дорогу до школы. Неясный, липкий страх. И чем ближе он подходил к кабинету, тем сильнее становилось ощущение, будто его тело знает о грядущей опасности раньше него самого. Он - сын главы эрудиции. Ему нельзя ошибаться. Любое проявление слабости ударит по репутации семьи… и по нему самому. ******* Чонгук не волновался вовсе. Не из-за теста. Не из-за того, что он дивергент, - он знал это с детства. Родители Чонгука были вынуждены молчать. Они знали планы главы эрудиции, и хотя были против них, сказать об этом открыто не могли - иначе под подозрение попал бы их сын. «Фракция выше крови» - говорили все. Но все также знали: сначала человек защищает семью, а уже потом фракцию. Они пытались воспитать Чонгука так, чтобы он смог скрывать свою дивергенцию. И у него получалось. Больше всего они боялись теста. Если бы его проводил эрудит, преданный главе, - с вероятностью в девяносто процентов Чонгука выдали бы. Но мальчику повезло: его кабинет был одним из тех десяти процентов, где работали нейтральные или тихо несогласные. ******* Комната оказалась почти пугающе пустой: белые стены, металлический стол, два стула и аппарат симуляции в углу. Слишком стерильно, чтобы чувствовать себя живым. Он открыл файл с очередным номером. № 173. Мин Юнги. Фракция рождения — Искренность. Возраст: 16 лет. — Следующий, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал гладко. Дверь открылась. ******* ЮНГИ Юнги переступил порог и на секунду задержался, осматривая комнату. Привычка. Он уже чувствовал, как слова сами выстраиваются в голове: «пусто», «белое», «холодно». Так он всегда описывал всё вокруг, даже если никто не просил. Мужчина за столом выглядел как типичный эрудит: аккуратный голубой шарф, строгий пиджак, взгляд, который вроде бы смотрит на тебя, а вроде бы - сквозь. Но в этом взгляде было ещё кое-что. Лёгкая дрожь в зрачках, чуть повышенное дыхание. Юнги не мог не заметить. — Мин Юнги? – уточнил проверяющий. — Да, – кивнул тот. — Садись. Юнги опустился на стул. Металл под ладонью был холодным, как утренняя плитка в ванной. На запястье защёлкнули тонкий стальной браслет, провод от него уходил к аппарату. Мунсок достал шприц с прозрачной сывороткой. Свет лампы преломился в жидкости, на секунду показалось, будто там внутри плывёт крошечный пузырёк света. — Сейчас я введу сыворотку, – ровно произнёс Мунсок. – Тебе покажется, что ты спишь. Но всё, что ты почувствуешь и сделаешь там, - будет важно. Просто действуй так, как считаешь правильным. Понял? Правда - всегда правильна. Ответ возник сам по себе. — Понял, – вслух сказал Юнги. Укол почти не почувствовался. Сначала стало тепло в месте инъекции, потом волна медленно прокатилась по руке, плечу, груди. Воздух в лёгких стал густым, тяжёлым. Комната словно расплылась, белые стены растянулись, как смытая краска. И мир провалился. ******* Он стоял в комнате, которая не была ни их домом, ни школой, ни чем-то знакомым. Серые стены, стол в центре, один стул. На стуле - мужчина, связанный по рукам, с заклеенным ртом. На столе лежала папка и старый кассетный диктофон. Голос - не мужской и не женский, как будто сам воздух заговорил: — Он украл продукты у соседей. Они голодали. Ты видел, как он ночью выносил мешки. Скажи правду. Рядом возникли двое - мужчина и женщина, бледные, с впалыми щеками. Они смотрели на Юнги. Не на связанного - на него. — Скажи, что он этого не делал, – прошептала женщина. – Пожалуйста. Если его посадят, мы останемся одни. Юнги посмотрел на связанного. Тот отвёл взгляд. Пальцы дрожат. Пот на лбу. Уголок мешка с продуктами торчит из-под стула. Виновен. Но эти двое… Пустой взгляд. Страх потери. Если я скажу правду - им будет больно. Если совру - я предам то, чему меня учили с рождения. Что сильнее? — Говори, – повторил голос. – Ложь - тоже выбор. Юнги вдохнул. — Он украл, – сказал он. – Я видел. Дважды. Слова прозвучали тихо, но в воздухе дрогнуло. Женщина прикрыла рот рукой. Мужчина опустил голову. Связанный дёрнулся, словно его ударили, но Юнги не отвёл взгляд. Правда не становится мягче, если её не говорить. Сцена треснула, как стекло, и рассыпалась. ******* Теперь он стоял на улице. Асфальт, дома по сторонам, бледное небо. Впереди - собака. Большая, лохматая, с торчащими рёбрами. Она рычала, оскалив зубы, шерсть на загривке встала дыбом. Слева - мальчишка лет восьми, прижавшийся к стене. Глаза мокрые, но он не плачет, только смотрит на Юнги. На дороге валялась палка. Голос снова заговорил: — Ты боишься собак. Она может наброситься на ребёнка. Или на тебя. Что ты сделаешь? Юнги почувствовал, как сердце сжалось. Собак он действительно не любил - после того, как в детстве соседский пес цапнул его за руку, когда он проходил мимо. Шрам до сих пор был, светлая неровная полоска на коже. Он мог: — поднять палку и ударить, — убежать, оставив ребёнка, — спрятаться за мальчишкой, — или… — Эй, – сказал он, сам удивившись, что голос звучит относительно ровно. Собака зарычала громче. Ноги дрожали, хотелось отступить, но он шагнул вперёд. Один шаг. Второй. Рука поднялась, но не за палкой - ладонь тянется вперёд, пальцы чуть дрожат. — Я не причиню тебе вреда, – тихо сказал он. – Но и тебе я не позволю. Собака рванулась… Юнги уже напряг тело, готовясь закрыть собой мальчишку, но рычание вдруг оборвалось. Зверь замер, ещё секунду смотрел ему в глаза - а потом растворился, будто его никогда и не было. Мальчик исчез вслед за ним. Осталась только улица. Пустая. — Я бы всё равно закрыл его собой, – подумал Юнги, – даже если бы она прыгнула. Мир снова треснул по шву и свернулся, как смятая бумага. ******* Юнги резко вдохнул и открыл глаза. Белый потолок. Лампа. Комната. Холодный стул под ним. Запястье с браслетом жгло лёгким покалыванием. Сердце билось слишком быстро. Мунсок сидел напротив, слегка склонившись над монитором. На экране мелькали графики и строки - результаты симуляции. В глазах эрудита было что-то, чего не должно было быть: настоящий страх. Он быстро провёл пальцем по панели, свернул одно окно, открыл другое. Ложь. Юнги почти физически почувствовал, как воздух уплотнился между ними. — Тебе, должно быть, нехорошо, – наконец сказал Мунсок, не поднимая взгляда. – Побочные эффекты сыворотки. Головокружение? — Немного, – честно ответил Юнги. Голова и правда гудела, как после плохого сна. — Понятно, – он сделал пометку. – Официальный результат теста - Искренность. Твоя врождённая фракция. Короткая пауза. — Если спросят, скажешь, что тебе стало плохо. Можешь идти домой. Юнги встал. Ноги слушались, но в груди было ощущение, что там поселился тяжёлый камень. Он уже взялся за ручку двери, когда услышал, как позади негромко, почти шёпотом, выдохнули: — Слишком честный… – это был голос Мунсока. Не для протокола. Для самого себя. Юнги сделал вид, что не услышал, и вышел. ******* ТЭХЁН — Следующий, – произнёс Мунсок, заставляя себя говорить ровно. № 174. Ким Тэхён. Фракция рождения - Эрудиция. Сын главы. Тэхён вошёл неторопливо, но в походке был тот самый контролируемый шаг, которому учили в их доме: не слишком быстрый, не вызывающе медленный. Взгляд - прямой, внимательный, скользящий по деталям. Он мгновенно отметил: — стол как у всех, — аппаратура стандартная, — но пальцы проверяющего сжаты сильнее, чем нужно, — очки поправляются чаще, чем у уверенного в себе эрудита, — на воротнике шарфа — почти незаметная складка. Нервничает. — Ким Тэхён, – произнёс он вслух, чтобы не было неловкой тишины. — Да, – Мунсок кивнул. – Садись. Браслет. Шприц. Те же слова о сыворотке, только интонация чуть сбивалась на втором предложении. Тэхён заметил, но промолчал. Это всего лишь тест, - сказал он себе. Логика не подводит. Укол. Волна тепла. Мир растворился. ******* Он стоял на платформе. В ушах - вой поезда. На рельсах впереди - ребёнок, сидящий, обхватив колени руками, как будто не понимал, где находится. Поезд приближался с такой скоростью, что воздух дрожал. Голос: — У тебя десять секунд. Ты можешь попробовать его спасти. Можешь позвать на помощь. Можешь ничего не делать. Тэхён автоматически оценил расстояние от него до ребёнка, скорость поезда, структуру платформы. Секунд пять уйдёт на бег, одна на то, чтобы схватить мальчишку, ещё полторы - на рывок в сторону. Маловато. Но возможно. Он не стал звать на помощь - это займёт время. Не стал искать кнопки сигнализации - их здесь и не было видно. Мир симуляции подкидывал только те элементы, которые считал нужными. Он сорвался с места. Рельсы приближались. Шум поезда заполнял всё, превращаясь в сплошной гул. Ребёнок поднял голову слишком поздно, взгляд у него был ошеломлённый. — Вставай! – крикнул Тэхён, выталкивая его в сторону. В этот момент он понял, что не успевает сместиться сам. Нога соскользнула, и на долю секунды он отчётливо увидел, как стальной нос поезда идёт прямо на него. Свет ударил, но боли не было - только ощущение тяжести, смятой груди, и тут же всё исчезло. ******* Теперь он был в кабинете. Не в школьном, но похожем: столы, стулья, доска. На доске висела таблица цифр. Перед ним - женщина в серой одежде отречения, держащая в руках коробку с лекарствами. Голос: — Препарат редкий. Закон позволяет выдавать его только по очереди. Этот человек украл одну дозу для больной матери. Совет требует назвать имя виновного. Женщина смотрела на него широко, устало. В глазах не было ни злости, ни оправданий - только тишина. Тэхён посмотрел на коробку. На таблицу на доске. На женщину. Перед внутренним взглядом мелькнули схемы: учёт, контроль, формула распределения. Система несправедлива, если реальные случаи не учитываются. — Назовёшь её – система останется прежней, – подбросил голос. – Не назовёшь - нарушишь закон. Тэхён сглотнул. — Я не назову имени, – сказал он. – Но предложу другой подход. — Какой? – голос стал чуть насмешливым. — Нужно создать приоритетные группы. Отдельный регистр для тяжелобольных. Препарат должен распределяться не вслепую, а с учётом состояния пациента. Тогда кражи станут не выгодны. Он говорил спокойно, как на уроке. Женщина смотрела на него так, будто впервые увидела человека, а не часть системы. — Значит, ты выбираешь не наказание, а изменение системы? – уточнил голос. — Да. Женщина исчезла. Коробка с лекарствами - тоже. Таблица на доске сменилась чёрным экраном, который стал светлее, пока не превратился в… Потолок. Белые стены. Та же лампа. Тэхён моргнул, возвращаясь в кабинет. Сердце билось ровно - не как у Юнги, он умел гасить эмоции ещё на подходе. Но внутри было ощущение, будто в голове кто-то тихо перещёлкнул тумблер: да/нет. Мунсок смотрел на монитор. Глаза его бегали от одной строки к другой. Профиль: ЭРУДИЦИЯ / ОТРЕЧЕНИЕ. СОВМЕСТИМОСТЬ ВЫШЕ НОРМЫ. ДИВЕРГЕНТ. Он медленно выдохнул, провёл пальцами по панели, и одна из строк исчезла. Осталась только: Рекомендованная фракция: ЭРУДИЦИЯ. — Всё в порядке, – сказал он вслух. Голос чуть дрогнул на последнем слове, но он тут же сгладил интонацию. – Симуляция показала Эрудицию. Логичный выбор. — Я и родился там, – спокойно ответил Тэхён. – Это неудивительно. Их взгляды встретились. На долю секунды Тэхёну показалось, что в глазах взрослого читается: ты понимаешь, что это не вся правда. И он сам ответил взглядом: понимаю. — Ты выглядишь немного усталым, – добавил Мунсок, слишком старательно нейтральным тоном. –Побочные эффекты. Лучше иди домой. — Хорошо, – кивнул Тэхён. Когда он вышел, пальцы на руке едва заметно дрожали. Не от страха - от осознания. Во мне что-то ещё. Кроме Эрудиции. ******* ЧОНГУК Едва дверь закрылась за Тэхёном, Мунсок позволил себе пару долгих вдохов. Ладони вспотели. Он вытер их о брюки и посмотрел на следующий файл. № 175. Чон Чонгук. Фракция рождения - Эрудиция. — Следующий, – сказал он, и собственный голос показался ему чужим. Парень, который вошёл, был моложе, чем показался бы со спины, - детское что-то ещё сохранялось в чертах лица, но в глазах было слишком много жизни. Не буйной, а сосредоточенной. Взгляд - внимательный, подвижный, цепляющий сразу несколько точек в комнате. — Чон Чонгук, – представился он. — Садись, – кивнул Мунсок. Браслет. Шприц. Те же процедуры. Но на этот раз Мунсок чувствовал, как где-то глубоко внутри всё сжимается в тугой ком. Если и он… — Ты немного почувствуешь сонливость, – по привычке повторил он. – Просто доверься ощущениям и делай то, что считаешь правильным. — А если я не знаю, что правильно? – спросил Чонгук. Вопрос был задан спокойно, без вызова. Просто как факт. — В таких случаях и проявляется твоя сущность, – ответил Мунсок. – Не переживай. Я переживаю за тебя, а не ты за тест, - мысленно добавил он, но вслух, конечно, не сказал. Сыворотка вошла в вену. Чонгук тихо втянул воздух. Комната исчезла. ******* Он стоял в узком переулке. Мокрый асфальт блестел, как зеркало. Ночь была такая тёмная, что казалось - небо забыли включить. Дождь капал, но на кожу не падал ни одной капли - только звук. Перед ним трое подростков в чёрной одежде бесстрашия прижимали к стене мальчика из Дружелюбия, по яркой куртке было понятно. Тот закрывал голову руками. — Они отобрали у него деньги, – прозвучал голос. – Он слабее. Ты можешь вмешаться. Ты можешь пройти мимо. Ты можешь позвать кого-то. Чонгук посмотрел на их позиции. Расстояние. Удары. На шаг для входа, на полшага для разворота. Один - крупнее, двое - тоньше и легче. Если сильно ударить первого, двое остальных отступят. Он не стал кричать «Эй» и привлекать внимание. Просто подошёл и схватил ближайшего за воротник, резко оттянув назад. Тот не успел даже среагировать и полетел на землю. Остальные замерли от неожиданности. — Отстаньте от него, – спокойно сказал Чонгук. – Вы же сильнее. Это не драка. Это скука. Один из парней зарычал, рванулся вперёд, но Чонгук шагнул навстречу и поставил ногу так, что тот поскользнулся на мокром асфальте. Сила, храбрость, контроль. Бесстрашие. Побитый мальчик исчез первым. Следом растворился переулок. ******* Теперь - комната. Тёплый свет, книжные полки до потолка, мягкое кресло. За столом сидел мужчина в очках - очень похожий на эрудита, только в его глазах было что-то мягче. На столе лежали две книги: толстый учебник и тонкий журнал с художественными рассказами. — Тебе задали прочитать учебник, – сказал голос. У тебя есть время только на одну книгу. Учебник пригодится для экзамена. Журнал — для души. Чонгук взял учебник. Полистал. Слова сложные, формулы, таблицы. Полезно, но… Потом взял журнал. Открыл случайную страницу. Короткие истории, ощущения, люди, чувства. Я могу прочитать один, но понять оба. Он положил учебник на колени, открыл журнал и, читая рассказ, одновременно скользил взглядом по таблицам в учебнике. Мозг быстро подстраивал ритм: слово - формула - предложение - график. Эрудиция. Но не сухая - живая. Комната растаяла. ******* Следующей была пустыня. Песок под ногами, сухой воздух. В нескольких шагах - старик, лежащий на земле. Его губы потрескались, глаза запали. Рядом - бутылка с водой. Маленькая, почти пустая. Голос: — У тебя один запас воды. Ты можешь выпить её сам. Можешь отдать старику. Можешь разделить. Но воды так мало, что разделённая, возможно, не спасёт никого. Чонгук взял бутылку. Почувствовал, как язык прилипает к нёбу. Жажда была почти реальной. Он посмотрел на старика. Тот глухо прошептал: — Пей сам… Ты молод… Чонгук сел рядом. Если выпью я - выживу, но оставлю его умирать. Если отдам всё - возможно, не смогу помочь никому, если мои силы закончатся. Если разделю - может, успеем дойти вместе. Он отвинтил крышку и сделал маленький глоток - столько, чтобы горло перестало гореть. Остальное поднёс к губам старика. — Остальное тебе, – сказал он. – Вместе дойдём до тени. Старик выпил, и их обоих обдало прохладой. Пустыня исчезла. Отречение плюс Дружелюбие. ******* Последняя сцена была почти пустой. Чёрная комната и один прожектор сверху. Перед ним - зеркало. В отражении был он сам, только чуть старше. В глазах усталость. — Тебя просят сказать, что ты доволен этой системой, – прозвучал голос. – Скажи: «Да, всё правильно. Люди разделены по фракциям, и так лучше». Если не скажешь - пойдёшь против порядка. Чонгук смотрел на своё отражение. На себя из Эрудиции, выросшего в мире, где всё давно разложено по полочкам. Я понимаю, как это работает. Понимаю логику. Но… лучше ли так? Пауза затянулась. — Ну? – спросил голос. Он вдохнул. — Я понимаю, почему так сделали, – ответил он. – Но не уверен, что это правильно. Зеркало треснуло по центру. Искренность. ******* Гул. Свет. Комната вернулась. Мунсок сидел над монитором, а на экране в столбик горели строки: ИСКРЕННОСТЬ - совместимость 100% БЕССТРАШИЕ - совместимость 100% ЭРУДИЦИЯ - совместимость 100% ОТРЕЧЕНИЕ - совместимость 100% ДРУЖЕЛЮБИЕ - совместимость 100% Он чувствовал, как в груди становится холодно. Все пять. Полная совместимость. Дивергент в чистом виде. Чонгук моргнул, возвращаясь в реальность. Посмотрел на Мунсока - спокойно, но внимательно. — Ну? – спросил он. – Что показало? Мунсок на секунду закрыл глаза, будто от этого текст на экране мог исчезнуть. Потом быстро провёл операторскую комбинацию, и часть данных ушла в закрытый доступ. На видимом поле осталась только одна строка: Рекомендованная фракция: ЭРУДИЦИЯ. ******* Он всё-таки поднял взгляд на Чонгука. — Эрудиция, – произнёс он, стараясь, чтобы голос был ровным. – Ты хорошо справился. Для тебя это… ожидаемо. Молчание повисло между ними. Чонгук, казалось, что-то взвешивал. — Эрудиция, – повторил он. – Логично. Но в его глазах мелькнуло: ты врёшь. Не обвинение - констатация. — Ты тоже выглядишь немного бледным, – сказал Мунсок, слишком торопливо. – Сыворотка тяжело переносится некоторыми… Эм. Можешь сказать, что тебе стало плохо и пойти домой. На сегодня достаточно. — Понятно, – кивнул Чонгук и встал. – Спасибо. Когда дверь за ним закрылась, Мунсок наконец позволил себе уронить голову на руки. Трое. Три разных ребёнка. Три разных профиля. И все - вне рамок. Он снял очки, вытер их от невидимых пятен. — Слишком много для одного года, – тихо прошептал он. – Слишком много… для одной системы. Фраза, сказанная утром почти в шутку, вернулась уже без смеха: — М-да… повезло же в этом году… Сразу трое. Комната, казалось, стала ещё белее.