And everything will be fine

Новое сообщение. Мин Су получает короткое видео, где так хорошо знакомые ему окровавленные руки с дорогими кольцами на них рисуют красное сердечко на асфальте. Он игнорирует, не находя уже никаких сил снова ругаться и объяснять ненормальность его поведения. А может уже и не было желания ругаться? Он убирает телефон в сторону, но тут же берёт его снова, стоит только услышать звук уведомления. «Почему ты не отвечаешь, малыш?» и грустный эмоджи в конце. Перед глазами очень чёткое представляется расстроенное перепачканное в крови лицо Нам Гю, которого так сильно ранит любая мысль о том, что тот, ради кого он всё это делает может быть им недоволен. Мин Су вздыхает и зачем-то смотрит ещё раз, стараясь не фиксироваться на том, что удивительным образом его больше не тошнит от всего этого, и тревоги как таковой не вызывает. Это всё ещё странно и ни капли не радует, но он всё же набирает ответное сообщение, зависая на несколько секунд, не сразу решаясь отправить. — Очень мило, Нам Гю. Это уже слишком явное одобрение, проявлять которое Мин Су так сильно боялся, избегал и не хотел. Почему-то всё же делает это, закапывая куда поглубже шансы всё-таки вразумить Нам Гю, если те вообще были когда-то. Диалог быстро переходит в совсем нормальное русло, Нам Гю настрачивает сообщения о том, как сильно соскучился за день и предлагает сходить куда-нибудь, нельзя же только на сменах пересекаться. Хотя кажется, что изначально ничего ненормального для них и не происходило: Нам Гю проблемы никакой не видел, Мин Су… всё ещё против его странных знаков внимания, но относится к ним с пугающим его же спокойствием. Поэтому получить подобного содержания видео было наравне с милым селфи, фотографией в зеркале спортзала или скриншотом какой-то концертной афиши. Обыденность и повседневность. Мин Су без раздумий соглашается на вечерний сеанс в кинотеатре и совместный ужин после, лишь немного сомневаясь из-за неловкости по поводу того, что Нам Гю снова будет тратиться на него. Но Нам Гю всё устраивало, он настаивал и приходилось соглашаться. Они говорят о чём угодно, никак не вспоминают про небольшую видео-открытку для Мин Су, точнее о том, что осталось за кадром для него. Может и было бы интересно понять, что случилось: обидел ли тот человек Мин Су каким-то образом, даже находясь на расстоянии и не видя его в лицо, или это была совсем ни в чём не повинная – даже по меркам Нам Гю – жертва, просто неудачно попавшаяся под руку. Нам Гю не говорит об этом, а Мин Су не спрашивает, предпочитая самому рассказать внезапно всплывший памяти слушок про выбранное ими кино, и смущённо ругаться на то, что Нам Гю слишком бесстыдно и громко расцеловывает его на людях. Засыпая, Нам Гю прижимается сзади, притягивает Мин Су ближе, крепко обвивает обеими руками, прижимая как можно плотнее к себе, и утыкается в шею, что-то изнеженно мыча. Одной рукой он так и продолжает обнимать Мин Су, а вторую вытягивает, чтоб коснуться его ладони; перебирает его пальцы, легонько гладит по запястьям и просто укладывает руки рядом. Так глупо нежится, играется, как будто бы не убил десяток человек этими же руками. В это не верилось. Как может такой мягкий человек, что просто нуждался в любви и внимании, быть безжалостным убийцей? Как его винить с этими грустными глазами и разнеженным голосом, которым он столько раз повторял, что делает всё только ради Мин Су. — Нам Гю… Тот сразу реагирует на произнесённое шёпотом имя, сильнее сжимая Мин Су и приподнимая голову, чтобы заглянуть в его лицо. — Я прошу тебя в последний раз, – он понимает, что не звучит достаточно строго и убедительно, в нём ни силы, ни желания изображать злость, – я не хочу видеть тебя в крови. — Конечно, – отвечает он тихо, чуть помолчав, будто всерьёз хорошенько задумался над этим. Мин Су знает, что всё не так просто, но почему-то этого ответа ему оказывается достаточно, чтобы закрыть тему и глаза, позволяя себе спокойно заснуть. Он специально отворачивается и избегает взгляда на хамоватых или наоборот очень вежливых улыбчивых клиентов, предпочитая не знать какая судьба их ждёт, как только те отойдут от него. Мин Су обзванивает гостей, которые забронировали места заранее, и без задней мысли передаёт Нам Гю имена и время, осознавая, что того точно что-то смутило в коротком деловом телефонном разговоре и у него очень конкретные планы на упомянутого гостя, но оправдывает себя тем, что он всего лишь рассказывает директору клуба информацию о его же заведения, ничего такого. Не изменилось ничего. Людей рядом с ним всё так же куда-то неожиданно уводят, просто теперь Мин Су не вглядывается им в след, Нам Гю подозрительно косится на каждого, кто подходит слишком близко, и крепче сжимает Мин Су, показательно целуя в шею или щёки. А ещё Мин Су больше не видит его в крови. Нам Гю не делает ничего при нём, специально каждый раз заботясь о том, чтобы куда-то увести Мин Су. Он не глупый, знает, что когда Нам Гю отправляет его посидеть в машине, отказывается брать с собой на перекур и не впускает в директорский кабинет – что-то происходит. Он в курсе очередного жестокого убийства, хоть и не представляет, что именно делает Нам Гю, а иногда даже не может предположить, кто стал жертвой на этот раз. Нам Гю больше не показывается в крови: или делает всё настолько аккуратно, или тщательно стирает с себя все следы, прежде чем вернуться к Мин Су и сжать его лицо в своих руках, спрашивая всё ли нормально. Мин Су игнорирует всё это какое-то время. Ему было так спокойнее, даже если он всё знал. Главное, что он не видел изрезанных тел и опустевших глаз, не слышал визгов и мольб о прощении. Просто не видеть – не совсем то, о чём он просил, конечно, но он об этом умалчивает. Нам Гю так старательно утаивает всё от него, совмещая своё извращённое желание защитить его от любого плохого обращения с исполнением просьбы Мин Су, пусть и очень искажённым. Он больной человек, не осознающий тяжесть своих преступлений, и всё равно так старается угодить своему любимому человеку, что… на него не получалось злиться. Нам Гю старался. Закончив смену, когда музыка уже стихает, и лишь в некоторых уголках слышны переговоры доделывающих что-то барменов, официантов и уборщиков, Мин Су всё же стучится в закрытый кабинет, к которому у него обычно полный доступ и право влетать туда без предупреждения, что бы Нам Гю там не делал, будь это хоть что-то серьёзное, хоть попытка расслабиться в одиночестве, или громкая ругань на какого-то несчастного подчинённого, в которого вот-вот полетит первый предмет, попавшийся под руку; в последней ситуации, недовольными всегда оставались отруганные сотрудники, которым не нравился невинно хлопающий глазками зритель, наблюдающий такой неприятный и иногда унизительный момент. Никто никогда не возникает по этому поводу, не решаясь отвлекаться от основной темы, и понимая, что Мин Су тут на особых правах, прогонять его никто не будет. Ни один из них и подумать не мог, что спасает себе жизнь, игнорируя его присутствие в помещении. Нам Гю может кричать и швырять вещи сколько хочет, но до тех пор, пока к Мин Су не позволяют никаких нелестных комментариев – ничего хуже ругани он не сделает. В этот раз, по точно известной причине, Мин Су не впускают. Всё очевидно, он прекрасно понимает на что идёт, продолжая настойчиво стучать в дверь и пытаться дозваться до Нам Гю, который умолял подождать, конечно, не произнося причины вслух – непонятно, надеется ли скрыть от Мин Су свои дела, или боится лишних ушей за дверью? — Нам Гю, просто открой мне, – продолжает настаивать, но в ответ не слышит даже никаких оправданий. – Если ты будешь меня игнорировать, я могу подумать, что ты там с кем-то другим, не заставляй меня ревновать. Нам Гю или ведётся на манипуляцию, или просто сдаётся, понимая, что Мин Су так просто не отступит. Конечно, Нам Гю снова в крови. Конечно, на полу лежит незнакомая девушка, которую явно с особой яростью протыкали ножом до этого. Нам Гю неловко, он взволнованно наблюдает за реакцией, растирая кровь по лицу. Ему стыдно. Не за очередное убийство, а за то, что Мин Су это увидел. — Ты же знаешь, что дело было не в том, как ты вылядишь в крови? Я просил не об этом, – произносится не очень уверенно, всё-таки Мин Су какое-то время устраивало быть просто не в курсе, возможно, устраивало всё ещё, но он об этом не думает, это неправильно. — Ну милашка, – тянет грустно, нежно сжимая его ладони в своих, – я же так старался тебя не беспокоить, Мин Су-я, прости, что тебе пришлось это увидеть, мне так жаль, Мин Су-я, – кажется, снова пропустил мимо ушей то, что просьба заключалась не в том, чтобы не видеть. Мин Су вздыхает, отворачивается, думая, что лучше не смотреть в его несчастные глаза – он слишком слаб к тому, насколько Нам Гю слаб для него. – Ох, Мин Су-я, умоляю тебя, не злись на меня, я правда старался для тебя, ты же заметил это, правда, малыш? – Он прикладывает руки Мин Су к своим щекам, и тот невольно поворачивается, сталкиваясь с привычным нежным взглядом, – скажи же, что заметил как я старался, милашка… — Я заметил… – отвечает честно, всё-таки давая слабину, – правда, но это не то о чём я просил. Я хотел, чтобы ты перестал… – поглаживает его лицо большим пальцем, ещё больше смягчаясь от того, как Нам Гю льнёт к нему ещё ближе, чуть сгорбившись, – перестал делать это. — Она так смотрела на тебя, Мин Су-я, я просто не выдержал, я так боюсь тебя потерять, ты моё самое дорогое сокровище, я не мог позволить кому-то ещё смотреть на тебя, – он гладит Мин Су по рукам, прикрывая глаза под ответными касаниями, – только не злись на меня, Мин Су-я, я же делаю это только ради тебя, пожалуйста, я же люблю тебя, Мин Су-я, только не злись… — Я не злюсь, – Мин Су чувствует, что не должен это говорить, но слушая его подрагивающий мягкий голос не может сказать ничего другого. Нам Гю тут же расцветает с этим ответом, тут же становится ещё ближе, утягивая Мин Су в поцелуй. В такие моменты он целует по-особенному, аккуратно и медленно, не позволяя себе укусов и резких движений. Нам Гю хочет показать себя максимально нежным и любящим, пытается даже без слов в сто двадцать пятый раз повторить «это всё только для тебя, Мин Су-я». Было очень мило сидеть у него дома, просто наблюдая как Нам Гю занимается своими обычными делами; приходить в кабинет просто узнать как дела и посмотреть за его работой; иногда ходить в спортзал в качестве “моральной поддержки” и чтобы Нам Гю было перед кем красоваться. Теперь наравне с этим встало наблюдение за тем, как тот на стирает следы своего небольшого проступка на фоне ревности, с возможностью покрутиться на директорском стуле. Больше всего Мин Су продолжало пугать только, как подобная обстановка больше его не напрягала, может, даже успокаивала в каком-то смысле – ему было хорошо в тишине с любимым мужчиной, этих двух факторов было достаточно. Возможно, с ним что-то тоже не в порядке. — Ай, я пиздецки устал, – жалуется Нам Гю своим обычным тоном, и усаживается на пол рядом с ним, утыкаясь лбом в его колени, – …я же молодец, правда, милашка? Мин Су опускает руку на его головы, легонько перебирая пряди волос. Не стоило бы его хвалить, тогда его точно невозможно будет остановить, но… Мин Су уже пошёл у него на поводу сегодня, хуже не станет от ещё одной небольшой слабости. — Да, ты молодец, Нам Гю… Его жажда в искренней любви и поддержки была слишком очевидной, даже сквозь все самые жуткие поступки. Нам Гю было слишком жаль, чтобы не проявить к нему той мягкости и внимания, которые он выпрашивал, крепко прижимаясь к Мин Су. — Пожалуйста, можно хоть иногда показывать что я делаю, Мин Су-я, я же всё ради тебя, малыш, – бубнит он в его колени умоляюще, – я очень прошу, дай мне показывать свою любовь к тебе… Он не использует конкретных слов, но Мин Су догадывается, что он имеет ввиду. Нам Гю хочет показывать, что происходит с обидчиками его любимого; чтобы он слышал раскаяния и извинения, невнятно произнесённые в последние секунды жизни. Мин Су всё ещё были неприятны такие картины, но настаивать на том, чтобы Нам Гю всё тщательно от него скрывал – самообман, которым тоже не хотелось заниматься. — Тебе не нравится, как я забочусь о тебе? – Снова грустнеет, потираясь щекой о его колени, – я могу лучше, Мин Су-я, только скажи и я всё сделаю, я же на всё готов ради тебя, Мин Су-я… Он маниакально повторяет его имя чуть ли не через каждое слово, каждый раз такой безумно нежной интонацией, что только этого могло бы быть достаточно, чтобы заставить Мин Су примириться с его… странностями. Может, этого и оказалось достаточно? — Умоляю, извините меня… я не должен был вам грубить, пожалуйста, отпустите, я никогда здесь больше не появлюсь, мне ужасно жаль, простите меня, пожалуйста, простите! Парень плюётся кровью, едва поднимая голову, чтобы взглянуть на промоутера клуба, который удивительным образом уже не выглядел таким раздражающе жалким после того, как за его имя мужчина покрупнее протёр асфальт лицом нахального клиента. Мин Су некомфортно. Некомфортно потому, что в этот раз он виноват в происходящем напрямую. Может Нам Гю бы не заметил, не узнал и никого не смог бы тронуть, не зная о небольшом конфликте. Но Мин Су испугался и угроза позвать на разборки директора вырвалась как-то сама, пусть и не с мыслью о том, чтобы натравить на парня маньяка, но всё же выпаливая это, Мин Су думал о Нам Гю не как своём начальнике, который мог бы грамотно решить проблему, а как о своём мужчине, который слова долго не подбирал. Он закрыл себе рот слишком поздно, и так озлобленный клиент только сильнее взбесился на такие заявления, Мин Су не знал что ещё может сделать, кроме как действительно позвать Нам Гю. — Тебя это устраивает, Мин Су-я? – Спрашивает серьёзно. — Да, пожалуйста, хватит, отпусти его, – быстро тараторит в ответ. Было наивно полагать, что Нам Гю правда может просто отпустить. Он добивает несчастного парня ещё несколькими ударами о холодный бетон, на которые Мин Су смотреть не может, он и так увидел слишком много. Поворачивает голову обратно, когда Нам Гю цепляется руками за его рубашку, всё так же сидя на земле. Он смотрит снизу вверх с такой искренней улыбкой и сверкающими глазами, то и дело пробиваясь на довольные смешки. — Боже, Мин Су-я, я так рад, что ты сам позвал меня, это лучшее, что со мной происходило, милашка, – по его глазам видно, что он определённо не врёт, – делай так почаще, умоляю, мне так приятно знать, что я тебе нужен, Мин Су-я… я всё сделал правильно? Ты доволен мной, малыш? Это не та ситуация, в которой можно его мягко проигнорировать или снова повторять о ненормальности его действий. Мин Су сам попросил, пусть и не совсем специально, но он знал кого зовёт к себе на защиту, и должен был помнить об этом. Всерьёз ругаться и проявлять недовольство – тем более не вариант, Нам Гю точно этого не выдержит. Это было бы давлением и на здорового человека, Нам Гю же просто сойдёт с ума, услышав, что разочаровал своего любимого. Как бы ни хотелось соблюдать хоть какие-то границы разумного, но Мин Су не может его так мучить; а не получить одобрение – настоящая пытка для Нам Гю. — Да, спасибо, я очень ценю… – всё ещё кажется, что произносить это нельзя, но другого выхода нет. Нам Гю цепляется в него сильнее, не отводит взгляд, так и упрашивая о большем. – Я доволен тобой, Нам Гю, – и Мин Су ведётся, опуская ладони ему на плечи. Так он точно никогда не успокоится. «Я люблю тебя, Мин Су-я» Мин Су тяжело вздыхает, когда дверь в приватную комнату клуба запирается. Нам Гю приобнимает его за плечи, гладит по спине и нервно поправляет одежду на нём. Он не мог стоять смирно, чуть ли не трясясь от нетерпения, уже даже не от волнения, он слишком верил, что Мин Су наконец-то принял всю его заботу. — Смотри, этот урод больше не будет на тебя голос повышать, – поясняет Нам Гю, совсем слегка взъерошивая волосы Мин Су, всё никак не может отлипнуть, – так дохуя себе позволял, тупой уёбок, думал имеет право говорить в таком тоне с моим милашкой, – он осторожно проводит пальцами по щеке Мин Су. Мин Су смотрит на аккуратно вырезанные на чужой руке буквы, складывающиеся в признание любви. Написал ли Нам Гю это до или после того, как вскрыл бедолаге горло? Пожалуй, знать не очень хотелось. — Тебе не нравится моё небольшое письмо? – Тихо спрашивает Нам Гю, склоняясь к Мин Су поближе, – Мин Су-я, почему ты молчишь? Ты же тоже меня любишь, Мин Су-я? Ты же любишь меня? Отдаляться уже было нельзя, Мин Су был слишком добр к нему до этого, чтобы резко снова начать его открыто осуждать. Лучше от этого не станет. И врать не хотелось. Даже если не думать о возможных последствиях и реакциях Нам Гю, Мин Су в любом случае не смог бы сказать, что не любит его. Ведь он очень любит. Ему всё ещё приятно находиться рядом, проводить время вместе, касаться, говорить, целоваться. Даже в самых отвратительно поступках Нам Гю был так искренен – по-своему, абсолютно безумно – делал всё из своей чистой огромной любви, которую Мин Су видел с самого начала. Конечно, Мин Су не может сказать, что не любит его. Это было бы неправдой. — Я тебя очень люблю, Нам Гю, но… – он задумывается, и продолжает всё-таки чуть строже, – я не хочу, чтобы из-за твоих признаний у меня были проблемы, выписывать моё имя на трупе это глупо. Хочешь, чтобы вдвоём загремели? Он снова ругается на него впервые за долгое время. Успевает поймать себя на том, что потенциальная угроза их анонимности – не первое, что должно его злить в этой ситуации. Но уже очевидно, что просить Нам Гю прекратить – бесполезная затея, так пускай хотя бы не творит глупостей со своими порывами своеобразно посюсюкаться. — Ох, блять, милашка, я такой придурок, – он резко опускается к мёртвому телу и поправив свои волосы, чтоб не лезли в лицо, снова хватается за нож, чтобы исправить свою ошибку, – я так увлёкся мыслями о том, чтобы порадовать тебя, что совсем мозг отключился, Мин Су-я, ты такой умный у меня, моё сокровище, – он наносит много-много порезов поверх вырезанной надписи, искажая её как может, – но тебе же понравилось, малыш? — Я тебя люблю, Нам Гю-и, – произносит он совсем мягким уставшим голосом, – мне нравится твоё внимание, но каких-то вещей делать не стоит… — Хорошо… хорошо, – мелко кивает и подскакивает обратно к Мин Су, – милашка, можешь поцеловать меня? Он выглядит немного напуганным, так и не получив прямого подтверждения того, что Мин Су оценил его милое послание. Ему нужен поцелуй, чтобы успокоиться. И Нам Гю его получает. Мин Су даже не раздумывает над этим, сразу подаётся вперёд, вновь давая ему ту нежность и любовь, в которых Нам Гю так нуждался. Он сам берёт Нам Гю за руки, не брезгуя запачкать ладони в крови. Нам Гю доволен. Он чувствует себя принятым и любимым, важным и ценным. Он обязан отплатить Мин Су по максимуму. Нужно сделать всё для него, для его благополучия и безопасности, Нам Гю должен о нём заботиться и защищать. Мин Су устало укладывается под бок Нам Гю, держа его за запястья. Не то, чтобы это было очень действенно, но Нам Гю улавливает намёк, наконец прекращая свои пытки. Он постоянно кусается, щипает, громко хохочет на ухо и передразнивает, пока Мин Су толкается и ругается, до ужаса раздражённый и уставший от его придурковатости. Но ему это нравилось. Ему нравилось, когда Нам Гю шутки ради его доводил и насмехался; когда вёл себя чересчур ласково и этим так сильно смущал, заставляя раскраснеться; когда был просто тихим и спокойным, мягко касался и болтал о чём-то не важном. Наконец-то Нам Гю утихомиривается, подвигает его ближе к себе, сжимая и разжимая мягкие щёки, продолжая чуток нервировать его теперь на словах. И Мин Су было хорошо. У него слипались глаза, но ему было весело от этих агрессивных сюсюканий, уютно в тёплой постели и в большой тёмной футболке Нам Гю, наевшись заказанной им же едой. Всё ещё странно, что такой заботливый и смешной мужчина был серийным убийцей, не испытывающим никакой жалости к своим жертвам и не чувствующим себя в чём-то виноватым, помешанный на благополучии своего любимого человека. Но Мин Су об этом не думает. Сейчас Нам Гю улыбается с такой добротой и с такой лаской касается его, что у него просто не получается думать о ненормальности его поведения. Вряд ли его можно исправить, но просто так отказаться от его любви Мин Су не может. Поэтому пусть Нам Гю будет хотя бы таким, но главное, чтобы он был с Мин Су.