Moonlight

      В доме, где Чонгук работает домработником, непривычно шумно. К хозяевам приехали гости, а через несколько дней должны появиться и другие — из более дальних краёв, поэтому сейчас в доме слишком многолюдно и громко. Хотя Чонгук любит слушать различные истории: кто как живёт, кто где был, чем увлекается и что видел. Сам он за пределы поместья выходит редко, а если такая возможность и представляется, то покинуть город всё равно не может.       Но увы, удовлетворить своё любопытство ему почти не дают: его обычно отправляют прочь сразу после того, как он выполнит свои обязанности. Он же не член семьи, чтобы находиться в одном пространстве с гостями. Да, он живёт там же, где и работает — семья Чхве любезно выделила ему комнату, — однако на этом его привилегии заканчиваются. И это логично, ведь он абсолютно чужой для них человек, который просто хорошо выполняет свою работу.       Когда Чонгуку было двенадцать, родители умерли от болезни и его забрали в приют, а их дом продали, отдав выручку за него Гуку. Сумма была невелика, и он догадывался почему, но спасибо и на этом — позже эти средства ему очень пригодились. Правда, приют этот был не совсем обычным: детей оттуда часто забирали в богатые семьи для работы, иногда и не только для неё, — ещё, например, для утех. Чонгуку же повезло: он стал просто работником, пусть семьи и сменялись не один раз. У Чхве он пока что работает дольше всего.       Разумеется, это не предел его мечтаний, и если появится возможность — он обязательно изменит свою жизнь. Но а пока: он сыт, одет, с крышей над головой, и ему этого вполне достаточно.       Вот и сейчас, лёжа на зелёной траве, слегка жмурясь от солнца и разглядывая облака, он снова погружается в думы о жизни. Чонгук всегда приходит именно в эту часть сада, когда ему велят не мешаться, — и даже следы от травы на одежде не мешают ему тут лежать. Всё равно она рабочая и уже давно не отстирывается. Белоснежные волосы красиво переливаются в солнечных лучах и эффектно контрастируют на зелёной траве, а голубое небо зеркально отражается в его таких же голубых глазах. Он поднимает руку вверх, будто пытаясь дотянуться до облаков, и невольно улыбается своим мыслям.       Вообще Чонгуку нравилась бы зима, если бы он лично имел понятие, что это такое. Там, где он сейчас живёт, отсутствует это явление, только лишь тёплое солнце или дожди. Поэтому исключительно по книгам, картинам или рассказам он знает о снежной стихии. Ему безумно хочется прикоснуться к снежинкам, упасть в снежное покрывало, что одного цвета с его волосами, или увидеть укрытые белоснежным одеялом деревья, даже если промёрзнет до костей. И тут он всегда завидует оборотням. Этим прекрасным созданиям, которым не страшна непогода и которые могут спокойно резвиться в снегу даже голышом. Да, он считает огромных убийственных существ прекрасными.       Вообще родители говорили, что в их роду были оборотни, оттуда-то его необычный цвет волос, и это, видимо, единственное, что передалось. К его сожалению, он обычный человек. Хотя по выносливости он многим может дать форы и, несмотря на миловидную внешность, тело у него вполне сильное.       Чонгук резко меняет положение на сидячее, вспомнив кое-что очень важное. Сейчас же начинается ярмарка, куда стекаются торговцы со всех уголков света, и там должен быть господин, у которого самые прекрасные тюли, сделанные вручную. А он как раз обещал госпоже купить новые. Вот закончит сегодня с делами и сразу же отправится на ярмарку, а то разберут же.

***

      Ярмарка пестрит всевозможными товарами: от еды до изделий ручной работы. Тут каждый может найти что-то себе по душе и на любой кошелёк. Чонгука же пока интересуют лишь тюли, а вот когда купит их, возможно, что-нибудь присмотрит и для себя. Платят ему неплохо — может позволить что-то не особо дорогое. Торговцы каждый раз меняют своё местоположение, да и не сказать, чтобы он часто посещал ярмарку, всё равно бы не вспомнил, где видел того господина, поэтому Чонгуку приходится крутить головой во все стороны. Наконец он видит нужный отдел и уверенным шагом с предвкушающей улыбкой на губах направляется точно к цели.       Того самого господина Чонгук так и не застал, но зато находит другого, совсем не хуже, может, даже лучше. И у него имеются не только тюли, а ещё различные скатерти и платки. Он чуть ли не с детским любопытством разглядывает чудесные орнаменты и узоры, аккуратно проводя по ним пальцами, и уже присмотрел то, что хочет купить. От изучения тюлей, что он собирается забрать, его отвлекает внезапный красивый баритон, обращающийся явно не к нему, но Чонгук всё равно переводит взгляд на незнакомца, желая лицезреть владельца столь глубокого голоса.       — Чимин, сколько ты ещё тут пробудешь? — обращается к торговцу быстро подошедший мужчина.       — О, мать-природа, Тэхён, ты можешь быть не таким резким?! Всех покупателей мне распугаешь! Отвечая на твой вопрос: ещё несколько часов. Если ты куда-то собрался, то топай уже.       Чонгук слегка улыбается, став невольным слушателем, судя по всему, довольно близко знакомых, и никак не может увести свой взгляд от мужчины, хоть это и неприлично. Тот необычайно притягателен и по-мужски красив, а смоляные, чуть вьющиеся волосы придают некоего шарма и как будто хищности. Нет, не просто красив — слишком. По скромному мнению Чонгука, конечно же.       — Покупателей? — сразу же оживляется названный Тэхёном и поворачивается в сторону Чонгука, пересекаясь с ним взглядом.       И в этот миг весь мир словно замирает.       Чонгук смотрит в коньячные глаза и будто проваливается в тягучую медовую пучину, сглатывая, чтобы смочить внезапно пересохшее горло.       Тэхён же, завидев столь прекрасное создание, кажется, забывает как дышать. Необычайно красивые, большие небесно-голубые глаза завораживают, словно ты смотришь в само небо, а длинные светлые волосы — как отражение самой луны, являющейся королевой ночи, и всё вкупе с миловидным лицом — поражает в самое сердце. Наповал.       На деле же проходит всего несколько секунд их гляделок, которые первым прерывает Тэхён, заговорив:       — Извините, не хотел вам помешать, — виновато улыбается луноликому юноше.       — Что вы, вовсе не помешали, я уже выбрал, что хочу забрать, — улыбается мужчине в ответ, смущаясь его пристального взгляда и всё же уводя свой, переводя его на торговца. — Могу я купить вот эти три тюля? — указывает на нужные, всё ещё ощущая, как с него не сводят глаз. Это ровным счётом и смущает, и будоражит.       — Конечно! — радостно отвечает Чимин, принимаясь бережно доставать товар и аккуратно складывать. — Хочу предложить в качестве презента за столь щедрую покупку вот эту небольшую салфетку. На ней будет идеально смотреться любая ваза.       — Ох, спасибо большое! Она прекрасна. У вас золотые руки! — хвалит Чонгук торговца, ведь это действительно так. Столько сил и времени вложено во всё это, и самое главное: видно, что сделано с душой.       — Ой, ну что вы, пустяки, — отмахивается смущённый торговец. — Вот, прошу, все ваши приобретения.       — Ещё раз благодарю. Надеюсь, однажды смогу вновь застать вас на этой ярмарке, мне очень понравились ваши изделия. Всего хорошего! — прощается Чонгук, прижимая к себе покупку.       — До свидания! — успевает попрощаться Чимин. — Да отомри ты уже, Тэхён! — пихает друга локтем. — Дыру в нём проглядишь.       — Как можно не смотреть, Чим? Он же невероятный…       — У-у-у, ну всё, кто-то поплыл. Так и чего ты тогда ждёшь? Упустишь же.       — Не упущу, — хмыкает Тэхён, всё ещё провожая фигуру восхищённым взглядом. — Я запечатлелся.       — Оу…       Мужчины продолжают негромко разговаривать, а тем временем Чонгук с неспадающей улыбкой идёт на выход с ярмарки. Почему улыбается, сам не до конца понимает: то ли от удачной покупки с небольшим презентом, то ли от внимания красивого мужчины, которого явно впечатлил. Да и что греха таить — сам впечатлился не меньше. Он вновь смотрит на тюли, никак не налюбуясь их узором, и даже ненадолго останавливается, чтобы провести по ним кончиками пальцев. И этого хватает, чтобы кто-то неизвестный в маске вырвал всё, что он держал, из рук, стремглав помчавшись прочь.       — Эй! Куда! А ну стой! — Кричит ошеломлённый Чонгук, срываясь следом. — Верни сейчас же, гадёныш! — Быстрый, гад, похоже, даже не человек, Чонгуку за ним не угнаться. Он с досадой и обидой смотрит, как улепётывает вор с купленными не на его деньги тюлями. Их дала лично госпожа Чхве, а своих столько сейчас с собой у него нет, чтобы вернуться и купить другие.       — Чимин, неси одежду, живо! — чуть ли не рычит раздражённо Тэхён, увидев случившееся с его луной, и уже готовый сорваться с места.       — Что? Ты же одет, — Чимин раскладывал новый товар взамен купленного, поэтому ничего не видел и сейчас абсолютно не понимает, что за чушь его друг несёт.       — Сменную, быстро! — всё же рыкает, сверкнув глазами.       Чимин примирительно поднимает руки, показывая, что всё понял и сейчас сделает, зная, что такое сверкание не предвещает ничего хорошего. Когда оборотень злится, лучше не подливать масла в огонь, а если этот оборотень ещё и силён — беды не миновать. Тэхён как раз второй случай.       Как только Тэхён видит выходящего с одеждой Чимина — перекидывается в волка, берёт ту в зубы и срывается в погоню за наглым воришкой. Никому не позволит обидеть луноликого юношу, да и вообще он за справедливость, а красть — это подло. Тем более оборотню. Люди не умеют так быстро бегать.       Люди в шоке шарахаются в стороны, ведь в людных местах обычно не принято находиться в животной ипостаси ввиду безопасности, но всё же уступают дорогу огромному волку — никому не хочется быть им задавленным. Когда угольно-чёрный волк проносится мимо Чонгука, мельком на него взглянув, то он сразу понимает, что это тот самый мужчина, в чьи такие же коньячные глаза недавно смотрел. Надо же, тот оказался ещё удивительнее.       Спустя совсем недолгое время Чонгук наблюдает идущего снова в людской форме к нему мужчину со всем украденным. Тот останавливается в паре шагов от него, по-доброму улыбается, протягивая тюли. Чонгук всё ещё пребывает в шоке от всего происходящего, поэтому тупо стоит и удивлённо хлопает своими голубыми блюдцами.       — Кажется, это ваше, — и вновь молчание прерывает не Чонгук.       Проморгавшись, он всё же очухивается, принимая обратно похищенное.       — О, луна, спасибо! Даже не знаю, как вас отблагодарить! Я уже и не чаял заполучить обратно эту красоту.       — Не стоит благодарностей, просто прогуляйтесь со мной.       — Что? Прогуляться? Это действительно всё, что вы желаете в награду?       — Да, обычная прогулка. Или нет, — заговорщицки улыбается, подмигивая.       — Или нет? — передразнивает мужчину Чонгук, прекрасно понимая, что тот имеет в виду.       — Просто хочу с вами познакомиться. Поближе. Так что, не против?       — Не против, пойдёмте, — легко улыбнувшись мужчине, проходит чуть вперёд, тем самым давая понять, чтобы следовали за ним, и как только отворачивается, прикусывает нижнюю губу, чтобы совсем не разулыбаться.       Недалеко от места ярмарки имеется небольшой прогулочный лесок — вот туда они и направляются. Конечно, Чонгук мог бы позволить проводить себя, но во-первых, он не хочет пока что раскрывать свою личность, дабы не испортить впечатление о себе. Вряд ли мужчина будет так же обаятелен, когда узнает, что он всего лишь жалкий домработник. Во-вторых, госпожа явно не обрадуется чужому человеку возле своего поместья, да и ему не разрешали приводить кого бы то ни было. Поэтому они идут сюда. Плюсом Чонгук очень давно тут не был и не прочь подышать лесным воздухом.       Завязывается непринужденный разговор, и в середине пути Тэхён вдруг останавливается, вынуждая Чонгука непонимающе выгнуть бровь.       — У вас удивительные волосы, — внезапно говорит мужчина, будто давно сдерживал слова и всё-таки решился сказать, смотря с неподдельным восхищением. — Словно луна…       — Интересная аналогия, — тушуется Чонгук, слегка розовея щеками. Он явно не ожидал, что разговор свернёт в такую сторону. — В основном их сравнивают со снегом.       — И это абсолютно неверно. Снег обычный, а луна красива и загадочна, в точности как вы, — Тэхён подходит ближе и протягивает руку, чтобы невесомо, бережно провести по светлым прядям, задерживая касание у розовеющего уха, заправляя в итоге за него одну из прядок. — Может, уже перейдём на "ты"? Не подобает "выкать" на свидании.       — И когда же наша прогулка превратилась в свидание? — преодолевая смущение, принимает правила игры, хотя от, казалось бы, незатейливого жеста сердце готово выпрыгнуть из груди.        — С самого начала, — хмыкает со смешинками в глазах, неохотно убирая руку. Хочется продлить прикосновение к, как оказалось, шёлковым волосам, а ещё лучше переместиться на, он уверен, мягкую щёку, но, к его великому сожалению, это пока ещё неуместно. — Начну первым: меня зовут Тэхён, — встав по стойке смирно, игриво кланяется.       — Чонгук, — улыбается на такую выходку, решая сделать так же.       Тэхён на это негромко смеётся, выставляя локоть, чтобы можно было его обхватить. Чонгук немного медлит, прежде чем всё-таки подхватить жест, становясь практически вплотную друг к другу. Что он, собственно, теряет, отвечая на ухаживания? То-то и оно, что ничего, наоборот, может, он сейчас приобретает самое важное.       — Даже имя красивое, — вновь осыпает комплиментом. — Есть в тебе хоть один изъян? Думаю, что нет.       — Ошибаешься, их во мне полно.       — Ты преувеличиваешь. Ты идеален, моя Луна.       — Ты ведь совсем меня не знаешь, как можешь судить о таком? — делает вид, что не смущён и невероятно тронут таким прозвищем. Так его ещё никто не называл.       — Ты прав, пока ещё не знаю и планирую это исправить. Но я так чувствую.       — Так, значит, ты оборотень, — решает увести разговор в другое русло, — может, мой вопрос покажется странным и глупым, но каково это?       — Быть оборотнем? Хм… никогда о таком не задумывался, ведь являюсь им с рождения. Но, знаешь, наверное — это чувствовать себя свободным, ведь мы не ограничены лишь городом. Вся природа для нас, а это удивительное раздолье. И, быть может, чувствовать себя сильным. В том плане, что всегда можешь защитить себя и своих близких.       — Это так удивительно, — выдыхает Чонгук, по-доброму улыбаясь. — Хочешь, открою секрет?       — Конечно!       — Я всегда вам завидовал. В хорошем смысле. С самого детства я мечтал увидеть зиму, почему-то мне всегда казалось, что это самое красивое явление, хоть и холодное, а оборотни не боятся температур и спокойно могут лицезреть снежную стихию. В этом и заключалась моя зависть — что вы можете то, что не могу я без вреда для здоровья.       — Ты никогда не видел снег?       — Нет… — Теперь улыбка становится печальной. — В наших краях всегда только тепло.       — Не печалься, у тебя ещё вся жизнь впереди, и, кто знает, может, тебе посчастливится побывать там, где есть зима.       — У меня никого нет, кто бы помог это осуществить. Я привязан к этому месту…       — А может, им стану я?       — Ты сейчас серьёзно? Мы же едва знакомы.       — Абсолютно серьёзно, моя Луна. У чувств нет часов, им не нужны даты — они рождаются в мгновении и остаются навсегда. Или ты не веришь в любовь с первого взгляда?       — Какой ты шустрый, уже о чувствах ведёшь речь… Посмотрим, как ты заговоришь, когда узнаешь меня настоящего.       — А сейчас ты притворяешься? — непонимающе хмурится Тэхён.       — Нет. Потом поймёшь, что я имел в виду. Ну а сейчас мне пора, извини. Я и так задержался дольше нужного.       — Давай я провожу?       — Не стоит, Тэхён, здесь недалеко, правда.       — Хорошо, как пожелаешь. Тогда скажи, когда увидимся снова и где?       — Дай подумать… Может, послезавтра? Вечером. У фонтана на главной площади.       — Значит, до послезавтра.       И тут Тэхён подходит непозволительно близко, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство, и целует Чонгука в щёку, которая тут же покрывается румянцем. Да, не сдержался, но раз до сих пор не получил по лицу за свою дерзость — значит, сделал всё правильно и симпатия взаимна. Чонгук же лишь качает головой, улыбаясь, и, прошептав: "До встречи", — разворачивается и уходит, чувствуя, как его спину до последнего прожигают взглядом.       Вернувшись в поместье семьи Чхве, он всё ещё не перестаёт загадочно улыбаться, точнее, загадочно для остальных, для него же, как бы быстро и глупо ни звучало — влюблённо. Для госпожи он делает вид, что рад удачно приобретённым тюлям и вызывается сразу же их повесить. Нет, этому он тоже действительно рад, но знакомству с Тэхёном — гораздо больше. До самого погружения в сон улыбка так и не сходит с его лица, и следующим днём он часто витает в своих мыслях, вспоминая детали предыдущего дня и снова иногда глупо улыбаясь. Другие слуги косо на него поглядывают, но ничего ему не говорят, лишь многозначительно переглядываются между собой, и Чонгук уверен, что потом шепчутся, гадая или выдумывая всякое.       Вот только ему всё равно на чужое мнение, не всё равно теперь на этого красивого и харизматичного мужчину, которого уже хочется увидеть и услышать. И ведь Чонгук действительно верит в любовь с первого взгляда, тайно о такой мечтая, и теперь боится, что Тэхён разочаруется, когда узнает, кем он работает. Всё же статус у них явно разный, и не каждый выберет ниже себя. Тем не менее, он всё равно с предвкушением ждёт их следующую встречу.       И она полностью оправдывает ожидания. Тэхён уже ждал, когда Чонгук взволнованно пришёл в назначенное им же место, и ждал не с пустыми руками: с букетом белых пионов. Его любимыми цветами… Сначала они гуляли по площади, затем нашли уединённый уголок в аллее неподалёку, оставшись сидеть там на лавочке. Много разговаривали, смеялись, обменивались заинтересованными взглядами, и Чонгук даже позволил переплести их пальцы, сам же уложил голову на крепкое плечо. Ему было необычайно комфортно и легко и совсем не хотелось прощаться, но пришлось. Будь его воля, он бы до самого утра не расставался с Тэхёном, но пока он работает на семью Чхве, — он безвольный и вынужден подчиняться их правилам.       Лёжа сейчас на небольшой кровати, Чонгук с благоговением и грустью вспоминает минувший вечер, где на прощание ему вновь подарили нежный поцелуй в щёку. С грустью потому, что понимает, что Тэхён скоро уедет обратно домой и что ему всё равно придётся рассказать о своей работе. Он бы отдал всё на свете, чтобы сейчас не быть домработником, а быть свободным ото всех оков, как Тэхён… как оборотни… Тогда бы они спокойно могли быть вместе. Чёртово неравенство.       К слову о птичках: Чонгуку безумно хотелось ещё раз увидеть волка Тэхёна и получше того разглядеть, и узнать, какова шерсть на ощупь. Но он так и не осмелился об этом попросить. Может, когда-нибудь…       В этот раз он засыпает с нелёгкими мыслями, надеясь, что это не скажется на завтрашнем дне, ведь к Чхве прибудут новые гости, и он должен быть полон сил.

***

      С самого утра Чонгук погряз в делах. В этот раз к семье Чхве должны прийти какие-то необычные гости; в чём их необычность, Чонгук уточнять не стал, да и ему как бы до этого всё равно, но из-за их важности госпожа Чхве раздала всем вдвое больше задач. Поэтому когда гости прибывают, ему даже не удаётся увидеть, кто это, зашиваясь на кухне вместе с остальным персоналом, и без задней мысли выходит подавать угощения, концентрируясь лишь на подносе с едой, не смотря по сторонам, как обычно, и не обращая внимания на чужие взгляды. Он привык к разглядываниям. Всё равно его потом прогонят.       Именно поэтому, расставив угощения, совсем не ожидает, что его окликнут.       — Чонгук?       Слыша голос, который уже ни с чьим не спутает, он испуганно поднимает глаза, встречаясь с удивлёнными коньячными. Какая ирония: вот только ночью размышлял о будущем и тут же попадается с поличным. Вот и вскрылась правда о нём. Однако кроме увиденной уже эмоции, других Чонгук не наблюдает: ни брезгливости, ни пренебрежения, ни отвращения, ничего такого, чего он так боялся застать именно у этого человека. Но по этикету и правилам этого дома ему приходится увести взгляд в пол и отойти чуть в сторону, подальше от гостей, чтобы дождаться от госпожи дальнейших указаний. Тем самым лишая себя возможности узреть что-нибудь ещё на лице Тэхёна.       — Тэхён? Вы знакомы? — интересуется Чхве Сохён, подозрительно прищурившись.       Чонгук слышит по голосу, что ей явно не нравится узнать, что от неё что-то скрыли. В её же доме. За всё время работы здесь он выучил интонации каждого члена семьи.       — Да, Сохён, знакомы.       — Как давно? И когда вообще успели? — напирает та.       — Это что, допрос? — хмурится Тэхён. Ему не нравится, что сейчас происходит, и как поменялось настроение Сохён. Но не это его беспокоит больше всего, а Чонгук, понуро смотрящий в пол и вцепившийся в поднос.       — Дорогая, отстань от нашего дражайшего господина. Мы так давно не виделись, есть множество других тем для обсуждения, — вклинивается господин Чхве, но его будто не слышат, продолжая гнуть свою линию:       — Но я же должна знать, что скрывает от меня моя прислуга! Кстати об этом: Чонгук, принеси всем чай и бутылку красного вина из погреба.       Последовавший после этих слов недовольный рык, кажется, слышало всё поместье. Уходящий Чонгук уж точно, прекрасно понимая, кому он принадлежит.       Тэхён же злобно смотрит на не ожидавшую такой реакции и притихшую Сохён, затем резко встаёт с кресла, под остальные недоумённые взгляды, направляясь на выход из гостиной.       — Я скоро вернусь, но можете не ждать и продолжать беседу без меня. Более она меня не интересует.       — Что? Но почему? Разве я сказала что-то не так? — Вопрос остаётся без ответа, потому что Тэхён просто выходит, идя на поиски Чонгука.       Долго искать не приходится: Чонгук оказывается на кухне, дожидаясь, пока разольют чай по чашкам.       — Вот ты где, моя Луна. Пойдём-ка со мной, — берёт вздрогнувшего Чонгука за руку, пытаясь увести с кухни.       — Тэхён? Стой, подожди! Куда? Мне же нужно отнести чай!       — Пусть это сделает кто-нибудь другой. Уважаемые, — обращается ко всем, кто помимо Чонгука сейчас здесь находится, — прошу подменить Чонгука, так как он срочно мне нужен. Вам всего лишь нужно отнести чай и вино из погреба.       — Будет сделано, господин, — отвечает одна из домработниц, подмигивая Чонгуку.       Спелись.       — Слышал? Тебя отпустили, пошли.       — Какой же несносный мужчина, — ворчит больше для вида, тем не менее, послушно за ним следуя. — Ну и куда же ты меня ведёшь?       — А мы, собственно, уже пришли, — на этих словах Тэхён открывает дверь в гостевую комнату, пропускает сначала туда Чонгука, затем заходит сам, закрываясь на замок, и прижимает ахнувшего юношу к стене, внимательно вглядываясь в его лицо.       Видно, что тот волнуется: смотрит своими огромными бездонными глазами, кусает губы да теребит фартук на брюках. Тэхён своими коньячными тщательно всматривается в прекрасные черты, не говоря ни слова. Он и не собирался ничего выяснять, просто хотел кое в чём убедиться. И убеждается. В том, как открыто, доверчиво, взволнованно на него смотрят, с ноткой сожаления и страха, — он находит все ответы для себя.       А затем происходит то, чего Чонгук ну явно не мог ожидать. Что угодно, но не ощущения чужих губ на своих. Сначала лёгкого, проверяющего — можно ли? — а не получив сопротивления и протеста — уже более настойчивого.       Губы поочерёдно сминаются с характерными для поцелуя чмоками, заставляя щёки Чонгука пылать, но он Тэхёна не отталкивает, сдаётся и отдаётся этим чувствам, прикрывает глаза, стараясь отвечать, хоть пока и неумело.       Тэхён прижимает Чонгука к себе, чтобы тот более не касался холодной стены, а чтобы ощущал только жар его тела и горячих поцелуев. Он не может прекратить эту сладкую пытку поцелуями — уж больно трогательно и одновременно пылко ему отвечают, поэтому останавливается только тогда, когда начинает не хватать кислорода в лёгких. Возобновлять, а уж тем более углублять не торопится, и так наверняка смутил и ошеломил свою Луну такой выходкой. Он пока предпочитает любоваться подрагивающими, всё ещё закрытыми веками, порозовевшими скулами и влажными припухшими губами, налившимися цветом. И нет более зрелища прекраснее.       Разве что будет потом, после их первой ночи.       Но а сейчас этот вид точно останется на подкорке.       — Ты украл мой первый поцелуй, — шепчет Чонгук в ещё влажные губы, облизывая свои и открывая глаза.       — А планирую украсть ещё и тебя, — тоже тихо, но совершенно серьёзно.       — Ч-что? — Чонгук ещё находится под впечатлением от поцелуя, поэтому соображает немного туго и пока не может собрать мысли и подобрать слова.       — Поехали со мной, Луна моя. Я хочу тебя забрать. К себе. В свой край. В свой дом. В свою жизнь.       — И тебя не волнует то, что застал? Кем я являюсь по статусу…       — Мне абсолютно плевать, ведь это вообще не важно. Мне важен ты, понимаешь? — Тэхён проводит большим пальцем по его щеке, стирая невольную тень сомнения. — Ты сам — не титул, не роль, — человек, которого я выбрал, со своим внутренним миром.       — Тэхён… — Чонгук сглатывает, взгляд дрожит от облегчения и лёгкого неверия, что действительно может быть так.       — Ты и только ты — это всё, что мне нужно и что я готов защищать, кого я хочу оберегать и о ком хочу заботиться. Ты — моя Луна, самая яркая и прекрасная на всём небосводе.       — А ты мои Солнце и Звёзды, — ласково улыбается Чонгук, сверкая непролитой влагой в глазах, нежно касается губ, закрепляя их признания, и прижимается своим лбом ко лбу Тэхёна.       Так, в тишине и с благоговейными влюблёнными улыбками, они стоят ещё некоторое время, затем переглядываются и, переплетя пальцы, выходят из комнаты, направляясь обратно в гостиную.       — И что, ты заберёшь меня прямо сейчас? Посреди рабочего дня?       — Ты больше не будешь здесь работать, они всё равно тебя не заслуживали. Более того: ноги нашей здесь больше не будет.       — Это из-за прислуги? Но как же ваша дружба?       — Брось, не такие уж мы и великие друзья, я бы сказал — просто приятели, а заглянул я к ним только из-за того, что приехал сюда с Чимином, и пока он распродаёт свой товар, мне нужно было чем-то заняться.       — Вот как. Но я не уверен, что госпожа так просто меня отпустит.       — А её никто и не собирается спрашивать, — хмыкает Тэхён, заходя в залу.       Конечно же, на них и на их сцепленные руки сразу же приходится всё внимание, и Чонгуку вновь становится неуютно, но Тэхён, словно чувствуя это, сильнее сжимает ладонь, тем самым старясь передать свою непоколебимость и уверенность.       — Я забираю Чонгука, — без лишних предисловий ставит Сохён перед фактом.       — Что значит "забираешь"? Как же я буду без своего главного домработника? Да и я не припомню, чтобы у оборотней была прислуга.       — Ты не поняла, Сохён: я забираю его как будущего супруга, и мне абсолютно всё равно, где и как ты будешь искать замену.       Тут от удивления рты открываются практически у всех, кроме разве что Чонгука. Он становится краснее спелого томата. Ну надо же было сказать такое! Точно несносный мужчина!       — Ах да, — как ни в чём не бывало продолжает Тэхён, — можете больше не ждать нас в гости. Никогда. На этом мы с Чонгуком откланиваемся. Пойдем, моя Луна, — и, ласково улыбнувшись, тянет его на выход.       — Ничего не понимаю! — Восклицает Сохён, вставая с места. — Тэхён, постой! Да куда же…       — Не нужно, оставь их, — стопорит господин Чхве супругу, беря за руку. — Пусть уходят.       — Но…       — Сохён! Сядь обратно и удели внимание другим гостям.       Что там происходит дальше, Чонгук уже не слышит, следуя в свою комнату собирать вещи, коих, к слову, не так уж и много.       — Когда вы возвращаетесь обратно на Родину? — интересуется Чонгук уже на улице, по пути к ярмарке.       — Завтра.       — А на чём?       — На поезде. Ты же не думал, что мы прибыли на своих четверых? — издаёт смешок Тэхён, но тут же вопросительно смотрит на притихшего Чонгука. — Чонгук?       — Я просто спросил!       — Тц, вот ты какого о нас мнения, — подтрунивает порозовевшего от стыда Чонгука.       — Это не так. И вообще, я же дальше этого города не бывал и не знаю, что к чему…       — Успокойся, Луна моя, я же шучу, — уже откровенно смеётся Тэхён с насупившегося Чонгука и, притянув ближе к себе, чмокает в щёку, а затем и в лоб.       Чонгук расплывается в смущённой улыбке, не привыкший к таким проявлениям на людях. Хотя, о чём это он — для него это вообще всё впервые, но он уже понял, что его мужчина совсем без стеснений и ему всё и все нипочём. Остаётся только привыкать.       Он прижимается лбом к Тэхёновому плечу, вдыхая его запах и ощущая теплоту, думая о том, что именно с ним он сможет стать счастливым, об этом точно позаботятся.       Знакомство с Чимином, именно как с близким другом Тэхёна, проходит просто замечательно. Тот много шутит и старается сильно на них не глазеть, чтобы его не смущать, и это очень трогает Чонгука. Тэхён не только сам замечательный, а и окружение у него такое же.       Однако один момент Чонгука всё же смутил — Тэхён накупил ему кучу новой одежды, как бы он ни отнекивался. И он понимает его мотив: у Чонгука только лёгкие вещи, а там, куда они вскоре поедут, уже зима, и ему просто-напросто нечего будет надеть, но было всё равно неловко. Вот так сразу и столько подарков.       Правда, эти мысли быстро сменяются другими: З И М А. То, о чём он мечтал всю свою сознательную жизнь, совсем скоро станет явью. Всю дорогу он волнуется и предвкушает, получая подбадривающие то касания, то объятия, то поцелуи от Тэхёна, или просто понимающую улыбку. Им любовались, а он не мог увести взгляд от окна, рассматривая простирающиеся за ним красоты. Всё-таки мир такой удивительный и неповторимый, с уникальной и свойственной конкретной местности природой.       Как только они добираются до места, где живёт Тэхён — Чонгук встаёт как вкопанный. В самом городе снега практически нет, и он дивится только пару изо рта и холодному воздуху, Тэхён же со своей стаей живут чуть поодаль, ближе к лесу, в просторных домах, и вот там-то открывается полная картина. Ели и деревья покрыты снежным покрывалом, земля усыпана белоснежными сугробами, снег на которых сверкает под солнечными лучами, словно алмазная пыль. Невероятно. Это во стократ красивее, чем он себе фантазировал.       Тэхён наблюдает, как светятся голубые глаза практически детским восторгом, как преображается лицо Чонгука от испытываемых эмоций, и не может не влюбляться ещё больше. Чонгук настолько чист и искренен, что он завидует сам себе, что такое сокровище оказалось рядом. Он бережно убирает прядь волос за покрасневшее ухо — Чонгук наотрез отказался надевать шапку — и кивком указывает на сугробы, как бы намекая: чего стоишь? — действуй. А Чонгук словно этого и ждал: сразу же бежит к самому пухлому сугробу, загребая снег голыми руками и удивляясь, насколько тот холодный. Но даже это его не останавливает продолжать трогать и даже кидать.       Тэхён скоро лопнет от умиления, честное слово. Так бы и взять того в охапку, крепко-крепко сжать в объятиях и расцеловать всё лицо своими тёплыми губами, но он не хочет мешать и прерывать Чонгука от исполнения его мечты. Так и стоит: просто наблюдает, влюблённо улыбаясь.       Пока Чонгук резвится, небо застилают тучи, и начинают падать снежинки, для кого-то первые в его жизни. Чонгук прекращает все манипуляции со снегом, выпрямляясь телом, взирает на небо и протягивает руку. На неё тут же падает большая хлопушка, практически сразу тая, за которой следуют ещё и ещё. А он, словно завороженный, всё смотрит и смотрит. Поэтому не замечает, как к нему подходит Тэхён, сначала обнимая со спины и целуя во влажные от снега волосы, а затем появляется перед ним, беря обе его руки в свои и поднося к губам, чтобы согреть. По сравнению с ним — Тэхён просто кипяток.       Теперь завороженно он смотрит уже на него, как белоснежные снежинки укрывают смоляные волосы, придавая Тэхёну почти нереальную красоту, и сердце Чонгука наполняется тихим, сладким трепетом — будто время замерло ради них двоих. Он видит, как Тэхён опускает его руки, но всё ещё держа в своих, и тянется ближе, почти несмело, словно боится спугнуть это чудо зимнего дня.       Тэхён замечает движение и тогда наклоняется чуть ниже, мягко, терпеливо приближаясь, будто дразня, но сам же не выдерживает, сокращает расстояние и накрывает губы в мягком поцелуе. Отпускает руки Чонгука, которыми тот тут же вцепляется в его талию, накрывает ладонями холодные, покрасневшие щёки и чуть наклоняет голову, углубляя поцелуй.       И Чонгук теряется в этом прикосновении, в его дыхании, в мягком касании снежинок, тающих на их щеках. Он чувствует, как дрожь пробегает по его позвоночнику — не от холода, а от того, как бережно Тэхён держит его лицо, как будто в руках у него самое драгоценное, как целует так пылко, словно целует единственный раз в жизни, зная, что ничего важнее этого мгновения не существует.       Поцелуй становится глубже, но не резче — наоборот, удивительно нежным, полным спокойной, уверенной страсти, от которой у Чонгука перехватывает дыхание. Мир вокруг будто исчезает: только снег, только их дыхание, только эта нежность, только они, увлечённые друг другом.       Когда они отрываются друг от друга, дыхание парит в воздухе, оседая на влажных губах, Тэхён проводит большим пальцем по его щеке, стирая тающую снежинку, и шепчет:       — Пошли в дом, моя Луна, ты ещё не оборотень, поэтому можешь заболеть.       — В каком смысле "ещё"? — удивлённо и непонимающе хлопает глазами с влажными от снега ресницами.       — Я могу тебя обратить, потому что в тебе есть наша кровь, — но только в полнолуние.       — То есть я тоже стану оборотнем? Вот прям настоящим? С волком?       — Прям настоящим, — смеётся Тэхён с его непосредственности и, не удержавшись, быстро чмокает в губы. — Давай, пойдём, дома всё расскажу. И со снегом ещё нарезвишься — теперь это и твой дом, вся жизнь впереди.       Чонгук, улыбнувшись, прикусывает губу и, обведя ещё раз пространство взглядом, задержавшись на сильнее падающих снежинках, послушно уходит с Тэхёном, держась за его горячую руку.

несколько месяцев спустя:

      Снег кружится в воздухе, облачая всё в мягкую, молочную вуаль, заставляя время идти мягче и будто напоминая, что даже холод может быть красивым. Хрупкие снежинки падают на чёрную и белоснежную шерсть, мгновенно в них тая, лишь немного задерживаясь на мягких ушах. Угольно-чёрный волк любовно смотрит, как резвится белоснежный, прыгая из сугроба в сугроб, пытаясь поймать пастью снежинки.       На удивление, Чонгук довольно быстро привык к новым изменениям. Как Тэхён и обещал, он обратил свою Луну спустя две недели после их разговора, в полную сияющую луну, что освещала своим мягким светом их обнажённые тела. Укус показался Чонгуку немного болезненным, но это, оказывается, были цветочки, по сравнению с тем, что ожидало его потом. Однако с превращением тот справился достойно, мужественно всё вытерпев.       И вот, наконец полностью оправившись, привыкнув и обуздав своего волка — Чонгук радостно отправляется на долгую прогулку и, быть даже может, на охоту.       Правда, это абсолютно не мешает Чонгуку заигрывать со своей парой. Да, с момента их первой встречи он значительно осмелел, часто флиртуя с Тэхёном, за что, собственно, сам же потом и расплачивался, ни капли не сожалея о проделанной шалости. Вот и сейчас, вдоволь наигравшись в снегу, он подбегает к Тэхёну, лижет того в нос, тем самым немного заставая врасплох, толкает чёрную тушу в сугроб, фыркая с его удивлённой морды.       Тэхён быстро ориентируется, принимая правила игры своего белоснежного чуда, встаёт, слегка отряхиваясь, и теперь уже он валит Чонгука в снег.       Тот мысленно хохочет, что отражается в лукавых голубых глазах, и они продолжают кататься по снегу, то лизнув друг друга в мордочки, то игриво прикусывая ушки. В итоге белый волк остаётся прижат чёрным, что принимается вылизывать не только морду, но и всё, до чего дотянется, вырывая из Чонгука довольное урчание такой лаской. Тэхён и сам порыкивает от удовольствия своей Луны.       Внезапно вместо чёрного волка оказывается человек, и Чонгуку ничего не остаётся, как последовать его примеру — очертания мягко меняются, и вот он стоит перед Тэхёном, такой же растрёпанный, тёплый, живой.       — Тэ?.. — Чонгук едва слышно выдыхает, поражённый внезапным перекидыванием, но ещё больше — тем, как смотрит на него Тэхён.       А Тэхён медленно поднимает руку, любовно и ласково проводя пальцами по тёплой щеке, будто касается не кожи, а лунного света. Его взгляд — глубокий, всепоглощающий, пропитанный обожанием, которое невозможно скрыть.       — Я люблю тебя, моя Луна, — внезапно серьёзно произносит Тэхён, — и прошу стать моим супругом. Я понимаю, что прошло не так много времени и… — Договорить ему не дают — Чонгук мягко прикладывает палец к его горячим губам, а мир вокруг будто затихает. Над ними кружится тончайший серебристый снег, искрясь в воздухе словно магическая пыль.       — Я согласен, моё Солнце и Звёзды, — шепчет Чонгук, и его голос дрожит не от страха, а от переполняющей нежности. — И я тоже люблю тебя, бесконечно сильно.       — Бесконечно сильно, — вторит полушёпотом, накрывая любимые пухлые губы своими.       Поцелуй выходит мягким, как прикосновение первых снежинок. Снег медленно оседает на их плечи, тает от жара кожи, но они не замечают ничего вокруг: отныне их судьбы вплетены друг в друга, как свет и тень одной луны.       Чонгук улыбается в поцелуе — теперь он знает: впереди их ждут не просто чувства, а целый мир, который они построят вместе, шаг за шагом, бок о бок.