Любимые аккорды

Наконец-то настал период, когда можно было отдохнуть. Постоянная нагрузка отражалась на самочувствии и очень давила со всех сторон, ведь ощущение обязанности сделать что-то по работе не отпускало от слова совсем. Даже сейчас, в день, когда можно спокойно отдыхать дома, восстанавливать силы благодаря сну, которого вечно не хватает из-за забитого графика, вместо такой прекрасной возможности наладить самочувствие, тело находится на студии, которая, правда, интерьером особо ничем не отличается от жилого помещения, но для игры на музыкальном инструменте нужна именно такая обстановка. Каждое прикосновение к струнам, плотно натянутых вдоль гитары, отбивалось о стены комнаты приятным звучанием. Даже если аккорд плохо зажат, даже если не зажат вообще, или комбинация очень не связная. Всё это радовало слух в любом случае. Санта сидел на стуле, находящемся где-то в углу. Его взгляд был прикован к напротив сидящему на диване Перту, который был занят настройкой струнного инструмента. Та был готов поклясться всем, что тот рождён для этого хобби. Танцует он тоже хорошо, что вышло не без помощи Санты , конечно. Но игра на гитаре — это другое. Понгсапак, сам того не замечая, внимательно наблюдает за игрой. За тем, как руки скользят по грифу в зависимости от того, к какому ладу нужно быть ближе. Намозоленные пальцы перебирают струны, и от такого вида кажется, что время замирает. Его движения — плавные и уверенные. Такие правильные, такие точные. Это завораживало, точно гипноз, в котором и утонуть не страшно. А в голове всплывают воспоминания о том, как эти же руки держали его, как затрагивали каждую часть тела, как заставляли дрожать, когда находились рядом. Он вспоминает эти крепкие ладони на своей шее, которые совсем легко сжимали её, ведь владелец боялся сделать больно. Перед глазами мелькали кадры с тех моментов, а в ушах стал слышен тот хриплый голос, спрашивающий о состоянии Санты. Если бы приснился кошмар, где Перт играет на гитаре, то этот сон сразу стал бы самым любимым. У него губы сохнут от такого. Ему нравится наблюдать за этим. Окон здесь нету, а кондиционер работает слабо, не доставляя нужную прохладу. Младший чувствует, что кожа словно плавится от резко наступившей жары. Причём ощутил её, судя по всему, только он. Удомпоч вздыхает, пытаясь набрать воздух в лёгкие. У него словно кто-то кнопку затронул, заставив вновь оживиться. Осматривает студию, будто не сделал это при заходе. Перт слышит шорох, поднимает взгляд на нонга. Усмехается, вновь возвращая своё внимание гитаре. Санта ощущает себя в узкой комнате, стены которой так и давили со всех сторон. Он готов биться о них, дабы убрать это дурацкое ощущение, которое теперь не покинет его просто так. Встаёт с места, пытаясь не срываться как зверь, которого отпустили с цепи. Медленно идёт в сторону Танапона, стараясь не подать подозрительного вида. Тот, конечно, сейчас увлечён совсем другим, но всё же. — Пи’Пе-е-ерт, — тянет Та, делая вид, словно он до жути уставший. Честно говоря—так и есть, но сейчас это не имеет значения. Он доходит до Перта в ,,обмякшем'' состоянии, усаживаясь на корточки перед ним. Тот сразу опять смотри на него с вопросом. Улыбнувшись, гладит его по голове, словно щеночка. — Устал? В ответ Понгсапак мычит, кивая головой. — Поедем домой? — Нет-нет, что ты. Играй дальше, — быстро проговаривает младший, улыбаясь в ответ. Будь он даже в полумёртвом состоянии, добровольно никогда бы не согласился на условие, что такое зрелище будет упущено. Его глаза с лица Перта переходят на гитару, пока голова, будто с интересом, наклоняется набок. Старший щурится. — Та? Голова наклоняется в противоположную сторону. — Какие у тебя руки…— ни с того, ни с сего говорит Санта. Танапон улыбается шире. Он знает того наизусть и читает, как открытую книгу. Опять гладит его по голове, но теперь медленнее. Танцор с ума сходит, глаза закрывает, но когда ощущает, что рука исчезла, открывает. С корточек садится на колени. Если просидит так ещё пару минут, то синяки точно останутся из-за твёрдого пола. Со вздохом кладёт обе руки на ногу Перта, а голову на них, не сводя томного взгляда с парня. Тот назад голову закидывает, смеётся коротко, протягивая: — Та-а-а, — после опять на Санту смотрит. — Не надо. Его разговор как со стенкой проходит, ведь младший указательным пальцем начинает какой-то узор выводить. Перт решается отвлечься от этого, вновь к игре на гитаре приступает. Ну, для того, чтобы побесить любимого, это тоже было. А второй не промах, ведь когда замечает это, поднимается, пальцем водит теперь по основе инструмента, благодаря чему внимание гитариста опять заострено на нём. Оба будто статуи, ведь не двигаются. Даже тяжело сказать, что дышат. Только палец продолжает ходить хаотичными движениями по деревянной поверхности. Санта встаёт на ноги, руку сразу опять в гитаре тянет, где, словно дразня, поддевает самую тонкую струну. Перт какую-то точку на полу прожигает глазами, понимая, что сейчас помимо струны на гитаре дёрнулась струна в голове, отвечающая за неопределенную роль. Он тоже теряется. Он опять проиграл, ни разу не расстроившись, ведь ради Та отдаст самого себя по надобности. И опять на Понгсапака смотрит, пока тот всё ещё на предмет в его руках глядит. После плавно выше переходит и в сторону — к плечу, куда ладонь укладывает, гладя. — А я всё ещё помню, как ты смотрел на меня. Потерянно, влюблённо, — речь точно не о повседневных моментах. — Помню, как в любви признавался. — А сам-то помнишь? — Что? — Как имя моё выговаривал. Санта осторожно берет гитару из чужих рук, откладывая её в сторону. Перт позволяет. Санта садится на его колено, обнимая одной рукой за шею, дотягивается кончиками пальцев до шеи, касается её, опять водить начинает, но теперь с маленькой амплитудой. — Как шептал, как проговаривал каждую букву, — продолжал Пи’ в процессе этого, не сводя заинтересованных очей с Удомпоча. Спустя небольшую паузу, продолжает уже шёпотом: — Выстанывал. Его рука касается поясницы Та, после охватывает талию. Санта ещё больше смутился из-за всего происходящего. Языком проходится по губам, увлажняя, а Танапон, заметив это, напрягается, пока перед глазами всё замирает. Этот парнишка его доканает. Сукумпантанасан ладонь с талии к бедру спускает, а младший ёрзать начинает. Та самая невидимая комнатка со стенами, расположенными близко друг к другу, не выпускает его. Становится хуже. — А я помню, как ты, — начинает Понгсапак, беря чужое запястье в свою руку и начинает с середины живота вести выше. Когда доводит до шеи, расправляет ладонь старшего, укладывает, а свою поверх. Губы приоткрываются, становятся блестящими от слюны, оставленной языком, пока веки на пару секунд опускаются. — Санта, — каким-то образом ещё получается сказать что-либо серьёзно, в попытке остановить, что сейчас уже бесполезно. Удомпоч тонкими пальцами гладит грудь музыканта, заставляя того дышать глубже. Рука Перта всё еще на шее Санты. Он ее поднимает к лицу, большим пальцем гладит губы, затем только нижнюю, с нажимом. Та мягко целует палец, который чуть-чуть оказался меж губ. Танапон убирает руку, горячей ладонью обжигает щёку, мягко поглаживает. Санта пересаживается так, что ноги Перта оказались в так называемом заточении. Обнимает нонга за излюбленную талию, прижимает ближе к себе, пока руки того вокруг его шеи оказались. Губы столкнулись в резком поцелуе, который быстро углублялся. Санта втягивал губы Перта, до боли сжимая и оттягивая. Словно связавшись с этими ощущениями, руки старшего оказались на ягодицах Понгсапака, сжимая, из-за чего тот прижимался своим телом всё ближе. Рот Та приоткрылся, а язык Танапона моментально прорезался внутрь, кончиком находя другой и переплетая их. Понгсапак намеренно начинает двигать бедрами, создавая волну. Из уст Перта вылетает резкий выдох, а Санта ухмыляется, открывая зубы. Сукумпантанасан целует подбородок младшего, очерчивает выразительную линию челюсти и языком проходится по углам, пробираясь выше — к ушам, где сразу захватывает мочку уха. Санта уже дышать не может нормально и желает как можно скорее избавиться от одежды, которая нагревала тело ещё больше. Его пальцы прочесом забираются в волосы Перта, сжимая. Второй тем временем целует шею. Из-за работы нельзя оставить засос. Нельзя оставить метку, означающую, что Санта — только его. Зная жадность младшего, его шея бы тоже не осталась без внимания, а оказалась б полностью окрашена. Подхватив его, укладывает на диван, одной рукой делает для себя опору, чтобы не упасть, что в скором времени всё равно, как вероятно, произойдёт. Жарко до жути обоим. Футболки летят на пол, следом и штаны. Перт коленкой надавливает между ног Санты, вытягивая из того первый тихий стон. Та держится за его плечи, в этот момент сжав их так, что ногтями впился в кожу, оставляя после себя короткие полоски. Старший не останавливается — давит ещё раз, слабо качая ею из стороны в сторону. Ему очень нравилось видеть такого Санту. Такого, какой вид открывался лично для него вне камер и прочего: поддатливого, ослабшего под его чарами, полностью готового в очередной раз отдаться ему. В скором времени бельё также покидает тела, оставляя их полностью обнажёнными. Удомпоч царапает низ живота Пи’, пока тот выцеловывает каждый сантиметр белоснежной кожи, оставляя пару ярких пятен на груди, с одной стороны ребра и в месте, где находится тазовая кость. В ближайшее время нужно отказаться от съемок в открытой одежде, или вовсе с открытым верхом. Тональное средство навряд ли поможет, хотя вероятность есть, но нужно будет скрыть самостоятельно, а гримёрам сказать про укус насекомых. В эту лапшу на уши, повешенную не в первый раз, они теперь вряд ли поверят, но деваться некуда и придётся надеяться на лучшее. Ладонь Перта обхватывает вставший член младшего, начиная медленно водить сверху-вниз. Он затягивает Санту в спокойный поцелуй, мучая его тем, что не позволяет перейти к резкости. Та дышит чаще, сжимая предплечья старшего. Недолго это продолжается, ведь рука исчезает, что заставляет Понгсапака мучаться ещё больше из-за возбужденности, заставляющей требовать больше внимания. Перт понимает, что никаких нужных средств сейчас нету. От естественной смазки польза может быть, но лучше обезопаситься. Он опять ведет пальцами по покрасневшим губам того. Намёк сразу понят. Пальцы Танапона тут же оказываются во рту младшего: сначала концы, затем—фаланги, вскоре обведенные языком по кругу. О таком обычно заботился только Перт, ибо Санта сначала делал, а потом думал, о таких вещах и не беспокоился, а вот старший не хотел навредить. Убедившись, что увлажнения достаточно, пальцы оказываются снаружи. Перт закидывает ноги Санты на свои плечи, пальцами массируя напряжённое кольцо мышц, затем постепенно, не торопясь, без резких движений проскальзывает внутрь, где останавливается, внимательно наблюдая за реакцией возлюбленного, который руками пытался вцепиться в диван, сжать его, что из-за не подходящего материала не получалось. Получив нужную реакцию, взгляд не отводит, делая первые движения внутри. Та ждать не любит, да и эту боль переносит легко, из-за чего второй палец, как и третий в скором времени, заходят легко, ускоряясь. — Перт, пожалуйста, — скулит он , повернув голову в сторону, щекой касаясь подушки. — Тата, успокойся, — моментально отвечает Перт. Подобные фразы слышит каждый раз. Спустя какие-то недолгие минуты Понгсапак опять чувствует пустоту внутри себя, что заставляло его сходить с ума поэтапно. Из кармана своих штанов Танапон достаёт квадратный пакетик, непонятно откуда взявшийся там, а тем более при каких условиях и мыслях. Вернувшись, открывает его, вытаскивает презерватив, пустую упаковку кидает в сторону. Раскатывает резинку, после чего ноги Та опять располагает на плечах. Наклоняется к младшему, мягко целует в губы. В этот же момент , всё с той же осторожностью входит в него, слушая очередной стон, прошедший сквозь поцелуй и пустивший мурашки по телу. Санта проговаривает имя Перта, а тот его в щеку нежно-нежно целует, «Чш-ш-ш» проговаривая. Танапон , достигнув средней скорости, чередует , двигаясь то медленно, то быстро.Он знает, что Та это любит. Он знает, что Та любит его. Знает, что обожает его и даже в такие моменты в голове мелькает только одно имя, обладатель которого сейчас лежал под ним, выпуская из своего рта стон за стоном, которые были и громкими, и тихими. Санта ногтями опять впивается в кожу Перта, царапая спину, пока сам выгибается тому навстречу, не успевая дышать. Танапон покрывает влажными поцелуями его шею, а когда чувствует, что Та сжимается всё чаще, рукой подхватывает его за подбородок, поворачивает к себе, целует, кусает губу меж делом, после опять в поцелуй затягивает, где их языки вновь встречаются. Отстраняется, носом о его шею трётся. Ускоряется ещё больше, ключицу целует. Лбом в плече того прячется, чувствуя, что и ему осталось недолго. Санта кончает первым. Его тело напряглось так сильно, как только могло. Глаза закрылись плотно—было неприятно. Он замер, а после оргазма расслабился максимально не по своей воле, стараясь восстановить дыхание. Старший опять двигался внутри него, но в этот раз глубоко, — так, как это возможно, но плавно,медленно. Он тоже замирает, чувствуя руку Та в своих волосах, что пыталась успокоить. Оргазм и его добивает, но чудом удаётся не упасть. Одевается, помогает нонгу — и то только низ у обоих. Обычно после разгрузки сразу обмякают, но Танапон и сам не знает, откуда в нём нашлась такая энергия, которую он, кстати , не ощущал. Ложится рядом с Понгсапаком, подкладывая руку под его шею, а после поворачивает голову в сторону тёмной макушки, лениво целуя и вдыхая родной аромат. — Никогда не переставай играть на гитаре, — хрипло , негромко проговаривает Санта, обнимая парня. — Другие аккорды мне выучить проще. Они мне нравятся больше.