Запах гордости

Эллиот не спал всю ночь. Он лежал в темноте своей комнаты, глядя в потолок, слушая, как дождь барабанит по крыше. Его тело горело там, где касались руки Дарси. Губы всё ещё помнили вкус поцелуя, виски и что-то тёмное, почти отчаянное. Кожа помнила жар его ладоней, силу его объятий. Его инстинкты выли, требуя вернуться. Найти альфу. Подчиниться той сокрушительной волне желания, которая захлестнула их обоих в беседке. Но разум кричал громче. «Он оскорбил твою семью. Разрушил счастье Джеймса. Считает тебя недостойным». Эллиот перевернулся на бок, зарываясь лицом в подушку. Его запах заполнял комнату. Горький шоколад стал таким едким, что першило в горле. Дым превратился почти в гарь. Это был запах смятения, боли, ярости, смешанной с чем-то, чего он не хотел называть. Желанием. Потому что, несмотря на всё, несмотря на слова Дарси, несмотря на оскорбления, часть его всё ещё чувствовала этот поцелуй. Всё ещё хотела большего. И Эллиота это пугало больше всего. Он лежал так до рассвета, пока серый свет не начал просачиваться сквозь шторы. Дождь стих, оставив мир за окном мокрым, блестящим и очищенным. Эллиот же чувствовал себя опустошённым. Словно разорванным на части. *** За завтраком Шеридан сразу понял, что что-то не так. Он сидел на кухне с чашкой чая, когда Эллиот спустился. Один взгляд на лицо друга: бледное, с тенями под глазами, с губами, сжатыми в тонкую линию и его собственный блёклый аромат высохшей лаванды стал ещё слабее от беспокойства. — Элли, — тихо сказал он. — Что случилось? Эллиот налил себе кофе дрожащими руками. Сел напротив. Долго смотрел в чашку, неспособный поднять взгляд. — Дарси, — наконец выдавил он. — Вчера. После того, как я убежал с ужина. Он... он нашёл меня. Шер ждал, не торопя. — Мы начали ругаться. — Эллиот сделал глоток кофе, обжёгся, но не заметил. — И тогда Дарси... он сделал мне предложение. Шер едва не выронил свою чашку. — Что? — Предложил выйти за него замуж, — голос Эллиота был плоским. — Сказал, что не может больше бороться со своим желанием. Что хочет меня. Несмотря ни на что. — Элли, это же..., — Шер запнулся, не зная, что сказать. — Это же то, что... — Несмотря на мою семью, — продолжал Эллиот, не слушая. — Несмотря на моё положение. Несмотря на то, что его репутация пострадает. Несмотря на то, что моя мать истерична, а мои братья безрассудны. Он перечислил все наши недостатки, все причины, почему это плохая идея, а потом сказал, что всё равно хочет на мне жениться. Шер молчал, его лицо было задумчивым. — И что ты ответил? — Я назвал его высокомерным ублюдком и убежал под дождём. Тишина растянулась между ними. Потом Шер медленно отпил чай. — Элли, — осторожно начал он. — Могу я задать тебе вопрос? Ты хотел, чтобы он предложил? По-настоящему, я имею в виду. Без всех этих оскорблений? Эллиот замер, чашка застыла на полпути к губам. — Я..., — он опустил чашку. — Я не знаю. Нет. Да. Чёрт, я не знаю! Он провёл руками по лицу, его запах метался между горечью и чем-то более сладким, почти отчаянным. — Знаешь, что самое худшее? — прошептал Эллиот. — Я его поцеловал. Или он меня. Не важно. Мы целовались, и это было... Боже, Шер, это было... Он не договорил, но Шер понял. В его глазах мелькнуло сочувствие. — Сильно? — Как ничто в моей жизни, — признался Эллиот. — Я чувствовал, как моё тело реагировало, мои инстинкты кричали, требуя подчиниться, открыться, позволить ему..., — он сжал кулаки. — А потом Дарси начал говорить. И всё разрушилось. Шер долго молчал, крутя чашку в руках. — Элли, я видел, как мистер Дарси смотрел на тебя вчера за ланчем, — наконец сказал он. — Когда ты отвернулся. Его глаза... это был не взгляд человека, который презирает. Это был взгляд голодного. Отчаянного. Как будто он боролся сам с собой, чтобы не протянуть руку и не притянуть тебя к себе. — Но его слова... — Может, он просто не умеет говорить о чувствах? — Шер посмотрел на него. — Ты же знаешь этих богатых альф. Их учат контролю. Рациональности. Может, он действительно думал, что должен перечислить все проблемы, прежде чем признаться в том, что чувствует? Эллиот хотел возразить, но в этот момент дверь распахнулась, и в кухню влетел Уильям. Его увядающая сирень была такой густой от волнения, что хотелось зажать нос. — Катастрофа! — объявил он. — Абсолютная катастрофа! — Что случилось? — Шер встал, его лицо побледнело. — Мистер Дарси уехал! Сегодня утром! Рано! Даже не попрощался с леди Кэтрин! — Уильям размахивал руками. — Просто собрал вещи и уехал в Лондон! Что-то сжалось в груди Эллиота. — Уехал? — прошептал он. — Леди Кэтрин в ярости! Она послала за ним, но он не вернулся. Просто передал через слугу, что срочные дела! Срочные дела! В такой момент! — Уильям выглядел искренне возмущённым. — Когда он должен был провести время с Анабеллой! Бедная девочка в истерике. Плачет в своей комнате. Говорит, что всё из-за..., — он осёкся, впервые посмотрев на Эллиота. — Ну, не важно. — Из-за меня, — закончил Эллиот. — Она думает, это из-за меня. Уильям закашлялся. — Ну, леди Кэтрин действительно упомянула, что, возможно, ваше присутствие было... несвоевременным. И что, может быть, вам стоит подумать о том, чтобы сократить свой визит. Не то чтобы вы не были желанным гостем! Но учитывая обстоятельства... — Я понял, — холодно сказал Эллиот, вставая. — Меня просят уйти. — Нет, нет! — Уильям попытался исправиться. — Просто... может быть, несколько дней покоя всем пойдут на пользу? Эллиот не ответил. Он вышел из кухни, поднялся в свою комнату и закрыл дверь. Когда он остался один, осознание обрушилось на него с новой силой: Дарси уехал. Без слов. Без объяснений. Просто... уехал. Эллиот сел на край кровати, чувствуя странную пустоту в груди. Он должен был радоваться. Должен был чувствовать облегчение, что больше не придётся видеть его, сталкиваться с ним. Но вместо этого он чувствовал только потерю. *** Через час, когда Эллиот всё ещё сидел в своей комнате, пытаясь понять, что делать дальше, в дверь постучали. — Элли? — голос Шера. — Можно войти? — Да. Шер вошёл, держа что-то в руках. Конверт. — Слуга из Розингс-парка только что принёс это, — сказал он, протягивая конверт Эллиоту. — Для тебя. Эллиот взял конверт. Он был увесистым, тяжёлым, запечатанным красным сургучом с отпечатком герба семьи Дарси. На нём было написано просто: «Мистеру Эллиоту Беннету». Почерк был твёрдым, решительным, но последняя буква его имени вышла слегка неровной и дрожащей. Он поднёс конверт к лицу и вдохнул. От бумаги исходил слабый, почти неуловимый аромат виски и мёда. — Я оставлю тебя одного, — тихо сказал Шер и вышел, закрыв дверь. Эллиот долго сидел, просто держа конверт в руках. Он боялся открыть его. Боялся того, что там может быть написано. Наконец, глубоко вдохнув, он вскрыл печать. Внутри было несколько листов плотной бумаги, исписанных тем же твёрдым почерком. И ещё другие документы, похожие на копии официальных бумаг. Эллиот развернул письмо и начал читать. «Мистеру Эллиоту Беннету, Не будьте встревожены, получив это письмо. Я пишу не для того, чтобы возобновить предложение, которое вчера было для вас столь оскорбительным. Я пишу, потому что вы заслуживаете объяснений. Всех объяснений. Вчера вы обвинили меня в нескольких вещах: в разрушении счастья вашего брата, в несправедливости по отношению к мистеру Уикхему и в трусливом молчании, когда моя тётя оскорбляла вашу семью. Я намерен ответить на все обвинения. Не для того, чтобы оправдаться. Но для того, чтобы вы знали правду. Начну с того, что причинило вам наибольшую боль. С вашего брата, Джеймса. Я не буду отрицать, что вмешался в отношения между ним и мистером Бингли. Это правда. Но позвольте мне объяснить, почему. Когда я впервые увидел вашего брата с Чарльзом, я был настороже. Чарльз, мой близкий друг. Добрый, доверчивый, склонный влюбляться быстро и глубоко. Я видел, как он страдал в прошлом, когда его чувства не находили ответа. Я не хотел, чтобы это повторилось. Я наблюдал за вашим братом внимательно. Он был приветлив с Чарльзом, вежлив и обходителен. Но я не видел в нём той страсти, которую видел в моём друге. Ваш брат улыбался, но его глаза оставались спокойными. Он принимал ухаживания, но не отвечал тем же. Я сделал вывод (ошибочный, как я теперь понимаю), что его чувства были лишь вежливым интересом. Что, возможно, он искал выгодную партию, а не любовь. Я должен признать, что на мой вывод повлияло и другое. Поведение вашей матери на балу в Незерфилде было... бурным. Она открыто говорила о помолвке, когда между Чарльзом и вашим братом ещё не было никаких обязательств. Ваши младшие братья снимали всё на видео, которые потом распространялись в интернете. Одно из таких видео, где я был запечатлён в неловком ракурсе, набрало десятки тысяч просмотров. Я испугался, что связь с вашей семьёй навредит репутации Чарльза. Что его бизнес, его положение в обществе пострадают. Поэтому я вмешался. Я сказал Чарльзу, что ваш брат не отвечает на его чувства. Что он, возможно, ищет лишь безопасности. Я предложил уехать в Лондон, где есть много других омег, более подходящих. Каролина, сестра Чарльза, с энтузиазмом подхватила идею. Она никогда не одобряла вашего брата, считала его недостаточно богатым, недостаточно влиятельным. Она начала представлять Чарльзу других омег из хороших семей. Чарльз, слабый в своих привязанностях (как я думал), начал забывать или казалось, что забывает. А потом я узнал, что Джеймс приехал в Лондон. Один из слуг Чарльза упомянул, что к дому приходил молодой омега, спрашивал о мистере Бингли. Описание совпало с вашим братом. Слуга сказал, что омега выглядел опустошённым и полным тихой боли. Я не придал этому значения. Сказал себе, что если бы Джеймс действительно был влюблён, он бы не ушёл так легко. Что если бы чувства были настоящими, он бы настоял на встрече. Но потом вчера вы сказали, что ваш брат всё ещё восстанавливается от разбитого сердца. И я понял свою ошибку. Прошло столько времени. Если бы у Джеймса это не были настоящие чувства, он бы давно забыл моего друга. Встретил бы кого-то другого. Жил бы дальше. Но он всё ещё страдает. Так же, как страдает Чарльз. Несколько недель назад я видел его после того, как Каролина в очередной раз пыталась познакомить его с какой-то омегой. Он слушал молча, а потом внезапно встал и вышел из комнаты. Без объяснений. Я нашёл его у окна в своем кабинете. Он просто стоял и смотрел в никуда. — Я всё ещё люблю его, Дарси, — тихо сказал Чарльз. — И не знаю, пройдёт ли это когда-нибудь. Я судил по внешности. По тому, как Джеймс держал себя на балу. По его спокойной улыбке и сдержанным манерам. Я решил, что если омега не показывает страсти открыто, значит, её нет. Но я ошибался. Джеймс был так воспитан. Он прятал свои чувства за маской вежливости, потому что его так научили. Потому что показывать эмоции считалось неприличным. Я, который всю жизнь контролирую свои чувства, прячу их за холодной маской, должен был это понять. Но не понял. И моя ошибка стоила вашему брату счастья. Я не рассказал Чарльзу правду сразу. Почему? Потому что боюсь. Боюсь, что если Чарльз узнает, как я манипулировал ситуацией, как скрывал от него правду, он возненавидит меня. Он мой лучший друг. Единственный человек, которого я могу так называть. И мысль о том, что он отвернётся от меня... Но я больше не могу молчать. Я попытаюсь поговорить с ним. Расскажу всё. Признаюсь в своей ошибке. Что он сделает с этим дальше его выбор. Если между ним и вашим братом что-то есть, они должны сами это решить. Я больше не буду стоять на пути. Это единственное, что я могу сделать, чтобы хоть немного исправить причинённый вред. Я не прошу прощения. Не знаю, как можно простить то, что я сделал. Но я признаю свою вину. Полностью и безоговорочно. Теперь я вам расскажу о мистере Джордже Уикхеме. Эта история длиннее и более болезненна. Но вы должны знать правду. Мистер Уикхем, сын бывшего управляющего моего поместья, Пемберли. Его отец служил моему отцу верой и правдой много лет. Мой отец любил старшего мистера Уикхема, как друга и, как следствие, относился к его сыну почти как к собственному. Джордж рос со мной. Мы играли вместе детьми. Учились в одной школе, мой отец оплачивал его образование. Джордж был обаятельным, харизматичным, всеми любимым. Когда мой отец умер пять лет назад, в его завещании было следующее распоряжение насчёт Джорджа Уикхема: три тысячи фунтов и рекомендация для поступления в духовную семинарию. Джордж в то время говорил, что хочет стать священником. Я исполнил волю отца. Выплатил деньги. Предоставил рекомендацию. Джордж отказался от семинарии. Сказал, что священство не его призвание. Я не возражал — это был его выбор. Деньги он растратил быстро. Азартные игры. Долги. Роскошная жизнь не по средствам. Когда деньги закончились, он вернулся ко мне. Сказал, что всё ещё хочет стать священником. Попросил, чтобы я снова помог ему поступить в семинарию. Я отказал. Не из злобы. Но потому что знал, он лжёт. Он не хотел быть священником. Он хотел стабильности, положения, которое давало бы ему регулярный доход. Тогда он предложил сделку: если я заплачу ему три тысячи фунтов, он навсегда откажется от всех претензий на помощь семьи Дарси. Он ‘продаст’ своё право на место в семинарии. Я согласился и заплатил. Думал, что это конец. Я ошибался. Год назад моя младшая сестра, Джорджиана, отдыхала в Рамсгейте с компаньонкой, миссис Янг. Джорджиане было шестнадцать лет. Она тихая, застенчивая омега, которая всю жизнь прожила под моей защитой. Джордж Уикхем нашёл её там. Я не знаю, как он узнал, где она. Возможно, подкупил слугу или возможно, следил. Он убедил её, что любит её с детства. Что всегда мечтал о ней. Что они должны быть вместе. Джорджиана, наивная и доверчивая, поверила. Они спланировали побег и тайную свадьбу. К счастью, Джорджиана написала мне за день до побега. Не прямо, она была слишком напугана, слишком смущена. Но между строк её письма я прочитал правду. Я приехал в Рамсгейт немедленно. Застал их на пороге отеля, где они собирались провести ночь перед ‘свадьбой’. Я разоблачил Уикхема. Показал Джорджиане документы, доказывающие, что он уже получил свою долю наследства и растратил её. Объяснил, что он не любит её. Что он хочет только её состояние, тридцать тысяч фунтов, которые она должна унаследовать в восемнадцать лет. Уикхем не отрицал, когда понял, что игра окончена, он просто ушёл. Даже не извинившись. Не посмотрел на Джорджиану, которая плакала. Моя сестра до сих пор не оправилась. Она винит себя. Боится альф. Боится выходить в общество. Её терапевт говорит, что пройдут годы, прежде чем она снова сможет кому-то доверять. Я не подал официальную жалобу в полицию. Не хотел опозорить Джорджиану публично. Но я составил отчёт. На всякий случай. Копии всех документов прилагаю к этому письму: — Копия завещания моего отца с распоряжением о Джордже Уикхеме. — Квитанция о первой выплате трёх тысяч фунтов. — Подписанный отказ Уикхема от дальнейших претензий в обмен на вторую выплату. — Квитанция о второй выплате. — Письмо Джорджианы, которое она разрешила мне показать вам. — Полицейский отчёт (не поданный официально). — Контактные данные терапевта Джорджианы, если вы захотите проверить. Я не прошу вас верить мне на слово. Проверьте или спросите кого угодно в Дербишире о репутации мистера Уикхема. Спросите в долговых конторах. Спросите в казино. Но, пожалуйста, будьте осторожны с ним. Он обаятелен и харизматичен. Умеет находить уязвимые места и использовать их. Он находит людей, которые ранены, одиноки, нуждаются в друге, и становится тем, кого они хотят видеть. Я не знаю, что он сказал вам обо мне. Но я уверен, что это была красивая, убедительная ложь. История о том, как жестокий, высокомерный альфа отнял у бедного, невинного омеги его будущее. Это его талант, он не лжёт полностью, просто берёт крупицу правды и оборачивает её так, что ложь кажется правдой. Я не прошу вас поверить мне вместо него. Я прошу вас посмотреть на факты. На документы. И сделать собственные выводы. Я хочу извиниться за мою тётю, леди Кэтрин де Бур. Вы правы о ней. Она контролирующая, высокомерная, убеждённая в своём превосходстве. Я должен был защитить вас от её слов. Каждый раз, когда она говорила о вашей семье с презрением, я должен был останавливать её. Но я молчал. Моё молчание было трусостью. И мне стыдно. И, наконец, о моём предложении. Вы правы, что моя формулировка была оскорбительной. Я говорил о препятствиях, когда должен был говорить только о чувствах. Я всю жизнь учился контролю. Рациональности. Логическому мышлению. Мне говорили, что эмоции — слабость. Что решения должны приниматься головой, а не сердцем. Поэтому когда я делал вам предложение, я пытался объяснить, как много мне придётся преодолеть. Как будто, перечислив все проблемы, я докажу силу своих чувств. Но всё, что я доказал, мою неспособность говорить о том, что действительно важно. Так позвольте мне сказать это сейчас. Просто и без оправданий. Я люблю вас. Восхищаюсь вашим острым умом. Вашей гордостью. Вашим достоинством. Ценю то, как вы защищаете свою семью. Как вы не склоняете голову передо мной, когда все остальные омеги делают это автоматически. Обожаю ваш запах: горький шоколад и старые книги. Необычный. Неправильный. Совершенный. Мне нравится то, как вы смотрите на мир, с любопытством, состраданием и готовностью бороться за то, что правильно. Я борюсь с этими чувствами месяцами. Говорил себе, что это неразумно. Что это сломает всё, что я построил. Что мы слишком разные. Но чем больше я борюсь, тем сильнее становятся чувства. А потом я увидел вас здесь, в Розингс-парке. Увидел, как вы смотрите на меня с презрением. Как отворачиваетесь. И понял, что больше не могу. Не могу жить, зная, что вы где-то там, недостижимый. Не могу представить будущее, где вас нет рядом. Вчера в беседке я потерял контроль. Поцеловал вас, когда не должен был. Сделал предложение худшим возможным способом. Но чувства были настоящими. Каждое слово. Моё предложение всё ещё в силе. Но теперь без условий. Без упоминания препятствий. Просто потому что я люблю вас. Я хочу провести с вами жизнь. Хочу просыпаться каждое утро, вдыхая ваш запах. Хочу спорить с вами о книгах. Хочу слушать, как вы защищаете своих братьев. Хочу поддерживать ваши мечты. Хочу быть тем, к кому вы приходите, когда мир становится слишком тяжёл. Я понимаю, если вы никогда не сможете простить меня, за то, что я сделал Джеймсу. За свои оскорбительные слова. За месяцы высокомерия и холодности. Я сам себе не прощу. Но, пожалуйста, примите эту правду. И, пожалуйста, берегите себя. От Уикхема. От моей тёти. От мира, который не всегда справедлив к тем, кто отличается от других. С уважением и любовью, которую я больше не могу отрицать, Фицуильям Дарси». Эллиот закончил читать и просто сидел, держа письмо в дрожащих руках. Его мир перевернулся. Всё, во что он верил, всё, что считал правдой, рушилось. Дарси не был жестоким. Он просто ошибался. Дарси не презирал его семью. Он боялся за своего друга. Дарси не высокомерен. Он просто не умеет говорить о чувствах. И Уикхем... Эллиот схватил другие документы из конверта. Копия завещания. Квитанции. Всё выглядело настоящим, официальным. Он развернул письмо Джорджианы. Почерк был неровным, дрожащим почерком молодой девушки, которая пишет сквозь слёзы: «Дорогой брат, Я не знаю, как тебя благодарить. Ты спас меня от ужасной ошибки. Когда ты рассказал мне правду о мистере Уикхеме, я сначала не хотела верить. Он был так добр ко мне. Так внимателен. Он заставлял меня чувствовать себя особенной. Но потом я увидела документы. Квитанции. Его письма к миссис Янг, где он писал о моём ‘наследстве’ и о том, как ‘легко’ меня будет убедить. Мне так стыдно, Фицуильям. Я была такой глупой. Я думала, что он любит меня. Но он даже не знал, какие книги я люблю. Не помнил, когда у меня день рождения. Он просто... использовал правильные слова. Когда ты всё ему показал, он даже не пытался отрицать. Просто ушёл. Будто я ничего не значила. Спасибо, что защитил меня. Я никогда этого не забуду. Твоя любящая сестра, Джорджиана» Эллиот опустил письмо. Шестнадцать лет. Джорджиане было шестнадцать лет, когда Уикхем попытался её соблазнить, использовать и погубить. И Эллиот, поверил этому человеку. Защищал его. Обвиняя Дарси в жестокости. Боже. Он достал полицейский отчёт. Прочитал сухие, официальные строки, описывающие попытку похищения несовершеннолетней омеги. Свидетельские показания служанок отеля. Признания миссис Янг, компаньонки, которую Уикхем подкупил. Всё совпадало. Эллиот встал, прошёлся по комнате, пытаясь совладать с бурей эмоций. Ярость на Уикхема за ложь. Вина за то, что поверил ему так легко. Стыд за слова, которые он бросил Дарси в лицо. И ещё... что-то другое. Что-то, что он боялся назвать. Память о поцелуе. О жаре губ Дарси. О том, как его тело отозвалось, требуя большего. О том, как на секунду весь мир сузился до этого прикосновения. Эллиот провёл рукой по лицу, пытаясь прогнать образы. Он снова взял письмо. Перечитал последнюю часть. «Я люблю вас». «Восхищаюсь вашим острым умом. Вашей гордостью. Вашим достоинством». «Обожаю ваш запах: горький шоколад и старые книги. Необычный. Неправильный. Совершенный». Эллиот прижал письмо к груди, чувствуя, как что-то ломается внутри. Дарси любил его. Не несмотря на его ‘недостатки’. А именно за них. За то, что делало его собой. И Эллиот, оттолкнул его. Назвал высокомерным ублюдком. Убежал под дождём. — Боже, — прошептал он в пустую комнату. — Что я наделал? Его запах взорвался в пространстве. Горький шоколад стал сладким, почти отчаянным. Дым превратился в ладан. Запах омеги, который понял свою ошибку. Который осознал, что потерял. Он опустился на пол, прижимая письмо к сердцу, и впервые за много лет позволил себе заплакать. Не от ярости. Не от боли. От сожаления. *** Когда слёзы, наконец, высохли, Эллиот встал. Умылся холодной водой. Он посмотрел на своё отражение в зеркале. Глаза покраснели, лицо осунулось, волосы торчали в беспорядке. Он выглядел именно так, как себя чувствовал. Опустошённым. Он спустился вниз. Шер сидел в библиотеке, делая вид, что читает, но Эллиот знал, что он ждал. — Элли? — Шер поднял голову, и его лицо стало обеспокоенным, когда он увидел выражение лица друга. — Что случилось? Эллиот сел рядом с ним, всё ещё сжимая письмо в руках. — Письмо от Дарси, — тихо сказал он. — Он... он всё объяснил. — Всё? — Про Джеймса. Про Уикхема. Про... про всё. Шер ждал молча, давая ему время собраться с мыслями. — Дарси действительно вмешался между Джеймсом и Бингли, — начал Эллиот. — Но не из жестокости. Он думал, что защищает своего друга. Он решил, что Джеймс не любит Чарльза, что ищет только выгоду. Потому что Джеймс был слишком сдержан. Слишком воспитан, чтобы показывать чувства открыто. — Боже, — прошептал Шер. — Дарси понял свою ошибку, когда Чарльз признался ему, что всё ещё любит Джеймса. А потом вчера, когда я сказал, что мой брат до сих пор страдает..., он окончательно всё осознал. — Эллиот провёл рукой по лицу. — Он написал, что попытается всё объяснить Чарльзу, и больше не будет препятствовать. — А Уикхем? Эллиот почувствовал, как ярость поднимается снова. — Уикхем, лжец и манипулятор. Дарси дал ему деньги. Дважды. Всё, что обещал его отец, и даже больше. Уикхем растратил всё на азартные игры и долги. Он сделал паузу, сжимая кулаки. — А потом... потом он попытался соблазнить сестру Дарси. Джорджиане было шестнадцать, Шер. Шестнадцать. Уикхем убедил её сбежать с ним, обещал любовь. А на самом деле хотел только её деньги, тридцать тысяч фунтов наследства. — Что? — Шер побледнел. — Боже… — Дарси остановил их в последний момент. Но Джорджиана до сих пор не оправилась. Боится альф. Винит себя. — Эллиот посмотрел на друга. — И я защищал этого человека. Обвинял Дарси в жестокости, когда он просто защищал свою сестру. Тишина повисла между ними. — У него есть доказательства? — тихо спросил Шер. — Все копии документов в конверте. Квитанции. Письма. Полицейский отчёт. Всё настоящее. Шер откинулся на спинку кресла, его лицо было мрачным. Они смотрели друг на друга, оба понимая, что происходит что-то большее, чем просто семейная драма. Эллиот сел обратно в кресло, всё ещё сжимая письмо. Шер молчал, его взгляд был задумчивым. Тишина растянулась между ними не неловкая, а тяжёлая. Наполненная вопросами, на которые ни у одного из них не было ответов. За окном дождь снова начал моросить, стуча по стеклу тихой, монотонной мелодией. Эллиот смотрел на письмо в своих руках и не знал, что делать дальше.