Лёд и шёлк

— Без десяти минут шесть Мина Лим, запыхавшаяся и с взъерошенными от бега серебристыми прядями, выскочила из такси перед сверкающим стеклом и бетоном олимпийского центра. Ночь была короткой и тревожной, полной обрывков снов, в которых холодные пальцы переплетались с языками пламени. Она почти не спала. Войдя в пустынную, ярко освещенную раздевалку, она с облегчением обнаружила, что та еще пуста. У нее было несколько драгоценных минут, чтобы прийти в себя. Она опустила свою огромную сумку на деревянную лавку с глухим стуком. — Мина – её утренние приготовления. Сначала — коньки. Её сокровище, её оружие и её заклятые друзья. Это были коньки модели Edea Piano в кремово-белом цвете, с лезвиями Jackson Ultima Matrix. Не самые новые и роскошные, но идеально ей сидящие, выстраданные и выхоленные. Каждый вечер она насухо вытирала лезвия специальной тряпочкой, чтобы предотвратить ржавчину, и прятала их в бархатный чехол с вышитой серебристой нитью лилией — подарок матери на первое серьёзное соревнование. Сейчас она расстегнула чехол с почти религиозным трепетом. Металл лезвий холодно блестел под люминесцентными лампами. Она провела пальцем по острому жёлобу, чувствуя его идеальную заточку. Запах кожи, металла и старой замши — самый знакомый и успокаивающий аромат в её жизни. Затем — одежда. Сегодня на ней были простые чёрные леггинсы без каких-либо узоров и свободная спортивная майка цвета пыльной розы. Поверх майки — тонкая, полупрозрачная белая сетчатая кофта с длинными рукавами, чтобы уберечь разогретые мышцы от резкого перепада температуры. На ногах — толстые хлопковые носки с забавным принтом в виде маленьких клубничек, единственная ее маленькая дерзость, скрытая от посторонних глаз. Волосы... Сегодня предстояла работа над дорожками шагов и вращениями, ничего сложно-прыжкового. А значит, можно было оставить их распущенными. Она провела расческой по длинным, почти до пояса, серебристым прядям. Они были её гордостью и одновременно проблемой — на льду выбивались в лицо, но Вэриан как-то обмолвилась, что в легких элементах с распущенными волосами она смотрится... эффектнее. С тех пор Мина всегда искала этот комплимент в её холодных речах. Её настроение было странным, взвинченным. Сквозь усталость и привычный предтренеровочный мандраж пробивалось что-то новое — щемящее, тревожное ожидание. Она ловила себя на том, что её взгляд постоянно скользит к двери, и она вслушивается в каждый звук из коридора. — появление Вэриан. Ровно в 6 утра дверь в раздевалку открылась без стука. Как призрак, возникла Вэриан. Она была воплощением утренней собранности. Ни намёка на сонливость или небрежность. На ней были облегающие тренировочные брюки цвета тёмного шоколада из какой-то технологичной, отводящей влагу ткани, и длинный свитер с высоким воротником-стойкой из тончайшей кашемировой пряжи черного оттенка. Свитер был безумно простым, но его крой и ткань кричали о баснословной цене. Он мягко облегал её торс, намекая, но не подчёркивая ту самую «чудо-фигуру» — высокую, стройную, с изящными плечами и соблазнительным изгибом бёдер. Грудь, действительно пышная и красивая, лишь угадывалась под мягкими складками ткани. Каждая прядка каштановых волосы лежала на своём месте, обрамляя скулы и подчёркивая разрез тёмно-красных глаз. Губы, тонкие, с легким холодным подтоном, были слегка подкрашены бесцветным бальзамом. — Лим, — её голос прозвучал тихо, но с утренней резкостью, будто удар хлыста. — Ты всё ещё здесь. Лёд ждёт. — Да, сэнсэним-ним! — Мина чуть не подпрыгнула, резко вставая и хватая свои коньки. — Я готова. — Это мы ещё посмотрим, — парировала Вэриан, и её взгляд скользнул по Мине, будто производя инвентаризацию: зашнурованы ли коньки, застёгнута ли кофта, не торчат ли где ниточки. Он задержался на её распущенных волосах на долю секунды дольше, но никакой оценки в нём прочесть не удалось. На льду: танец под диктовку Каток встретил их гробовой тишиной и слепящей белизной. Воздух был таким холодным, что им больно было дышать. — Разминка. Десять кругов в разном темпе. Бери планшет, — Вэриан указала на электронный девайс, лежавший на бортике. На нём была уже запущена программа с её пометками. Мина выкатилась на лёд, и мир сузился до размера ледовой арены. Первые круги давались тяжело. Мышцы ныли, напоминая о вчерашнем изнурении. Но постепенно тело вспоминало свою работу. Лёд под коньками шипел, словно живой. Её длинные волосы развевались за ней серебристым шлейфом. Вэриан не издавала ни звука. Она стояла у борта, неподвижная, как статуя, лишь её глаза, тёмные и пронзительные, неотрывно следили за каждым движением Мины. Затем началась основная работа. Вращения. — Центр, Лим! Держи центр! — раздался голос Вэриан, когда Мина делала. — Ты не юла, которую раскрутили и бросили. Ты — ось. Вся вселенная должна вращаться вокруг тебя, а не ты в ней. Мина, выходя из вращения, чувствовала легкое головокружение. Иногда, от усталости, она делала смешные, нелепые движения. Закончив сложную дорожку троек, она по инерции делала пару лишних, комичных шажков, похожих на танец пингвина, чтобы поймать равновесие. Она тут же краснела и выпрямлялась, бросая испуганный взгляд на Вэриан, ожидая очередной порции сарказма. Но сегодня Вэриан ограничилась лишь коротким, почти невидимым вздохом и сухой констатацией: — Контроль, Лим. Всегда контроль. Они перешли к прыжкам. Пока только двойные. — Риттбергер, — скомандовала Вэриан. Мина зашла на прыжок. Разгон, толчок... и в момент группировки её взгляд на долю секунды встретился с взглядом тренера. Эти тёмно-красные глаза, полные безраздельного внимания, снова вызвали в памяти вчерашнее прикосновение. Она сбилась с ритма, приземлилась на две ноги, грубо, с глухим стуком. Она замерла, ожидая грозы. Но гроза не пришла. Воцарилась тишина, более пугающая, чем любой крик. Вэриан медленно, с леденящим спокойствием, выкатилась на лёд и подъехала к ней. — Что это было? — спросила она так тихо, что Мине пришлось напрячь слух. — Я... я сбилась, — пробормотала Мина, глядя на свои коньки. — Я вижу, что ты сбилась. Я спрашиваю — почему? — Вэриан подъехала так близко, что Мина снова почувствовала тот же запах — кедр, орхидея, холод. — О чём ты думала в воздухе? Мина не могла вымолвить и слова. Сказать «о вас»? Это было бы равносильно самоубийству. — Ты позволила внешней мысли украсть твой фокус, — продолжила Вэриан. Её голос был низким, почти интимным в пустоте катка. — Прыжок — это твой храм. В него нельзя впускать демонов. Никогда. Поняла? — Поняла. — Снова, — приказала Вэриан, отъезжая. Но она не вернулась к борту. Она осталась на льду, в нескольких метрах от Мины, создавая своим присутствием невыносимое поле напряжения. Мина сделала глубокий вдох. Она собрала все свои мысли, всю свою волю и вымела из головы всё, кроме льда, и ощущения собственного тела. Она снова зашла на риттбергер. Толчок, полёт, вращение... и на этот раз — чистое, звонкое приземление на одну ногу, с красивым выездом. Она не осмелилась посмотреть на Вэриан, но почувствовала, как то ледяное поле напряжения вокруг слегка дрогнуло. — Лучше, — прозвучало всего одно слово. Но для Мины оно прозвучало как симфония. — Но теперь твой выезд. Он должен быть не просто устойчивым. Он должен быть рассказом. Покажи мне, что ты не просто выжила после прыжка, а что ты его покорила. Отработка элементов продолжалась еще час. Когда Мина заканчивала особенно удачную дорожку шагов, Вэриан вдруг сказала, глядя на свой планшет: — С распущенными волосами в вращении есть смысл. Они добавляют иллюзию скорости. Но в прыжках — только пучок. Это не обсуждается. —Хорошо, — ответила Мина, и внутри у неё что-то ёкнуло от радости. Это было почти похоже на одобрение. К концу тренировки Мина была на грани. Ноги подкашивались, спина гудела от напряжения. Когда Вэриан, наконец, сказала: «Всё, остывай», Мина, сделав последний круг на низких скоростях, неуклюже доплелась до борта и буквально повисла на нём, как обессиленный котенок, положив голову на холодный пластик. — Фух... жива, — прошептала она себе под нос, закрыв глаза. Она не видела, как уголок тонких губ Вэриан дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Быстрой, как вспышка. И тут же исчезнувшей. — Вставай, Мина, — послышался её ровный голос. — Иди в душ. И не забудь растяжку. Завтра будет ещё тяжелее. Мина заставила себя оторваться от борта и поплелась за своей тренершей в раздевалку, чувствуя себя разбитой, но... странно счастливой. Она поймала себя на мысли, что ждёт не дождётся завтрашнего утра. Не только из-за льда. А из-за этого пронзительного, всё замечающего взгляда и того редкого, драгоценного слова — «лучше». Она понимала, что это опасно. Но было уже поздно. Демон вошёл в храм. И имя ему было — Вэриан.