Лёд и шёлк

— Разрушительная сила того первого поцелуя всё ещё вибрировала в воздухе, наполняя его электричеством и сладкой тяжестью неизбежного. Их лбы были прижаты друг к другу, дыхание — спутанным и горячим. Мина вся дрожала, как струна, готовая лопнуть от напряжения, её пальцы впились в мягкую ткань дивана, пытаясь найти опору в этом рушащемся мире. Вэриан медленно, с почти болезненной нежностью, отстранилась. Её тёмно-красные глаза, обычно такие ясные и пронзительные, сейчас были затуманены желанием, а на щеках горел румянец. Она смотрела на Мину, на её распахнутые, полные благоговейного ужаса и восторга глаза, на её влажные, припухшие от поцелуев губы. — Ты вся дрожишь, — прошептала она, и её голос был низким, хриплым, непривычно грубым. — Я… я не могу остановиться, — призналась Мина, и её собственный голос прозвучал тонко и срывающе. Вэриан покачала головой, и на её губах промелькнула тень той улыбки, что сводила Мину с ума — одновременно нежной и властной. — И не нужно. Она не стала что-то ещё говорить. Вместо этого она плавно, без суеты, встала с дивана и, не отпуская её взгляда, наклонилась. Одну руку она подложила под её плечи, другую — под сгибы её коленей. И легко, почти без усилий, подняла её на руки. Мина ахнула, инстинктивно обвивая её шею руками. Она была легка, как пушинка, но в этом движении была не только физическая сила. Была решимость. Намерение. — Вэриан… — прошептала она, чувствуя, как бешено стучит сердце у неё в груди. — Молчи, — мягко приказала та, неся её по безупречно чистому, тёмному полу апартаментов. — Просто чувствуй. Она пронесла её через гостиную и толкнула дверь в спальню. Комната была такой же минималистичной и безупречной, как и всё остальное: огромная кровать с белоснежным бельём, приглушённый свет от торшера и тот же гипнотический вид на ночной город за стеклом. Вэриан бережно опустила её на край кровати. Пружины мягко подались под её весом. Она не ложилась рядом сразу. Она стояла перед ней, глядя сверху вниз, и в её позе была вся мощь и уверенность, с которой она владела льдом. Но сейчас эта мощь была направлена на неё. Мина сидела, не в силах пошевелиться, глядя на неё снизу вверх. Она чувствовала себя одновременно испуганной и пьянеющей от власти, которую эта женщина над ней имела. Вэриан медленно опустилась на колени перед ней, оказавшись между её ног. Это положение было настолько интимным, настолько подчиняющим, что Мина почувствовала, как по её коже пробегают мурашки. — Ты сказала, что у тебя чувствительная кожа, — тихо напомнила Вэриан, её взгляд скользнул с её лица на обнажённую шею. — Правда? Мина могла только кивнуть, с трудом сглатывая, теребя пальцы на руках. — Покажи мне, — это прозвучало не как просьба, а как заклинание. Вэриан подняла руки и кончиками пальцев, невероятно нежными и лёгкими, провела по коже у её ключицы. Прикосновение было подобно прикосновению крыла бабочки, но для Мины оно оказалось подобно удару тока. Она вздрогнула всем телом, и тихий, непроизвольный стон вырвался из её губ. Услышав это, Вэриан улыбнулась — тёмной, знающей улыбкой. Она наклонилась ближе. Сначала её губы просто прикоснулись к тому же месту, что и пальцы. Её дыхание было тёплым на её коже. Мина зажмурилась, погружаясь в ощущения. И тогда Вэриан принялась целовать её шею. Это не были жадные, поспешные поцелуи. Это было медленное, методичное исследование. Её губы скользили по нежной коже, то едва касаясь, то слегка нажимая. Она находила особо чувствительные места — ту точку за ухом, где пульсировала кровь, ту впадинку у основания шеи, — и задерживалась на них, заставляя Мину извиваться и тихо стонать. Каждое прикосновение её губ зажигало на коже Мины новый огонёк. Её чувствительная кожа, всегда такая отзывчивая на холод льда и грубую ткань тренировочной формы, теперь пробуждалась к жизни под ласками опытных, знающих губ. Ощущения были настолько яркими, почти болезненными в своей интенсивности. Она чувствовала каждую микроскопическую шероховатость её губ, тепло её дыхания, влажный след, который она оставляла на её коже. — Вэриан… — снова прошептала она, и её голос был полон мольбы, хотя она и сама не знала, о чём просит — остановиться или продолжить. Вэриан в ответ лишь глубже вонзила пальцы в её волосы, слегка откинув её голову назад, открывая для себя новую, ещё более уязвимую часть её шеи. Её поцелуи стали более настойчивыми, более влажными. Она прикусила кожу у самого основания горла, не больно, но достаточно, чтобы Мина резко вдохнула и выгнулась навстречу ей, полностью теряя контроль над своим телом. Мир сузился до этой комнаты, до этой кровати, до губ на её коже и до огненной бури, бушевавшей у неё внутри. Она была абсолютно беззащитна перед ней, и в этой беззащитности была невероятная, дурманящая свобода. Не нужно было думать о прыжках, о судьях, о родителях. Нужно было только чувствовать. Вэриан, казалось, читала её тело как открытую книгу. Она чувствовала каждую её дрожь, слышала каждый прерывистый вздох и отвечала на них то более нежными ласками, то более страстными, почти жадными укусами. Она исследовала её шею, её ключицы, докатываясь губами до самого края платья, и каждый сантиметр её кожи под её губами пробуждался, пел и горел. Для Мины это было откровением. Она и представить не могла, что её тело способно на такие ощущения. Что прикосновения другого человека, особенно этого человека, могут быть не просто желанными, но и превращаться в нечто трансцендентное, стирающее границы между болью и наслаждением, между страхом и экстазом. Она отдалась этому потоку полностью, позволив Вэриан вести её в неизведанные воды желания, доверяя ей так же безоговорочно, как и на льду. И понимая, что это — лишь самое начало их долгого, запретного и безумно желанного танца. Дыхание Мины было прерывистым, горячим. Её шея и плечи пылали под влажными, настойчивыми губами Вэриан, каждый нервный окончание на её сверхчувствительной коже кричало от перегрузки. Она была расплавлена, превращена в трепещущую, податливую массу желания, и единственной твёрдой точкой в этом уплывающем мире была рука Вэриан, крепко державшая её за затылок, не позволяя ей убежать от этих огненных ласк. Вэриан, казалось, была и колдуньей, и картографом, с маниакальной тщательностью составляющей карту каждой её реакции. Она чувствовала, как под её губами бьётся жилка на шее Мины, как вздрагивает кожа, когда её язык скользит по солёной впадинке у ключицы. И она не спешила. Её терпение было пыткой и блаженством одновременно. И вот её губы оторвались от кожи. Она откинулась назад, всё ещё стоя на коленях между её ног, и её тёмно-красные глаза, тяжёлые от страсти, изучали лицо Мины — запрокинутое, с закрытыми глазами, с полуоткрытыми губами, из которых вырывалось тихое, прерывистое дыхание. — Такой прекрасный контроль, — прошептала Вэриан, и в её голосе звучала знающая, почти хищная нотка. — И такая прекрасная потеря контроля. Она подняла руку. Не для того, чтобы снова прикоснуться к её лицу. Её ладонь, тёплая и уверенная, медленно, плавно опустилась на грудь Мины поверх тёмно-зелёного платья. Мина ахнула, её глаза широко распахнулись. Через тонкую ткань она почувствовала каждый палец, каждую линию её ладони. Её грудь, средняя, но упругая и прекрасной формы, мгновенно отозвалась на это прикосновение, сосок налился и затвердел, яростно выпирая против шелковой подкладки платья. Вэриан не двигала рукой. Она просто лежала там, тяжёлая и властная, позволяя Мине прочувствовать весь вес этого жеста, всю его неотвратимость. — Чувствуешь? — тихо спросила она, и её большой палец начал медленно, лениво водить по ткани, описывая круги вокруг её соска, не касаясь его напрямую. Мина застонала, её голова беспомощно откинулась назад. Ощущение было невыносимым. Агония ожидания. Её тело выгибалось, бессознательно пытаясь приблизиться к источнику этого мучительного, сладкого напряжения. — Пожалуйста… — снова вырвалось у неё, мольба, в которой она сама не знала смысла. — «Пожалуйста» что, Мина? — Вэриан наклонилась ближе, её дыхание обжигало её ухо. — Говори. Скажи мне, чего ты хочешь. — Я не знаю… я просто… не останавливайся. Услышав эту сдавленную, полную отчаяния мольбу, Вэриан издала низкий, удовлетворённый звук. Её рука наконец сжала её грудь через платье — не грубо, но твёрдо, властно. Мина вскрикнула, её пальцы впились в бельё кровати. Это было слишком. И в то же время — катастрофически недостаточно. И тогда Вэриан другой рукой потянулась к бретельке её платья. Её пальцы скользнули по её плечу, отыскивая невидимую молнию или застёжку. Но платье было простым, его нужно было просто стянуть вниз. — Поднимись, — скомандовала Вэриан, и её голос снова приобрёл те стальные, тренерские нотки, от которых по телу Мины пробежали мурашки, смешивая старый трепет с новым, пьянящим возбуждением. Она послушно приподнялась на локтях. Вэриан, не сводя с неё пламенеющего взгляда, ухватилась пальцами за вырез платья у самого горла. И медленно, неумолимо, потянула ткань вниз. Шёлк зашуршал, скользя по её коже. Сначала обнажились ключицы, затем — верхняя часть груди, покрытая лёгкой испариной. Мина зажмурилась, чувствуя, как холодный воздух комнаты касается её пылающей кожи. Она чувствовала себя невероятно уязвимой, обнажённой, даже платье всё ещё было на ней. Вэриан остановилась, когда край платья сполз чуть ниже линии её груди, но всё ещё прикрывал самые сокровенные её части. Она смотрела на открывшуюся ей кожу — белую, почти фарфоровую, с лёгким румянцем волнения, на те самые, прекрасные изгибы, что она так тщательно скрывала под спортивной формой. — Боже, — выдохнула она, и в этом слове не было ни религиозности, ни удивления. Был чистый, незамутнённый голод. Её рука, та самая, что только что сжимала её грудь через ткань, теперь поднялась и коснулась обнажённой кожи у самого края платья. Кончики её пальцев провели по линии, где шёлк встречался с телом. Мина вздрогнула, и её сосок, уже твёрдый и чувствительный, болезненно дёрнулся в тщетной попытке приблизиться к этому прикосновению. И тогда Вэриан наклонилась. Она не стала сразу брать её грудь в рот или сжимать её. Она прижалась губами к той самой полоске обнажённой кожи чуть выше её левой груди. Её поцелуй был горячим, влажным, полным обещания. Она чувствовала, как под её губами бешено стучит сердце Мины. Её рука наконец скользнула под сползшую ткань. Ладонь, тёплая и шершавая от бесчисленных часов с тросом коньков, накрыла её обнажённую, трепещущую грудь. Мина закричала. Тихий, сдавленный крик, полный такого облегчения и такого нового, ослепительного наслаждения, что у неё потемнело в глазах. Прикосновение кожи к коже было в тысячу раз интенсивнее, чем через ткань. Она чувствовала каждую линию на её ладони, её уверенную, властную хватку, лёгкое, пощипывающее движение её пальцев. Вэриан подняла голову, её глаза встретились с глазами Мины. В них не было ни капли сомнения, только тёмное, всепоглощающее торжество. — Вот она, — прошептала она, слегка сжимая её грудь, заставляя Мину снова застонать. — Та самая сила, что вращает тебя в воздухе. Та самая нежность, что заставляет тебя плакать от музыки. Вся ты. Наконец-то моя. И с этими словами она опустила голову и взяла её напряжённый, умоляющий о ласке сосок в свой рот. Мир для Мины взорвался в миллиарде белых искр.