Унция профилактики

      Наклонившись вперёд и прижавшись ладонями к деревянной поверхности стола, Кроуфорд отодвинулся на стуле, глубоко вздохнул и несколько раз моргнул, пытаясь стряхнуть остатки видения.       Шульдих распластался на спутанных липких простынях с расфокусированными блестящими глазами на раскрасневшемся потном лице.       — Чёрт…       Кроуфорд растерянно провёл рукой по волосам. Это будет проблемой. Он снова приблизился к столу и уткнулся в монитор компьютера, сохраняя файлы, над которыми работал, пока его не посетило видение, а затем направился в ванную за аптечкой. Найдя искомое только после того, как отодвинул в сторону многочисленные просроченные успокоительные, назначенные Фарфарелло, он направился в гостиную, надеясь, что видение пришло не слишком поздно для того, чтобы можно было вмешаться. Если он опоздал, то Шварц ждали серьёзные неприятности.

***

      — Наги, мелочь ты неблагодарная, вот почему ты не можешь сам это сделать? — Шульдих, согнувшись почти пополам, елозил руками между подушек дивана в гостиной.       — Потому что это не я потерял ключи, — ответил Наги, оторвавшись от ноутбука. Развалившись в кресле, он самодовольно наблюдал за потугами Шульдиха. — Я никуда не собираюсь сегодня, поэтому не понимаю, почему должен напрягаться, используя свою силу, чтобы тебе помочь, когда мне всё равно найдёшь ли ты их или нет.       Шульдих закатил глаза и вернулся к поискам, с отвращением выудив на свет божий что-то похожее на старый носок Фарфарелло. Небрежно отбросив его в сторону, он вытер руку о штанину и продолжил поиски. Ему не часто удавалось выбраться куда-нибудь на вечер, и чёрта с два он пропустит сегодня всё веселье только из-за того, что потерял ключи от машины. Он был почти уверен, что бросил их на консольный столик рано утром, когда ковылял домой с навязанного Кроуфордом патрулирования. Всю эту неделю ему еженощно приходилось морозить задницу на холодном осеннем ветру на крыше здания напротив дома их цели и мысленно проклинать их лидера. И теперь, когда у него наконец выдался выходной, чёртовы ключи отрастили ноги и смылись.       В тот момент, когда Шульдих уже всерьёз рассматривал возможность взлома собственной машины, Кроуфорд вошёл в гостиную. Шульдих выпрямился и озадаченно уставился на пузырёк с таблетками у мужчины в руках.       — Ты же обычно против того, чтобы я принимал таблетки перед походами в клуб, Брэд, — насмешливо протянул Шудьдих, поворачивая пузырёк этикеткой к себе. — Витамин C?       — Просто прими его, хорошо? — сказал Кроуфорд, явно не желая продолжать разговор.       На горизонте маячила заманчивая перспектива поддразнить Кроуфорда из-за его странного распоряжения, но желание найти ключи перевесило.       — Ладно, Брэд, только скажи, не видел ли ты мои ключи от машины?       — Спроси Фарфарелло, — отрезал Кроуфорд, направляясь обратно в свой кабинет. — И, Шульдих, — бросил он через плечо, исчезая в коридоре, — ни в коем случае не забудь сегодня надеть пальто.       Шульдих обменялся недоверчивым взглядом с Наги, после чего направился в комнату Фарфарелло, чтобы при необходимости выпытать у него местонахождение ключей.

***

      Часы на видеомагнитофоне их мультимедийной системы показывали "3:17", когда промокший дрожащий Шульдих, наконец, доковылял до дома. Ему никогда раньше не приходилось бывать в клубе с пенными автоматами. Поначалу, когда пена доставала до талии, было весело, и он даже не возражал против всеобщего конкурса мокрых маек, но был почти уверен, что его любимая шёлковая рубашка испортилась, а тащиться домой в насквозь мокрой одежде и хлюпающих ботинках в почти минусовую погоду было и того глупее.       В квартире было темно и тихо, когда Шульдих стащил свои дорогие — и, вероятно, тоже теперь испорченные — ботинки, волочась в спальню. Спасибо хоть, никто не видел его эффектного возвращения домой. Мыльные пузыри, которые на нём ещё оставались, вряд ли оставили бы какие-то следы на полу, но Шульдих был уверен, что ни Наги, ни Кроуфорд не были бы в восторге от того, что он вообще эту пакость притащил. Когда он дошёл до своей комнаты, то не стал включать свет. Он попытался вылезти из мокрых штанов, мотнув головой и стараясь отлепить от шеи холодные мокрые волосы. Избавившись от рубашки, он мельком увидел себя в зеркале над комодом. Судя по отражению в бледном свете уличного фонаря за окном, неудивительно, что ему сегодня ничего не перепало в клубе. Ему совершенно не шёл мокрый вид, а тёмные круги под глазами от недосыпа из-за недельного дежурства не добавляли ему очков. Пожалуй, он правильно поступил, не вмешивая свои способности в отношения с красавчиком-блондином в обтягивающих белых штанах, так маняще облегающих его изгибы в толчее клуба. Наверное, ему нужен был отдых.       Отказавшись от горячего и согревающего, но при этом бодрящего душа в пользу сна, Шульдих плюхнулся на кровать в мокрых трусах. Когда дремота стала его одолевать, он почувствовал першение в горле и запоздало вспомнил о так и не принятых таблетках, которые дал ему Кроуфорд.

***

      Шульдих проснулся от ощущения телекинетического толчка в плечо. Он лежал на животе, всё ещё влажные трусы впивались в расселину на заднице. Похоже, ему так и не удалось залезть под одеяло, но ничего страшного, учитывая, что температура в квартире, казалось, была выше, чем обычно. Очередной толчок Наги, на этот раз чуть не оторвавший голову от подушки, заставил Шульдиха проснуться и разозлиться настолько, чтобы он всё же соизволил ответить.       — Шо? — прохрипел он, с беспокойством осознавая, что в горло будто стекловаты напихали.       — Хреново выглядишь, — вежливо прокомментировал Наги, приближаясь к кровати.       Шульдих с жадностью уставился на дымящуюся кружку в его руках.       /Я прощу тебе эту утреннюю встряску, если ты принёс мне кофе./       — Это чай с эхинацеей. Кроуфорд велел принести его тебе, — разрушил его надежды парень, ставя кружку на прикроватный столик.       Шульдих попытался вслух высказать неодобрение по поводу выбора напитков у Кроуфорда, но слова застряли где-то в склизкой каше, которая когда-то была его горлом.       /Он знает, что я не пью эту дрянь. На вкус отвратительно./       — Пить или не пить — дело твоё. Мне надо в школу, — Наги чопорно развернулся на пятках, оставив Шульдиха наедине с чаем.       Ломота в теле вызывала трудности при любом движении. Шульдих со стоном сел, бросив презрительный взгляд на это травяное насилие над его вкусовыми рецепторами. Краем сознания он задумался, почему Фарфарелло так громко включил телевизор, что какофония голосов доносилась аж до его комнаты. Сделав над собой усилие, он встал и подошёл к комоду, навалился на него и сонно уставился на своё отражение. Да уж, и это он думал, что плохо выглядел прошлой ночью. Длинные пряди огненно-рыжих волос успели во сне высохнуть и теперь торчали во все стороны, слабо отдавая химическим запахом мыльных пузырей. Под глазами всё ещё были тёмные круги, а кожа казалось подозрительно потной. С лица спал весь цвет, не считая двух розовых пятен на щеках.       /Твою мать, Фарф, ты можешь выключить эту хрень? Я едва свои мысли слышу!/       Шульдих обернулся, услышав тяжёлый удар со стороны комнаты Фарфарелло, находившейся как раз в конце коридора. Он поспешно натянул потрёпанные спортивные штаны и выцветшую футболку с логотипом Kraftwerk, прежде чем выйти из комнаты и вынести дверь своего ненормального сокомандника.       Очевидно, сейчас Фарфарелло был не в себе. Шульдих нашёл его в смирительной рубашке посреди комнаты с ошеломлённым взглядом. Он чуть не отключился, пытаясь проломить дверь в комнату.       Захлопнув дверь прежде, чем Фарфарелло пришёл в себя, Шульдих побрёл в гостиную. Ну не мог же Кроуфорд смотреть новости с самого утра на невыносимой громкости? Какофония голосов усиливалась по мере приближения, так что Шульдих предположил, что Наги просто не выключил телевизор перед уходом.       В гостиной, что не удивительно, было пусто, но вот что было удивительно — так это выключенный телевизор. Шульдих почувствовал первые крупицы страха, проникающие в его сознание.       У него не возникало такой проблемы уже много лет. Всё было в порядке. Наверное, кто-то оставил на кухне радио с включённым ток-шоу. Погрязнув в спасительном отрицании, он направился на кухню, чтобы избавить себя от источника головной боли.       Кухня была тихой. Голоса не были.       Шульдих глубоко вздохнул и поборол нарастающую панику, присоединившуюся к его растущему страху. Его сердце глухо забилось, а желудок сжался. Теперь у него были щиты, хорошие щиты. В последний раз у него были проблемы, когда он был ещё неопытным подростком и попал в больницу с аппендицитом. Сейчас это не должно стать проблемой; сейчас это не будет проблемой. Поморщившись от боли, сопровождающей попытку сглотнуть слюну, он решил, что просто устал. Он ляжет спать, а когда снова проснётся, всё будет в порядке. Всё должно быть в порядке.

***

      Когда утро перетекло в полдень, Шульдих горел. Усиливающаяся лихорадка охватывала его тело и разум, сжигая всё его естество. Пламя лизало и танцевало на его ментальных щитах, сминая их, как дешёвую фанеру.       /… постоянно я кормлю кошку, никогда не хотел, чтобы эти противные богатеи умышленно устраивали ещё больше беспорядка только потому, что они платят мне, чтобы я добавил семь и принес пять, купи ещё этой фруктовой жвачки, такой мягкой, жаль, что вкус не злится на меня, или я параною, как обычно, тупое сообщение, не понять, что хотели сказать…/       Когда он вернулся в постель, сон как рукой сняло, зато страх всё больше заполнял затуманенный разум. Он метался, не находя удобной позы, ёрзал на спутанных потных простынях. И чем больше двигался, тем жарче становилось. Чем выше поднималась температура, тем слабее становилась его способность, и он уже едва мог держать себя в руках, захваченный растущей паникой. Сердце колотилось в груди, а дыхание становилось учащённым и поверхностным. Влажные от лихорадки ладони оставляли отпечатки на сжимаемом одеяле.       /Только не это. Я себя контролирую. Вашу мать, убирайтесь из моей головы./       Рациональной частью разума, которая ещё не поддалась замутнению, Шульдих осознавал, что страх только усугубит проблему. Нужно было сохранять спокойствие, глубоко дышать, но шквал голосов, одолевавший его, всё труднее и труднее было отличить от его собственных мыслей. Самосознание барахталось из последних сил и утихало, как пламя на ветру. Голодная пасть ужаса схватила Шульдиха, вонзила свои острые зубы и безжалостно сотрясла его. Та часть разума, которая ещё не поддалась бреду и панике, которая ещё принадлежала ему, отчаянно пыталась укрепить ментальную защиту. Но это было всё равно что черпать воду детским ведёрком из тонущего лайнера. Слёзы разочарования навернулись на его глаза, когда он понял, что борьба за самообладание только больше истощает его, приближая неизбежную потерю контроля.       /… зубы недостаточно белые, может быть, нужно сделать отбеливание, но я слышал, что это разъедает эмаль намного быстрее, этот автобус собирается ехать, мне нужно в туалет, дурацкий новомодный ресторан, дрянь последняя, так или иначе, прокатят отговорки, что если бы я не появился сегодня, они бы позвонили, я не хочу, чтобы меня поймали, но это так мило, смирительная рубашка не имеет значения, я причиню боль Богу, уничтожу то, что принадлежит Ему…/       Стараясь принять полусидячее положение, Шульдих окинул взглядом комнату, отчаянно ища хоть что-нибудь, что помогло бы ему удержаться. Как член команды Шварц и выпускник Розенкройц, в жизни Шульдих мог назвать своим довольно небольшое количество вещей. Он очень гордился, что мог причислить к ним свой разум. Не каждый телепат с его уровнем сил мог сказать такое. Да некоторые вообще ничего не могли сказать, находясь в постоянной кататонии от непрекращающихся психических атак. С тех пор, как его способности полностью созрели, Шульдих потерял контроль над собой всего один раз, скрючившись на кафельном полу мужского туалета общежития Розенкройц, уткнувшись головой в стойку унитаза, и эта боль, которая никак не уходила, и лихорадка, которая выжигала…       Взгляд Шульдиха скользнул по кружке чая, которую Наги принёс ему утром, до того, как его жизнь превратилась в массовую рассылку мыслей, где его страх только подпитывал подступающий бред.       «Наверное, сейчас холодно», — последнее, что подумал он, прежде чем потерять и эту способность.

***

      Послеполуденное солнце пробивалось сквозь окно гостиной. Кроуфорд снял ботинки в прихожей, устало вздохнул и выскользнул из рукавов пиджака, перемещая бумажный пакетик с логотипом аптеки из одной руки в другую. Аккуратно накинув куртку на спинку дивана, Кроуфорд направился в коридор, который вёл к спальням команды. Вчерашнее видение было удручающе расплывчатым, а сегодняшнее — не имело никакой цели, кроме как сообщить, что его попытки вмешательства не увенчались успехом, и нисколько не помогло в формировании дальнейшего плана действия. В этот момент он был вынужден что-то предпринять, опираясь лишь на здравый смысл. И хотя недостатка в оном у Брэда Кроуфорда не наблюдалось, скорее напротив, он чувствовал нечто неприятное, похожее на уязвимость, когда был вынужден работать без страховочной сети знаний, которые обычно обеспечивали его видения.       Кроуфорд замер перед полуоткрытой дверью Наги и зашёл, не постучав. Мальчик сгорбился над своим столом, на бледном лице играли жуткие тени от света ноутбука. Наги предпочитал держать свои шторы постоянно закрытыми, говоря, что они уменьшают блики на экране. Почувствовав присутствие лидера в комнате, он отвлёкся от работы и сосредоточил взгляд на Кроуфорде.       — Наги, не мог бы ты взять стакан воды из кухни и отнести его в комнату Шульдиха? — спросил Кроуфорд, и тон его голоса сбивал с толку вежливую фразу, давая понять, что это приказ, а не просьба. Взгляд Наги метнулся к маленькому белому пакетику в руке Кроуфорда. Он открыл рот, словно собираясь задать вопрос, но суровое выражение лица Кроуфорда заставило Наги сомкнуть губы, прежде чем вопрос успел прозвучать. Мальчик быстро заблокировал компьютер и прошмыгнул мимо Кроуфорда. Ему пришлось протиснуться боком, чтобы не задеть американца.       Как только Наги отошёл на безопасное расстояние, Кроуфорд несвойственно для себя снисходительно вздохнул. Шульдих умудрился заболеть, и из-за этого пострадает производительность его команды. Хотя этот ухмыляющийся идиот, казалось, наслаждался тем, что усложнял ему жизнь, когда был здоров и полностью работоспособен, постоянно подкалывая его и давя на уязвимые места, Кроуфорд был вынужден признать, что как товарищ по команде Шульдих был невероятно ценным ресурсом. Он неизменно демонстрировал надёжность на поле боя, используя свою пугающую скорость для передвижения с самоуверенной, хищной грацией. Он любил поворчать и поныть по поводу более обыденных аспектов их работы, но поручения Шульдиху не оставались невыполненными. И, конечно же, его способности. Хотя телекинез Наги, пожалуй, был сильнейшей из сверхъестественных навыков Шварц с точки зрения грубой силы, телепатия Шульдиха стала инструментом, от которого Кроуфорд стал мучительно зависим. Видения Кроуфорда, его талант к интригам и стратегии не смогли продвинуть его слишком далеко, пока он не нашёл Шульдиха, который помог ему заполнить пробелы. Этот надоедливый немец был одновременно правой рукой Кроуфорда, и теперь, когда в недалёком будущем маячил шанс вырваться из-под контроля Эсцет, Шульдиху совсем было не время выходить из игры.       Пока Кроуфорд направлялся в комнату Шульдиха, его бдительная часть мозга хладнокровно отметила, насколько тихо в этой части квартиры. Его проницательный ум тут же определил, что не так: Фарфарелло весь день просидел взаперти в своей комнате и к этому моменту должен был изо всех сил наказывать стены, себя и своего Бога. Решив разобраться с непривычной сдержанностью Фарфарелло позже, Кроуфорд открыл дверь к Шульдиху.       Он ожидал увидеть больного и растерянного Шульдиха. Он даже смутно представлял, как тяжёлая болезнь может негативно повлиять на его способность. Однако скорее теоретическое понимание Кроуфордом о том, к чему может привести потеря контроля над Шульдихом, никак не подготовило его увиденному.       Шульдих явно метался в лихорадке. Спутанные влажные пряди волос липли к щекам неоднозначного розового цвета. В его глазах мелькнуло что-то, говорящее о глубокой бессвязности. На его старой концертной футболке были пятна пота, тянувшиеся от подмышек до грудной клетки и от шеи до груди. Всё постельное бельё, даже простыня на резинке, теперь лежало у его ног. Кроуфорд мгновенно воспринял эти факты, обрабатывая их под поверхностью своего разума, но одна перспектива происходящего оказалась совершенно неожиданной и потребовала его полного внимания.       Шульдих был весь в крови. Неглубокие порезы кровоточили из дюжины мест на его руках, кистях и ногах. Опытный глаз Кроуфорда отметил, что ни одна из ран не была слишком серьёзной; возможно, один или два пореза потребуют наложения швов, но вряд ли. Даже зная это, Кроуфорд с трудом подавил отвращение, которое вызвала эта сцена. Вид Шульдиха в таком состоянии тревожил. Шульдих мог быть беспечным, безрассудно отвлекаясь на мелкие детали, играя в свои игры, но он не любил, когда его ранили. Если бы Фарфарелло решил разрезать себя, как рождественскую индейку, то никого бы не удивил, но…       В комнате Фарфарелло было тихо. Чёрт. Сердце Кроуфорда глухо забилось в груди, когда его осенило. Он думал, что понимает, что означает сбой в работе способности Шульдиха, но это было за пределами его воображения, за пределами любой поверхностной информации, которую Эсцет дали ему, когда сообщили, что к его команде присоединится телепат. Однажды Шульдих по пьяни признался Кроуфорду в недостатках своей способности. Это произошло вскоре после того, как они начали выполнять совместные миссии под псевдонимом Шварц. Они только что вернулись с задания. Шульдих использовал свои способности, чтобы уговорить жертву спрыгнуть с крыши высотного офисного здания. Мужчина хотел жить. Ему пришлось приложить немало ментальных усилий, чтобы выполнить эту работу, и Шульдих вознаградил себя тем, что напился в стельку. Он валялся на полу в их гостиничном номере, откинув голову на кровать, и из-за резких движений шнапс расплескивался на ковёр, пока Кроуфорд сидел за столом в номере и пытался составить отчёт. В то время Кроуфорд не совсем понимал суть того, что Шульдих пытался ему сказать, но теперь… теперь это было прямо перед ним в звуке и цвете.       Шульдих говорил, что иногда боится потеряться в других людях, что станет слишком сложно отличить, где заканчивается его разум и начинается чужой. Напряжение, вызванное высокой температурой, превратило этот страх в реальность. Реальность превратилась в кошмар, когда Фарфарелло стал той частью сознания, которой завладел измученный разум Шульдиха. У Кроуфорда подступила тошнота, когда он представил себе, как Фарфарелло держит поводья его разума в своих руках. Неудивительно, что ирландец тихо сидел в своей комнате. Благодаря Шульдиху Фарфарелло предавался одному из своих любимых занятий: членовредительству.       Мрачные размышления Кроуфорда прервал почти музыкальный звук бьющегося стекла. Обратив внимание туда, где теперь стоял Наги без воды, Кроуфорд заметил потрясённое и обеспокоенное выражение на лице мальчика.       — Убери это и принеси ещё стакан. Найди лекарства Фарфарелло, — его голос звучал к собственному удивлению ровно. Благодаря долгой привычке подчиняться Кроуфорду Наги мгновенно вернул на лицо привычную маску безразличия.       Доверившись мальчику и его способности грамотно следовать инструкциям, Кроуфорд снова сосредоточил свое внимание на Шульдихе. Он медленно, но уверенно приблизился к кровати, излучая ауру вожака, на которую Фарфарелло обычно реагировал благосклонно. Ему не стоило беспокоиться: если Шульдих что-то и видел в данный момент, то не то, что происходило в его спальне. Резкий запах болезни ударил в нос Кроуфорда, когда он подошел к телепату и положил аптечный пакет на прикроватный столик, рядом с нетронутой кружкой чая. Не обращая внимания на зловоние и стараясь не морщиться от ощутимого жара, исходившего от мужчины, он схватил правую руку, которая показалась ему слишком хрупкой, и осторожно высвободил из хватки лезвие бритвы, которым Шульдих нанёс себе раны. Хотя Кроуфорд смутно подозревал, что в подобных ситуациях уместно было бы придвинуть стульчик у кровати больного, он стоял в нескольких футах от кровати, ожидая возвращения Наги.       Почему он этого не увидел? Обычно видения относительно здоровья и безопасности его товарищей по команде приходили с поразительной частотой, что было одной из причин, почему, если не считать Фарфарелло, в команде Кроуфорда был один из самых низких показателей травматизма в Эсцет.       Наги вернулся, неся не только стакан свежей воды и лекарство Фарфарелло, но и миску, мочалку, антисептическую мазь и пачку бинтов. Молча кивнув в знак одобрения, Кроуфорд жестом подозвал Наги подойти к кровати Шульдиха. Мужчина впал в полубессознательное состояние, что, учитывая обстоятельства, было, пожалуй, к лучшему. Наги быстро и действенно обработал и перевязал раны Шульдиха, пока Кроуфорд снимал защитное покрытие на бутылке с антибиотиками, которые он приобрёл днём после того, как у него случилось видение. В итоге им пришлось использовать телекинез Наги, чтобы засунуть таблетки в распухшее горло Шульдиха, поскольку тот был слишком болен и не мог нормально глотать. Способности Наги также сослужили хорошую службу, накрыв заляпанный кровью матрас свежими тёмными простынями. Шульдих тихонько застонал, повиснув над кроватью, но не издал ни звука, когда мальчик осторожно опустил его вниз. Кроуфорд смочил одну из чистых тряпок и, немного отжав её, оставил на лбу телепата. Убедившись, что сделал всё возможное для физического благополучия Шульдиха, Кроуфорд спрятал успокоительное Фарфарелло и жестом велел Наги присоединиться к нему в коридоре.       — Из-за лихорадки он потерял контроль над своей способностью. Фарфарелло был рядом весь день, а ты же знаешь, у него никогда не было щитов, — коротко объяснил он на вопросительный взгляд Наги.       Мальчик серьёзно кивнул, и Кроуфорд мысленно похвалил его за то, что ему хватило ума читать между строк.       — Что же нам делать?       — Фарфарелло будет проблемой, пока Шульдих не придёт в себя, — сказал Кроуфорд, взглянув на запертую дверь ирландца. — Мы только что дали Шульдиху мощный антибиотик, и у него высокая температура. Ему пока нельзя успокоительное, поэтому придётся вырубить Фарфарелло.       Наги вздохнул. Необходимость усыпления Фарфарелло обычно ложилась на его плечи, и Кроуфорд знал, что это одно из его самых нелюбимых занятий. Мальчик был слишком мягким, позволяя себе чувствовать себя виноватым за то, что издевался над своим невменяемым товарищем по команде. К счастью, накачать Фарфарелло его обычными лекарствами не составило труда благодаря его нехарактерно покорной реакции на действия Наги. Кроуфорд не был уверен, осознавал ли Фарфарелло наличие связи с Шульдихом, но независимо от того, сознательно это было или нет, берсерк остался удовлетворён. Кроуфорд не мог на самом деле злиться или винить Фарфарелло за то, какой он есть. Это не означало, что вид полуулыбки на лице ирландца и понимание того, что Шульдиха использовали для её появления, не вызывали у Кроуфорда нервную дрожь.       Когда они закончили с Фарфарелло, Кроуфорд отправил Наги к постели Шульдиха, напомнив быть бдительным со своими щитами. Нельзя было допустить, чтобы телепат причинил себе ещё больше вреда. Уладив всё наилучшим из возможных способов, Кроуфорд обнаружил себя в кабинете без света и с надеждой на видение, которое помогло бы ему разобраться со всем этим беспорядком.

***

      Он был погружен в море голосов и тонул. Он погружался всё глубже и глубже, давление разумов вокруг нарастало по мере того, как его тянуло вниз. Не было дна океана, не было предела тому, как сильно чужие мысли могли бы давить на его волю. В конце концов, его сожмут так сильно, что он скукожится, и тогда всё закончится.       /…когда она уже положит трубку, мне нужно позвонить, она видела этих людей всего час назад, о чём тут говорить, набираю вес, лучше не есть этот десерт сегодня вечером, но одна ложка не повредит, жировые отложения пока не заметны, выключи музыку, о боже, заткнись, заткнись, чёрт, не туда повернул, это не то место, где мне нужно быть, может ещё успею на другой, сидит там, как будто не трахал эту суку час назад, что мне делать, я всё ещё люблю…/       Вокруг него обвилась тугая нить, с силой вытаскивая из омута. Не имея выбора, он был поднят на поверхность с другим сознанием.

***

      Та ночь прошла для Шварц скверно. Антибиотики, якобы настолько сильные, что способны убивать бактерии размером со слона, действовали недостаточно быстро, а аспирин едва снимал жар у Шульдиха. Наги едва оставался на ногах, пока держал Фарфарелло под успокоительным и присматривал за больным товарищем по команде. Двое членов команды выбыли из строя, а третий был на грани истощения, поэтому Кроуфорду не нужно было видение, чтобы понять, что Шварц влипнут по уши, если что-то не придёт в норму как можно скорее.       К счастью, Шульдих большую часть времени был в отключке. Когда он просыпался, Наги едва мог справиться с ситуацией. Кто бы ни очнулся на его месте, это был определенно был не Шульдих. В первый раз Кроуфорд пропустил это, потому что сидел в темноте и пытался вызвать видение, но Наги сказал ему, что мужчина открыл глаза, вскочил с кровати и попытался начать делать приседания. К счастью, эта небольшая активность быстро отправила его обратно в бессознательное состояние. Кроуфорд был рядом следующий раз, когда посреди ночи Шульдих проснулся от такого громкого смеха, что Фарфарелло очнулся от своего медикаментозного сна. В тот раз его воспаленное горло положило конец всему; смех перешёл в приступ кашля, от которого он потерял сознание. Затем, незадолго до рассвета, когда Наги сгорбился на стуле, который они принесли к постели Шульдиха, а Кроуфорд прислонился к дверному проёму, телепат проснулся со стоном, поглаживая свой невероятно твёрдый член через спортивные штаны. Сильно покраснев, Наги сжал кулаки и с несчастным видом отвернулся. Кроуфорд мрачно наблюдал, не отрывая глаз от своего товарища по команде, как Шульдих, издав последний слабый стон, кончил в штаны и снова отключился.       Понимая, что Наги близок к своему пределу после этого инцидента, Кроуфорд отослал мальчика присмотреть за Фарфарелло, пока сам остался с Шульдихом. Теперь, когда утреннее солнце лилось в окно, именно Кроуфорд занял кресло у кровати и стал свидетелем последнего эпизода. Это было самое ясное сознание, в котором рыжий был до сих пор, и самое душераздирающее.       Шульдих плакал. Лежа лицом вверх на кровати, он плакал с неосознанной самоотдачей. Горячие слёзы текли из уголков его глаз, смачивая грязные волосы на висках и стекая на подушку. Он всё ещё был красным, лицо приобрело осунувшийся вид: обезвоживание слишком сильно натягивало кожу на мышцы и кости. Хотя его надломленный голос был не более чем хриплым шёпотом, он говорил, прерывая свои рыдания репликами, в которых упоминал "эту суку". Время от времени его взгляд останавливался на Кроуфорде, и эти моменты тревожили больше всего. Он много лет работал и жил с Шульдихом, но ни разу не видел, чтобы тот лил слёзы. Теперь же он находился у кровати рыжего, заставляя себя не отводить взгляд от зрелища перед глазами.       Кроуфорд вздрогнул, когда рука Шульдиха выскользнула из-под одеяла и схватила его за запястье. Хватка была горячей, сухой и на удивление крепкой.       — Я его без гроша оставлю. Это ему так просто не сойдёт с рук, — выдохнул он, глядя прямо в глаза Кроуфорду. — Боже, как он мог трахнуть эту суку? — последние слова он выплюнул с особой агрессией и снова закашлялся. Кроуфорд воспользовался возможностью вырваться из хватки телепата, вытирая место, которого коснулся Шульдих, о штаны.       Как только кашель утих, Шульдих снова погрузился в беспокойную дремоту; под одеялом едва заметно поднималась и опускалась его грудь. Кроуфорд вернулся в своё ментальное пространство, используя возможность сосредоточиться и надеясь выхватить из эфира видение, в котором он так отчаянно нуждался. Он глубоко погрузился в себя, когда звук тихих шагов вернул его к полному осознанию окружающего мира. Он обернулся и увидел Наги, стоящего в дверях Шульдиха, прижимающего к груди ноутбук. Мальчик выглядел совершенно измотанным и до боли юным. Ноутбук был его защитным одеялом, и то, как он держал его сейчас, не говоря уже о том, что он, казалось, носил его с собой без всякой видимой причины, убедило Кроуфорда, что резервы Наги на пределе.       Мальчику уже приходилось оставаться без сна гораздо дольше, выполняя задания по взлому, и нервные срывы были ему знакомы, но беспомощный вид Шульдиха сильно его потряс. Кроуфорд знал, что какая-то часть Наги ненавидела Шульдиха, ненавидела всех Шварц. Но телепат обычно был доброжелателен к Наги, и они проводили достаточно времени вместе, чтобы между ними зародилась дружба. При том образе жизни, который они вели, возможности Наги взаимодействовать с другими людьми были ограничены, и, подобно сорнякам, привязанности разрастались везде, где только могли.       — У меня всё под контролем, Наги. Тебе пора собираться в школу.       В глазах мальчика промелькнуло несколько противоречивых эмоций, но в конце концов он снова надел маску безразличия и кивнул, оставив Кроуфорда наедине с Шульдихом.       Кроуфорд оценил ситуацию, мыслил критически, перебирая доступные ему альтернативы. Не хотелось признавать это, но спасительное видение не приходило. Шульдиху не становилось лучше. Он мог оставить всё как есть и надеяться, что от телепата что-то останется, когда лихорадка пройдет естественным образом. В противном случае Эсцет быстро прислали бы замену, и тщательные планы Кроуфорда по отделению Шварц от его хозяев, вероятно, были бы разрушены. Он мог бы стиснуть зубы и вызвать врача из Эсцет, но это привлекло бы внимание организации к его команде, а также, возможно, поставило бы под угрозу его план побега. Он сердито посмотрел на Шульдиха, злясь на него за то, что тот поставил его в такое положение, но гнев быстро рассеялся, превратившись в менее определённые эмоции, когда телепат хрипло раскашлялся.       — Чёрт. Если уж я собираюсь это сделать, то тебе лучше бы действительно поправиться, — он вытащил из кармана мобильный телефон и набрал номер, способный оказать Шульдиху помощь.

***

      Они могли бы прислать кого-то гораздо хуже, чем доктор Кикучи. Этот человек был из Эсцет — Кроуфорд не питал иллюзий относительно его преданности, — но он был прежде всего врачом. После короткого телефонного разговора Кикучи быстро направился в квартиру Шварц, прибыв менее чем через час после звонка Кроуфорда. Отбросив любезности, доктор направился прямиком к постели Шульдиха. Кроуфорд держался в стороне и молча наблюдал из дверного проёма, пока Кикучи осматривал телепата.       Доктор не представлял из себя ничего особенного на вид. Невысокий, средних лет, с плотной фигурой, ничем не отличался от большинства японских бизнесменов, которых можно было встретить на улицах Токио, особенно в своем мятом костюме, купленном в магазине. Замените медицинские принадлежности и папки на портфель, и он приобретёт вид типичного офисного работника. Но то, как ловко его руки скользили по измученному телу Шульдиха, оценивая его жизненные показатели, было совсем не заурядным. Он действовал мягко и квалифицированно, и когда Шульдих слабо пробормотал, что убьёт этих ублюдков, прежде чем они его уволят, Кикучи невозмутимо воспользовался моментом бодрствования, чтобы заглянуть ему в рот, нос и уши. Рыжий даже зарычал, когда врач посветил ему в глаза фонариком, но был слишком слаб для сопротивления и вскоре снова погрузился в тревожную дремоту.       Закончив первичный осмотр, Кикучи жестом подозвал Кроуфорда присоединиться к нему у кровати Шульдиха.       — Вы сказали по телефону, что давали ему антибиотики, верно?       — Да.       — И в его состоянии не было никаких улучшений?       — Нет.       — Вероятно, это вирус, но я хочу, чтобы вы продолжали давать антибиотики на всякий случай.       — А температура?       — Выше, чем мне бы хотелось, но не настолько, чтобы возник риск необратимых повреждений. Холодные компрессы смячат состояние, и я думаю, что всё пройдёт само собой примерно через день. Полагаю, Кукловод подхватил очень тяжёлый штамм гриппа, но его организм молод и здоров, так что его иммунная система должна с этим справиться. Меня немного беспокоит его степень обезвоживания, но я могу поставить ему капельницу. Однако, — сказал он, устремив ледяной взгляд карих глаз прямо на Кроуфорда, — нам ведь не об этом нужно беспокоиться, верно?       Кроуфорд встретился взглядом с доктором.       — Нет, не об этом.       — Скажите мне, Оракул, насколько вы осведомлены о способностях Кукловода?       — Мне объяснили, как наиболее эффективно использовать его навыки в работе, доктор Кикучи. Как вы, наверное, знаете, в Розенкройце особое внимание уделяется тому, как защищаться от других способностей, — он произнес последние слова без тени горечи; Кроуфорд не мог позволить себе ни малейшего проявления эмоций в присутствии этого человека. Он, может быть, и врач, но также и потенциальный информатор. — Теперь я также понимаю, что потеря контроля — серьёзный риск для телепатов.       Кикучи фыркнул от такого преуменьшения.       — Хоть это и не моя основная специализация, я несколько месяцев проработал в учреждении, которое… занимается такими способностями, как у Кукловода, — Кроуфорду показалось, что он заметил тень грусти на лице доктора. — Телепатия — один из наиболее изученных талантов на неврологическом уровне, но также один из самых сложных в управлении. Индивидуальные различия между носителями особенно затрудняют лечение. Видите ли, — Кикучи прислонился к прикроватному столику, глядя на Шульдиха сверху вниз, — каждый телепат читает мысли одинаково. Все наши действия, все наши мысли — это сумма миллиардов нейронов, активирующихся в мозге. Воспоминания, ощущения, чувства — всё это представлено обширными нейронными сетями. Телепаты способны улавливать паттерн нейронной активности другого человека, а затем имитировать эту активность в своём мозге. Телепат уровня Кукловода также может обратить этот процесс вспять, фактически навязывая другому человеку свои собственные паттерны нейронной активности.       Кроуфорд кивнул, призывая доктора перейти к сути.       — Проблема во всём этом, — продолжил Кикучи, — заключается в том, что на неврологическом уровне телепат ощущает всё, что он пытается навязать другому, или всё, что делает тот, кого он слушает. Для мозга телепата нет разницы между паттерном своей нейронной активности и чужой. Центр, в котором я работал, необходим, потому что многие телепаты не способны полностью справиться с этой проблемой.       — Я не замечал, чтобы у Кукловода были такие проблемы до вчерашнего дня, — начал Кроуфорд, бросаясь на защиту Шульдиха, прежде чем осознал, что делает. Чёрт возьми, ему нельзя было подставляться, если он хотел сохранить задуманное в целости и сохранности. Его планы по срыву контроля Эсцет включали Шульдиха, и он не мог рисковать, что этот доктор расскажет не тем людям, что у него развивается слишком сильная привязанность к товарищу по команде.       К счастью, Кикучи, похоже, не обратил на сказанное внимания.       — Нет, в записях Кукловода указано, что он смог способен различать мысли, возникающие в его собственном разуме, и сымитированные мысли других людей. Разные телепаты работают по-разному, но я предполагаю, что он развил в своём мозге отдел, который шифрует источник мысли — механизм, действующий как переключатель между внутренним и внешним. Это эффективный способ решения проблемы сохранения чёткого представления о себе, но, похоже, у переключателя Кукловода есть некоторые уязвимости. Я просмотрел его медицинскую карту перед тем, как приехать сюда, и могу сказать, что это не первый раз, когда такое с ним происходит.       — Не первый?       — Похоже, механизм, который Кукловод использует, чтобы держаться подальше от других, даёт сбой при высокой температуре. Судя по его записям, с момента поступления в Розенкройц его контроль всегда был наиболее слабым, когда он болел, что неудивительно. Однако сбой такого масштаба, какой вы наблюдали за последние 24 часа, произошёл лишь однажды, когда Кукловод всё ещё находился в Розенкройц и страдал от аппендицита. Видимо, его щиты не могут выдержать тот нейронный шум, который производит лихорадочный бред.       — Значит, как только он справится с лихорадкой, то восстановит контроль?       Доктор нахмурился и порылся в сумке, вытаскивая то, что Кроуфорд принял за медицинскую карту Шульдиха, и пролистал страницы.       — А, вот оно, — сказал Кикучи, бегло просматривая текст. Прочитав страницу, он медлленно покачал головой. — Кажется, всё не так просто. Даже после того, как жар удастся сбить, Кукловоду всё ещё будет нужно стороннее вмешательство для полного восстановления работоспособности.       Кроуфорд сжал кулак. Пока доктор всё ещё изучал карту Шульдиха, он мог себе позволить такую ​​вольность. Следующий вопрос он задал ровным тоном:       — Какое вмешательство?       Кикучи перевернул страницу, нахмурившись ещё сильнее.       — Другой телепат.       Чёрт. У Кроуфорда были превосходные щиты, но он не хотел проверять их на другом телепате.       — Но, — продолжил доктор, — боюсь, на этот раз это не вариант. Хотя прошлое вмешательство успешно восстановило Кукловода, другой телепат остался… необратимо недееспособным.       Кроуфорд разобрал эвфемизм. Они могли бы нанять кого-нибудь, чтобы вытащить Шульдиха из безумия, но это было бы равносильно обмену одного вышедшего из-под контроля телепата на другого. Эсцет вложили слишком много ресурсов в своих людей, чтобы жертвовать здоровым специалистом ради того, кто уже дважды нанес им удар — и кто мог быть потенциальной угрозой в будущем.       — Я понял.       — Извините, но, похоже, мы мало что можем сделать. Перед уходом я поставлю ему капельницу, чтобы он мог восстановить водный баланс. Возможно, на этот раз он сам найдёт дорогу обратно, — последнее было сказано без особой надежды. — Я могу дать ему день, но потом мне придётся отправить свой прогноз в организацию.       Доктор не сказал, к каким последствиям это может привести, но Кроуфорд знал. Шварц, как и любой команде, не нужен был недееспособный агент. Может быть, Эсцет запрёт Шульдиха в какой-нибудь комнате и найдёт способ использовать его разрушенный разум; может быть, они просто убьют его. В любом случае, Шварц получит нового члена команды и никогда больше не увидит старого.       Кроуфорд безучастно ждал в гостиной, пока врач осматривал больное тело Шульдиха. Он не понимал, зачем тот вообще беспокоился. Наверное, какая-то внутренняя потребность вылечить то, что мог, если такая черта характера вообще присуща подчинённому Эсцет. Когда Кикучи закончил, Кроуфорд проводил его до двери.       — Сообщите мне, если его состояние ухудшится. В противном случае я вернусь завтра днём, чтобы проверить его состояние.       — Что-нибудь ещё?       Доктор огляделся по сторонам, словно проверяя, одни ли они в комнате. Удовлетворённый тем, что увидел или не увидел, он наклонился ближе и тихо заговорил:       — Могу лишь предполагать — как я уже говорил, телепатия не моя специализация — но, думаю, вашего товарища по команде притягивают самые громкие, самые интенсивные мысли. Но и в пространственной близости тоже есть свои преимущества. Не знаю, сможет ли он восстановить психическое равновесие, но если это возможно, то он с большей вероятностью сделает это, сосредоточившись на более спокойном разуме.       Кикучи не дал Кроуфорду возможности ответить. Он выскочил за дверь и захлопнул её за собой, оставив Кроуфорда обдумывать свои слова.

***

      Ему следовало пойти в кабинет, приводить мысли в порядок, корректировать планы, готовиться к прибытию нового члена команды. Вытащить остальную команду без Шульдиха было бы практически невозможно. У него оставалось всего несколько дней на подготовку. Но вот он здесь, теряет время у постели Шульдиха, размышляя о том, не сбросить ли щиты.       После ухода доктора Кроуфорд несколько минут стоял в гостиной, лихорадочно всё обдумывая. Он снова и снова прокручивал в голове слова Кикучи. Он вникал, анализировал, пытался понять, какую игру затеял доктор. Подозревает ли их организация? Эсцет были способны расставлять очень хитрые ловушки. Возможно, доктор пытался заставить Кроуфорда оступиться, показать, что его приоритеты расставлены неверно, что его лояльность пошатнулась.       /Или, возможно, этот человек действительно целитель/, — произнёс голос, который определённо исходил из его головы, хотя и звучал подозрительно похоже на Шульдиха.       Он мог бы стоять у входной двери и дольше, размышляя сам с собой, но его ноги, казалось, двигались сами собой. И вот он здесь, смотрит сверху вниз на спящего Шульдиха. Каковы бы ни были мотивы Кикучи, он действительно помог Шульдиху. Взгляд Кроуфорда скользнул от иглы капельницы, прикреплённой к тыльной стороне его ладони, к лицу. Восполнение жидкости уже давало о себе знать. Щёки больше не выглядели впалыми, а нездоровый румянец уменьшился. Не думая о том, что делает, Кроуфорд наклонился и провел тыльной стороной ладони по лбу Шульдиха. Тепло, но не обжигающе, как раньше.       Он сел на стул, который Наги занимал большую часть прошлой ночи. Вскоре знакомый тихий звоночек где-то в глубине сознания предупредил его о надвигающемся видении. Опираясь руками на кровать, он закрыл глаза. Было легче разобраться в том, что ему показывало внутреннее чувство, без вмешательства зрения.       Всё ещё измученный Наги, ковыляющий домой из школы. Наги запихивает Фарфарелло в горло новые таблетки. Наги спит как убитый в своей спальне.       Это было не самое полезное из видений — определённо не то, что он пытался увидеть уже больше суток — но он мог работать с этой информацией. Наги скоро вернется домой и позаботится о Фарфарелло. Тогда Кроуфорд будет сам за себя. Это будет хороший шанс начать необходимые приготовления для перегруппировки Шварц, если Шульдих не придёт в себя.       /И если ты сможешь перестать думать о том, что сказал доктор/, — вмешался голос не-Шульдиха в его голове.       Кроуфорд нахмурился, злясь на то, что позволил себе отвлечься. Шульдих был способным заместителем, и за эти годы они привыкли работать друг с другом, но привязанности — это то, что формируются у таких детей, как Наги. Кроуфорд не хотел и не нуждался в них. Он давным-давно убил в себе всё, кроме желания вырваться.       /Тогда почему ты не хочешь меня отпускать? /       На этот раз голос был настолько похож на Шульдиха, что Кроуфорд почти ожидал увидеть, как телепат ухмыляется ему. Конечно, рыжий всё ещё спал. Мозг Кроуфорда создал отличную имитацию, но в глубине души он знал, что это иллюзия.       /Нет, я все еще лежу здесь совершенно не в себе. Забавно, что ты, кажется, так сильно по мне скучаешь, что приходится притворяться, будто я всё ещё рядом, да, Брэд? /       — Заткнись, — процедил Кроуфорд, отводя взгляд от Шульдиха.       /Эй, это не я. Я ведь практически овощ, помнишь? Скажи это своему подсознанию./       Кроуфорд зарычал и опрокинув стул, поднимаясь на ноги. Не было смысла оставаться здесь, пока Шульдих спит. У него не было времени играть в психологические игры с самим собой. В кабинете было бы гораздо легче ясно мыслить.       Но прежде чем он успел переступить порог, Шульдих застонал, и Кроуфорд снова оказался у его кровати, преодолев расстояние в несколько больших шагов, которые он даже не успел осознать. Он быстро поставил стул на место и сел.       Голубые глаза распахнулись и остановились на нём. На мгновение ему показалось, что он смотрит осмысленно, и почувствовал странное трепетание в животе. Затем глаза расширились, выражая несомненный ужас, и Шульдих с трудом сел, защищаясь, закрыв лицо руками.       — Это была случайность! О, боже… Пожалуйста, не… не бейте меня снова…       Брэд сбросил щиты. Не было никакого тщательного процесса принятия решений, анализа имеющейся информации, взвешивания всех «за» и «против». Он просто сбросил щиты, и, когда Шульдих продолжил скулить и молить о пощаде, он схватил телепата за руку и крепко сжал её обеими руками, помня о капельнице и множестве неглубоких порезов.       В момент физического контакта причитания Шульдиха оборвались, а лицо окаменело. Грудь всё ещё тяжело вздымалась, но Кроуфорд понял, что учащённое дыхание телепата — всего лишь отражение его собственного. Он посмотрел на Шульдиха. Шульдих смотрел в ответ, мрачный, обеспокоенный, решительный. Это было определённо жуткое ощущение, как будто смотришь в зеркало, а в отражении другое лицо.       Он подавил свои эмоции, едва сдерживая желание снова поднять щиты. Доктор сказал, что Шульдиху нужно успокоиться. Кроуфорд мог это обеспечить. Он не всегда мог вызывать видения, но давно усвоил, что лучший способ — это достичь состояния покоя, поэтому научился медитации. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Повторил ещё раз и почти не обращал внимания на то, как грудь Шульдиха поднимается и опускается вместе с его собственной. Мир сузился до ритма его дыхания, биения сердца и тепла руки Шульдиха.       Мягкое, осторожное прикосновение руки Наги к его плечу вернуло Кроуфорда к реальности. Он не был уверен, как долго просидел там, но свет в комнате сменился с яркого полуденного на золотистый послеполуденный. Он посмотрел на Шульдиха и увидел то же жуткое отражение себя, что и прежде. Он отпустил руку телепата и тяжело поднялся. Глаза Шульдиха закрылись, и Кроуфорд решил, что можно спокойно выйти из комнаты на несколько минут.       В коридоре он представил Наги сильно отредактированную версию событий дня. Мальчик, как всегда пронициательный, искоса взглянул на него, давая понять, что раскусил его сдержанность, но воздержался от вопросов.       Кроуфорд велел Наги дать Фарфарелло ещё одну дозу успокоительного, а затем отправил немного отдохнуть. Мальчик с благодарностью удалился в свою комнату.       Вернувшись к постели больного, Кроуфорд с лёгкой надеждой подумал, что телепат, возможно, снова придёт в себя. Он положил руку на лоб Шульдиха, с удовлетворением отметив, что жар, похоже, отступает. Шульдих пошевелился от его прикосновения.       — Шульдих?       Голубые глаза открылись, сверкая надеждой. Бледные губы изогнулись в намёке на странно знакомую улыбку, совершенно непохожую на его обычную ухмылку. Кроуфорд открыл рот, чтобы что-то сказать, но, похоже, Шульдих тоже хотел что-то сказать, поэтому он промолчал.       Шульдих выжидающе посмотрел на него. Они молча смотрели друг на друга, с почти одинаковыми выражениями лиц, и тут Кроуфорда озарило понимание, а сердце сжалось в груди. Лицо Шульдиха вытянулось в идеальном отражении чувств Кроуфорда.       Кроуфорд отстранённо взял телепата за руку и сосредоточился на том, чтобы подарить ему больше тишины.

***

      Было темно, но его это не волновало. Было холодно, но он этого не чувствовал. Он стоял в бескрайнем пространстве пустоты, чернильная тьма ласкала его со всех сторон, и улыбался.       В его снах не было будущего, только пустое здесь и сейчас, и это было прекрасно.       Это было единственное место, где он мог по-настоящему сбежать от дурного предчувствия будущего. Единственное время, когда он не ощущал бремени ответственности, необходимости следить за бесконечно появляющимися возможностями. Кроуфорд уютно устроился в своём мире грёз, как всегда благодарный за это тайное убежище.       Сегодня вечером что-то было по-другому. Он чувствовал себя немного заторможенным; это место, как правило, притупляло его мысли, превращая их в пушистые, бесполезные облака. Звук впечатлённого свиста Шульдиха пронзил вялый разум Кроуфорда.       — Чёрт, Брэд. Практичный ты ублюдок. Это здесь ты расслабляешься? Знаешь, сны большинства людей полны всякой всячины — вещей, людей, мест. Но ты? Нет, ты проваливаешься в пустоту.       Прямо посреди всего этого небытия стоял Шульдих, закутанный в своё обычное зелёное пальто, с растрепанными волосами, удерживаемыми жёлтой банданой. Он ухмылялся, но взгляд искрил ласковым весельем. Почему-то от его вида Кроуфорду было больно.       Расстояние в этом месте было странным, а пространство не подчинялось обычным законам физики. Кроуфорд подумал, что Шульдих, был в нескольких метрах от него, но, опустив взгляд, понял, что это не так, потому что Шульдих держал его за руку.       — Почему ты держишь меня за руку?       — Потому что ты держишь меня за руку, — легко ответил Шульдих, ухмыляясь всё шире.       Кроуфорд с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза.       — Ты правда здесь? Это правда ты?       — Хм, не знаю. Это твой сон, Брэд. Наверное, я всего лишь плод твоего извращённого воображения, — он посмотрел на себя и свободной рукой ощупал своё лицо. — Нет, я не настоящий. Кажется, мой нос в реальности немного больше, — немец излучал насмешливое веселье, и было невозможно понять, говорит ли он серьезно.       Знакомое волнение охватило Кроуфорда. Он вздохнул.       — Почему ты здесь, Шульдих?       — Потому что у нас нет времени, чтобы ты разбирался в этом сам. Разве что, — сказал он с дьявольской ухмылкой, — меня здесь нет, и ты уже сам во всём разобрался.       — Я делаю то, что сказал доктор. Он сказал, что тебе нужен спокойный ум, чтобы найти дорогу обратно.       — И ты поверил этому парню? Совсем не способен читать людей без меня, а, Брэд?       — Что? Нет, я имею в виду… чёрт, я знал, что этот ублюдок просто пытается меня подловить.       — Думаешь?       На него обрушилась волна сильного разочарования. В последнее время Кроуфорд находился в состоянии сильного стресса, а обычное для Шульдиха беспечное отношение к жизни, или его мысленное подобие, начинало его раздражать.       — Я не знаю, что думать.       — Тогда и я не знаю.       — Перестань валять дурака, Шульдих. Что я делаю не так? Почему ты не возвращаешься?       — Да ладно, Брэд, подумай сам. Мне не нужен спокойный ум. Не пойми меня неправильно, я ценю, что мне не нужно резать себя или рыдать, словно у меня самый тяжёлый в мире случай ПМС. Но мне не нужен твой разум. Мне нужен мой собственный.       — Тогда найди его, мать твою! Я должен дать тебе покой, необходимый для его нахождения.       Шульдих неодобрительно цокнул языком.       — Я ничего не могу найти, когда каждая клеточка меня пропитана тобой. Я практически чувствую вкус той палки, которую ты засунул себе в задницу. Извини, Брэд, ты неплохая тихая гавань, но я бы не хотел здесь жить.       — Тогда как? Как мне тебя вернуть? Я же не грёбаный телепат!       — Нет, но ты знаешь одного чертовски хорошо. Это всё, что тебе нужно.       Шульдих сжал его руку. Голос утратил сардонические нотки, и он посмотрел на Кроуфорда с тревожным оттенком нежности.       — Слушай, Брэд. Думаю, ты скоро проснёшься. Ты справишься. Я знаю, ты хочешь, чтобы я был рядом… для того, что ты задумал.       Свет проникал в комнату, и Шульдих постепенно исчезал. Кроуфорд крепче сжал руку мужчины, но хватка эта показалась ему странно неосязаемой.       — Знаешь, не всегда обязательно приходить сюда, когда хочешь сбежать…       Кроуфорд попытался спросить Шульдиха, что он имел в виду, но было слишком поздно. Сон закончился.

***

             Он проснулся с судорогой, всё ещё держа Шульдиха за руку. Свет, падающий из окна, подсказал ему, что рассвет уже совсем близко. У них оставалось ещё несколько часов до возвращения Кикучи.       — Шульдих?       Телепат взглянул на него, затем опустил взгляд на их соединённые руки, и на его лице отразилось недоумение.       Подождите. Кроуфорд не был в недоумении.       — Шульдих?       Его взгляд переместился на лицо Кроуфорда. Озадаченный и растерянный.       — Ты вернулся?       Шульдих не ответил. Кроуфорд наблюдал, как осознанность, искра самосознания медленно угасают, сменяясь тем же удрученным выражением, что и у Кроуфорда.       /Хорошо, Шульдих. Кажется, я понимаю, что тебе нужно./       Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, но на этот раз не стал отталкивать свои чувства. Он позволил им всплыть на поверхность и подумал о Шульдихе.       Шульдих на своей первой миссии в роли Шварц, всё ещё тощий подросток. На его лице красуется раздражающая, дерзкая, уже доведенная до совершенства ухмылка.       Шульдих в перестрелке, проносится по складу стремительным размытым пятном. Выглядит таким чертовски уверенным, таким смертоносным.       Шульдих дома, развалившись на диване, дразнит Наги своим гнусавым голосом.       Шульдих в его кабинете, голубые глаза встречаются с янтарными, он дает честную оценку последней цели.       Шульдих в клубе, отдающийся ритму, извивающийся и танцующий, такой чертовски красивый.       Шульдих в его голове, всегда с нужной информацией. Всегда готовый подразнить. Всегда рядом, когда он в нём нуждался…       Кроуфорд почувствовал, как кто-то сжал его руку. Он открыл глаза. Шульдих смотрел на него из постели.       — Привет, Брэд, — прохрипел он.       По лицу Кроуфорда растянулась улыбка.       — С возвращением.       — Спасибо.       Шульдих не любил употреблять это слово, но сказал его искренне. Они просто смотрели друг на друга, помолчав мгновение, прежде чем Кроуфорд прочистил горло и расцепил пальцы. Его затянувшаяся улыбка сменилась холодным, профессиональным выражением лица. Он с болезненной для телепата силой захлопнул щиты.       — Брэд…       — Я попрошу Наги принести тебе чего-нибудь. Справишься с супом?       Шульдих кивнул, всматриваясь в лицо Кроуфорда.       Кроуфорд встал и отвёл взгляд.       — Ты сильно снизил нашу продуктивность, Кукловод. Я рассчитываю, что ты постараешься как можно скорее восстановиться. Мы не можем позволить отвлекающим факторам нас тормозить, — он развернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

***

      Прошло несколько недель, и Кроуфорд почти забыл о том, что произошло между ним и Шульдихом. Когда Кикучи пришёл на повторный осмотр, то хорошо скрыл свой шок от стабильного состояния пациента. Хотя они и делали вид, что отвечают на вопросы доктора прямо и доброжелательно, ни Шульдих, ни Кроуфорд не захотели поделиться с ним тем, что произошло на самом деле. Вопросы довольно быстро иссякли благодаря помощи со стороны Шульдиха. Им не придется беспокоиться о том, что Кикучи сообщит Эсцет, — насколько помнил доктор, он только помог Кукловоду восстановить водный баланс после тяжелого случая пищевого отравления.       Щиты Шульдиха ещё не восстановились на 100%, и, похоже, его мучили головные боли, но порезы зажили, и он снова выполнял простые миссии. Он поглощал чай с эхинацеей так, словно завтра не наступит никогда, и не ходил в клубы с тех пор, как заболел, но снова принялся дразнить Наги и пытаться вывести Кроуфорда из себя. Всё возвращалось на круги своя. Шварц двигались к будущему по пути, выбранному Кроуфордом.       И если иногда, стоя в небытии своих снов, он чувствовал иллюзорную руку в своей, это не имело значения.       Он сидел за своим большим деревянным столом в удобном кожаном кресле, когда его посетило видение. После затишья во время болезни Шульдиха видения вернулись с удвоенной силой. Кроуфорд был занят, используя всю предоставленную им информацию, чтобы предотвратить срыв своих планов. Но это было не похоже на другие видения, которые он видел в последнее время. Это было тревожно знакомым.       Шульдих, выгнувшись дугой, в обрамлении огненных волос, разметавшихся по смятым простыням, с лихорадочно-яркими глазами, блестевшими на потном лице.       Кроуфорд сглотнул ком в горле. Он обуздал страх, убедив себя, что это не повторится, по крайней мере, не так скоро. Шульдих стал гораздо лучше заботиться о себе. И теперь они знали, как справиться с этой проблемой. Не о чем было беспокоиться. Он уже собирался подтянуть кресло к столу и продолжить работу, когда его посетила вторая часть видения.       Кроуфорд, склонившийся над изящной, подтянутой грудью. Облизывая и покусывая, он двигался к твёрдым маленьким соскам, обрамлённым мягкими, тонкими рыжими волосками. Целуя губы, которые больше не были изогнуты в язвительной ухмылке. Утопая в горящих голубых глазах, он вбивался в прекрасное, послушное тело Шульдиха.       — О, черт, — Кроуфорд сделал несколько судорожных вдохов. Это будет проблемой. Он подвинулся вперед в кресле, сохранил данные, выключил компьютер и направился в спальню, заперев за собой дверь. Он порылся в ящике прикроватной тумбочки, найдя то, что искал, на самом дне. Трясущимися руками расстегнул штаны, выдавил щедрое количество смазки на дрожащие пальцы и принялся поспешно избавляться от крепкого стояка, появившегося после видения. Закончив, он понял, что этого недостаточно. Шварц ждали серьёзные неприятности.