Шотландский мальчик

🎀

Шотландия встретила его ветром. Тот был не просто сильным, он казался живым. Холодный, терпкий, он врезался в лицо, в волосы, в плечи сквозь лёгкую куртку, будто приветствовал по-своему, держа Тэхёна за подбородок и заставляя взглянуть на округу. Пейзаж перед ним расстилался широким, бесстыдно красивым полотном: невысокие холмы вдалеке покрытыми щетиной вереска, растрёпанное небо с рваными облаками, и маленький каменный вокзал, будто выросший из земли сам, без участия рук. На перроне пахло дождём, который прошёл ещё до его прибытия, и костром кто-то неподалёку разжёг огонь, и едкий дым напоминал о деревне, в которую Тэхён когда-то ездил с бабушкой. Он вдохнул глубже трава, мята, немного овечьей шерсти и свежего хлеба. Странное сочетание, но почему-то уютное. Столько тишины он не слышал давно: даже ветер здесь не шумел, а шептал. И всё же далеко, совсем не по сезону в воздухе витал лёгкий аромат праздника. Он шёл от ярмарочной площади, раскинувшейся у подножия холма, за домиками, у которых в окошках горели лампы. Разноцветные флажки, как пёстрые перья, полоскались на верёвках, натянутых между деревьями. Звуки волынки, топот каблуков, смех всё это сливалось в добрую, старинную как сама земля музыку. Тэхён не спешил. Он собирался просто пройти мимо, добраться до хостела, где снял комнату, и выпить горячего чая. Но ноги сами свернули. Он будто чувствовал: ему нельзя туда не пойти. Люди в толпе были разными, кто-то в клетчатых юбках и шерстяных свитерах, кто-то в туристических куртках, дети с раскрашенными лицами и женщины с цветами в волосах. Огоньки жёлтые, тёплые, расставленные вдоль забора и сцены, дрожали от порывов ветра. На приподнятой деревянной платформе танцевали не как в мюзикле, а с настоящей страстью, шумом, топотом, размахом рук и обрывками песен, перекрываемых волынкой. И среди них он его увидел. Парень выделялся. Не одеждой хотя и она цепляла взгляд, а тем, как он двигался. Он не танцевал, он жил, вращался в вихре, будто сам был воплощением ветра. Рыжие кудри разлетались, как пламя, бледные щёки вспыхивали от усилия. А улыбка наглая, живая, будто принадлежала дьяволенку с открытки, который сбежал в XXI век, прихватив с собой кружево и чулки. Килт был коротким или, может, просто так казалось, когда он взвивался при каждом прыжке, открывая белые бёдра. Чулки чёрные, с ажуром. Бельё кружевное, белое, с бантиком, да, с самым настоящим бантиком на попе. Солнце пробилось сквозь облака и ударило в него одним узким лучом будто небеса сошлись во мнении: смотри сюда, парень, смотри на него. У Тэхёна перехватило дыхание. Не от белья, не от килта от лица. Мальчик посмотрел прямо на него. Большие глаза с кошачьим разрезом, подведённые лёгкими розовыми тенями, загнутые ресницы, тонкие губы, чуть приоткрытые от дыхания. И никакой стеснительности. Он знал, что смотрят. Он хотел, чтобы смотрели. И Тэхён смотрел. Знал бы он тогда, что этот взгляд начало. Что имя этого танцора Хана Андерсон. Что по-корейски он зовётся Чон Чонгук. Что он носит килт не только на праздники, а кружево не для сцены. Что он пахнет клубникой и ирисками, и что бедра у него как из мрамора, тёплого и живого. Но пока он просто стоял, не в силах двинуться. А ветер, словно заговорщик, толкал его ближе.

🎀

Тэхён и не заметил, как оказался почти у самой сцены. Доски под ногами чуть пружинили от танца не его, чужого, бешеного, страстного. Ветер рвал флажки над головой, гудел в деревьях, и каждый звук сливался в один странный, почти магический гул, как будто земля сама подыгрывала музыке. Его сердце билось в унисон с этим ритмом. Больше ничего не существовало: ни толпы, ни хмурого неба, ни дороги, по которой он шёл час назад. Только он и мальчик в кружеве. Чонгук вращался, будто в танце участвовало не только тело, но и душа. Он легко касался носками ботинок дощатой сцены, взлетал, зависал на миг в воздухе и опускался обратно с точностью, от которой захватывало дух. Его движения были слишком тонкими, слишком грациозными для деревенского танца и всё же вплетались в ритм, как будто он сочинял свой собственный язык тела. Килт поднимался, обнажая гладкие бёдра, резинку кружев, тёплый свет кожи. Он знал, что на него смотрят. Он играл. Каждый разворот с вызовом. Каждый взгляд с намёком. Он встречался глазами с Тэхёном на секунду дольше, чем позволено случайному прохожему. И когда их взгляды снова пересеклись, Чонгук чуть прикусил нижнюю губу. Беззвучно. Почти незаметно. Но Тэхён почувствовал, как у него перехватило дыхание. Кто он, чёрт возьми? Парень с лицом ангела и повадками демона. В чулках. В кружеве. В розовом банте. Посреди Шотландии, под звуки волынки. Тэхён машинально сделал шаг вперёд, толкаясь сквозь людей. Всё внутри кричало: иди, иди, не упускай. Он даже не знал, что скажет, когда подойдёт. Ничего в его жизни не готовило его к такому ни лекции по переводу в Сеуле, ни прогулки по музеям в Оксфорде, ни даже та ночь в Брайтоне с парнем, чьего имени он не запомнил. Это было другое. Сцена опустела. Музыка оборвалась резко, как будто обрубили струну. Толпа зааплодировала, кто-то свистнул, кто-то захлопал в ладоши, а Тэхён огляделся в панике. Где он? Где этот мальчик? Ещё секунду назад он был на сцене, смеялся, кланялся. А теперь... Пропал. Словно растворился в воздухе. — Простите, — обратился он к женщине в клетчатом шарфе, — Вы не знаете, где танцор?.. рыжий, в кружеве... — он запнулся. Женщина усмехнулась. — Ах, Хана? — она махнула рукой. — Он как ветер. Появляется, исчезает. Сегодня тут — завтра нет. Мы уже привыкли. Хана. Он знал его имя. Но это мало помогало, когда того уже не было рядом. Тэхён стоял посреди площади, под утихающим ветром, с гулом в груди и ощущением, будто его только что вытолкнули из сна. И только в носу всё ещё витал тонкий запах клубничный. Лёгкий, чуть пудровый, с чем-то леденцовым и... розовым. Он не знал, как пахнет розовое, но сейчас знал точно, вот так. Он посмотрел на сцену. На фонари. На флажки, теряющие краски в вечернем свете. Он найдёт его. Кто бы он ни был он должен его найти.

🎀

Тэхён остался стоять в самом сердце ярмарки, окружённый шумом, звоном, треском шагов по гравию и при этом один, будто все звуки были от него отрезаны невидимым стеклом. Он оглядывался ещё раз, уже отчаянно: между палатками с плюшевыми игрушками, мимо телеги с жареными сосисками, мимо девушки, что рисовала акварелью на старом куске ткани, но Чонгука нигде не было. Нигде. Словно его выдернули из реальности сразу после выступления, как выдёргивают фокусника из цилиндра, не оставив ни тени. На лице у Тэхёна не было выражения. Всё чувства расплескались внутри: непонимание, возбуждение, тоска, которую он не мог логически объяснить. Это был не просто танцор в чулках. Не просто парень в килте. Это был… вопрос. Загадка. Что-то, что невозможно проигнорировать. И теперь пустота. Только ветер, кружащийся у его ног, будто дразня: опоздал, парень. Тэхён вздохнул. Он провёл рукой по лицу, натянул капюшон на тёмные волосы, бросил последний взгляд на сцену и двинулся прочь. С каждым шагом ярмарка становилась тише. Свет фонарей отдалялся. Люди за спиной смеялись, жевали сладкую вату, хлопали в ладоши, а он шёл, как будто тонул в медленном, густом тумане. Комната, которую он снял, была старой, скрипучей, но по-своему уютной. Окно выходило на холмы, где уже опускался сумрак. Шторы с вышивкой, пахнущие пылью. Камин, в котором никто не разжигал огонь много лет. И чайник, что глухо закипал в углу. Тэхён сел на край кровати и уставился в пустоту. Он не знал, как его найти. У него не было ни номера телефона, ни страницы в соцсетях, даже настоящего имени только прозвище, сказанное старушкой на ярмарке. Хана. Мягкое, почти девичье, с привкусом чего-то старинного и доброго. Он произнёс это имя вслух. — Хана… И будто во рту растворилась конфета. Он встал, подошёл к окну, приоткрыл створку. Вечер пах дымом и медом. Где-то далеко снова играла волынка. Может, репетируют. Может, он снова там, где был. Или уже нет. Тэхён знал только одно: он не уедет, пока не увидит его снова. Не просто взглянет со стороны. Он поговорит с ним. Узнает, что за мальчик выходит на сцену в кружеве, будто это его броня. Что за глаза смотрят так уверенно, но с лёгкой дрожью в уголках. Что за тело не просто красивое, но живое, танцующее не для зрителей, а для самого себя. Он даже не заметил, как впервые за много месяцев улыбнулся коротко, почти испуганно. Это было началом. Где-то внизу прозвенел звонок дверного колокольчика. Может, кто-то вошёл в хостел. Может, ничего значительного. А может, судьба только что прошла мимо его двери на каблуках, в чулках, с запахом клубники. И Тэхён этого ещё не знал.