Однажды темной-темной ночью…

— А ты очень вовремя! Держи! Полночь, огромная луна и темная дорожка, на которой сложно разойтись, вот куда привела его судьба в ту ночь. А все потому что Сяо Чжаню необходимо было сократить путь — объезжать этот парк целых двадцать минут было слишком большой роскошью! Конечно, поговаривали, что здесь орудует маньяк: то ли девушки, то ли дети пару раз пропадали. Это было бы страшно… но Сяо Чжань не был ни девушкой, ни, увы, ребенком. А потому самым страшным в этом мире были уже не монстры из-под кустов, вампиры или маньяки. Вы вообще видели цены в магазинах? А квитанции счетов? А проценты по кредитной ставке?! Вот где настоящий ужас, от которого даже вампир облысеет и кинется на осиновый кол! Так что, когда навстречу ему из темноты шагнула высокая темная фигура с затененным кепкой лицом, Сяо Чжань первым ринулся к ней. Загадочная фигура слегка попятилась, но Сяо Чжань, совершив рывок, поймал ее за рукав черной ветровки и насильно всучил в руки бутылку вина. — Знаешь, что самое тупое? — проникновенно вопросил он. — Спать я хочу больше, чем жить. А вставать опять в пять утра! Вот скажи, почему все лучшие дела обязательно пытаются наступить на мой здоровый сон? — Потому что... Ты позволяешь? — озадаченно ответили ему. Голос у незнакомца оказался глубоким, красивым, каким-то мурлыкающим — так бы, наверное, мог говорить какой-нибудь фурри или оборотень. По спине побежали мурашки, и Сяо Чжань, передернув задеревеневшими за сутки беспрерывного сидения в офисе плечами, пригляделся. Вообще, мужчина, конечно, выглядел странно: черная мешковатая одежда, кепка, крупный капюшон. Реально — встретишь, от маньяка не отличишь! — Вот как живут маньяки? — поймал мысль он. Вряд ли умную, но помилуйте — такого дерьма ему и на работе хватало! — Это же абсолютно бесчеловечные условия труда! Каково это, не спать ночами? — Э… Херово? — в тоне парня теперь, помимо озадаченности, появилась еще и настороженность, и Сяо Чжань торопливо схватил его за руку: раз уж вышло, что это его единственный собут… собеседник на сегодня, то маньяк или нет, а он его не упустит! — …И вот значит, я говорю ему: невозможно сюда сунуть этот ебучий салатовый, это противоречит всем правилам сочетаемости цветов! Ай, да правилам логики даже! И что ты думаешь? — Сяо Чжань возмущенно взмахнул руками, едва не навернувшись со скамьи. Но его в который раз поймал за плечо новый не-знакомый, удерживая на месте. — Спасибо. Он даже не задумался! Когда бутылка оказалась допита, а Сяо Чжань выговорил все, что копилось в душе последний квартал, луна уже клонилась к другой части горизонта. Где-то за деревьями. — Душевно поговорили, — мечтательно сказал он, пялясь в темное небо. — Мгм. — Надо почаще вот так выходить, — глубокомысленно подвел он итог и зевнул, снова едва не свалившись назад. К счастью, реакция у его маньяка что надо. Поморгав, Сяо Чжань все же садится прямо, пытаясь нашарить телефон. Тот, мигнув последним процентом, отключается, высветив почти два ночи, и Сяо Чжань грустно вздыхает. И тут же подпрыгивает. — Так что? Каков план? — чужое лицо оказывается так близко, что Сяо Чжаню на мгновение кажется: вот-вот увидит его целиком. Но нет, собутыльник отстраняется, оставив после себя лишь едва уловимый, смутно знакомый аромат. — А? — Тебе не нравится твоя работа, ты вообще мечтаешь петь, а не делать стрёмные заказы стрёмным заказчикам. У тебя есть кошка, но она все равно у родителей. У тебя нет ипотеки и — как ты там сказал — серьезных обязательств. Ты ничего не теряешь, если попробуешь что-то новое. Сяо Чжань замедленно моргает, пытаясь осознать, что этот мужик — ладно, судя по голосу, молодой парень — может выдавать столь длинные предложения, хотя за весь вечер самое длинное предложение от него прозвучало только в самом-самом начале. И тоже какое-то обвинительное, кстати! Сяо Чжань надувает губы. — Годы жизни? — возмущенно выдает он. — Разве не сейчас ты их теряешь? — Да, но... Мне скоро исполнится тридцать! — трагичности в тоне его голоса поверил бы и Голливуд, но не этот… этот… малолетний маньяк! Он только нагло фыркает. — Тридцать тебе исполнится в любом случае. Сяо Чжань надувается еще больше, не зная, то ли побыть хорошим мальчиком, то ли послать нахуй. Исполнится! В любом случае! Но это же не значит, что… ничего не значит, на самом деле. — Но только тебе решать, какие тридцать это будут — в ненависти к себе, жизни и работе или в блеске глаз при попытке достичь желаемого, — все же заканчивает мысль парень. Сяо Чжань хихикает, неверяще вскидывая брови и поворачиваясь к своему невольному собутыльнику, но тот, кажется, не шутит. Его лицо совсем близко, кажется, что еще мгновение, и можно будет увидеть… узнать… Сяо Чжань приоткрывает губы. — Тебе пора спать, — хриплый шепот заставляет Сяо Чжаня вздрогнуть, по спине пробегают мурашки, как бы говоря: смотри, что за хрень ты опять творишь, болтаешь с маньяком, как с лучшим другом, пьешь в каком-то темном углу парка, наклоняешься слишком близко. Цыц, говорит Сяо Чжань внутреннему голосу. Потому что в своей голове он — хозяин, и не всяким там разумам указывать ему, что делать. — Я провожу, — снова говорит фигура, когда Сяо Чжань покачивается, вставая. — М-м. И будешь знать, где я живу, — не то соглашается, не то отказывается Сяо Чжань и так широко зевает, что чуть не ломает зубы при их обратной стыковке. — П-шли. — Ага, — вздыхает его невольный провожатый, подхватывая под локоть и не позволяя завалиться в куст. Какой все же хороший маньяк ему попался! Заботливый! — Заботливый, — вслух тянет Сяо Чжань, прижимаясь плечом, и слышит, с какой силой парень втягивает в себя воздух. И хихикает, потому что смущённый маньяк — это забавно! — Подумай, о чем я сказал, красивый гэгэ, — шепчет ему фигура и, качнувшись, оставляет горящий след от поцелуя на его щеке. Фонарь над подъездом смешливо подмигивает. Тёмная фигура растворяется в предрассветных сумерках, а сердце Сяо Чжаня колотится так, что, кажется, вот-вот — и выпрыгнет от восторга. Мир слегка плывет. Разумеется, следующую неделю Сяо Чжань прилежно работает и обходит этот парк десятой дорогой. Ровно до момента, пока не видит объявленный конкурс на новое шоу и не подает туда заявку. А потом пишет заявление. Потому что… тридцать ему исполнится в любом случае. Но вот какое тридцатилетие это будет — решать и правда ему. Вот только — как неожиданно, правда? — даже проторчав в парке до утра, он так и не встречает своего «маньяка». И это гораздо горше дурацкого Швепса, колючее шиповника. Но что уж? Он сам виноват, что так долго решался. — Сам дурак, — говорит он себе и назло допивает горькую жижу, выступая на знакомую тропинку до подъезда. И неверяще улыбается, когда под подмигивающим фонарем со скамейки поднимается знакомая фигура. Оказывается, и поцелуй со вкусом Швепса может быть сладким. Особенно когда ты уволен, впереди — неизвестность, а на твоей талии сжимаются теплые руки.