Звук тишины

Корпус инструмента снова лег на измученное плечо. Пальцы заняли привычное положение, смазанный канифолью смычок в напряженной готовности застыл над скрипкой. Два рваных выдоха, беглый взгляд на ноты, прикушенная от сосредоточенности нижняя губа. Ресницы дрогнули, руки напряглись, смычок впервые коснулся струн. Виктория услышала, как в гостиной зазвонил телефон. От неожиданности смычок издал противный скрип на высоких нотах каденции Паганини. Черт. Снова. Будучи прерванной, она с разочарованием и подавляемым раздражением избавилась от инструмента. Ровно пятидесятый раз за сегодня она, не доигрывая до конца, допускала ошибку и, пресекая ее, начинала сначала. Звук входящего звонка был громким и звонким — значит, мама. Сбросив со лба прилипшие от пота светлые пряди, она направилась на мелодию. — Да, мам, — выдохнула она, четко поставив голос. — Виктория, я всего на минуту. Проверяю, ты там репетируешь? — Как раз играла. Пыталась чисто прогнать «Каприс №24». — Пытаться мало. Не забывай, что каждый твой звук должен быть безупречен. Как у Романовых, например, а лучше — чище. Ты знаешь, его дочь мало того, что круглая отличница, она еще недавно вышла в тройку лидеров на международном конкурсе в Чехии. — Она приостановилась, будто давая Вике осмыслить вес ее достижения и сравнить со своими «успехами». — Сейчас лучше сделай акцент на «Поэме» Шоссона, она у тебя уж совсем слабо выходит, слушать трудно. Ты, когда играешь ее, слишком уж зажато себя показываешь, неискренне совсем. Сжав ладони в кулак, она стиснула зубы и прикрыла глаза от наступающего порыва… Злости на саму себя за то, что недостаточно делает? Обиды за сравнение? Собственной никчемности? Трудно сказать… — Ты же знаешь, что я делаю, что могу, — неестественно беэмоциональным голосом выдавила она. — Вот именно, что я знаю, что ты много себя жалеешь. Если будешь выкладываться на полную — сама поразишься своему таланту, ну, и, конечно, отточенной механике, если будешь делать это каждый день. Наталья Леонидовна не очень довольна сейчас твоими навыками, и я тоже. Надеюсь, что ты прислушаешься к моим словам. И не забудь про то голубое платье! На выступление лучше надеть его, оно…выглядит дорого. Не приведи меня и папу. Хорошо? — Да, хорошо, — еле слышно ответила Вика. — Ладно, возвращайся к репетициям, я буду только поздно вечером. И, Вика… — голос ее чуть смягчился, — ты очень талантливая девочка, просто направь энергию в нужное русло и сама втянешься в это. Два рваных гудка, свидетельствующие, что вызов завершен. Тишина. Давление этой мертвой тишины было хуже, чем любая критика. Вика провела ладонями по лицу, пытаясь изгнать накатившие мысли. Мать права. Она действительно слишком много думает не о том, слишком мало старается. Взглянув на время, она заставила себя встать. Завтра понедельник, нужно рано вставать, а до того — нужно еще хоть сотню раз прогнать произведения, но сыграть идеально. *** Будильник — ровно в шесть утра. Уроки начинаются в девять, но это не давало возможности просыпаться позже: все было расписано по минутам. Вика быстро выключила раздражающий звук, потерла заспанные глаза и резко встала с кровати. Она знала: если сейчас этого не сделать, то дисциплине конец. Раздвинув плотные шторы и сощурившись от утреннего света, она подошла к столу и взглянула на расписание. Над рабочим местом висел большой лист с многочисленными задачами на каждый день. «7 сентября: утренняя йога школа обед в ресторане с Романовыми дополнительные занятия по литературе репетитор по математике уроки скрипки самостоятельная подготовка к конкурсу домашняя работа танцы» Она вздохнула и взяла со стола бутылку с водой. Времени раскачиваться нет, нужно думать о своем будущем. Вика вышла из комнаты и побрела в ванную. Позже обнаружила, что находится дома одна. Вчера был вечер современного искусства в галерее ее мамы, видимо, празднование затянулось, и она осталась ночевать в своем кабинете. Вся местная элита оценивала труды ее семьи, поэтому она была обязана представить все с иголочки. Отец ее — управляющий в юридической фирме, не так давно уехал в командировку в Токио, ведет переговоры о создании совместного предприятия с одной из крупнейших азиатских юридических фирм. О какой конкретно, Вике не известно. Не растрачивая ни одной минуты зря, она быстро управилась с завтраком, умылась, выполнила первый пункт плана и начала внешнюю подготовку к началу недели. Для большинства людей понедельник — самый худший день, но не для Вики. Пока все скорбят о прошедших выходных и жаждут продолжения, она с облегчением выходит в школу. Ее мало привлекает мысль, что еще хоть один лишний день она будет бегать как ошпаренная, не выпуская смычок из рук. Пальцы после вчерашнего дня и без того все в мозолях и ссадинах, на шее и плече — красные пятна от инструмента. В выходные ей не позволено заниматься ничем, кроме подготовки к конкурсу. После того как ее мама узнала о предстоящем мероприятии, она как с катушек слетела. Хоть и всегда ставила музыку и образование дочери на первое место, но сейчас не позволяет не то что говорить о другом, даже думать. По отточенной привычке, сразу после душа она надела линзы и в первый раз четко взглянула на себя в зеркало. Влажные золотые волосы, которые она уже промокнула полотенцем, по своей природе обрели небольшой завиток. Под большими зелеными глазами появились свежие синяки от недостатка сна. Влажным спонжем она нанесла тон чуть темнее обычного (кожа приобрела красивый загар после двухнедельного отпуска на море), перекрывая маленькие, еле заметные веснушки. Ресницы тоже стали длиннее и объемнее, брови — выразительнее. Она высушила волосы и, как и каждый день, потратила достаточно времени, чтобы их идеально выпрямить. Теперь, когда она смотрела на себя, узнавала в себе того человека, которым ее привыкли видеть каждый день и в школе, и за ее пределами. Вику определенно можно было называть красивой, не «симпатичной», а именно красивой. Но она иногда думала, что обманывает людей, получая все комплименты в сторону своей внешности, ведь до этого она потратила все утро на ее усовершенствование. Заглянув в платяной шкаф, первым ей в глаза бросилось то самое нежно-голубое платье, о котором вчера говорила ее мама. Она не могла точно сказать, нравится ли оно ей, но, видимо, было красивым, раз выглядит «дорого». Немного поглазев на него и представив, как она в нем будет выглядеть, все же оставила его до выступления и остановилась на более простом, но не менее качественном костюме: слегка укороченный светло-розовый твидовый пиджак, юбка того же качества, белые капроновые колготки, лоферы. Завершая образ двумя металлическими заколками, она, смотря на себя в зеркало, покрутилась и отчего-то тяжело выдохнула. Вика заставила себя натянуто улыбнуться и, одобрительно кивая на свой образ, захватила все нужные вещи и вышла из дома. Ровно в 8:40 она, как и обычно, села на заднее сиденье черного Mercedes. Водитель Геннадий кивнул и сухо поздоровался. Машина тронулась, а Вика сквозь тонированные окна наблюдала осенние пейзажи слякоти и серости. Погода последние дни не радовала, скорее наоборот, вводила в депрессию, но об этом слове Виктории думать нельзя: жизнь кипит, и нужно соответствовать. Компания школьных подруг уже находилась в классе, склонясь над партой одной из девочек. Они увлеченно обсуждали что-то, скорее всего, новые сплетни, но когда в кабинет зашла Вика, сместили внимание на нее. — Викуля! — первая подбежала и протянула руки для объятия Карина Давыдова — миниатюрная брюнетка с густыми и черными, как смола, бровями и ресницами. С ней Вика познакомилась на дополнительных занятиях по английскому, и с тех пор из всех она ей самая близкая. Ее многие недолюбливают за длинный язык и чрезмерный интерес к чужим делам, но в лицо этого не показывают. — Приветик, — слегка улыбнувшись, поздоровалась она с ней и с остальными подошедшими. — Ты сегодня поздновато, — поглаживая ее по плечу в знак приветствия, сказала Оля Пеканова. В их компании две тезки, поэтому все называют ее просто Пекой, уж так прижилось. Ее отец владеет автомобильным салоном, в котором родители Вики покупают машины, семьи их общаются уже несколько лет. — Мои родители вчера пришли в восторге с выставки твоей мамы. Организация — на высшем уровне. Они просили передать, что в дальнейшем не удержатся и выкупят еще картин! — она улыбалась, приглаживая каштановые кудрявые волосы. — Спасибо, она много времени потратила на это, — поправляя манжеты, ответила Вика. — Виктория Адарова, это что, засос? — подлетела ближе с распахнутыми глазами Соня Божская, указывая на розовый кружок в районе шеи Вики. В ответ она закатила глаза и цокнула: — Смеешься? Я вчера весь день только если со скрипкой целовалась, — усмехнулась девушка. — Ты что, забыла? — присоединилась вторая Оля. — Наша Вика о будущем думает только, дурочка ты! — она в шутку хлопнула по лбу Соню за такое высказывание. Божская уже хотела что-то возразить, даже открыла рот, как рыба, но ее перебил громкий звонок на урок. Десятиклассники уныло разбрелись по своим местам. Как и обычно бывает, первые недели учебы после летних каникул не отличаются сильной нагрузкой — в основном повторение уже изученного в прошлом году материала и нечастые проверочные работы. Этот день прошел весьма неплохо; Вика всегда основательно относилась к учебе. Начиная с первого класса, получать четверку в четверти стало преступлением: она всегда тянула все на «отлично». Когда в седьмом классе у нее впервые в жизни вышла четверка по физике, мать пошла в школу разговаривать с учителем. Никто не знает, что там было — подкуп или простой разговор, но после этого Андрей Степанович, учитель физики, стал относиться к Вике менее предвзято. А вот «разговор» дома был скорее выговором. В тот вечер ее мама сказала, что не злится на нее, она разочарована, хотя было видно и то и другое. Она игнорировала Вику неделю, пуская редкие намеки, и только тогда, когда девочка днями и ночами плакала над этой наукой и с горем пополам вытянула злосчастную пятерку, женщина «простила» ее. После последнего урока компания девушек из пяти человек направилась вниз к гардеробной. — Вы знаете, что у Корпусенко с одиннадцатого девушка появилась? Они уже записались на вальс вместе! — быстро минуя ступеньки, эмоционально болтала Соня. — В каком смысле? Он же с той девочкой низенькой с тридцать пятой школы встречался. Расстались, что ли? — нахмурилась Карина. — Ты чего? — вылупившись на нее, протянула первая. — Я думала, что все уже в курсе про нее, — она посмотрела на подруг в ожидании их реакции. Кажется, никто, кроме нее и Оли, не был осведомлен об этой истории. — Вы правда не знаете? — продолжила Оля Соломатина за Божскую. — Он увидел, как она… — девушка остановила подруг и оглядела коридор, по которому они шли. Убедившись, что рядом нет лишних ушей, она шепотом продолжила: — Как она со своей «знакомой» — показала пальцами кавычки, — целовалась. Он застукал их прямо возле его дома! — Сорвавшись от шокирующей информации на более громкий голос, она прокашлялась и продолжила: — Ладно, если бы это был парень, но с девушкой… Корпусенко был не то что раздавлен, а унижен просто: его девчонкой заменили. Пека искривилась в отвращении и показательно съежилась. Карина выругалась, причитая, что бедный Корпусенко не заслуживает такого, а Вика слушала их и соглашалась. Если честно, ее не особо волновало, с кем та изменила своему парню, — сам факт предательства был для нее гадким. То, что она целовалась с девушкой, — странно, но еще страннее было бы об этом думать и представлять, поэтому Вика не заостряла на этом внимание, поддерживая подруг. За бессмысленными разговорами они быстро добрались до гардероба, надели куртки и вышли на улицу. Она обняла всех подруг на прощание и остановилась у ворот ждать водителя. Смотря на многочисленные толпы подростков, покидающих гимназию, она улавливала знакомые лица, которые подходили к ней и заводили диалог. Несмотря на небольшую усталость, она улыбалась и расспрашивала их в ответ. Когда черный автомобиль остановился в нескольких метрах от нее, она попрощалась с очень болтливой девочкой с параллели и уселась на кожаное сиденье. Как только она открыла дверцу, сразу же заприметила большой белый пакет с надписью «Brunello Cucinelli» и прикрепленную к нему записку. «Виктория, надень это платье, и водитель сразу отвезет тебя в ресторан. Если ты не забыла, сегодня мы обедаем с Романовыми. Пожалуйста, поправь по дороге макияж и будь в форме. Мама» Вика смяла уже ненужную бумажку и задвинула затемненную дверцу между пассажирским и водительским салоном, чтобы переодеться. В свертке находилось ярко-красное хлопковое платье с таким же пояском с серебристой бляшкой. Оно сразу же показалось Вике слишком кричащим — пусть там не было откровенного декольте или длины мини, но весь его вид отталкивал ее. Против своей воли она нацепила на себя предложенную одежду и, заглянув в небольшое зеркальце, разочарованно прикусила губу. Она чувствовала себя куклой, которую можно наряжать в любое шмотье, и в ответ не последует никаких претензий. *** Обед в компании матери и Романовых прошел отвратительно. Она пыталась заставить себя думать, что платье не такое уж плохое, пусть и выглядит на ней несуразно, но атмосфера за столом испортила окончательно все настроение. Как обычно, Романовы рассказывали про успехи своей дочери, в каждом слове упоминая про выигранный конкурс в Чехии, на что она улавливала скрытые взгляды от мамы, кричащие: «Вот, смотри, слушай, она лучше тебя». Ну, по крайней мере, ей так казалось. Сама же их дочь, Катя, сидела и молча слушала, улыбаясь хвалебным высказываниям о собственной персоне, что почему-то еще сильнее разозлило Вику. Она мысленно проклинала ее, потому что знала, что именно она будет поводом очередных нотаций на досуге на этой недели. Когда пришло время выбирать еду, Вика остановилась на стейке, из-за которого впоследствии получила пару удивленных взглядов и фразу от матери, что на самом деле ее дочь пошутила и возьмет, как Катя, салат, потому что ест на самом деле как птичка. Это постепенно пополняло ее пузырь терпения, который в будущем грозился лопнуть. Почти на все вопросы от Романовых, адресованные Вике, отвечала ее мама, предпочитая что-то приукрасить, а что-то утаить. Но лучше бы она опустила подробности о том, что, сколько бы Вика ни тренировала определенные произведения, они не выходят у нее идеальными. Это было сказано скорее для забавы гостей, но жуть как задело саму девушку. А последней каплей стало то, что родители Кати предложили ее как репетитора по игре на скрипке. Мол, раз уж она как ни пытается и все равно не может, нужно, чтобы еще один умелый человек научил ее и показал, как правильно. Это был удар под дых. В горле встал ком, она чувствовала себя не просто униженной, а раздавленной. К счастью для нее, после этого им принесли счет, и встреча окончилась. Первой покинув помещение под предлогом того, что они задержались, она выскочила на улицу и юркнула в машину. Телефон завибрировал — пришло сообщение. Вика включила режим «Не беспокоить» и резким движением сорвала с себя ненавистный пояс. Пока она переодевалась, машина вновь оказалась у учебного заведения. В ее гимназии проводились дополнительные платные занятия, на которые можно было записаться любому. Группы составлялись по параллелям. С какой только можно скоростью она вылетела на дорогу и побежала к школе. Нужно было успокоиться, перестать думать обо всем этом. Нужно срочно переключить внимание. *** Урок литературы. Вика сидела на третьей парте среднего ряда, у всех на виду. Казалось, даже тут она не может спрятаться. Все перешептывания в классе она автоматически перекладывала на себя, предполагая, что они говорят примерно то же, что и ее мать. Но здесь никто не мог заставить ее чувствовать себя чужой. Здесь она в своей тарелке. Тут — правила, которые она знает. Дарья Эдуардовна, учительница, поправила тоненькую оправу очков на переносице и окинула класс внимательным взглядом. — Итак, «Гроза». На прошлом занятии мы закончили чтение. Давайте проанализируем и подведем итоги. Начнем, наверное, с самого основного: в чем вы видите трагедию Катерины? — Класс затих, и ответа не последовало. — Не бойтесь говорить свое мнение, оно у каждого свое, — добавила она и улыбнулась. — Виктория, что скажете? Она подняла голову и, посмотрев на женщину, прочистила горло. — Трагедия Катерины — в конфликте с «темным царством». Оказавшись в доме своего мужа, где всем управляла жестокая и деспотичная Кабаниха, Катерина не смогла привыкнуть к новой жизни. Девушка — сторонница других взглядов. Она не собирается мириться с невежеством, ложью и деспотичностью в доме Кабановых. Ее гибель — это акт протеста против домостроевских порядков, единственный возможный для нее способ отстоять свою внутреннюю свободу и не изменить своим убеждениям. — Она кивнула в завершение и чуть склонила голову, закончив свой безупречно правильный ответ. — Неплохо, Адарова. Протест против жестокости и конфликт героев — классическая трактовка, — она кивнула и, поджав губы, улыбнулась. — Кто-то еще желает высказаться, или можем идти дальше? Прямо перед Викой, на второй парте, раздался спокойный голос. Девушка поудобнее устроилась на стуле. — Протест? Да она никогда не была свободна. Тишина в классе стала еще более тяжелой, чем была. Вика непонимающе посмотрела на учительницу, а потом на объект, вызвавший смятение. — Дело в том, — она развернулась назад, положив локоть на парту Вики и встретившись с ней взглядом, — что Катерина изначально не борец, она — жертва, но не только «темного царства», но и собственных иллюзий. Она думала, что грех с Борисом и есть та самая счастливая и беспечная жизнь, но по факту просто поменяла одну клетку на другую. Сначала ее душила маменька, потом — собственное чувство вины. Она не погибла за свободу. Она сбежала. Для меня трагедия не в том, что ее мир жесток, а в том, что она не смогла придумать, как в нем жить. Голос ее был ровным и четким, темно-карие большие глаза не покидали лица Вики. Закончив ответ, она слегка улыбнулась и отвернулась. Ее черные, не очень длинные волосы слились с толстовкой, пряча лицо. — Вероника, это просто прекрасный ответ! — она радостно ткнула в переносицу, снова поправляя очки. — Твои размышления говорят мне о том, что ты действительно не бездумно читаешь, а еще и анализируешь как само произведение, так и персонажей. Мир Вики во второй раз за день рухнул с оглушительным грохотом. «Неплохо» против «прекрасный ответ». Щеки запылали, она была почти уверена, что покраснела. Руки задрожали, в горле снова встал ком. Для нее это не просто ответ — это вся суть ее жизни. Всегда найдется тот, кто будет лучше нее: проклятая Катя Романова или эта непонятная девчонка, которая несколькими словами смогла поразить всех, особо не стараясь. Она бы хотела не запомнить ее имя, но «Вероника» уже съедало ее изнутри. Она злилась, хотелось прямо сейчас встать и выйти из этого кабинета, а лучше — и вовсе никогда не возвращаться. Здравый смысл пытался нашептать что-то вроде: «Она же просто сказала свое мнение. Может, она и права», — но сразу же эта мысль отлетела в самые дальние глубины сознания и растворилась. Вика и не заметила, когда успел пройти урок. Зазвенел звонок, и все ринулись с мест, на лету хватая вещи. Заторможенная в действиях, она позже всех начала складывать тетради в сумку. Перед ее партой появилась Карина, ее рюкзак был на плече, она ждала подругу. — Что эта выскочка вообще себе позволяет? — зашипела она, наклонясь. — Самая умная тут, что ли? Сучка, — прыснула она с недовольным видом, косясь на объект обсуждения — Нику. Та стояла поодаль и говорила с Дарьей Эдуардовной. Вика промолчала. Ей не стало легче от этих слов, скорее, она почувствовала себя еще хуже, зная, что ее превзошли на глазах у всех. — Карин, ты не жди меня, у меня что-то голова болит, я еще к медику пойду, — бросила она первую отговорку, которая пришла на ум. Голова действительно болела, но к медику идти она не собиралась — очередная слабость. — Как хочешь, — пожала она плечами. — До завтра тогда. Вика кивнула, теряя последние остатки самообладания, и проводила Карину взглядом. Она собиралась скрыться быстро, не привлекая внимания, — сегодня ей этого уже достаточно. В углу класса, возле учительского места, Дарья Эдуардовна погладила непринужденную Нику по плечу, что-то сказала напоследок и ушла в небольшую каморку, предназначенную для хранения вещей и отдыха от учеников. Невольно наблюдая, как черноволосая бестия медленно принялась складывать ручки в пенал, Вика не удержалась от полного язвительности комментария. — Надо же, какая ты проницательная… Я под впечатлением, — ужасно саркастично и еще более озлобленно, чем она ожидала, вырвалось у Вики. Ника медленно повернулась и взглянула на нее устало-насмешливым взглядом. Провела карими глазами по Вике с ног до головы — ее идеальную прическу, люксовый пиджак и сжатую ручку сумки. — О чем ты, Адарова? — губы исказились в небольшой усмешке, которую Вика восприняла как оскал. Она нахмурилась, пытаясь выразить хоть что-то из того, что чувствует, словами. — Да ты просто… — раздраженно вздымая грудную клетку, прошипела она. Ника хмыкнула и, повесив рюкзак на правое плечо, задвинула стул и направилась к выходу. — Пока, Тори, — не оборачиваясь на нее, кинула она вслед, и дверь громко захлопнулась. Вика уперлась ладонями в парту. Сердце заколотилось, а невыносимое недовольство съедало ее изнутри. В глазах потемнело, но единственной проекцией ее сознания на черном фоне стала Вероника. Каждая клеточка ее тела при одном упоминании этого имени содрогалась и пылала. Она еще несколько минут вышла из этого душного кабинета, но ее образ до сих пор был тут. Это беззастенчивое лицо — бледное и уставшее, практически черные глаза, цвет которых сливался со зрачком, острые уголки губ, рваная стрижка и слишком миловидные веснушки на контрасте с ее поведением. «Кто она такая?»