Глубокое синее море

      Гости давно уехали, и я снова осталась одна в этом огромном доме. Закат догорал на тёмной линии моря, как павший в бесконечной войне со смертью феникс. В доме было темно, в огромном зеркале мелькнул мой полупрозрачный силуэт. Счастливые лица в рамках шокировано разглядывали мою тощую фигуру. Во что ты превратилась? Улыбка померкла ровно тот момент, как за моей сестрой и её детьми захлопнулась дверь такси. Серая LADA, номер 693. Зачем я это запомнила?       Во мраке коридора я иду почти бесшумно. Худые ступни невесомо касаются пола, домовая тишь прерывается от шума воды за приоткрытой дверью.Бассейн. Племянники весь вечер плескались в воде, визжали и смеялись, оглушая отвыкшие от счастливых голосов стены. На какое-то время дом надел маску счастья, и даже перестал вздрагивать от грома посуды на кухне и незнакомого ему голоса сестры. Я тоже улыбалась. Натянуто, через силу, неестественно. Увешенные портретами стены почти сразу стали центром внимания Анабэль, энергичной женщины с громким голосом, который вызывал звон в моих ушах. «Не верится, что её больше нет» — говорит она и поднимает на меня взгляд.       Жизнь — глубокое синее море, и каждый по-своему в нём тонет. Кто-то долго держится на поверхности, наслаждаясь тёплым солнцем и урчанием волн, а кто-то быстро уходит на дно, подобно гранёному булыжнику. Кто-то борется с высокими волнами, а кого-то они топят раз и навсегда. Ты боролась, всегда боролась! Была самым прекрасным островом любви для меня, утопающей, но даже ты не смогла устоять перед оглушительным цунами Жизни.       Останавливаюсь на пороге и устремляю взгляд на погибающее солнце. Оранжевые всполохи гаснут в широченной пасти моря, поглощающей его яркие краски и жар. Тёмные стены дома горят, вода в бассейне горит — кругом огонь, полыхающий в моих пустых глазах. Бесшумно я иду в раздевалку. Кругом шлепки от мокрых детских ног, но я не обращаю на это внимание и наступаю в лужу носком, на ходу стягивая с себя одежду. Ты тоже здесь. Смотришь на меня сквозь стекло рамки из морских ракушек.       Я помню, как мы сидели в Нашей комнате и собирали эту рамку. Кругом валялись ракушки и обточенные прибоем камешки. Гладкие и холодные, как твои руки. Сильные бледные руки с тонкими пальцами, красивыми настолько, что обручальное кольцо, подаренное мной в середине лета, казалось блеклой серебряной полоской на загорелось коже. Я подхожу к фото, где ты купаешься в лучах вечернего Сочи, и твоя улыбка сияет красивее заката.       Каждая ракушка — как отдельная история. Вот эту я случайно расколола, когда уронила на плитку в ванной. Я тогда очень расстроилась, но ты крепко обняла меня за плечи и предложила склеить её клеем. Так мы и поступили, оставив на месте скола ровный шов.       А можно так склеить сердце? Чтобы не осталось следов, а просто шов, густо смазанный клеем? Нельзя. Ракушка неживая, а сердце бьётся, кровоточит и болит, болит, болит! И тоскует, и плачет, и болит.       Невольно замираю, когда замечаю своё отражение в зеркале: высокая и худая до выпирающих рёбер и тазобедренных костей фигура, усеянная шрамами. Руки и ноги в следах от осколков стекла, на животе бледная паутина из порезов и впадин от швов. Шея обвита шрамами, как колючей проволокой. Во что ты превратилась?              Сердце прячется за отремонтированные рёбра и пугливо стучит, напоминая, что я ещё жива. Не знаю, радоваться мне или плакать. Выхожу из раздевалки уже в купальнике, и через толстые деревянные стены и окна слышу рык соседского автомобиля. Сердце уходит в пятки, а искарёженная кожа покрывается мурашками. Безжизненные глаза широко распахиваются и в страхе таращятся на холодный свет фар. Дикий ужас охватывает меня, и я едва не отступаюсь на ступеньках, ведущих к бассейну, но не замечаю этого из-за пелены перед глазами: твой голос, визг тормозов, грохот металла, звон лобового стекла и бесконечная трель зажатого твоей сломанной пополам ногой клаксона. Это последнее, что я помню о тебе, а дальше больница, сочувствующие лица врачей, могильный голос медсестры и мой безудержный крик. Такую боль в словах не передать, и не дай Бог её почувствовать кому-то.       Отходя от шока, я медленно захожу в воду. Температура воды комфортная, но не настолько, чтобы я чувствовала себя в безопасности. Хотя, может ли тёплая вода дарить чувство защищённости? Нет. Я проверяла, когда обрушивала на себя кипящий водопад в Нашем душе, сразу как пришла из больницы. Именно пришла, ведь я начала бояться машин и дорог. Исчерченное шрамами тело постепенно погружается в воду, и мой взгляд замечает два кресла в другом конце бассейна, повёрнутых в панорамному окну, и… белую кружку с твоим именем. Сердце вновь сделало кульбит, а глаза наполнились слезами.       Прошло две недели, как тебя не стало, а такое чувство, будто ты ещё здесь, в этом доме, и играешь в прятки со мной. Вот сейчас ты выскочишь из-за шторы, как маленькая девочка 15-ти лет, какой ты была в день нашего знакомства: весёлая и жизнерадостная, и засмеёшься так, как смеяться можешь только ты. Но шторы не дрогнули от невесомых движений твоего тела, а босые ноги не пробежали по плитке. Тихо. Только фильтры шумят. Солнце скрылось за горизонтом, оставив после себя бледный шрам на темнеющем полотне неба.       Я не умею плавать, и поэтому придерживаюсь за бортики бассейна. Плитка холодит пальцы, отрезвляет, но не меня. Перед глазами полотно и отсутствие живого цвета. Серые зрачки потухшей внутри меня жизни. Пустота. Могильный холод. Вдруг в моей голове что-то щёлкает. Кажется, будто сработал спусковой рычаг, и все мысли удалились из моей головы. Тело расслабилось, и я оторвалась от бортика, начала грести руками и ногами, пытаясь держаться на поверхности. До другого конца бассейна очень далеко, но я смотрю именно на него, будто доплыть до конца — моя последняя цель.       Но я не доплывала до конца. Никогда. Ни разу. Я утонула в море Жизни следом за тобой, и мы не доплыли до берега вечного счастья и любви. И до конца бассейна мне не доплыть. Руки и ноги болят от усталости, голова ватная, тело просится на дно. И я даю измученному телу то, что оно так давно просит, и выдыхаю.       Под водой шумно из-за фильтров. Вода затекает в уши и щиплет глаза, проникает в ноздри, и при вдохе заполняет мои лёгкие. В груди горит, будто по лёгким полоснули когтями. Сердце бешено стучит, отдавая дробью в ушах, захлёбывается и перестаёт биться. "Наконец-то тишина..."