Рано или поздно это станет опасно

      Ангар повис в гробовой тишине, разрываемой лишь натужным гудением экстракторов воздуха. Старскрим видел караул, видел оружие, видел пустоту в оптиках Мегатрона. Ледяной ужас парализовал его корпус, сковал голосовые связки. Он мог только смотреть.       Мегатрон поднял руку. Массивный темный бластер плавно выдвинулся из предплечья с мягким шипящим звуком. Он целился. Его палец лежал на спуске. В его процессоре бушевала тихая гражданская война. «Сделай это. Один выстрел. И всё закончится. Тишина. Порядок», — звучал в нём голос лидера, холодный и ясный.       Но другой голос, глухой, из самых древних слоёв памяти, показывал ему не интригана, а того самого сикера. Того, кто первым присягнул ему на верность, когда он был ещё просто мятежником. Чьи крылья затмевали солнце Кибертрона на их первом параде победы. «Нельзя. Он — слабость. Он — болезнь. Устрани её», — настаивал первый голос. «Он — часть истории. Моей истории. Уничтожить его — стереть часть себя»,— бормотал второй.       Мегатрон колебался. Это колебание длилось микросекунды, но в напряжённом пространстве ангара оно растянулось в вечность. И в этот момент тень у входа дрогнула. Появился Саундвейв, бесшумный, как призрак. Он не сказал ни слова, лишь склонил голову в сторону Мегатрона, словно подтверждая готовность выполнить любой приказ, даже если тот будет отдан молча. И это стало триггером.       Видеть свидетеля своей нерешительности было невыносимо. Нужно было действовать. Сейчас. Логика, долг, образ железного лидера — всё это в последний миг перевесило тихий голос привязанности, но не заглушило его полностью. Раздался выстрел.       Это был не рёв его обычной пушки, а резкий, свистящий хлопок заряженной плазмы. Старскрим даже не успел среагировать. Он почувствовал невероятный, белый от боли удар в левое плечо, там, где крепилось крыло. Раздался звук ломающегося металла, шипение расплавленной брони и дикий треск искрящихся внутренних связок. Его отбросило назад, и он грохнулся на пол, корчась в безмолвном крике. Запах гари и испарённых энергетических жидкостей заполнил ангар. Мегатрон застыл. Дым поднимался от его ствола. Он смотрел на конвульсирующую фигуру у своих ног, на ярко-синюю энергию, фонтаном бьющую из развороченной раны. И что-то внутри него сломалась. «Что я наделал?» Мысль была чистой, ясной и всесокрушающей. Это была не мысль лидера. Это была мысль... того, кто причинил боль чему-то, что хранил. — НЕТ! — Его рык потряс стены ангара. Это был не приказ, а животный, полный ужаса и ярости крик, обращенный к самому себе. Он рванулся вперёд, отшвырнув бластер в сторону.       Саундвейв сделал шаг, но Мегатрон проигнорировал его. Он рухнул на колени рядом с теряющим сознание Старскримом. Его могучие руки, секунду назад державшие оружие, осторожно, с невероятной для их мощи нежностью, подхватили безвольное тело. Он прижал его к своей груди, пытаясь рукой заткнуть страшную рану, чувствуя, как горячая энергия сочится сквозь его пальцы. — Живи, — прошипел он, и это было не приказание, а мольба. — Ты должен жить. Я приказываю! Он поднялся на ноги, держа на руках своего первого офицера, как раненого спарклингa. Следы энергии Старскрима пачкали его ладони. — УБИРАЙСЯ С ДОРОГИ! — прогремел он на охранников, загородивших выход. И понесся по коридорам, не обращая внимания на шокированные взгляды десептиконов, расступавшихся перед ним. Он нёс его не как палач — как спаситель, опоздавший на долю секунды.

***

В медблоке царила истерика. Нокаут ахнул, увидев, кто вваливается в дверь с кем на руках. — Положите его! Сюда! Что вы с ним сделали? — Спаси его, — голос Мегатрона был низким, хриплым и не оставляющим пространства для дискуссий. Он уложил Старскрима на хирургический стол, его руки на мгновение задержались, прежде чем отпустить хрупкое на вид тело. — Используй все ресурсы. Всё, что нужно.       Он не ушёл. Он отступил в угол, в тень, и встал там, как мрачная статуя. Он не мешал, но его присутствие давило на Нокаута тяжелее гравитационной аномалии. Он наблюдал, как Нокаут с отчаянной скоростью режет, прижигает, соединяет. Каждый всплеск энергии из раны, каждый стон под анестезией заставляли его пальцы непроизвольно сжиматься в кулаки. Когда самый критический этап был позади, и осталась только тонкая работа, Нокаут рискнул выдохнуть: — Он... он выживет. Крыло, возможно, потребует полной замены, но искра стабильна. Мегатрон не ответил. Он шагнул из тени к столу. Нокаут инстинктивно отпрянул. Мегатрон не смотрел на него. Его взгляд был прикован к бледному, спящему лицу Старскрима, к массе трубок и проводов, опутавших его. Он медленно, почти неуверенно, протянул руку. Его палец, способный крушить броню, с непостижимой осторожностью коснулся неповрежденного участка обшивки на груди Старскрима, чуть ниже раны. Простое, молчаливое прикосновение, длящееся несколько секунд. Прикосновение, в котором было всё: проверка на прочность, подтверждение реальности, немое извинение и клятва, которую он не мог произнести вслух. Потом он отдернул руку, как обжёгся. — Никто не должен знать, что произошло, — его голос снова стал стальным, обращаясь к Нокауту. — Он пострадал в результате... несчастного случая во время испытаний. Понятно?       Это был приказ. Но в нём, в этой лжи, скрывалась его единственная допустимая форма защиты. Слабость должна быть погребена здесь, в этом медблоке. Наружу выйдет только легенда.       И, бросив последний взгляд на спящего Старскрима, Мегатрон развернулся и вышел, оставив после себя тишину, писк мониторов и тяжёлое, невысказанное беспокойство, которое теперь висело в воздухе гуще дыма от его же оружия.