Прогулка луны

Мацуки такая необыкновенная. Худая, бледная, вечно с синяками и ссадинами где-нибудь на локте, с совсем не типичными для жителей их краёв огромными, словно бездонными чёрными глазами. Всю жизнь тихая, будто забитая, всегда в стороне, никем не замечаемая и не любимая. Никем, кроме Ситчи. Которой было, кажется, всего лет двенадцать, когда она впервые поймала себя на желании поцеловать подругу. Как папа маму перед выходом, как мальчик из параллели однажды одноклассницу, как принцы из книг прекрасных принцесс. Как парни целуют своих девушек. Вот только Ситчи не парень, да и Мацуки, к свербящему где-то внутри сожалению, совсем не её. И девушка не знает, а бывает ли вообще так, что вместо порядочного мужа у вырастающих девчонок появляются тихие, задумчивые, с синяками и ссадинами жёны. Она никогда и нигде такого не встречала. Нормально ли это вообще? Ситчи когда-то даже подумала, что она, наверное, должна была родиться мальчиком. Тогда всё было бы естественно, правильно, и однажды она обязательно сделала бы своей возлюбленной предложение — и, как было в её самых смелых мечтах, взяла бы ту в жёны. Вот только быть дурацким задирой, дёргающим понравившихся девчонок за косы, совсем не хотелось. Ей было хорошо в своём теле и своей жизни, устраивало всё — кроме такого странного влечения к подруге. Имя Ситчи, как однажды рассказала ей мама, означает верность и преданность родине и семье. Глубочайшую привязанность к тому, что окружает тебя с детства. Так удивительно ли тогда, что Мацуки, её самая близкая подруга чуть ли не с рождения, столько для неё значит? Ситчи тогда спросила и о её имени. Оказалось, оно устаревшее. Означает луну. А луна с неба пропала уже несколько лет как. Хотя, если верить примерным подсчётам, это произошло как раз рядом с рождением Мацуки, так что не очень-то и удивительно, что родители её так назвали. И Ситчи расспросила бы их подробнее, будь они живы сейчас. Да, её возлюбленная — сирота. Мать умерла при родах, отец же, не выдержав такого удара, повесился. Так что она и по сей день живёт со старшим братом. Для девушки это звучит очень страшно, но Мацуки как будто совершенно не грустно. Да и стоит ли удивляться? Ведь сложно скучать по людям, которых совсем не знаешь и не помнишь. Возможно, отчасти поэтому её и не любят окружающие. Ведь так легко отыгрываться на тех, кто отличается от большинства. От большинства с полными счастливыми семьями, узким разрезом глаз, аккуратной одеждой и одинаковыми разговорами. От того большинства, в которое удалось влиться Ситчи, но не Мацуки. И это лишь подчёркивает её необыкновенность, заставляя девушку влюбляться всё больше и больше.

***

Ситчи сидит на аккуратной чистой кухне такого же, словно вылизанного от и до, дома Мацуки, совсем не вяжущегося со своей всегда слегка потрёпанной жительницей. Вглядывается в спину своей возлюбленной, в движения худых рук, заваривающих чай на двоих, и думает, как же чертовски сильно ей нравится вот так проводить вечера. Когда Мацуки садится за стол, Ситчи одновременно с облегчением и какой-то досадой подмечает, что та совсем не обратила внимания на не успевшую вовремя отвести влюблённый взгляд подругу. Но тут она начинает говорить, и это неловкое мгновение растворяется в новых, становясь прошедшим и с каждой секундой отдаляясь от девушек всё больше. — А ведь когда-то на ночном небе светила луна. Ситчи даже не удивляется странности и неожиданности фразы. Только не от Мацуки. — А кто-то считает, что это всё выдумки, и её никогда не было. Перед ответом девушка улыбается как-то немного лукаво и всё так же безумно красиво, как и всегда. — А ты к этим людям относишься? — По крайней мере, мне хочется верить, что луна когда-то была. Это же красивая и интересная история. Да и столько подтверждений есть — фотографии, исследования прошлого, слова учёных, очевидцев... Хотя, знаешь, последних как раз мало осталось. Ведь говорят, что, прежде чем окончательно исчезнуть, луна начала пропадать периодами, а её редкие появления толком никто и не замечал... После минутного молчания Мацуки снова начинает говорить. — А знаешь, кто-то считает, что луна просто спустилась погулять на Землю, приняв человеческое обличие. — Звучит... интересно. — А некоторые думают, что она это сделала от одиночества. Сама посуди — в небе мириады одинаковых звёзд и всего одна луна, так отличающаяся от них. Кто-то даже предполагает, что она, встретив у нас родственную душу, вернётся обратно к себе и будет вечно вспоминать свою любовь, освещая ночь нежностью мыслей о ней... Ситчи выдыхает. — Красиво. И мысленно добавляет — не только рассказ.

***

За окном аккуратного дома царит ночь — беззвёздная и, конечно, безлунная. Не освещай маленькую улочку одинокий фонарь, в спальне была бы кромешная темнота. Но, благодаря ему, на спину Мацуки падают отголоски бледного света, выделяя рельеф лопаток над вырезом ночнушки. А у Ситчи в это время мысли такие странные. Их с возлюбленной разговор всё вертится в голове, высекая внутри понимание — насколько же всё-таки девушке подходит её имя. Такая же одинокая среди мириадов одинаковых других, такая же почти никем не любимая. Как будто, если бы она сейчас оказалась той самой спустившейся погулять луной, Ситчи бы даже не удивилась. А ведь она просто хотела найти свою любовь. Поддавшись внезапному порыву, девушка обнимает Мацуки со спины — и даже не успевает осознать, что делает, как её возлюбленная оборачивается с совершенно не сонным, удивлённым и, как всегда, безумно красивым лицом. — Ты чего? Девушка отдёргивает руку, теряется, мнётся, не находя, что сказать. А Мацуки быстро складывает два и два. — Ты ко мне... что-то чувствуешь? Ситчи отводит глаза, проклиная себя за излишнюю эмоциональность. А у её возлюбленной почему-то голос надламывается. — Не молчи, пожалуйста. Будь со мной честной. Мацуки неуверенно протягивает свою руку к чужой, на полпути останавливаясь. И столько отчаянной надежды сквозит в этом жесте, что девушка не выдерживает — хватает её за ладонь двумя своими, говорит так, как будто жизнь закончится в следующее мгновение. Хотя так это сейчас и ощущается. — Чувствую. Хотела... взять тебя в жёны... с самого детства. Только я же не мальчиком родилась. Не знаю, правильно ли это, но... Короткий, нервный вздох. — Я люблю тебя, Мацуки. Ответ звучит трепетно, радостно и с толикой неверия. — Я тоже уже давно люблю тебя, Ситчи. Та поднимает шокированный взгляд — и видит, как в глазах её возлюбленной сияет, без сомнения, луна. И она разрастается, сама становясь ей, заполняя собой всю комнату, дом, мир вокруг, и тело Ситчи трещит, разрываясь на атомы, но Мацуки рядом, совсем рядом, и ей уже ни капли ни страшно — лишь так умиротворённо хорошо от слияния, как будто всё происходящее является апогеем естественности и правильности. Так что она закрывает глаза и растворяется в своих последних секундах. А в голове стучит лишь — Мацуки. Наконец-то моя Мацуки.

***

В ту ночь впервые за десятки лет на небе снова засияла луна.