Гнусная порода

      Очередная вылазка разведкорпуса окончилась провалом, по моим подсчетам из 34 солдата в живых осталось только 8, конный полк раздавлен и уничтожен, а Эрена схватил звероподобный и скрылся в неизвестном направлении. Сколько еще неудач и смертей ждет нас в этой войне? Сколько еще мы потеряем людей? И когда наконец-то мы истребим вечно голодных титанов?! К сожалению, у этих вопросов нет ответов даже у 9-ки, а может и к счастью… Эрена забрали - битва закончена.        Ханджи пускает сигнальную ракету. Желтый дым окутывает гигантский лес, ветром разнося немую команду на отступление. Армин с Жаном поднимают с колен раненых солдатов, Саша пытается вразумить испуганную тройку лошадей, остальные в надежде пытаются привести в чувства сбитых титаном бойцов, найти хоть в ком-то признаки жизни.        Оглядев команду я не насчитываю Микасу. Эта девчонка не могла погибнуть, пока Эран жив это не входит в ее интересы, но отсутствие ее в зоне видимости наводит на дурные мысли, надеюсь ей хватит ума не преследовать Зика.               — Ханджи, Армин, собирайте всех и направляйтесь в город. Я догоню.        Игнорируя возражения я отправился на поиски, нужно прочесать лес, Микаса слишком ценный солдат для объявления ее без вести пропавшей. Опрометчиво предполагать, что мы успели очистить лес от всех титанов Зика, поэтому медлить нельзя.        Огибая ветку за веткой я наконец вижу отчаянные попытки девушки остановить звероподобного. В одиночку даже я не полез бы в бой, слишком опасно. Но этой девушкой движет что-то большее, чем просто желание одолеть этого гиганта. Бестолочь…        Микаса потеряла контроль, ослепляющая жажда мести и маниакальное желание освободить Эрена затуманивает разум девушки. Она пропускает удар звероподобного титана, одним движением руки он обрывает трос и откидывает солдата. На моих глазах девушка впечатывается в ствол дерева, минуя десяток пушистых веток и обмякшее обессиленное тело рискует сорваться с высоты. Газа в УПМ не осталось, она не сможет зацепиться и удержаться за кору. Надо ускориться и перехватить ее иначе придется отскребать Микасу от земли. Хм, какая глупая оказалась бы смерть.        Не скидывая скорость я в полете хватаю ее обмякшее тело, преследовать Зика нет ни смысла ни возможности, газа у меня мало, лошадей нет. Мы застряли. Нужно найти безопасное место и дождаться ночи, другого выбора у нас нет если мы хотим остаться живыми. — Капитан, нужно спасти Эрена! — пробормотала МикасаНет, хватит с него. — даже не задумываясь ответил я — Но… — Это приказ!        Вот она сущность Аккерманов - маниакальное желание защитить своего «хозяина» даже ценой своей жизни. Какая почетная и унизительная роль, это смешно. Но кто я такой чтобы судить их союз, я ничем не лучше, по пятам хожу за Эрвином, прогибаясь под каждым приказом. Между нами, Микаса, нет разницы. Аккерманы - бойцовские псы, порода созданная убивать и безжалостно расчищать путь своим «хозяевам», выносливо и без сожалений.        Уже смеркалось, мы нашли наиболее безопасное и чистое место среди кустов и деревьев. Кто-то уже ранее разбивал тут лагерь, о чем говорит старый ржавый котел над уже давно прогоревших углях от дров и какое-то своеобразное сооружение походившее на стол, небольшой водоем привлекал к себе отблеском неба и невероятным желанием умыться. Запекшаяся кровь товарищей стягивает кожу на скуле, я погружаю руки в воду, чувствую как холод прибавляет бодрости и чувство усталости уходит на задний план, но мне мало этого, умываю лицо, прохожусь мокрыми пальцами по волосам, холодная вода стекает по шее пробираясь под воротник рубашки, что по телу пробегает дрожь. Отлично. Пора возвращаться.        Микаса, усевшись на своеобразный стол, сняла китель военной униформы и достав из внутреннего кармана пузырек с какой-то жидкостью и бинты, приступила обрабатывать рану. Тонкая белая майка окрасилась в багровые тона собственной крови, поступающей из глубокой рваной раны на плече. Девушка, намочив бинт спиртом, аккуратными промакивающими движениями старалась оббезоразить поврежденный участок кожи, но кровь даже не думала останавливаться. Тем временем ни один мускул даже не дернулся на ее лице. — В чем дело? — спросил я, наблюдая безуспешные попытки «исцеления». — Ветка задела — не поднимая глаз холодно ответила Микаса. — Надо зашивать. Дай мне.        Это ее зацепило, девушка подняла глаза на меня, наполненные опасения и неуверенности что это хорошая идея. Почему же? Но понимая, что мнения ее никто не спрашивал молча протянула мне медицинскую иглу и с долей сожаления опустила глаза. Странное поведение даже для нее. Боится иголок или не доверяет мне? Хм, невнятный бред.        Усевшись поудобней Микаса молча ожидала моих действий. Не самым деликатным местом она решила насадиться на ветку, что чтоб подобраться к поврежденному участку кожи мне пришлось нависнуть над ней, поставив свою левую ногу между ее, а моя правая взяла в оковы ее левую ногу, чтобы была возможность сжать внутренним бедром ее если начнет дергаться, но она не дернется. Аккерман не пискнет, даже если я начну ломать ей пальцы. Быть представителем этой породы преимущество и проклятие одновременно, 32 года мне было достаточно, чтоб понять это. Но она избегает чужих прикосновений.        Я облил рану спиртом - Микаса закрыла глаза, запрокинула голову и тихо выдохнула.        Я взял ее за плечо и сделал первый стяжек - она сжала пальцами край стола, что от напряжения можно было увидеть каждую косточку ее кисти.        Ее тело реагирует на боль, но кажется будто она получает от этого удовольствие. С каждым новым стяжкам я чувствую левой ногой как нарастает температура между ее ног, как через майку твердеют ее соски, я вижу как она закатывает глаза и тяжело дышит.        Я заканчиваю. Промакиваю бинт спиртом и протираю начисто место вокруг раны, горячая жидкость попадает внутрь, разъедая нервные окончания девушки и с ее губ вырывается сладкий стон.        Что? Я застываю в изумлении, нужно перевязать бинтом руку, но что она еще выкинет на это? — Какова причина? — пытаясь понять столь нестандартную реакцию на медицинское вмешательство        Она опустила глаза, но ее тело все еще в легком напряжении. Минутное молчание. Собирается с мыслями? — Насилие и боль, — она запнулась — пораждают наслаждение.        Я вспомнил. Хроническая болячка нашей породы Аккерманов - возбуждение от убийств, вдохновляющее чувство жизни от ощущения боли, от страданий жертв.        Микаса подняла на меня глаза. Дикий взгляд, полный стыда и неконтролируемого желания. Я ни разу не видел ее такой уязвимой. Теперь я понимаю, почему она не хотела доверять мне эту затею. Она боялась не меня, а себя. Микаса не просила продолжить, этот взгляд животного, попавшего в капкан - обреченного, но жаждущего жить. Ее немой крик означал: не подходи, а то убьет. А я встал как вкопанный, загипнотизированный этим хищником.        Я понимал ее, я проходил это, но распорядок жизни вынудил меня потушить в себе этот инстинкт и сосредоточиться на защите Эрвина. Я не испытывал этого уже 7 лет, я похоронил в себе человеческие чувства, оставив только жажду убийств и насилия, мне этого хватало. Я сам уже давно уподоблен зверю, зверю в том же самом капкане, что самовольно отгрыз себе лапу.        Как бы она не реагировала на мои прикосновения, но руку все равно надо забинтовать, я стараюсь делать это аккуратно, ювелирно, затягивая потуже, от чего капля крови вырвалась из марлиевой преграды и просочилась вниз по руке. Нет, девочка, ты ее сегодня и без того достаточно потеряла.        Большим пальцем левой руки я стираю эту каплю, отвечая на твой немой вопрос «что дальше?» подношу его к твоим губам. Зачем? Этому нет объяснения, я так хочу. Медленно окрашиваю твои бледные губы багрова-красным цветом, я чувствую как тебе это нравится, хотя твои глаза закрыты и лицо не воспроизводит эмоций. В этом мы похоже. Ты приоткрыла рот будто приглашая меня войти дальше и я это сделал, большой палец медленно скользил с губ, погружаясь глубже, ощущая теплое дыхание, соприкасаясь с твоим языком и ощущая влажность. — Ох, черт! — прошептал я        Тело будто пробило током, затуманивая рассудок, стоило только тебе начать слизывать собственную кровь с моего пальца, наслаждаясь солоноватым металическим привкусом. — У тебя есть секунда, чтоб прекратить. — как можно холоднее и убедительнее приказал я.        Она ничего не ответила, она только подняла на меня свои глаза и придвинулась бедрами ближе, сокращая дистанцию, и тут я понял: моя оборона пала, с этой секунды я себя не контролирую.        Пока ты обсасываешь мой палец я распускаю руки, правой нагло пробираюсь под майку и сжимаю твою упругую грудь заставляя тебя немного сгорбиться от боли, нащупываю возбужденный сосок и перемещаюсь на него, сжимаю, играюсь, погружая в смешанные чувства наслаждения и боли. Левой рукой сжимаю щеку и сковывая движение головы ты расслабляешь шею и обмякаешь в моих руках. Так я могу опрокинуть твою голову назад и освободить тонкую шею. Хочу кусать, царапать, оставлять синяки на тебе. Губами прислоняюсь к пульсирующей от возбуждения венки, выпуская зубы. Облизываю и кусаю, кусаю и облизываю. Что сейчас в твоей голове, девочка? Стыдно ли тебе? Тихо, но совершенно бесцеремонно выпускаешь стон под моим ухом. Я хочу сломать тебя, всю твою сдержанность, холод и надменность, я хочу почувствовать твою уязвимость, с азартом спускаюсь с шеи к твоей груди, оставляя отметины и играясь языком с каждым соском. Извиваешься в моих руках, руками пытаясь пробраться ко мне под одежду. Черта с два, я позволю тебе это сделать. — Руки! — эта фраза была плевком, рыком, напоминанием, что ведущий в игре Я.        Сопротивляться приказам ты не стала, сама послушно завела их за спину, так оно и лучше. Растягиваю ремень на твоем поясе, пуговицы, стягиваю с тебя брюки, а ты поддаешься приподнимая бедра. Красиво.        Твои ноги медленно поднимаются вдоль моего торса, аккуратно и без резких движений ты чуть-чуть наклоняешься назад, раскрывая передо мной самое сокровенное, я не могу оставить тебя без внимания и кончиками пальцев прохожусь от клитора к лоно. Пальцы вмиг становятся влажными, хочется перебирать ими будто перелистываешь страницы в книге, ощущаю твой запах и робкие подергивания от прикосновений. Но сегодня не про нежность, без явного тому предупреждения я вхожу в тебя двумя пальцами, наблюдая как ты выгибаешься в спине и томно выдыхаешь, не произнося ни звука. Нащупываю впадинку внутри, ту самую точку и поступательными движениями довожу тебя до наслаждения. Двигаешься навстречу, извиваешься на столе, вижу как мешают собственные руки за твой спиной, но это не мешает тебе получать наслаждения. Я хочу довести тебя до конца. Учащаю движения, второй рукой большим пальцем стимулирую твой клитор, но я знаю что этого для тебя мало, ты же Аккерман, тебе нужна боль, — Капитан…пожалуйста, — на выдохе проскулила ты,        Субординация. Даже в этот компроментирующий момент ты соблюдаешь субординацию. Волна тока снова пробирает мое тело, это просто немыслимо, в штанах дико тесно от возбуждения, но я не хочу останавливаться. Наклоняюсь к тебе и языком очерчиваю ореолы сосков, по мокрым следам цепляется ветерок и твое тело покрывается мурашками, да, я вижу что ты уже на грани и в ритм с тобой под хлюпающий звук доносящейся от моих пальцев, я прикусываю сосок от чего твое тело выгибается, мышцы внутри сокращаются, а из уст вырывается громкий стон разрядки. Даешь вольности действиям и освобождаешь руки из выдуманных оков зарываясь в мои волосы. В такой знаменательный момент можно, разрешаю. Но мне мало.        Пока ты приходишь в себя я отстраняюсь и оцениваю ситуацию. Признаться, такого исхода очередной вылазки разведкорпуса у меня еще не было. Предлагали ли? Приставали? Да. Но я не хочу мараться об молодых курсанток в самом расцвете пубертата, мне это не интересно. Но ты, Микаса, совсем из другого теста.        Ты поднимаешь голову на звук открытия пряжки ремня, приподнимая тело с ярким проявлением интереса. Да, мы еще не закончили. Я протягиваю руку и хватая тяну тебя к себе, разворачивая на 180 и толчком в пояснице указываю направление. Верно, нужно прилечь на стол. Не могу отметить упругость бедер, пальцы так и норовят вцепиться в них до характерных синяков, но это позже, сейчас я хочу просто погладить. Провожу по ним правой рукой - шлепок. Еще раз - шлепок. Ты уже не стесняясь стонешь с каждым моим прикосновением, приподнимая таз верх чтоб я наконец вошел. Мои руки гуляют по твоей пояснице, пальцами очерчиваю ложбинки, позвоночник, тонкую талию. Резкий толчок и я проникаю внутрь, какая же ты мокрая и горячая. Полностью выхожу и толчок снова, до упора. Вскриваешь, ищешь за что зацепиться руками, пока я наращиваю темп. Твои стоны изливаются в лагере, но приглушаются от листвы деревьев от чего нас никто не услышит, а мне тем временем сносит крышу окончательно. Большим пальцем левой руки я уже хозяйничаю на колечке мышц твоего второго отверстия, медленно нажимая на него и даря тебе вольность привыкать к проникновению.        Стоны переливаются в крики, темп становится все грубее, большой палец вдобавок вошел уже на одну фалангу и рывком правой рукой я хватаю тебя за шею как куклу, тяну на себя прогибая в пояснице. Стоны кончились, как и способность дышать в таком положении. Чувствую как твое тело сокращается сдавливая меня внутри, кусаю за плечо сдавливая рык и резко выхожу, изливаясь на твою поясницу. Ослабляю хватку, дав тебе возможность сделать вдох, одновременно сжимая грудь свободной рукой. Минуту мы стояли неподвижно пока вдоволь не отдышались оба. Найдя под рукой неиспользованный бинт, протираю с тебя свои остатки, протираю себя и ловким движением рук застегиваю брюки. Следов нет, вроде чистый.        Придя в себя и осознав, что действительно произошло ты залилась краской, волна смущения и стыда накрыла тебя тяжелым одеялом. Я не буду лезть с вопросами, да и мне не интересно ничего знать. — Стемнело, пора возвращаться в город. — сухо вымолвил я, А ты просто кивнула головой. Наш путь продолжается.