Глупость

      — Когда-нибудь я пожалею, что взял тебя на работу.              Джисон запомнил эти слова, но дулся на Чанбина недолго. Все-таки бизнес бизнесом, здесь нет места дружбе или любви — только взаимовыгода. Но Джисону было некуда деваться.              Он был довольно открытым омегой. Многие даже называли его шлюхой, считали, что его репутация была ниже плинтуса. Но он сам не мог сказать, что занимался чем-то аморальным. Он любил секс, секс любил его, а голодные альфы любили этот тандем. Однако Джисон не спал со всеми подряд, наоборот, его требования даже к обычному альфе на одну ночь были довольно высокими.              Тем не менее он прослыл омегой без принципов. Он даже не понимает, как в итоге задружился с двумя альфами — Чаном и Чанбином. Может, они были не в его вкусе, может, и он не в их. И он никогда не разговаривал с ними о том, что его считают шлюхой. Он мог подшутить над собой, намекнуть, да даже пофлиртовать с одним из друзей — в шутку, конечно. Но они были довольно милы и, скорее всего, даже не задумывались, что Джисона можно трахать.              Джисона трахали много. Иногда его детектор хорошего ебаки давал сбой, и тогда очередной альфа разочаровывал его в постели. Но в основном Джисон знал, от кого ждать головокружительного секса. Ключевое слово — в постели. Джисон не любил заниматься сексом в публичных местах, только в квартире, отеле, где угодно, лишь бы их никто не прерывал. Ощущение предвкушения или желание быть раскрытым за грязными делишками не делали с Джисоном ничего, что могли бы делать с другими. Он просто с этого не кайфовал. А еще уважал свой комфорт.              Но что-то случилось в пятницу вечером. Чан и Чанбин не уследили за ним, внезапно пропавшим на танцполе клуба, куда они приехали расслабиться. Им в принципе и не нужно было за ним следить: Джисон знал, что делал, и брал на себя ответственность.              И то ли лишний коктейль, то ли сильная усталость, то ли предтечка привели его в замызганный туалет вместе с подцепившим его альфой. Секс с ним прошел хорошо, альфа даже позаботился о Джисоне после, а не оставил его, дрожащего от оргазма, потного и еле соображающего, в грязной кабинке. Вытер от лишней жидкости сухими салфетками, одел, пока Джисон висел у него на плече, и вернул к барной стойке. Там его и нашли Чан с Чанбином. И это все, что Джисон помнил. Он не запомнил ни лица альфы, который подарил ему удовольствие, ни как в целом все прошло — обрывки, обрывки, вспышки оргазма и приятное послевкусие. Все.              Они уехали из клуба чуть позже, пьяные и уставшие. И что-то не давало Джисону покоя. Он о чем-то хотел думать, но мысли разлетались, как мухи, и ухватиться хоть за одну было ему не по силам.              — Джисон, ты как? — спросил хрипло Чан. Он откинул голову назад, глаза его были закрыты, а лицо выражало полное умиротворение.              — Все вроде нормально, — прозвучало неуверенно.              — Еще одного альфочку себе нашел? — хихикнул Чанбин с переднего пассажирского. Джисону было неловко говорить об этом при водителе, но лицо у него не выражало ровным счетом ничего, поэтому Джисон смог расслабиться.              — Да так, как обычно, — что-то в животе перевернулось, и Джисон почувствовал странную тяжесть. И немного тошноту.              — Джисон, если захочешь блевать, скажи, — устало пробубнил Чан, словно почувствовав его состояние.              — Да, хорошо…              Как позже оказалось, все не очень хорошо.              Джисон спокойно жил в собственном темпе еще некоторое время, пока не начались проблемы со здоровьем. Первым это заметил, как ни странно, Чан.              — Джисон, — позвал он, когда тот хотел выйти с кухни. Джисон обернулся и застыл в ожидании. — Я вчера принес чизкейк, почему ты его еще не съел?              Джисон сморщил нос.              — Он какой-то кислый.              — Кислый?..              — Ну я не пробовал, но пасет от него ужасно, как будто молоко скисло и уже начало подавать признаки жизни. Прости, я бы очень хотел его съесть.              Чан в спешке достал чизкейк из холодильника и принюхался: его лицо не выразило и тени отвращения, лишь удивление, когда он оторвался от чизкейка и взглянул на Джисона.              — Но он нормальный.              Джисон закатил глаза.              — Боже, я даже отсюда чувствую, какой он мерзкий!              — Джисон, ты же обожаешь чизкейки…              — А этот просроченный!              — Да он ванилью пахнет, дурень!              — Что у вас тут? — внезапно появился Чанбин и, потеснив Джисона, подошел к Чану, замершему с чизкейком в руках. Тот сразу же сунул десерт Чанбину под нос.              — Чем пахнет? — выжидающе спросил Чан, а Джисон от дискомфорта скрестил руки на груди.              — М-м, — с удовольствием промычал Чанбин и мечтательно ответил: — Какой вкусный чизке-е-ейк… Ты его отобрал у Джисона, чтобы он его весь не сожрал?              Чан с вопросом уставился на Джисона, а тот, не найдя, что ответить, вылетел с кухни. Что поделать, если нос Джисона не чувствует сладости этого чизкейка? И что с носами этих двоих? Им что, нравится жрать просрочку?              Вспомнив запах чизкейка, Джисон свернул по дороге до спальни в ванную. Его скрутило, он тут же упал на колени перед унитазом, и его вывернуло. На звуки прибежали любители просрочки. Они захлопотали вокруг Джисона, принесли воды, дали полотенце и отвели к его постели.              — Ты заболел, что ли? — спросил Чанбин, присаживаясь рядом с Джисоном. Тот скрючился, подобно креветке, его все еще мутило, кислота и горечь резали горло, и слезы начали течь ручьем от бессилия и страха.              — Ну все, все, — начал утешать его Чан, встав перед ним на колени и обняв. Чанбин присоединился к объятиям сбоку, и Джисон схватился за альф, как за спасательный круг. Обычно их смешанный аромат успокаивал его, но сейчас к запаху прибавились нотки горечи и раздражения. Внутренний омега отчего-то хотел отдалиться, когда сам Джисон жаждал теплых обнимашек и поддержки.              — Были еще какие-то симптомы? — прошептал Чан.              — Н-нет… — тихо ответил Джисон, задрожав. Он не понимал, что с ним происходит, и это пугало.              — Мне кажется, это связано с чизкейком, — предположил Чанбин. — Может, что-то еще поменялось в запахе?              Джисон задумался и вспомнил, как неделю назад один очень внимательный альфа подарил ему букет роз и пачку шоколадных конфет. Розы пахли восхитительно, но, когда Джисон открыл конфеты, все его настроение упало. От них шел ужасно сильный, крепкий, горький аромат какао, и лицо Джисона настолько скривилось, что альфа извинялся весь вечер за неправильный выбор подарка. Джисон и не обижался, но настроение было испорчено, как и ночь после: до секса дело не дошло.              И еще несколько раз, когда запах Чана мог отталкивать, а запах Чанбина снова заставлял переживать тошноту.              — Ну… Если честно, много чего, — не вдаваясь в подробности, сказал Джисон, прикрыв глаза. Что случилось с его обонянием?              Чан и Чанбин переглянулись и затем молча уставились на Джисона. Тот выжидающе переводил взгляд то на одного, то на другого. Чан напряг челюсть, сглотнул и, наконец, спросил:              — Ты предохраняешься?              У Джисона увеличились глаза.              — Вы что, думаете, что я беременный?              — Это один из самых очевидных и менее болезненных вариантов, — пожал плечами Чанбин.              — Вы… Вы совсем?! Конечно я предохраняюсь! Если у меня активная половая жизнь, это не значит, что я хочу залететь!              — Вдруг случайно получилось, Джисон?..              — Да как случайно?! — не мог он успокоиться.              Он кричал, визжал, задавал одни и те же вопросы, отрицал мысль о своем неудобном (для него) положении, а на друзей теперь смотрел так, будто те испортили его жизнь. В конце концов, когда пыл поумерился и Джисон тяжело вздохнул, Чанбин вышел в коридор.              — И куда ты? — набрав воздуха, выплюнул Джисон ему вслед.              — Сейчас приду.              Они остались с Чаном вдвоем, тот с опущенными глазами о чем-то усиленно думал — настолько сильно, что Джисон чувствовал штурм в его голове физически.              — Ты… правда думаешь, что я?..              Чан посмотрел на него внимательно и снова опустил глаза в пол.              — После такого концерта я даже уверен.              Джисон вздохнул тяжелее, будто желая потратить весь воздух в легких. Он лег на спину поперек кровати и закрыл глаза.              Не может быть.              Не может, сука, быть.              Чанбин вернулся с несколькими коробочками в руках.              — Это тесты, — продемонстрировал он Джисону. — Даже приблизительное время показывают.              — Сейчас почти четыре вечера, — попытался отшутиться Джисон, но даже не смог выдавить улыбку. Чанбин также говорил абсолютно серьезно.              — Откуда у тебя тесты? — спросил Чан, скрестив руки на груди.              — Иногда нужны бывают, — отмахнулся Чанбин и вручил коробки Джисону. Чан странно на него посмотрел и с какой-то ядовинкой бросил:              — Когда Хенджин к нам приходит?              Чанбин посмотрел на него через плечо, ничего не сказав, и Джисону оставалось только представить, с каким выражением лица сейчас столкнулся Чан.              Чанбин немедленно развернулся и сказал:              — Делай, потом нам скажешь, что там.              С этими словами Джисон ушел обратно в ванную. Закрыв дверь, он перевел дыхание, распаковал каждый тест. Они выглядели дорого: не как обычные картонные полоски, а как электронные градусники с небольшим экраном, на котором, видимо, и отразится, как долго Джисон уже в положении.              Он надеялся, что не в положении вовсе.              Он не мог быть беременным. Он предохранялся, никому не давал себя повязать. Он был осторожен и не был ветрен, он всегда относился к сексу хоть и легко, но ответственно.              Тесты сказали другое.              Джисон с ужасом рассматривал три теста, экраны показывали и одинаковое, и разное: Джисон был стопроцентно беременен, срок — вразброс от 12 до 16 недель.              Джисон не мог дышать, а мир перед ним расплывался из-за нахлынувших слез. Чан с Чанбином постучались, и, не получив ответа, потихоньку вошли, и, как только увидели Джисона сидящим на полу и заглушающим всхлипы ладонью, кинулись к нему с обнадеживающими объятиями.              Дальше все полетело как слайд-шоу: УЗИ, консультация с омегологом, понимание, что срок совпал именно с той неделей, когда Джисон напился до беспамятства и дал какому-то альфе в туалете. Он не помнил, чтобы его вязали, как и не помнил, что он использовал презерватив. День стоял в голове густым непроглядным туманом, и это обезоруживало. Джисон был слепым котенком, тычущимся в пустые догадки.              Где этот альфа? Что было той ночью? А главное — что делать сейчас?              Омеголог утвердил: рожать — и безоговорочно. Срок был уже не тем, чтобы делать аборт, да и аборт в первую беременность мог дать осложнения.              Чан и Чанбин остались рядом, даже более: помогали, поддерживали, обеспечивали всем необходимым. Так, они сблизились сильнее некуда, внезапно нарекаясь семьей.              — Когда-нибудь я пожалею, что взял тебя на работу, — пробурчал Чанбин и впихнул в руки Джисона коричневый фартук.              — Я тебя не подведу! — радостно провизжал он, напяливая фартук на себя.              Джисон родил пару месяцев назад и после мучений, родов и еще больших мучений решил, что ему позволителен отдых, а Чану с его обострившимся отцовским инстинктом — присмотр за маленькой Нари. Тот как раз был всеми руками за, а вот Чанбина пришлось долго уговаривать, чтобы он разрешил Джисону не просто выйти на работу, а выйти на работу в Чанбинову собственную кофейню, да еще и с долгими сменами.              Так, Джисон снова ощутил себя обычным нерожавшим омегой, работающим лишь для себя.              Ну, с нюансами.       

• 🥛 •

      День проходит как обычно, посетителей немного. Джисон нагибается над стойкой и смотрит видео на ютубе. Да, он стоит раком: поясница после беременности побаливает, натруженная после месяцев нагрузки, а сесть можно только в небольшом зале для гостей либо в подсобке, чего ему, как работнику, делать нельзя.              Поясница чувствует облегчение в этой позе, зато тяжело груди. Джисон еще не привык, что ему нужно таскать на себе два бидона с молоком. Конечно, они небольшие, не прямо-таки «бидоны», да и он сцеживает молоко два раза в день, чтобы Чан кормил ребенка именно им. Но за смену молоко набирается, оттягивает кожу, заставляет соски стоять, будто вот-вот к ним прильнет детский рот. Между прочим, очень жадный детский рот, который почему-то не сосет молоко, а сильно кусает ареолу и будто выдавливает его.              Джисон вспоминает эту боль и морщится. Какая же дурашка у него растет.              Как только он слышит звон колокольчиков, висящих на входной двери, он выпрямляется и останавливает видео. В кофейню заходит посетитель, принося с собой запах мороза с улицы и собственный горький, удрученный запах. Джисон старается изо всех сил не выглядеть жалостливо и в принципе не испытывать к чужому человеку эмпатию, только вдохнув его запах плохого настроения. Даже не просто плохого — разочарованного, уставшего, жаждущего чего-то…              Альфа чуть выше его, его куртка и штаны превращают его в широкий прямоугольник. То ли дело в одежде, то ли альфа действительно крупный и хорошо сложенный. Джисон замечает голые кисти рук, покрасневшие от нещадящего колючего мороза, и острый кончик прямого носа, тоже очень красный.              Это все, чем может выделиться альфа.              Все остальное до безжалостной печали серое. Одежда, волосы, выбивающиеся из-под шапки. И лицо. Вроде расслабленное и без эмоций, а по глазам — грустным, пустым — вроде скорбящее. Джисон внезапно вспоминает дементоров из Гарри Поттера: также приносят мороз, также высасывают всю радость. Мысль о поцелуе дементора он отбрасывает, хоть она его и повеселила — за что спасибо.              — Здравствуйте!              — Здрасьте, — тихо отвечает альфа, шмыгнув. Он мельком, подняв только глаза, оглядывает доску с меню, висящую наверху, и с выдохом просит: — Можно двойной эспрессо?              — Да, конечно…              — А есть тройной? — спрашивает он. Джисон не может распознать, шутит альфа или действительно хочет умереть от остановки сердца.              — М-м, — мнется он немного, — это сильно крепкий напиток, и мы его не делаем.              — Ладно, — говорит он и начинает искать что-то в кармане.              Что-то в двойном эспрессо не так. Джисон бы не хотел видеть, как альфа, который и так чем-то расстроен, который и так похож на огромную грозовую тучу, пьет до невозможности горький напиток с кислинкой. Даже у Джисона свело зубы и завязало во рту, когда он вспомнил этот вкус.              — Послушайте, — начинает он тактично, словно подкрадываясь, — не хотели бы попробовать наш фирменный латте с сиропом макадамия?              Альфа молча пялится на него секунд пятнадцать, от чего Джисону становится не по себе. Он уже хочет попросить забыть этот вопрос и отвернуться, чтобы сделать двойной эспрессо, хоть и хотел давить до последнего и добиться заказа чего-то более сливочного и вкусного. А не этого черного жужева.              — Макадамия?.. — спрашивает альфа, прерывая размышления Джисона.              — Да.              — А что это?              — Э-э… Это такой орех.              — М-м, понятно, — альфа смотрит вниз, на стойку, а затем спрашивает: — А какой у него вкус?              — Знаете, он такой кремово-сливочный, отдаленно напоминает фундук. В сочетании с латте это просто… — вместо какого-то описания Джисон решает удовлетворенно простонать «м-м».              Альфа недоверчиво смотрит ему в глаза и протягивает ему банковскую карточку.              — Ладно, давайте латте.              Радости Джисона нет предела. Он, даже чуть-чуть подпрыгнув, принимает оплату и бежит (сделал два шага) выполнять заказ.              Схватив чистый стаканчик, он начинает со сладкого фундамента. Вкусный, ароматный сливочно-ореховый сироп оказывается на дне стаканчика. Далее он запускает кофемашину. Сначала короткий пролив, чтобы разбудить молотый кофе, затем — основная экстракция. Струйка эспрессо, основы их фирменного латте, цвета жженой умбры, с небольшой плотной кремовой пенкой медленно вливается в стакан. Горечь кофе встречается со сладким сиропом, поднимая вихри ароматов на всю кофейню. Джисон растворяется в этом запахе — он сам очень любит этот напиток.              Размягченный и парящий в обонятельном удовольствии, он идет — нет, подлетает — к холодильнику, чтобы взять молоко. Оно должно быть свежим, холодным, отборным, хорошо взбитым, прежде чем его объединят с кофе.              Дверца холодильника открывается, Джисон со счастливой улыбкой на лице ищет глазами нужную коробку. Первая полка, вторая, третья, четвертая… Джисон хмурит брови и расталкивает ненужные коробочки, чтобы посмотреть вглубь холодильника.              Молока нет.              Еб твою мать.              — Э-э, простите, — обращается он к альфе, который стоит у кассы, залипая в телефон. Тот тут же отзывается и вопросительно мычит. И что Джисону сказать? «Простите, может, вы все-таки перехотели латте и мне стоит сделать вам ебаный эспрессо? Точнее, двойной»? — Вам на обычном молоке или альтернативном? — спрашивает Джисон, надеясь на второй ответ.              — О, на обычном, пожалуйста. Я на дух не переношу альтернативное.              И Джисон бы попробовал снова переубедить альфу, рассказать, как замечательно сочетается макадамия с миндальным молоком или как необычно ощущаются на языке нотки кремово-орехового сиропа и сладко-молочной фисташки… но тот, не дожидаясь еще слов от Джисона, снова утыкается в телефон. Джисон все еще чувствует его серую, безжизненную ауру — ему точно необходим не горький, молочный напиток.              «Простите, может, вам больше понравится раф? Это такой же латте, только на сливках»… А если у него слабая поджелудочная железа и от жирного ему становится плохо?              «Простите, может, подождете пятнадцать-двадцать минут, пока я сбегаю в магазин? Просто у нас закончилось молоко, и я почему-то это не заметил, когда сидел без дела»… Нет, это слишком долго, нельзя оставлять этого и так уязвленного альфу ни с чем.              «Простите, может, вы хотите попробовать что-то совсем новое?..»              Что-то совсем новое…              Джисон медленно, как в фильмах, опускает голову. Два небольших шарика прячутся за большим фартуком, о них знают только Чан и Чанбин. Джисон чувствует, как грудь тянет под тяжестью. Она налитая, готовая к опустошению.              Блять.              Он, не привлекая внимания, уходит в подсобку, заранее захватив новый чистый стаканчик.              Что он творит?..              Фартук наполовину снят, освобождая верх Джисона. Он задирает футболку и снова пялится на свою грудь. Две сиськи спокойно лежат в топе для беременных омег, еще не зная, куда начнут сцеживать их молоко. И для кого.              — Если он узнает, он меня убьет, — тихо бубнит Джисон, опуская одну лямку с плеча и наконец оголяя одну грудь. Он не знает, кого имеет в виду под «ним»: альфу, заказавшего латте, или Чанбина, его начальника и почти брата.              Его пальцы вцепляются в мясистую часть груди и начинают ее массажировать. Он мягко стонет от приятных действий, чувствует, как молоко вот-вот выстрелит из соска. И перемещает пальцы к ареоле, давит — молоко тоненькой струйкой бьет по дну стаканчика.              — Блять, — довольно шепчет Джисон, получив желаемое облегчение. Он выдавливает все молоко, опустошая грудь до конца. Она заметно уменьшилась, особенно по сравнению со второй, по-прежнему круглой и тяжелой.              Джисон держит в руке наполовину заполненный стакан, его стенки приятно греют ладонь, а от молока исходит сладковатый аромат, будто от миндаля.              «Хотел же сделать ему латте на миндальном», — проносится в мыслях.              Он цыкает, понимая, что теплое молоко взбить точно не получится, да и не знает он, взбивается ли грудное молоко или нет. Тогда просто добавит к кофе — он молится, лишь бы альфа не знал, как должен выглядеть латте.              Вторая грудь опустошается в этот же стакан, заполняя его почти до краев. Все же намного страннее ощущать тяжесть только с одной стороны, а не с двух сразу.              Джисон как ни в чем не бывало возвращается к кофемашине, искоса взглянув на ожидающего альфу. Тот все так и стоит, тупя в телефон. Джисон с облегчением выдыхает. Чистой палочкой он перемешивает молоко в стаканчике, чтобы оно было более однородным по жирности, и выливает излишки молока в раковину, надеясь, что альфа этого не видит.              Дальше он действует как обычно, но молоко взбивается плохо, аромат миндаля распространяется по кофейне сильнее, и Джисон с мыслями «будь что будет» добавляет молоко к кофе. Он с мимолетной грустью оглядывает почти сразу смешавшиеся между собой жидкости, явившиеся светло-кофейным цветом, и закрывает это крышкой. Он не может назвать это латте. Это что-то… чересчур фирменное.              Джисон натягивает улыбку и поворачивается к занятому альфе.              — Ваш латте готов. Скажите, пожалуйста, как подписать стаканчик? — он выуживает черный маркер и ждет ответа.              — Минхо.              — М-хм, — кивает Джисон и стильно расписывает имя по стаканчику. — Вот, спасибо большое за ожидание!              — И вам спасибо за кофе, — кивает Минхо и садится за дальний столик.              Джисон вытирает остатки молока со стимера, наводит порядок на столе, изредка поглядывая на Минхо, чтобы оценить его реакцию. Отвращения на его лице не наблюдается, поэтому Джисон бросает это дело и самоуспокаивается. Нечего трепать себе нервы.              Через десять минут Минхо прощается, еще упомянув, что латте ему очень понравился. Джисон с облегчением оглядывает альфу: как будто посветлел, глаза прояснились, заблестев, а губы приятно ему улыбнулись.

• 🥛 •

      Ну полный завал. Отчего-то сегодня народу столько, что не поместилось бы в огромном концертном зале. Джисон, с одной стороны, радуется: больше процентов с продаж — больше зарплата. А с другой — убитые ноги, внезапно появившиеся в удобнейших ботинках мозоли и нервно вздыхающие ожидающие посетители.              В какой-то момент за стойкой появляется Чанбин, и Джисон не знает, испытывать ему благодарность или стыд. Он ничего не успевает, ему помогает сам начальник, невольный румянец ползет по лицу, цепляясь за щеки и растекаясь на шее. Их работа, конечно, не слажена, пару раз они бьются бедрами друг об друга или мешаются, и Джисон отчетливо слышит раздраженный выдох от Чанбина, не сдержав и свой. Обстановка накаляется, не видя точку кипения, словно кофемашина перегревается от непрекращающихся заказов. Чанбин рявкает на Джисона, а тот не может ему ничем, кроме мягкого «м-хм» и «хорошо», ответить, потому что 1) Чанбин ему как брат, 2) Чанбин старше, 3) Чанбин его начальник.              Так, внутри поселяется комок обиды, а в глазах появляется первый слой слез. Джисон называет его алмазным — он твердый, и если порушится, то остальные слезы будут литься слой за слоем. На этих слезах держатся все остальные, и иногда есть силы проглотить их, не дав истерике выйти наружу. Джисон так и делает, потому что вскоре наплыв заказов утихает, Чанбин больше не пытается перекричать работающую кофемашину и взбиватель молока (Джисон новичок в баристском деле, поэтому до сих пор не может запомнить названия всех инструментов).              Становится тише.              Джисон судорожно выдыхает, слезы наконец отступают, и дыхание выравнивается. Он делает последний кофе — не последний за смену, но последний перед тем, как рухнуть на диванчик в подсобке и подремать десять минут.              — Джисон, фирменный латте большой, — спокойно говорит Чанбин, следом слышится звук кассы.              Ладно, не последний перед отдыхом.              — Окей, сейчас будет, — отвечает он, доделывая капучино.              Он защелкивает крышку на стаканчике и подходит к стойке, намереваясь отдать заказ, как встречается глазами с Минхо.              — О, — удивляется Джисон, и Минхо, услышав его, скромно улыбается.              — Здравствуйте, — Джисон здоровается в ответ и передает капучино подошедшему посетителю. — А я вот… Снова за латте.              — Вам он понравился?              — Если честно, я редко пью что-то сладкое, — делится Минхо. — Но ваш латте не приторный и реально вкусный.              Джисон улыбается, отводя взгляд, и как-то кокетливо (он сам не понимает как) отвечает, перед тем как начать готовить:              — Я очень рад, сейчас сделаю вам еще.              А еще Джисон рад, что в этот раз в холодильнике молока еще на двадцать подобных латте. Не придется использовать смекалку и… выжимать себя в стаканчик незнакомца.              Весь процесс заваривания кофе проходит на автомате, только Джисон все это время чувствует странную радость внутри, там, где еще час назад поднималась тревога и обида. Он предвкушает снова увидеть счастливую улыбку и получить слова похвалы от этого альфы. Он уже думает, как Минхо придет в следующий раз, закажет фирменный латте и подарит Джисону хорошее настроение.              — Большой фирменный латте! — оглашает Джисон, хотя Минхо стоит в паре шагов и почти сразу откликается.              — Спасибо большое, — благодарит он, забирая стаканчик. На секунду их пальцы соприкасаются. Джисон чувствует странную дрожь и пропеллер в заднице — настолько сильно он восторжен, настолько сильно он ожидает комплиментов.              — И вам спасибо за заказ, будем рады видеть вас еще, — чеканит он с трудноскрываемой дрожью. Он видит благодарную улыбку Минхо, пытается запечатлеть ее на всю жизнь, чтобы в моменты, когда все валится с рук, вспоминать ее.              Он уходит в подсобку, когда Минхо садится на свободный барный стульчик. Как он и хотел, валится на маленький диванчик, устраивается поудобнее и закрывает глаза. Тишина, Чанбин наверняка курит после напряженки, значит, можно расслабиться и вздремнуть.              Так, Джисон проваливается в сон.              — Джисон!              Он дергается, вскакивая на ноги и промаргиваясь. В подсобку влетает нахмуренный Чанбин.              — Да? — спросонья спрашивает Джисон.              — Клиенту не понравился латте, иди разберись.              — Что…              — Что слышал! — прикрикивает Чанбин, отчего у Джисона округляются глаза. Снова тот самый слой. — Иди.              Джисон почти вбегает в зону кассы и встречается с виноватым выражением лица Минхо.              — Прости, — начинает он тихо и протягивает стаканчик, — но он совсем не вкусный… Не как в прошлый раз.              Джисон недоуменно хлопает глазами, надеясь, что слезы не вырвутся наружу, и забирает тяжелый горячий стаканчик.              — А, эм… — он дергается, ощутив, как рядом с ним встал Чанбин, скрестив руки на груди. — М-можете сказать, что не так со вкусом?              — М-м… Он как будто менее сливочный, как будто… разбавленный.              — Приносим вам извинения за сложившуюся ситуацию, — встревает Чанбин, ровным тоном, словно зачитывая слова извинения. — Наш бариста сейчас все исправит и сделает вам идеальный латте. В качестве извинения можете выбрать любой десерт из меню, вам не нужно будет за него платить.              Минхо, пока слушал Чанбина, кажется, триста раз покосился на Джисона. Он робко улыбается Чанбину и благодарит его, выбирая шоколадный маффин.              Джисон же стоит как в воду опущенный. Ему стыдно, ему неприятно, он боится еще одной колкости, которая может вылететь изо рта Чанбина, и он на негнущихся ногах подходит к кофемашине. Он берет новый стаканчик и начинает делать эспрессо: тщательнее, оттого медленнее, но вывереннее. Он проверяет, все ли он делает правильно.              Когда кофемашина почти до конца выдала эспрессо, он чувствует слева от себя Чанбина.              — Что-то случилось? — спрашивает он так, будто не он кричал на Джисона весь день.              Джисон молча мотает головой и идет в сторону сиропов. Чанбин идет за ним, невзначай.              — Тогда что с латте?              — Я не знаю, — выдыхает он. Три аккуратных нажатия на сироп макадамия — все как всегда.              — Джисон, я понимаю, что сегодня был завал. Я тоже в нем был, я тоже это прочувствовал, — тихо шепчет Чанбин, но в шепоте Джисон слышит то ли угрозу, то ли предостережение. — Поэтому давай возвращаться к прежнему темпу и прежнему качеству. Давай без проблем, хорошо?              Джисон неуверенно кивает, Чанбин хлопает его по плечу и вытирает кофемашину за ним.              Холодильник. Молоко. Следующим по рецепту идет молоко.              Джисон пялится на коробку с коровьим молоком и тихонько оборачивается: кофейня пустая, только Минхо стоит у кассы, снова пялясь в телефон, Чанбин с кем-то болтает по телефону, пока натирает рабочий стол тряпкой. Джисон поворачивается обратно к холодильнику и опускает взгляд. Груди налились, и скоро он почувствует ту самую ноющую тяжесть.              Времени нет.              Джисон быстро залетает в подсобку, сдвигает передник в сторону, задирает футболку и освобождает грудь от топика. Резкими и довольно болючими движениями он загребает сиську в ладонь, мнет ее с достаточной силой и начинает давить, придерживая сосок. Неровная струйка брызжет в стакан с горячим кофе, окрашивая его в оттенок светлее. Пальцы сильнее сжимают грудь, Джисон торопится сделать все побыстрее, чтобы это не увидел Чанбин.              Левая грудь опустошается, Джисон цокает на свою небрежность — сосок и ареола разбухли, покраснев, от интенсивных сжатий. Он аккуратно, шипя заправляет грудь назад, и только он одергивает фартук на место, как в подсобку заходит Чанбин.              — Ты чего тут? — удивляется он, но тут же хмурится. — Там посетитель все еще ждет свой латте, Джисон, разберись с этим уже.              — Да-да-да, сейчас, — уверяет его Джисон, выскакивая на рабочее место.              — Что ты делал в подсобке? — продолжает Чанбин.              Джисон чуть трясущимися руками закрывает крышку стаканчика, чтобы не дай бог Чанбин увидел, какой латте он приготовил.              — Джисон…              — Ваш фирменный латте! — проигнорировав его, Джисон зовет Минхо, что тут же убирает телефон и скромно улыбается. — Что вам написать на стаканчике?              — Минхо, — отвечает он, пододвигая свой маффин ближе к кассе. — А это вам.              — Ой… Ну вы что, это вам, за мою оплошность…              — Ничего страшного, все бывает, — уверяет его Минхо и забирает стаканчик.              — Спасибо, — смущенно улыбается Джисон и крутит в руках ароматный маффин.              Минхо подносит ко рту стаканчик, и Джисон тут же меняется в лице: хоть бы вкусный, хоть бы ему понравилось…              — М-м, — с удовольствием тянет Минхо. — Теперь действительно тот самый вкус. Спасибо… Джисон.              С этими словами он выходит из кофейни.              А Джисон огромными глазами смотрит ему вслед.              — И что это было? — недовольно спрашивает Чанбин.              Джисон нехотя поворачивается к нему, опуская голову.              — Прости… Я не знаю, как так получилось…              — Расскажи, как ты делаешь латте.              — Я… эспрессо, сироп макадамия, взбитое молоко…              — Почему в первый раз клиенту не понравилось?              — Я не знаю… Может, он слишком придирчив? — Джисон не верит самому себе, когда предполагает такую ложь.              Чанбин смотрит на него с подозрением несколько мгновений, а затем заметно расслабляется, хлопнув Джисона по плечу.              — Ладно, пошли отдыхать, пока клиентов нет.              Джисон так и не смог отдохнуть. В голове витали мысли, что придется каждый раз прятаться от глаз Чанбина и Минхо, чтобы сделать последнему латте на его грудном молоке. Этот чертов фирменный латте.       

• 🥛 •

      Следующие дни проходят как на иголках. Джисон не может отвлечься, постоянно ждет, что Минхо откроет дверь кофейни, заснеженный и пахнущий морозом, улыбнется кривовато, но искренне и закажет латте. Или капучино. Или флэт уайт. Любой кофе с молоком. Это ведь Джисон ему посоветовал, умник такой, порекомендовал что-то сливочное и не горькое. Да, Джисон показал себя чутким и эмпатичным, но чего стоит такая внимательность к обычным клиентам?              Все же Минхо обычным не был. Он заполнил голову Джисона, и теперь он ждет не дождется встречи, хотя бы мимолетного взгляда от красивого альфы.              В один из вечеров Чанбина, захотевшего поспать подольше и отдохнуть, подменяет Чан. Он менее серьезный и более лояльный, поэтому с ним работается легче, по крайней мере Джисону. Он также закрывает глаза на мелкие косяки, тогда как Чанбин бы всю неделю ворчал и поучал уставшего работника.              И как назло именно в этот вечер Минхо все-таки заглядывает в кофейню.              — Здравствуйте, — здоровается он, и Джисон правда старается не смотреть на него вымученно. Одна легкая улыбка — и хочется расстелиться перед альфой, выполнить любой его каприз, заказ и даже дать попить молока прямо из… Чего, блять?              — Здравствуйте! — немного нервно отвечает Джисон, выгоняя из головы странные мысли. Он чувствует, как тело начинает тихонько вибрировать. — Что будете заказывать?              — Мне, пожалуйста, фирменный латте.              Только, блять, не он.              Джисон натягивает улыбку и, перед тем как пробить напиток в кассу, напрягает мозги. Думай-думай-думай…              — А-э-э, — выходит из его рта что-то не особо внятное и красивое. Минхо поднимает брови и слушает внимательно. — Простите, но… Но сегодня у нас… — думай-думай-думай… — У нас… молоко закончилось!              Это именно то, что следовало сказать в тот злополучный день. И почему-то смелость и смекалка пришли к нему с опозданием.              — О, ну тогда…              — Джисон? — внезапно обращается к нему Чан. — У нас полный холодильник молока, ты что-то путаешь.              — Чан… — поворачивается Джисон и строит жалостливое лицо. Чан смотрит на него с недоумением и переводит взгляд на Минхо.              — Что?              — Ничего, — пораженно выдыхает он и поворачивается обратно к Минхо. Тот стоит, разглядывая, по-видимому, холодильник, набитый разными видами молока, и выглядит уже менее радостным, чем по приходе. — Простите, я, кажется… немного устал. Поэтому ошибся. Простите. Вам фирменный латте, ничего больше?              — Да, только латте, — отвечает Минхо и тянется карточкой к терминалу. — Ничего страшного, все бывает.              — Спасибо за понимание…              — А вы давно уже здесь работаете?              — Э-э… Месяца два-три, — Джисон немного теряется.              — Понятно, — говорит альфа и утыкается в телефон.              Джисон делает удивленное лицо и поворачивается к рабочему столу.              — Джисон, тебя подменить? — спрашивает Чан. — Прости, что поправил тебя, но все-таки молоко действительно есть, было бы неловко, если бы посетитель заметил…              — Чан, все нормально, — говорит Джисон, начиная делать эспрессо. — И спасибо, что сказал. Я правда почему-то тупанул.              — Если что, я всегда могу тебя подменить, если ты устал, там…              — Да, Чан, спасибо, — с благодарностью улыбается Джисон и не удерживается от коротких объятий. Чану они нравятся, и нередко он особо настойчиво их выпрашивает.              И сейчас самое тяжелое. Снова сдоить молоко, чтобы никто не увидел. Джисон оценивает размер своей груди — налитая, полная — и оглядывается.              Упс.              Он резко поворачивается обратно к кофемашине, едва поймав взгляд Минхо. Альфа зачем-то пялится на него, и это может попрепятствовать его гениальному плану. Он пробует невзначай посмотреть на Минхо и замечает, что тот снова в телефоне. Теперь выход Джисона. Он аккуратно и быстро выуживает стаканчик и шмыгает в подсобку, где уже на автомате достает одну из сисек, разминает ее и выдаивает из нее молоко. Снова аромат миндаля ударяет в ноздри, а пальцы, держащие стаканчик, чувствуют приятное тепло.              Когда Джисон выходит в зал с полным стаканом, ему преграждает путь Чан.              — Ой! — пугается Джисон и расплескивает немного молока. Белые капли попадают на черный фартук, не сразу впитываясь.              — Ой! — вторит ему Чан и, придержав Джисона за плечи, продолжает: — Прости! Не хотел тебя пугать. Ты че там делал?              — Я… Я просто телефон… потерял…              — И решил его поискать, пока заказ делаешь? — недоверчиво хмыкает Чан. — Джисон, эспрессо остывает, телефон можно поискать после того, как ты выполнишь заказ… Что с тобой сегодня?              — Да все нормально, — раздраженно отмахивается Джисон и обходит Чана.              Он со злостью выплескивает молоко к эспрессо, небрежно размешивает получившийся латте и закрывает стаканчик крышкой.              — Что ты… — Чан видит весь процесс, стоит как вкопанный и неверящими глазами наблюдает, как Джисон отдает неправильно выполненный заказ посетителю.              — Спасибо большое, — улыбается Минхо, забирая стаканчик.              — И вам спасибо, приходите еще!              Джисон ожидает, когда Минхо выйдет из кофейни или сядет за столик, но тот почему-то пробует напиток, не отходя от кассы.              — М-м, как всегда вкусно, — словно мурчит он, облизываясь. — Вы очень вкусно готовите кофе.              — Ох, спасибо… — смущается Джисон, улыбка трогает его губы.              — Я бы… — начинает Минхо, но затихает, будто подбирает слова. — Простите за вопрос… А это ваш альфа?              Джисон прослеживает траекторию, куда показывает указательный палец Минхо, и, натыкаясь на нахмуренного Чана, отвечает:              — Пф, нет, конечно, — он поворачивается к Минхо и с кокетством добавляет: — У меня нет альфы. А у вас?              — У меня?              — У вас есть омега?              — О, нет… У меня нет омеги, — Джисон видит, как у него краснеет верхняя часть щек. — Я это к чему… Может… Не хотите познакомиться?              — Познакомиться? — повторяет мечтательно Джисон. — С удовольствием.              — Я Минхо, — с придыханием говорит альфа.              — Я знаю, — выходит со смешком. — Я Джисон.              — И я знаю, — они оба коротко смеются и обмениваются телефонами.              Минхо уходит, и Джисон вот-вот вздохнет, расслабится, как его тут же зовет Чан:              — И что это было?              Он стоит, скрестив руки на груди, его мускулы напряженные и четко очерченные, будто контраст выкручен на максимум. В любой другой день Джисон бы попялился на красивые руки и отвесил пару комплиментов, но сейчас они и вся фигура Чана вызывают и раздражение, и боязнь.              Как перед ним объясниться?              — Э-эм… — Джисон легкой походкой проходит к рабочему столу, начиная натирать влажной тряпкой поверхность.              — Уборка может подождать, — давит Чан.              — Не может, если сейчас не убраться, то потом…              — Ого, так ты, оказывается, знаешь санитарно-гигиенические нормы, — он прерывает его сарказмом, едким и бьющим под дых. — Может, ты еще знаешь процесс приготовления кофе. Не поделишься секретами?              — Чан…              — Скажи честно: ты ему что-то подсыпаешь?              Джисон резко поворачивается, смотрит как олень в свете фар.              — Что?..              — Ты ему что-то подсыпаешь? — медленнее и с расстановкой повторяет Чан. Его тон не терпит смеха или лжи, от этого идут пугливые мурашки, но понять, что именно хочет услышать Чан и откуда вообще взялся этот вопрос, Джисон не может.              — Я… Подсыпаю? Нет, конечно, о чем ты?              Чан выдыхает, словно с облегчением, но не двигается.              — Точно, Джисон?..              — Я правда не понимаю, о чем ты! — не выдерживает он, чувствуя, как пелена слез собирается на поверхности глаз. — Почему ты это спрашиваешь?              — Потому что ты странно себя ведешь! — Чан начинает активно жестикулировать, показывая на подсобку и холодильник. — Ты не взял молоко, хотя оно нужно, потом зачем-то ушел в подсобку… — с каждым словом Джисон опускает голову ниже, смущенный. — Оттуда ты уже вышел с полным стаканом молока, не холодным! А потом ты мне нагрубил — да, именно нагрубил, я видел твое лицо! — и сделал латте вообще не так, как написано в техкарте! Не взбил, плеснул его, как скоту.              Первые слезинки грустно шлепнулись о пол, Джисон, поняв, что начинает плакать, старается быстрее сморгать ненужную влагу, но та льет ручьем, как обычно. Он хочет незаметно вытереть слезы ладонью под предлогом, что в глаз что-то попало, однако Чан знает его как облупленного.              — Джисон… — он не перестает хмуриться, но уже не излучает подавляющую альфью энергию.              Джисон неожиданно чувствует, как его обняли, как вокруг него образовалось жаркое тепло, а в нос ударил запах мятного граната — сладковато-освежающий, с кислинкой. И в этот момент он позволил себе быть слабым: плечи сотрясаются в тихом плаче, лицо прижато к сильной мягкой груди, на форме Чана остаются мокрые разводы.              — Ну чего ты, — мягко спрашивает Чан, поглаживая Джисона по спине. — Ну прости меня…              — Н-нет, — возражает Джисон. — Это я должен… извиняться…              — Ну-ну, тише…              Джисон всхлипывает, сильнее сжимается в объятиях, терпкий запах очищает разум и выгоняет плохие мысли. Наконец он успокаивается и, в последний раз судорожно выдохнув, ерзает в узком кольце рук. Чан его отпускает и заглядывает в заплаканное лицо.              — Я… Кажется, я все испортил, — тихо признается Джисон, перебирая пальцами рук. Он хватается за торчащий заусенец и пытается его оторвать, но большие горячие ладони накрывают его нетерпеливые руки.              — Джисон, я не буду ругаться. Чанбин тоже, — Джисон не верит последней фразе, но понимает, что хотя бы с кем-то нужно этим поделиться.              Он рассказывает всю историю от начала до конца, и если до этого лицо Чана выражало только поддержку и заботу, то сейчас оно перекошено, только не понятно из-за чего: от смеха, от отвращения или накатывающей злости. Джисон исподлобья наблюдает за хранящим молчание Чаном и заканчивает свой рассказ:              — Вот… как-то так.              Его щеки краснеют, когда он понимает, что Чан пялится на его грудь, скрытую фартуком и одеждой.              — То есть… реально своим молоком? — медленно повторяет Чан.              — Да, типа… грудным.              — Оу.              Они неловко стоят несколько секунд, оба мнутся, не решаясь сказать что-то еще. В Джисоне вспыхивает паника, что он будет осужден за свою глупость, но он старается изо всех сил скрыть ее.              — И что делать?.. — спрашивает в пустоту Чан, на что Джисон только пожимает плечами.              — Я думаю, мне все-таки придется ему об этом сказать… Только не говори Чанбину! — внезапно пугается Джисон и хватает Чана за плечи. Тот только кивает болванчиком и кладет руки на талию Джисона. — Не говори ему ни в коем случае, он от меня живого места не оставит и вообще выгонит…              — Ну-ну, Чанбин не такой, — отрицает Чан. — Ты из него прям какого-то ублюдка делаешь.              — Я знаю, что он очень разозлится…              — Как разозлится, так и потухнет, — уверяет он, сжимая талию и словно делая массаж — сжимает-разжимает. — А вот Минхо действительно стоит об этом знать… Как я понял, он хочет за тобой приударить?              Джисон румянится и отводит глаза в сторону.              — Ну не прям уж… Так, может, пообщаться хочет, — бубнит он под нос и вдруг шлепает Чана по плечу. Тот сразу ойкает и убирает руки, потирая место удара. — Че это ты альфу-защитника включил?              — Ниче я не включал! — почти пищит Чан. — Ты помнишь наш уговор?              — Помню, — пристыженно отвечает Джисон. — Но… знакомиться — это же не блядовать?..              — Так, снова ты со своим «блядовать», — хмурится Чан и снова обнимает Джисона. — Просто не загуливай. Я знаю, что ты можешь за себя постоять, что ты ответственный парень, что тебе не нужны проблемы. И я понимаю, что тебе нужно. Романтика, там… Секс, — на этом слове Джисон чувствует себя странно, как будто слышит это «запретное» слово не от друга, а от собственного отца. Неловко и хочется уши закрыть. — Поэтому… Просто будь осторожен.              — Хорошо… — Джисон на автомате хочет обратиться к Чану как к папе, но вовремя останавливается.              Они медленно разрывают объятия, и Чан, напоследок сжав бока Джисона, решительно повторяет:              — Но про молоко — это ты, конечно, пиздец.              — Ну блять!       

• 🥛 •

      Ближе к ночи Джисону приходит уведомление. Он несколько минут лежал с закрытыми глазами, пытаясь уснуть, и снова его отвлек звук пришедшего сообщения.              Включив телефон, он видит, что ему пишет неизвестный номер. Быстро сообразив что к чему, он понимает, что это Минхо. Тот сразу извиняется, что пишет поздно, у них начинается легкая переписка ни о чем и обо всем сразу. Так проходит полночи, Джисон параллельно с выяснением, где живет Минхо, сообщает Чанбину, что не выйдет на работу и много-много-много раз просит прощения вместе с поцелуйчиками.              Он узнает, где живет Минхо, Минхо узнает, где живет Джисон, — так они договариваются о свидании в кафе, находящемся равноудаленно от их домов.              День наступает быстро, настроение после ночной переписки лучше некуда. Единственное, что заставляет Джисона грузиться, — правда. Та правда, которую хотелось забыть или никогда не совершать. Джисон должен, обязан рассказать Минхо о том, что наделал.              Он боится, что Минхо обвинит его в харассменте. Или убежит от него с криками: «На помощь! Сексуальный маньяк!» Или, что еще хуже, разозлится до такой степени, что поднимет руку, изобьет. От последней мысли тело невольно вздрагивает, а слезы уже заполоняют глаза. Джисон смывает внезапную истерику в слив душевой кабины.              Он делает все рутинные дела, кормит ребенка грудью — и это лишь напоминает о его необдуманном поступке, прибирается на кухне, готовит легкий обед Чану и просит его остаться с малышом.              — Куда пойдешь? — спрашивает Чан с подозрительным взглядом.              Джисон выдыхает и, набравшись смелости, говорит:              — Минхо позвал меня на свидание. Я собираюсь ему рассказать о… молоке.              Чан одобряюще кивает и хвалит Джисона за то, что тот не отложил это дело на потом. Джисон хвалит самого себя, но внутри, где-то в желудке, все равно растет комок тревоги, маленькими разрядами стреляя во все стороны.              Джисон красиво одевается, надевает не вычурные сережки и кольца, а лицо только припудривает. Если раньше ему нравилось подводить глаза и выравнивать тон кожи тональным средством, то сейчас ему и лень, и… как-то не к месту.              До кафе он доходит в нервозности, причем чем ближе оказывался Джисон к месту встречи, тем выше по пищеводу поднималась тревога. В итоге, когда он подошел ко входу в заведение, тугой комок встал у него в горле, словно запрещая говорить. А говорить ему нужно, много и подробно. И приправлять всю эту глупую историю извинениями.              Зайдя в кафе и оглядев помещение, он сразу замечает уже снявшего верхнюю одежду Минхо. Тот с улыбкой надежды и предвкушения машет ему рукой, и Джисон, попробовав отразить его радостный настрой, подходит к столику.              — Привет, — с этим словом Минхо подрывается и оказывается позади Джисона. — Позволь помочь.              — Привет… — растерянно здоровается Джисон и позволяет альфе снять с себя пуховик. — Спасибо.              — Я очень рад тебя видеть, — с искренностью говорит Минхо и, дождавшись, когда Джисон сядет на стул, пододвигает его к столу и садится напротив.              «Какой джентльмен…» — пробегает в голове Джисона, и он чувствует, как его лицо понемногу нагревается от такого внимания.              — Я уже здесь бывал, а ты? — спрашивает Минхо, начиная листать меню. Он не утыкается в него, а периодически рассматривает Джисона, особенно когда тот говорит.              — Не-а, никогда не заходил, — он немного ерзает, ощущая странный дискомфорт.              — Тогда предлагаю взять сет роллов и суши, тут вообще рыбы не жалеют.              — Отлично! — у Джисона загораются глаза, он с голодом рассматривает представленные фотографии наборов, а затем листает до напитков.              Они выбирают средний сет и по напитку: Джисон берет ягодный смузи, а Минхо… Тугой ком возвращается к горлу, когда он слышит, как Минхо говорит официанту: «Латте с ванильным сиропом».              — Но я уверен: твой латте ни с каким другим не сравнится, — понизив голос, комплиментит он, как только официант отходит от их стола.              Джисон криво усмехается и отводит взгляд, не решаясь выдать правду прямо сейчас. Он не может испортить это свидание в самом начале, они ведь даже не поели и не узнали друг друга получше!              — Ох, спасибо, — тихо выдает он и решается посмотреть на Минхо. Тот сидит, светится, как ребенок, которому наконец купили любимый шоколад.              — Можно узнать, сколько тебе лет?              — Мне двадцать, — Джисон думает, что лучше ему больше не врать, даже если правда оттолкнет привлекательного альфу. — А тебе?              — Мне двадцать два, небольшая разница, — хмыкает Минхо. — Ты учишься или только работаешь?              — Только работаю, я бросил колледж.              — О, понятно. Сложно было?              — Э-э… Нет, просто так сложились обстоятельства…              «В виде ребенка!» — кричит Джисон в голове.              — Понятно-понятно. А я, вот, заканчиваю универ.              — Ого, и кем ты будешь?              — Инженером-конструктором.              Видно, что Минхо гордится своей будущей профессией: он распрямил плечи и заметно выпятил грудь вперед.              — Ты, наверное, так много знаешь… Я люблю умных альф, — кокетливо тянет Джисон, стреляя глазками.              В глазах напротив разгорается что-то побольше огонька интереса. Минхо широко улыбается и, усмехнувшись, продолжает беседу. Она протекает легко и ненавязчиво. Парни узнают друг друга, при этом изредка шутя или флиртуя. Внутри Джисона что-то постоянно переворачивается, будто в его организме жарят мясо на гриле и переворачивают куски, а задница рефлекторно сжимается, как только он слышит смешки Минхо.              — Боже, — Джисон заметно расслабляется, после того как они съели все роллы, и откидывается на спинку стула, положив ладони на наполненный живот. Минхо повторяет за ним, толкается языком поочередно в щеки и кривит рот, пытаясь захватить все оставшиеся частички пищи.              Джисону он нравится, а главное, Минхо, кажется, испытывает не меньшее влечение. Это и льстит, и радует.              — Было пиздец как вкусно, — с тяжелым выдохом подытоживает Минхо, и Джисон только согласно кивает. Ему нравится, что они преодолели первое смущение и отбросили скромность. Вот они уже смеются громко, на все кафе, как закадычные друзья, матерятся, не боясь осуждения или порчи общего настроения, и даже рассказывают какие-то пикантности — но это все же с румянцем по всему лицу.              — Минхо, спасибо тебе большое за этот вечер…              — Он еще не закончился, детка, — чересчур самоуверенно говорит Минхо. Джисон, сощурившись, рассматривает его хитрую улыбку и такие же прищуренные глаза.              — На что ты намека-а-аешь? — тянет Джисон, складывая руки на стол и подаваясь вперед. Минхо повторяет за ним, между их лицами внезапно остается так мало места, что кажется: дернись один — случится первый поцелуй.              — Я намекаю на продолже-е-ение… — Минхо не оставляет его взгляд, следит хитро-хитро, словно с сексуальным подтекстом, но, когда к ним подходит официант с последними позициями заказа и они быстро, как спалившиеся подростки, выпрямляются на своих местах, он продолжает: — Я намекал на наши напитки, если что.              Джисон прыскает со смеху, и Минхо отражает его широкую улыбку.              — М-м-м… — с удовольствием мычит Джисон, попробовав ледяной смузи.              — М-да, — Минхо же звучит разочарованно.              — Что такое? — тут же взволновывается Джисон, заглядывая в стакан на ножке. В стакане кофе, сверху шапка из взбитых сливок, и вдруг в голове всплывает то, что он должен сказать под конец их свидания.              — Совсем не вкусный, — кривится Минхо. — Твой латте намного сливочнее, вкуснее…              Джисон громко сглатывает на этих словах и опускает взгляд на смузи. Он ковыряет частички льда и перемолотых ягод соломинкой, не решаясь сказать что-то еще.              — Не расстраивайся, я просто зайду завтра к вам и попью свой любимый напиток, — улыбается Минхо. Джисону бы тоже улыбнуться, все-таки альфа почувствовал перемену настроения и попытался приободрить, но… Как можно улыбаться, зная такую мерзкую правду?              Джисон достаточно наговорился с Минхо, даже, наверное, может сказать, что влюбился в этого альфу (по крайней мере точно питает особую симпатию, которую уже давно не чувствовал), и он точно может сказать, как он отреагирует.              «Кстати, я делал твой латте на своем молоке».              «О, знаешь, я в твой латте добавлял не коровье молоко, а грудное. Свое».              «Слу-у-ушай, а у тебя есть кинк на лактацию? К чему я? Да я просто уже решил опробовать этот кинк на тебе».              — Джисон, ты чего? — спрашивает Минхо, на его лице застыло выражение беспокойства.              Тот качает головой из стороны в сторону, все еще стыдясь поднимать глаза. И тогда Минхо каким-то странно-спокойным, нежным голосом, будто рассказывающим сказку маленькому ребенку — почти как Джисон читает мягким тоном рэп, чтобы Нари уснула, — начинает говорить:              — На самом деле ты меня спас, — он бросает легкую улыбку и снова серьезнеет. — Конечно, звучит очень пафосно, но это действительно так.              Джисон недоумевающе смотрит в ответ и внимательно слушает, его рот немного приоткрыт.              — Тогда, когда я впервые к вам зашел… Мне было очень плохо.              — Это было заметно, — комментирует Джисон настолько мягко, насколько может.              — Хах… Да уж, — Минхо снова усмехается и тупит взгляд. — В тот день я провалил важный экзамен. Меня хотели отчислить. Я… не мог с этим мириться, но никто не хотел идти мне навстречу, и даже те, кто хотел помочь, были бессильны. Это я виноват, конечно. Повздорил как-то с деканом, а тот проглотил мою дерзость. Я-то подумал, что так показал свою силу, и потешался над этим, типа декан не смог мне никак ответить. Он смог, только позже.              — Ну и хуй старый…              — И тогда я совсем отчаялся. Ходил по морозу, хотел отвлечься. И когда совсем окоченел, зашел в первое попавшееся заведение, к вам. И тогда… — Минхо поднимает глаза, пронзительно смотрит на Джисона, от чего задница снова по-странному сжимается. Кажется, у Джисона потек чердак. — Я увидел тебя… И ты предложил мне латте. Никогда не пил кофе с молоком, но что-то в твоем голосе… В общем, я не смог сопротивляться. И когда попробовал… Блять, правда, это так глупо…              — Нет-нет, это вообще не глупо!              — Глупо, — смеясь, уверяет Минхо. — В общем, я подумал: «Какой вкусный кофе, и стоит так дорого. Я буду не я, если не смогу себе позволить его пить каждый день… и если не смогу видеть такого милого баристу у себя дома».              Джисон цепенеет, испытывая и подкрадывающееся возбуждение, и смущение от завуалированного признания. Он нервно хихикает и краснеет.              — Я же говорю: глупо…              — Нет, не глупо, — не соглашается Джисон. Он на автомате начинает перебирать пальцами и влюбленно смотреть в стол.              Это так мило. Он чувствует себя в дораме для подростков.              — И потом я разобрался со своими проблемами и реально приходил время от времени. Латте, конечно, пью не каждый день, но вот видеть тебя у себя дома… — затихает Минхо, пытаясь заглянуть в скрывающееся лицо Джисона.              Улыбка не позволяет щекам осунуться, они округлились до невозможности и порозовели от приятных слов о возможном будущем с альфой.              — Я… я тоже хотел бы тебе кое-что рассказать, — выдавливает Джисон, избегая взгляд напротив.              — Да, конечно, можешь говорить, — прозвучало немного взволнованно.              — Э-э… Хочу сразу извиниться, — Минхо напрягается на этих словах, — потому что это было правда безрассудно с моей стороны…              — Что?..              — Если ты посчитаешь меня мерзким, идиотом или просто долбоебом, то я тебя полностью пойму, хоть ты мне тоже нравишься, и я бы действительно хотел с тобой попробовать отношения…              — Но?              Джисон на секунду поднимает глаза, сталкиваясь со взглядом Минхо, и тут же их опускает.              — Я делал тебе необычный латте…              На пару мгновений воцаряется тишина. Джисон слышит, как ржавый комок скрипит у него в животе, а задница сжалась, как камень.              — В смысле «необычный»? — спрашивает Минхо и выжидающе смотрит на омегу не отрываясь.              — В смысле… Я использовал не коровье молоко…              — Соевое? Миндальное?              — Э-э… Грудное.              Джисон боится поднять глаза. Он чувствует, как Минхо от шока задержал дыхание. Они оба не шевелятся, застывшие в крутящемся мире. Мысли в голове то разгоняются, то замирают. Джисон жмурится и осмеливается взглянуть на Минхо. Тот смотрит ниже Джисоновых глаз, видимо на молокозавод, спрятанный под футболкой. Джисон откашливается, и Минхо быстро возвращается глазами к его.              — Грудное, — повторяет он тупо. Джисон кивает.              — Да, мое.              И снова повисает тишина. Джисон ерзает, в животе внезапно стало жарче обычного, и он обхватывает его руками, тем самым прижимая груди друг к другу. Минхо закашливается почти так же, как Джисон ранее, и вовсе отводит взгляд.              — М-м… — мычит он задумчиво, рассматривая что-то слева от Джисона. Может, стену, может, других посетителей. — Это… очень неожиданно.              — Да, я понимаю, — бубнит Джисон, повесив нос.              — И… мне нужно подумать. Я, наверное, пойду.              Джисон без слов кивает, так и не посмотрев на Минхо на прощание. Он скромно поднимает глаза, когда слышит хлопнувшую дверь в кафе.              Ком в животе скручивается сильнее, ерзать хочется больше. Джисон подается вперед, грохается лбом о сложенные на столе руки и пытается дышать глубже. В этот момент подходит официант.              — Простите, вам не нужна помощь?              — Н-нет… Можно счет, пожалуйста?..              — Альфа, сидевший с вами, уже все оплатил.              Джисон с удивлением уставляется на официанта, но новая вспышка жара заставляет его зажмуриться.              — Послушайте, может…              — Все х-хорошо, я сейчас уйду.              И он быстро одевается и покидает кафе. Холодный воздух неплохо освежает и дарит разуму прояснение. Свидание испорчено, а приглянувшийся альфа наверняка уже заблокировал его, заклеймив извращенцем. Джисон вздыхает от огорчения, но одна только мысль об альфе снова что-то делает с его организмом. Ему срочно нужно домой.

• 🥛 •

      — Чан, я не могу! — ревет Джисон, практически сдирая с себя одежду и комкаясь в одеяле.              — Блять! Я тоже не могу, ебанный в рот! — кричит он так, чтобы не прекращающий рыдать и ныть течный омега его услышал.              Течный омега.              — Я уже и забыл, что у него течки бывают, — признается Чанбин тише, одевая Нари. Но Джисон все слышит, омега скребется внутри него и презентует себя альфам. Раскрывается, стоя раком.              — Пожалуйста… Пожалуйста!              — Иди на хуй! — отрезает Чан и захлопывает дверь в спальню.              Джисон выкашливает новые слезы с соплями, он чувствует себя отвергнутым, омега вопит, когда штаны наконец оказываются на полу, а раздвинутых ягодиц и мокрой дырочки касается воздух. Джисон шипит от холодка, но в конце концов позволяет телу расслабиться и остыть. Он слышит копошение за дверью, нервные вякания Нари, которую, несомненно, уводят или погулять, или к родителям Чана, пока течка не закончится.              Течка.              Джисон закрывает глаза в надежде, что это просто дурной сон. Спустя столько месяцев у него наконец-то появился цикл и течка, но насколько это не вовремя на него свалилось… В голове не отчаянный зов альфы, которого выдумало подсознание, а четкий силуэт того единственного, те отголоски его приятного смеха и глаза. Взгляд, которого Джисон еще не видел — фантазия разыгралась не на шутку, представив ему, как мог бы выглядеть Минхо здесь. Минхо, принявший его, сделавший его своим, пометивший его.              Его дырочка трепещет, выпуская новые волны смазки, а тело дрожит от холодка снаружи и жара изнутри. Джисона будто лихорадит, и он не знает, что с этим делать. Он сильнее прогибается в спине, поясница болит, но он все равно словно тянется задницей к потолку. Если бы у него был хвост, он бы стоял торчком. Презентует себя.              Но показать себя некому.              Джисон горько выдыхает и снова заливается слезами.              — Ча-а-ан! — ревет он, сквозь массу слез пытаясь всмотреться в закрытую дверь. Он почти ничего не слышит, только шуршание одеяла, свои рыдания, дыхание, кажется, даже натянутые как струны мышцы тоже издают звук расстроенной гитары. — Чанб-бин! — пытается он снова, захлебываясь воздухом, взывает к двум ближайшим альфам, но никто так и не показывается.              Он плачет, снова и снова. Он падает на бок, сворачиваясь в клубок, шипит, когда чувствительный твердый член проезжается по мокрой ткани покрывала. Больно. Нуждается. Альфа. Внутрь. Сперма.              Голова идет кругом, и Джисон начинает думать, что его организм не выдерживает эту боль и жажду. Ему никто не помогает — и в моральном плане Джисон готов отбросить коньки.              — Минхо, — вырывается надломленно.              У Джисона застекленевшие глаза, слезы текут поверх засохших. Он чувствует себя грязным и использованным, хотя никто его и не трогал. Он неожиданно чувствует себя ненужным.              — Минх-хо, — всхлипнув, повторяет он тише.              И тогда он улавливает морозный запах, будто кто-то открыл входную дверь, переступил порог после разбушевавшейся снежной бури, натоптал снегом и стряхнул потрескавшиеся снежинки с шубы. Он широко открывает глаза, протирает их от пелены непрозрачных слез и уставляется на дверь. За ней раздается несколько шагов, запах мороза приближается вместе с ними.              И затем кашель.              — Джисон? — слышится голос Минхо.              На лицо Джисона ползет довольная улыбка, слегка вялая, уставшая от долгого ожидания и агонии одинокой течки. Джисон барахтается в ворохе одеяла, подушки и лишней одежды — она ему ни к чему, когда за дверью стоит его альфа.              — Входи! — выходит чуть ли не с радостным писком. И Джисон тут же принимает позу: презентует.              Он выгибается, как не выгибался до этого, утыкается лицом во влажную подушку, опирается на плечи, тем самым освободив руки, которыми разводит ягодицы в стороны. Показывает себя альфе, дает альфе себя оценить.              — Альфа, — выдыхает он и оглядывается, когда дверной замок щелкает и в комнату заползает свежий воздух, прохладнее уже накалившегося.              Минхо застывает на пороге, краснеет, и Джисон хочет думать, что от возбуждения, а не стыда или смущения. Он специально хнычет и водит бедрами из стороны в сторону, перехватывает ягодицы и раздвигает их, как ему кажется, еще сильнее. Он специально сжимает и разжимает дырочку, чтобы привлечь к ней внимание.              — Боже, Джисон…              — Альфа, пожалуйста!..              — Сейчас… — Минхо подрывается к кровати, на ходу снимая футболку и расстегивая джинсы. — Сейчас, маленький.              — Альфа, — выстанывает Джисон и наконец получает то, о чем просил последний час.              Минхо прикасается к нему. Мягко оглаживает ягодицы, руки Джисона на них, подрагивающие от напряжения бедра и тонкой струей воздуха дует на промежность. Джисон взвизгивает и слышит мягкий смех. Он хмурится и дует губы, он хочет подняться, поэтому переставляет опору на руки — но тут же чувствует, как его пригвождают к постели. Широкая ладонь давит на его спину, его руки остались поджатыми возле грудной клетки.              — Куда собрался? — улыбка чувствуется в голосе Минхо.              — Альфа смеется…              — Твой альфа сейчас сделает тебе очень и очень хорошо, сладкий, — шепчет Минхо, наклонившись к самому уху.              Джисона прошибает током, он не сдерживает громкого стона-всхлипа. Он снова ложится, полностью подчинившийся.              — Такой красивый, такой мокрый, — продолжает шептать Минхо, сжимая в ладонях ягодицы и самостоятельно открывая себе вид на текущую дырочку.              — Альфа, альфа… — вторит ему Джисон.              Внезапный жар на промежности отрезвляет, дарит мушки перед глазами, но он все равно хнычет и вертит бедрами, капризный. Минхо широко лижет ему между ягодицами, на крохотную секунду задерживаясь на расширяющемся входе, снова разглядывает его, раскрытого, — Джисон чувствует физически этот цепкий взгляд. И его шаловливо шлепают по мягкой части задницы, отчего та забавно трясется.              — Ну-ну, — сюсюкается Минхо, и Джисон слышит звякающую молнию ширинки. — Не буду заставлять ждать, детка.              Джисон только горячо стонет, наконец дорвавшийся до того, о чем просил. Минхо входит в него с небольшой натугой, дырочка вбирает в себя весь член, чувствуя долгожданную наполненность. Джисон стонет и стонет, тяжело дышит и хнычет, когда Минхо раскачивается, вбиваясь в тугой вход.              — Узко, блять, — шипит Минхо, переходя на рык. — Я растяну эту дырку.              Тело выгибается кошкой, подставляясь под шлепки бедер о задницу, она красиво плывет от толчков, вибрируя и ходя ходуном. Член быстро пропадает в ней и выходит вместе с новыми порциями смазки, предэякулят взбивается в белую пену и лежит кольцом на основании члена.              — Блять, блять, блять! — кричит Джисон, тянется руками во все стороны, хватаясь то за одеяло, то за покрывало, подставляется под толчки, угождая альфе. В голове ничего не осталось, кроме сильного желания почувствовать удовольствие и доставить его Минхо.              — Давай, давай, — подгоняет Минхо, и Джисон не понимает: самого себя или его? Поэтому он наугад толкается навстречу, но от этого ритм сбивается, и член выскальзывает из растянутого отверстия. Минхо со злостью сжимает одну из ягодиц, шипит под громкий хнычущий плач Джисона и направляет член обратно внутрь. — Не двигайся, блять, я сам… Я сам тебя трахну, лежи и… и будь послушным омегой.              Джисон судорожно кивает — трется щекой о влажную простынь. Его рот не закрывается, как и принимающая большой член дырочка.              — Большой… — повторяет надрывно Джисон и слышит запыханный смешок.              — Большой, да, детка? — толчки становятся менее частыми, но глубокими и сильными, будто Минхо хочет войти в Джисона всем телом, а не только членом. На мгновение Джисон замирает и напрягается, почувствовав чувствительной кожей ануса расширение — узел.              — Альфа… Альфа! — не выдерживает он, подаваясь назад с непомерным желанием.              — Я, блять, сказал лежать! — огрызается Минхо и как назло выходит. Джисон ноет, ему становится стыдно за свою громкость, поэтому утыкается всем лицом в подушку.              Минхо шлепает его несколько раз, разводит ягодицы и звучно чмокает в несжавшуюся дырочку. Этот звук стоит у Джисона в ушах, заставляя покраснеть, заставляя вспомнить о своей совести.              Его гладят со всех сторон, лапают, сжимают аппетитные места, словно клеймят.              Неожиданно мир в глазах переворачивается, и вот он уже лежит на спине и таращится пугливо-удивленно на Минхо, такого дикого и возбужденного.              — Привет, детка, — говорит он настолько соблазнительно, еще и улыбаясь шаловливо, что хочется ответить ему тем же.              Джисон отрывает голову от подушки и примыкает губами к губам напротив. Чувственное соединение почти сразу набирает обороты и превращается в похотливое поедание друг друга. Слюна начинает подтекать из уголка рта, и Джисон плаксиво хнычет, ерзая задницей по мокрой простыне.              — Знаю, знаю, раздвинь ножки, — шепчет Минхо и, наклоняясь за очередным поцелуем, заново входит, почти сразу начиная долбиться в жаркую узость.              Джисон стонет ему в рот, его ноги, согнутые и разведенные, коротко дрожат от напряжения и удовлетворения. Альфа трахает его, наконец-то альфа его трахает!              Напоследок чмокнув его в губы, Минхо спускается поцелуями к шее, которую сразу же вытягивают, подставляют под вспышки удовольствия. Ритм толчков замедляется, а затем и вовсе останавливается, зато на чувствительной коже расцветают красные пятна, слюна холодит кожу и частично заземляет. Джисон, выдохнув, пытается двигать задницей, чтобы хоть медленно, но насаживаться дырочкой на больно-приятную толщину, но Минхо пригвоздил его бедрами к постели и не дает шевельнуться.              — Минхо… Мин-хо, ах…              — Тише, Джисон, — шепчут ему в ответ между поцелуями и вдруг перестают двигаться, смотря куда-то вниз. Джисон трепещет, думая, что альфа смотрит на место их соединения или на его член, весь мокрый и липковатый. Но затем Минхо сдвигается ниже, член выходит из пышущей скользкой дырочки наполовину, и внезапно он целует Джисона в топорщащийся налившийся сосок.              Сука.              — Су-ук-ка, — выстанывает Джисон и выгибается вверх, словно пытаясь сказать Минхо: больше, целуй больше, пососи…              Минхо понимает его без слов, сжимает одной рукой круглую сиську, мнет ее, как игрушку, и говорит:              — Хорошенькая такая, — на это Джисон может только мявкнуть, отвернувшись. — Так вот где мой сливочный латте.              И в следующий момент губы прижимаются к твердому чувствительному соску, снова целуя, вторая рука принимается массировать вторую грудь, а рот… Губы растягиваются по контуру ареолы, язык резко лижет раскрасневшийся пухлый сосок.              — Ах! — не выдерживает Джисон, чувствуя, как грудь начинают сосать. Внутри все борется друг с другом, лавируя между удовольствием и стыдом, наслаждением и избеганием. Он слышит, как глотает Минхо — громко, с жадностью, и чувствует, как округлость понемногу сдувается и становится мягче.              — Боже, как же… Какой же ты, — альфа отрывается от посасывания, облизывает вымазанные молоком губы и внезапно начинает толкаться членом вглубь Джисона, с остервенением, в погоне за пиком, — вкусный!              Он снова присасывается к опустевшей груди, покусывает ареолу, выдаивает остатки разжиженного сливочного молока, и тогда Джисона резко сводит судорога — он, встрепенувшись и издав гортанный стон, кончает меж их тел. Минхо хочет замедлиться, дать ему отдохнуть, но тот заполошно шепчет, чтобы альфа продолжал. Альфа слушается своего омегу.              Вторая грудь оказывается во власти влажного горячего рта с юрким языком, она также быстро пустеет и дарит облегчение поплывшему Джисону. Его разум витает где-то рядом с телом, он плюет на неприятную липкость засыхающего семени на животе — ему до лампочки, пока альфа усердно трудится, пьет его молоко и гонится за собственным удовольствием.              — Ах-х, Джисон, — шепчет Минхо, оторвавшись от груди и подтянувшись к лицу омеги. Он всматривается чернющими глазами в его лицо, словно ищет там что-то или рассматривает, как выглядит выражение после пережитого оргазма. У Джисона почти слипаются глаза, он уставший после длительных болей и долгого секса, он хочет почувствовать наполненность в животе и, пока Минхо не перестает двигаться, второй оргазм.              Толчки становятся более резкими, Джисон старается удержать ноги в воздухе, но они без его воли сжимаются, не дают Минхо наклониться ниже, и тот с ворчанием раздвигает их сам.              — Минхо-о-о… — стонет Джисон, когда альфа зачем-то отстраняется и выходит.              — Тише, — повторяет он в который раз, поворачивает Джисона на бок — тот при этом чувствует себя мешком картошки — и ложится позади него.              На заднюю сторону шеи обрушиваются глубокие поцелуи, переходящие в игривые покусывания, а тяжелая рука ложится на узкую талию, ладонь собственнически прижимается к небольшому животику. Джисон чувствует, как из него снова сочится смазка, и притирается к еще стоящему члену. Тот устраивается меж его ягодиц и скользит по образовавшейся складке.              — Ты такой красивый, — в горячем кайфе шепчет Минхо, каким-то образом дотянувшись до его щеки губами и чмокнув румяное, мокрое от слез яблочко. — И гибкий, и узкий, горячий…              Минхо продолжает шептать комплименты, направляет большую головку к без проблем принимающему ее отверстию и продолжает толчки. Они глубокие, член практически не выходит из Джисона, только ютится внутри и массирует стенки, без конца стимулируя простату. Джисон чувствует Минхо всей задней стороной тела: его мягкий живот, мягкую грудную клетку, подрагивающие сильные ноги и руки. И внезапно осознает, что кончает во второй раз. Тонкая струйка почти прозрачной спермы течет ручейком на простынь.              — Минхо, — всхлипывает Джисон и ощущает, как в его дырочку пробивается что-то шире члена.              — Давай, птенчик, — бормочет Минхо, — прими меня всего. Примешь мой узел?              — Приму! Приму-у, — тут же отвечают ему, и он сильнее прижимается к альфе, пытаясь встретить на полпути узел и наконец почувствовать его в себе.              — Примешь все, до последней к-капли? — альфа ускоряется, он жестко держит бедра Джисона на месте и толкается мелкими быстрыми движениями в попытке втиснуть набухший узел внутрь.              — Да, да, да!.. Да, хочу… хочу твою сперму…              — Да, детка, все… правильно, правильно.              Узел оказывается внутри. Джисон словно возносится над кроватью, чувства отправляют его разум путешествовать за пределы этой квартиры. Его задница горит, дырочка судорожно сжимается, удерживая в себе длинный толстый член с под стать ему жирным узлом. Он чувствует, как Минхо продолжает мелко таранить его, наслаждаясь эластичностью его входа, а затем как живот греется от количества жаркой спермы, наполняющей его.              Джисон вымученно стонет, пока Минхо прилипает к нему со спины, не переставая расцеловывать короткими поцелуями плечи и спину.              — Спасибо, детка, — говорит он тихо, но не шепотом.              — И тебе… спасибо.              — Как думаешь, надолго мы так? — невзначай спрашивает он, и у Джисона появляется горечь во рту: он куда-то торопится?              — Хочешь уйти? — все же вырывается с язвинкой, на что Минхо хихикает.              — Хочу поговорить, пока тебя не накрыло по-новому.              Джисон хмыкает и трется мокрыми ягодицами о Минхо. Они лежат в тишине, Джисон окончательно расслабляется в объятиях и тепле — и внутри, и снаружи. В какой-то момент к нему возвращается возможность думать, и теперь он не может держать свой рот на замке. Не когда он сцеплен с альфой, которого обманул.              — Так ты, — начинает он виноватым тоном, — прощаешь меня?              Минхо выдыхает ему в затылок и отвечает туда же:              — Я и не злился… Просто нужно было все обдумать.              — И что ты… надумал? — он тут же добавляет: — Ты как вообще тут оказался?              — А мне Чанбин написал, — говорит так легко и непринужденно, будто с Чанбином они знакомы всю жизнь.              — А Чанбин откуда про тебя узнал? — внезапно осознает Джисон, не складывая два плюс два.              — От Чана, наверное? — предполагает Минхо и теснее обнимает омегу. — Не переживай ты так, не грузись. Все же нормально.              — Ну как «нормально»… — недоверчиво бормочет Джисон, но удивительным образом прекращает надумывать. — Чан ему, получается, рассказал про латте…              — Не знаю, он мог и не рассказать.              — Ну да.              — В любом случае он был очень вкусным, — Минхо перемещает ладонь на похудевшую грудь и мягко массажирует одну из. — Ты вкусный.              — Спасибо, — фыркает Джисон. — Так, мы должны помыться, убраться… Я должен выпить противозачаточные, и потом мы поедем к тебе, чтобы продолжить.              — Зачем ко мне ехать?              — Потому что Нари…              «Не должна чувствовать течку своего папы и вообще видеть его», — хочет продолжить Джисон, но вдруг затихает. Минхо не знает про то, что у него есть ребенок. Вдруг это его оттолкнет?              — А, точно, Нари, — снова непринужденно говорит Минхо, будто вспоминает о наличии ребенка. Словно он о нем знает!              — Нари — это моя дочка… — нерешительно сообщает Джисон.              — Я знаю, познакомились уже.              — Чего?! — удивлению Джисона нет предела. — Когда?              — Когда я приехал… Чан с Чанбином встретили меня у входа, объяснили все подробнее.              — А, — глупо отзывается он и притихает. Кажется, течка плохо влияет на его логику.              Они молчат несколько секунд, Минхо приятно гладит Джисона и иногда разминает его мышцы.              — И что тебе сказал Чанбин? — все же интересуется омега.              — Ну… Я тебе написал, хотел узнать, как ты, где ты, — Джисон вопросительно мычит. — Я подумал, что плохо поступил, когда оставил тебя в кафе. Сбежал, как трус.              — Ниче ты не трус.              — Но испугался же.              — Слушай, а вдруг я маньяк? Сексуальный?              — Насчет сексуального я согласен, — хихикнув, говорит Минхо и тут же получает слепой шлепок по бедру.              — Я к тому, что я бы тоже испугался.              — Но все равно вышло как-то… не очень. И я хотел поговорить с тобой, все-таки ты мне реально понравился, я реально влюбился, Джисон, — признается он, и Джисон перехватывает его ладонь на своем животе, переплетая их пальцы. — И да, я хочу с тобой встречаться.              — Почему ты так легко об этом говоришь?! — не выдерживает Джисон, изгибаясь, чтобы посмотреть на Минхо. Из-за этого узел натягивает уже сжавшуюся расслабленную дырочку, и оба парня шипят.              — А как мне об этом говорить?..              — Не знаю, ты как будто принял все обстоятельства, и тебя ничего не смущает!              — Ну так… Это правда. Я принял все обстоятельства, и меня ничего не смущает.              — Тебя не смущает маленький ребенок от другого альфы?              — Слушай, мне же почему-то нравятся твои молочные сиськи, — с легким раздражением отвечает Минхо и щипает Джисона. Тот айкает, дергается, потирая больное место, и до него наконец доходит.              — Точно… Блять, ты же изначально…              — Да, — устало говорит Минхо, — как только я узнал от тебя про молоко, я сразу понял, что у тебя есть ребенок.              — Блять, Минхо, прости…              — Не извиняйся.              — Нет, правда, я чувствую себя так глупо, — хнычет Джисон, в который раз краснея. Внезапно его настроение меняется: — Это ты виноват! Выбил все мозги своим членякой!              Минхо громко смеется ему в плечо, вибрация и горячее дыхание щекочут его, и он тоже не сдерживает смеха.              — Я тебе сегодня уже говорил: я хочу тебя видеть у себя дома, — альфа мгновенно меняет тон на серьезный, откровенный. — Ничего не изменит мое желание.              У Джисона с замершей улыбкой накатывают слезы, он с усердием сдерживает их. Это слезы счастья, это слезы человека, которому уделяют особое внимание. Слезы любимого человека. Что-то внутри его живота ухает, прежний комок тревоги переквалифицировался в комок приятной радости, в комок склеившихся в сперме бабочек.