call or don’t call

сеул не просыпался — он выживал. город дышал медленно, будто через озябшие лёгкие. тёплый пар поднимался над улицами и таял в воздухе, смешиваясь с запахом жареных сладостей, выхлопов и недосыпа. серое небо висело низко — как потолок старого общежития, где кто-то наверху опять уронил чайник. люди спешили. кто-то держал кофе обеими руками, кто-то натянул шарф до самых глаз, кто-то разговаривал по телефону, согревая дыханием экран. дворники отскребали лёд с машин, ругаясь сквозь зубы, а на углу школьники прятали руки в карманы и перебегали дорогу на красный. поезд где-то под землёй прошёл гулом, город вздрогнул, зевнул и снова притих. и среди этого сонного, почти механического движения один человек не вписывался в ритм. он не шёл, не прятался от ветра. он бежал. мольберт бил по ноге, под мышкой шуршал рулон бумаги, пальцы сжимали стакан кофе так крепко, что крышка вот-вот готова была лопнуть. это был чжоу аньсинь — человек, у которого оставалось семнадцать минут, три километра и один сломанный будильник до катастрофы. он бежал, потому что опаздывал. и потому что не умел иначе. бежал, потому что в голове звенело одно слово: успеть. плевать, что ноги скользят по льду, кофе проливается на перчатки, дыхание сбивается и в груди колет. он не замечал ничего. ни людей, ни машин, ни того, что город жил по своим правилам, а он, как всегда, решил их обогнать. — только не упади, только не упади, — бормотал он, обращаясь то ли к себе, то ли к мольберту, то ли к судьбе. он не спал две ночи. вчерашнее утро началось в семь, когда он решил «немного подправить» тени на портрете, и закончилось сегодня, в шесть тридцать, когда понял, что забыл покрасить фрагмент неба. пальцы дрожали так, что кисть пришлось держать обеими руками. к восьми утра он был похож на смесь зомби и кофеина. главное — успеть. просто успеть. сдать. и умереть после. он даже заранее выбрал место: на третьем этаже у автомата с колой, там обычно тихо. он подскочил к автобусной остановке, проверил время. — отлично, — пробормотал он. — осталось семнадцать минут, три километра и минус чувство собственного достоинства. автобус, конечно, проехал мимо, даже не притормозив. — и тебе доброго утра, — крикнул ему вслед аньсинь. он втянул холодный воздух и побежал. сумка била по боку, в голове гудело от недосыпа, перед глазами плавали точки. в какой-то момент он поймал себя на мысли, если бы сейчас кто-то остановил его и спросил: —«молодой человек, вы вообще кто?» — он, наверное, сказал бы: — ошибка системы. простите. я просто бегу. он бежал через парк — короткая тропа, знакомая до каждого камня. на плечах хлопья снега, на лице соль от пота. в груди всё сжималось: страх, злость, кофеин. если я не сдам этот проект всё, конец. отчислят. или, хуже того, дадут пересдачу. а пересдача это хуже, чем смерть. он в очередной раз подогнал мольберт повыше, чтобы не бил по ноге, и мысленно пообещал себе: если сегодня всё получится — я посплю. хотя бы час. ну ладно, сорок минут. ну ладно, пятнадцать. ветер ударил в лицо, как будто мир сам решил проверить его на прочность. он засмеялся вслух — устало, нервно. — давай, вселенная, покажи, что у тебя ещё есть, — сказал он и перешёл дорогу, даже не заметив, что свет уже мигнул на жёлтый. он почти долетел до перекрёстка. кроссовки скользили по льду, дыхание вырывалось облаками пара. мир плыл, как акварель на мокрой бумаге, всё размыто, всё спешит. ещё чуть-чуть. ещё поворот. главное не упасть, не уронить, не… визг тормозов расколол воздух. что-то резко блеснуло фарами и всё замедлилось. он успел только увидеть своё отражение в лобовом стекле. бледное, с кругами под глазами и выражением чистого ужаса. секунда и ноги будто приросли к земле. грудь сжала холодная волна, сердце дёрнулось вверх, как будто хотело убежать отдельно от тела. в ушах звенит, руки дрожат, дыхание прерывистое. он стоял, глядя на передний бампер машины, и понимал, что ещё чуть-чуть и всё, финальные титры. — чёрт… — выдохнул он, чувствуя, как подкашиваются колени. а потом взгляд упал на то, что осталось от его проекта. рулон бумаги в снегу. половина листов в грязи. один лист, с самым идеальным фрагментом, медленно уполз под колёса. мольберт криво завалился набок, как павший воин. кофе растёкся тонкой струйкой, как надгробная подпись к его усилиям. всё. конец. две недели жизни, бессонные ночи, дрожащие руки, боль в спине, бессмысленные молитвы принтеру, чтобы не зажевал лист и всё ради этого?! — нет, нет, нет… — выдохнул он, опускаясь на корточки и поднимая листы. — только не сейчас, не сегодня, не это… бумага в пятнах, рисунки смазаны. всё, что он делал до потери сознания, что он вылизывал штрих за штрихом, что был готов сжечь, если бы не получилось идеально. он ведь буквально вчера чуть не уснул с кистью в руке! а теперь вот он посреди улицы, полусонный, полураздавленный, с мольбертом как свидетелем собственного позора. и именно в этот момент дверь машины открылась. оттуда вышел высокий мужчина, в длинном пальто, из которого будто пахло дорогим кофе и чем-то слишком правильным. шаги ровные, уверенные, никакой спешки, даже ветер как будто расступился перед ним. он выглядел как человек, у которого всё под контролем. волосы аккуратно уложены, воротник пальто поднят, под ним строгий костюм. на запястье серебряные часы, сверкающие от утреннего света. аньсинь заметил, как капля снега упала на плечо мужчины и тот просто смахнул её, будто даже снег не имеет права на него садиться. именно таким людям и везёт, подумал аньсинь, сжимая смятую бумагу. а я, видимо, родился под звездой «ну хотя бы жив остался». — вы в порядке? — спросил мужчина, голос низкий, спокойный, даже слишком. аньсинь поднял голову, моргнул и понял, что впервые в жизни видит человека, который реально выглядит как реклама. прямой нос, чуть приподнятые брови, аккуратный разрез глаз, и этот взгляд — строгий, внимательный, холодноватый. он был слишком красив, чтобы его ненавидеть, и слишком невозмутим, чтобы всё-таки хотелось ненавидеть. — я… — выдохнул аньсинь, потом резко сорвался. — да как вы вообще едете?! вы чуть не сбили меня! мужчина спокойно убрал руки в карманы. — вы выскочили на дорогу. — я бежал! — выкрикнул аньсинь, чувствуя, как внутри что-то вскипает. — у меня проект! самый важный проект за весь семестр, и теперь он воняет кофе и смертью! он поднял испачканный лист и потряс им в воздухе, как доказательством. снег с него слетел и попал мужчине на ботинок. — простите, — спокойно сказал тот, стряхнув его. — но вы должны быть осторожнее. — осторожнее?! — аньсинь фыркнул. — может, мне вообще ползком ходить? так безопаснее будет для вашего блестящего танка! мужчина слегка приподнял бровь. — я спешил. — о! конечно! все спешат! — закричал аньсинь, размахивая руками. — только кто-то на работу, а кто-то на пересдачу жизни! мужчина тихо выдохнул, будто терпение у него встроено на заводе. — если вам нанесён ущерб, я могу компенсировать. он достал визитку, идеально белую, плотную, с выгравированным именем и протянул. аньсинь уставился на неё, потом на него, потом опять на визитку. ну конечно. у него даже бумага богаче, чем моя судьба. — позвоните, — добавил мужчина спокойно. — или не звоните. но, пожалуйста, в следующий раз смотрите по сторонам. и с этими словами вернулся в машину. двигатель загудел мягко, как издевка. аньсинь остался стоять посреди дороги, окружённый остатками своей катастрофы. он поднял визитку, посмотрел на имя и скривился. — если что-то пострадало… ага, кроме моей психики, всё в порядке. он вздохнул, посмотрел на небо. — вселенная, если ты хотела драму, ты её получила. и пошёл прочь, с разрушенным мольбертом в одной руке, пролитым кофе в другой и ощущением, что день только начинается, а он уже проиграл. *** аньсинь стоял с опущенными плечами, вцепившись в папку, как утопающий в спасательный круг. в голове прокручивались картины ночей без сна, кружек кофе, кистей, упавших на пол, и того самого неба, которое он так старательно вырисовывал. небо, которое теперь никому не нужно. преподаватель сегодня был беспощаден. не злой, просто равнодушный, что было хуже. его «у вас талант, чжоу, но сегодня вы его не показали» звучало мягко, почти ласково, но резало как нож. пересдача. слово не звучало, оно жужжало в голове, как комар в три часа ночи. а рядом, как назло, стоял гону, вечный источник хаоса, легкомыслия и стабильных пятёрок. он зевал, чесал затылок и ухмылялся, как человек, который живёт без страха, без будильников и очевидно, без совести. аньсинь не ненавидел его. просто хотел слегка придушить. совсем немного. по дружески. день тянулся мучительно долго. пары, разговоры, смех, всё проходило мимо. он пытался рисовать, но линии расползались. пытался слушать, но мысли бились о стекло черепа: почему я опять? почему всегда я? что я сделал этой вселенной, кроме того, что просто существую? когда солнце к вечеру сползло за крыши, он наконец вышел из университета. гону уже куда-то исчез, возможно, на очередное свидание, возможно, в параллельное измерение, где нет пересдач. аньсинь остался один, с руками, пахнущими акрилом, и душой, пахнущей поражением. вечерний сеул гудел, как миксер, в который случайно уронили батарейку. огни, шум, запах жареного, голоса, всё смешалось в сплошной поток, от которого хотелось то ли смеяться, то ли лечь посреди дороги. воздух был холодный, прозрачный, пах чем-то металлическим. он брёл вдоль тротуара, не замечая, как загораются фонари. мозг всё ещё перемалывал сегодняшний день: та самая машина, преподаватель, кофе на перчатках, гул аудитории, тишина после слова «пересдача». и вдруг, среди этого внутреннего траура, где-то на задворках сознания, зашевелился сарказм. ну и ладно. может, я просто недооценённый гений. гений, которого мир пока не понял. он шёл без цели, пнул банку, потом ещё одну, потом чуть не наступил в лужу и подумал, может, это знак? может жизнь пытается его добить, но изящно, маленькими дозами. он свернул за угол, просто потому что не знал, куда идти. и вдруг увидел большое здание, стеклянное, с серебристой подсветкой. что-то офисное, важное, явно не его уровень. парковка у входа сияла от блестящих машин, как выставка богатой жизни. и вот там среди идеальных чёрных корпусов стояла она. та самая машина. аньсинь замер. секунду просто смотрел, потом прищурился. — нет…не может быть, — прошептал он. он подошёл ближе, вгляделся в номер, в блеск фар и сердце сделало сальто. — это же… ты. он не знал, смеяться ему или бежать. мозг пытался убедить его, что это совпадение. что у тысячи таких же машин. что он устал, у него галлюцинации. но тело знало правду. по спине пробежал холодок, будто кто-то дотронулся до позвоночника льдом. он достал из кармана визитку, скомканную, чуть помятую. ли санвон. имя, написанное таким шрифтом, будто само слово «успех» решило завести себе визитки. аньсинь уставился на неё. внутри поднималась волна, не ярость даже, а смесь возмущения, усталости и какой-то нелепой благодарности. мол, спасибо, вселенная, что ты хотя бы не забыла добить меня красиво. — ну что, мистер позвоните или не звоните, похоже, судьба сама прислала мне твоё местоположение. в груди стучало сердце, громко, быстро, как будто он собрался грабить банк. ладони вспотели. не делай этого. — сделай, — шепнул он сам себе. ты же не псих. — ну, может, чуть-чуть и это не преступление. это…арт-перформанс. он подошёл к машине. металл блестел, отражая неон и его собственное растерянное лицо. рука дрогнула, но не остановилась. щелчок. один дворник вывернулся под странным углом. второй туда же. всё. он замер, глядя на результат. смешно, нелепо, но внутри стало чуть легче. как будто кто-то наконец нажал «сброс». аньсинь выдохнул и усмехнулся. — вселенная, спасибо. хоть раз ты на моей стороне. он сунул визитку обратно в карман, поправил шарф и, не оглядываясь, пошёл прочь. шаги звучали громко, дыхание паром поднималось в воздух. он чувствовал лёгкий мандраж, как после экзамена, на котором списал и не попался. на удивление, ночь прошла спокойно. без кошмаров, без прокручиваний позора в голове, без внутреннего диалога в стиле «зачем ты это сделал, ты же идиот». аньсинь просто лёг, уткнулся лицом в подушку и вырубился. как будто мозг сам нажал «выключить звук». и впервые за много дней выспался. по-настоящему. когда он открыл глаза, солнце уже пробивалось через шторы, мягко касаясь стен. в комнате было тепло, тихо и пахло покоем. он зевнул, потянулся и вдруг понял, что сегодня не ненавидит ни жизнь, ни себя, ни преподавателя. может, просто устал ненавидеть. он собрался без спешки. даже завтрак приготовил, тост и кофе, не кофеин и паника. вышел из квартиры, посмотрел на улицу и подумал: мир, оказывается, не такой уж плохой. иногда просто нужно поспать. в университете он оказался раньше обычного что само по себе было почти событием космического масштаба. пустые коридоры, эхо шагов, редкие студенты, торопящиеся мимо. он шёл медленно, не спеша, даже чуть насвистывая. пары прошли на удивление гладко. он отвечал уверенно, пусть и не идеально. лекции слушал по-настоящему, не через фильтр апатии. преподаватель даже кивнул ему одобрительно, как будто вчерашнего позора и не было. аньсинь поймал себя на том, что улыбается. не фальшиво, не натянуто, просто так, оттого что день не идёт наперекосяк. он собрал тетради, аккуратно сложил кисти и карандаши в пенал, и, пока в коридоре звенели звонки, думал только об одном, о горячем рамене, солнце за окном и том, что, возможно, жизнь снова налаживается. он и не вспомнил, что вчера вечером сломал чьи-то дворники. тем более дворники ли санвона. к обеду он встретился с гону и тот, конечно, был воплощением беззаботного хаоса. футболка под курткой, на шее наушники, на лице выражение «я встал, но почему, не знаю». — видел тебя утром, — сказал он, кивая. — ты шёл как человек, у которого есть цель. страшное зрелище. — а ты, шёл как человек, у которого есть пять минут до опоздания. — нет, я шёл как человек, который уже опоздал и смирился. они взяли рамен и сели у окна. шум, пар, звон мисок, столовая жила своей обычной жизнью. гону рассказывал про вчерашнее свидание, взмахивая палочками, как дирижёр: — она говорит, мне нравятся ответственные парни. а я ей, классно, расскажи, каково это таких встречать. аньсинь едва не захлебнулся супом. — и после этого она ушла? — через двадцать минут. но я считаю, это успех. обычно уходят через пять. аньсинь хохотнул, закрывая лицо рукой. — ты просто социальный эксперимент. — а ты человек, который добровольно не спал двое суток ради того, чтобы получить пересдачу. мы оба особенные. он бы возразил, но не стал. потому что в этот момент, впервые за долгое время, ему было просто хорошо. без тревоги, без мыслей о провале. просто еда, шум, смех, и гону который не умел молчать, зато умел вытаскивать из него жизнь. мир казался странно лёгким.как будто где-то за кадром кто-то уже написал продолжение, только он об этом пока не знал. *** последняя пара вот-вот должна была начаться. коридор был полон уставших студентов, пахло кофе, бумагой и лёгким безразличием к жизни. гону шёл впереди, громко смеялся, здоровался с кем-то, а аньсинь плёлся позади, в наушниках тихо играла музыка, он вяло листал ленту в телефоне. день действительно прошёл неплохо и он чувствовал облегчение. он как раз собирался убрать телефон, когда тот завибрировал в руке. номер незнакомый. — кто это ещё… — пробормотал он себе под нос и ответил на звонок. — это чжоу аньсинь? голос был спокойный, глубокий, чуть хрипловатый. ровный, уверенный. без тени сомнений. аньсинь застыл. в горле пересохло. в голове будто коротнуло. этот голос он бы узнал где угодно. — кто спрашивает?.. — выдавил он, хотя ответ уже был очевиден. — ли санвон. два слова и всё тело словно сжалось изнутри. мозг метнулся в разные стороны: нет, нет, нет, только не это. сердце бухнуло где-то в висках. он остановился прямо посреди коридора, глядя в одну точку, как будто телефон только что приговор огласил. — нам нужно поговорить, — сказал санвон спокойно, без единого колебания. — я жду тебя у университета. щелчок. гудки. аньсинь остался стоять, сжимая телефон так, будто тот вот-вот укусит. — что значит жду? — трагично выдохнул он. — что значит жду?! ладони вспотели, сердце грохотало в груди. в животе тот самый мерзкий холод, как перед экзаменом, на который ты не готов. он нашёл меня. всё. конец. камеры. слежка. тюрьма за дворники. он нервно огляделся, будто санвон вот-вот выйдет из стены. так. надо успокоиться. подыши. вдох, выдох, беги. — эй! — гону выглянул из аудитории. — ты чего застрял? — да так, жизнь мимо пролетела, я пытаюсь её догнать, — буркнул аньсинь, убирая телефон в карман. он попытался улыбнуться, но получилось как у человека, который только что увидел призрака налоговой. гону фыркнул, пожал плечами и скрылся в аудитории. аньсинь зашёл следом. вроде бы сел, достал тетрадь. но преподаватель говорил что-то фоном, а в голове у него гудело одно и то же: жду у университета. он не записывал ни слова. вместо конспекта на листе появилась каракуля, подозрительно похожая на надгробную плиту. он мысленно уже сочинял речь перед судьёй. или, на крайний случай, извинение перед матерью. когда пара закончилась, он так и не понял, как добрался до двери. всё внутри сжалось в тугой ком. каждый шаг к выходу давался как шаг к эшафоту. он пытался убедить себя, что всё не так страшно. ну, максимум разборки. или штраф. и всё же любопытство грызло изнутри: а вдруг он не злится? а вдруг просто хочет поговорить? хотя кого он обманывает.