Поцелуи вне закона

Первый солнечный луч проникает через щель между неплотно задёрнутыми шторами, принимаясь воровато шариться по полу. Он пляшет по замысловатому узору на ковре и играет с пылинками в воздухе, подкрадываясь к большой двуспальной кровати. Поднимается вверх по сбившемуся в ноги пледу, пересчитывает каждую складочку на одеяле, преодолевая многочисленные спуски и подъемы, созданные изгибами скрытых под ним тел. Скользит по кисти-запястью-предплечью, с каждой минутой становясь и толще, и теплее. Оглаживает плечо, пересчитывая веснушки на медовой коже, соединяет маленькие точки родинок на шее одному ему ведомым узором. Пробегается по щеке, взбираясь на кончик носа, а оттуда — выше, к подрагивающим ресницам, что пытаются удержать чудесный сон еще хоть на пару минут. Однако луч безжалостно добирается до сомкнутых век и проникает между ними, проваливая все попытки задержаться в мире сновидений ещё хоть чуть-чуть. Феликс просыпается окончательно. Он сладко жмурится и смачно зевает, потягиваясь на спальном месте, и медленно промаргивается, сгоняя остатки дремоты. А потом разворачивается набок, растягивая губы в тёплой улыбке, когда натыкается взглядом на спящего рядом Кристофера. Любуется непослушными кудряшками, окружившими голову пышным облачком, следом от подушки на щеке и приоткрытыми пухлыми губами. Феликс частенько просыпается раньше и видит эту картину на протяжении нескольких лет, но всё ещё не может насмотреться. Да и не насмотрится, наверное, никогда. Думал ли Феликс, что его жизнь перевернётся с ног на голову, когда подготавливал тематическую комнату по «Алисе в Стране Чудес» в парке аттракционов к приближающемуся Хэллоуину? Конечно, нет. Знал ли он, что зеркало обернётся порталом? Снова нет. Считал ли он, что сошел с ума, когда, усиленно натирая то самое зеркало, прошел сквозь него, рухнув в объятия незнакомого парня? Да. Тысячу раз да. А когда тот самый парень внезапно сказал, что очень его заждался, Феликс решил, что сошел с ума не только он. А потом был целый калейдоскоп безумных событий. Поиски выхода, вопросы без ответов и знакомство со Страной Чудес изнутри, а не по книжке Льюиса Кэрролла и фильмам Тима Бёртона… Он прошел через многое. Недоверие и истерики. Отчаяние. Длинные разговоры и внезапная поддержка. Решение остаться… И вот с момента, когда сироту Феликса затянуло в Страну Чудес одним октябрьским вечером, прошло уже пару лет. Он успел освоиться, подружиться со всеми потомками королевских и не совсем семей и обрести своё счастье в лице пра-пра-пра-правнука Шляпника. Феликс аккуратно убирает отросшую чёлку со лба Кристофера и не может отказать себе в удовольствии невесомо скользнуть кончиками пальцев по щеке. Старается не разбудить ненароком: они поздно легли накануне, поэтому прерывать чужой сладкий сон совершенно не хочется. Однако Крис всё равно принимается ворочаться: морщит нос и хмурит брови, причмокивая губами. И едва Феликс хочет убрать руку, чтобы не тревожить его еще больше, как его запястье резво перехватывают, фиксируя. Ресницы Кристофера трепещут, а сам он шумно выдыхает и, не открывая глаз, в конце концов подтягивает чужую ладонь к губам, оставляя тёплый поцелуй. — Доброе утро. Который час? Хриплый шепот пробирает Феликса до мурашек, и он еле сдерживает себя, чтобы не наброситься на Криса с поцелуями, когда тот, такой сонный и невозможно уютный, трется носом о его ладонь. — Около шести. — Мгм, — удивлённо бормочет Крис. — А ты чего так рано проснулся? — Так получилось, — Феликс неопределённо пожимает плечами, а в следующую секунду звонко ойкает, когда Крис резво притягивает его ближе, кутая в объятия. — Давай ещё поспим. У нас гости только вечером, — Кристофер чмокает его в макушку, прижимая крепче. Феликс трётся носом о крепкую грудь, улыбаясь. — Хорошо. И им практически удаётся вновь провалиться в сладкие сны, когда в дверь их дома принимаются отчаянно колотить. Кристофер и Феликс вздрагивают. Непонимающе хмурятся, смотря друг на друга. — Кого там принесло в такую рань? — Неважно. Давай притворимся, что нас нет, — шепчет Крис, крепче прижимая Феликса к себе. Настроения вставать и любезничать с незваными гостями нет совершенно. Куда уж лучше утопать в одеялах и подушках, обнимаясь. — Постучат и уйдут. Предложение Криса звучит как план, но в дверь тарабанят, не переставая, и это начинает раздражать. Феликс возится и фырчит недовольным ёжиком на каждый удар, и в конце концов на третьей минуте настойчивого стука выкручивается из объятий, садясь на кровати. Трёт глаза недовольно. — Да кому там… — Я знаю, что вы дома! — словно услышав вопрос, с улицы доносится голос Джисона, и Феликсу хочется в голос выругаться, но выходит только страдальчески застонать, откидываясь обратно на подушки. — Открывайте! Это важно! Феликсу хочется хныкать и дрыгать ногами, как капризному ребёнку, но против Джисона это в любом случае бесполезно. Если тот вбил себе что-то в голову, то его не остановить. С ним Феликс из всей «чудесной» братии сошёлся, наверное, быстрее всего. Может, потому что они оказались одногодками, а может, потому что перед обаянием Джисона было вообще сложно устоять. И щеками. Пухленькими щеками, которые Джисон дул, когда возмущался, или когда его отчитывали за все его безумные выходки, в которые он непременно втягивал всех в округе, словно ураган. (И хотя род Джисона по Оракуле шёл от Сони, которая мышь, Феликс считал, что тот больше был похож на бурундука). ((На такие комментарии Джисон тоже дул щёки, но достаточно быстро прощал Феликса, потому что тот часто был главным соучастником.)) Стук в дверь возобновляется, и Феликсу остаётся только тяжело вздохнуть и окончательно подняться с кровати, крича: — Да иду я, иду! — Феликс поворачивается к Крису, который, зевая, потягивается. — Ты можешь ещё поспать, если хочешь. Я выслушаю его, выпровожу и вернусь. Кристофер фыркает, опуская ноги на пол. — Нет уж, — протягивает Феликсу ладонь и, дождавшись, когда тот вложит свою, притягивает парня ближе, обнимая и утыкаясь лицом ему в живот. — Я тебя одного после его фразы «Это важно» не оставлю. Судя по времени визита и зная Джисона, там очередной сумасшедший план. Так что хочу убедиться, что он хотя бы не опасный. Феликс посмеивается, оставляя поцелуй на чужой макушке. — Как скажешь.

***

Хан Джисон не был бы Хан Джисоном, если бы не стучал в дверь вплоть до момента, пока она перед ним наконец не распахнулась и на пороге не возник Феликс, недовольно хмурясь и кутаясь в вязаный кардиган. — Ну чего расшумелся? Да ещё и приперся в такую рань? Феликс ворчливо выговаривает Джисону, а потом скользит взглядом поверх плеча своего неугомонного друга, замечая, что тот не один. Позади него Ян Чонин — потомок Белой Королевы — тоже не выспавшийся и изрядно помятый. Феликс аж вздрагивает, представляя, что Джисон устроил Чонину, раз тот притащился в такую даль. Так-то от замка до них пару часов пути, если не использовать артефакты или зверей. Но зверей не видно, и Феликс хочет надеяться на артефакт. Иначе он начнёт побаиваться Джисона с его силой убеждения… — Вот! — Джисон потрясает скомканным в ладони листом. — Это произвол! Абсурд! Кошмар! Как он мог? Как он мог! Я этого так не оставлю! Ух, я доберусь до него! Возмущение Джисона обрывочно и непонятно, и Феликс выгибает бровь, переводя внимание на Чонина в надежде на хоть какие-то пояснения. Но тот только кривится в ответ, как от зубной боли, и неопределённо пожимает плечами, кивая на Хана. Ясно-понятно. Придётся добывать сведения самому. — Ты можешь объяснить конкретнее, что у тебя случилось? — Случилось у нас, Феликс, у НАС, — Джисон прекращает непонятные бормотания, фокусируясь на парне. — Это у всей Страны Чудес случилось. Понятнее не становится. — Да что произошло-то? — Обсудим за завтраком, — Джисон отодвигает Феликса с прохода, бросая через плечо. — Пойдём, Чонин, — и скрывается в доме, оставляя Феликса недоумевать на пороге. Чонин тяжело вздыхает и поднимает на Феликса виноватый взгляд: — Я честно пытался его отговорить от визита так рано, но ты сам знаешь… — Не переживай, — отмахивается Феликс, кивая Яну, чтобы тот проходил в дом. — Сейчас разберёмся. Про упрямство Джисона он действительно знает не понаслышке. Но куда интереснее, что про вредность и острый язык Чонина он знает тоже. И тот факт, что они не перевесили упрямство, был весьма интригующим. Когда Чонин равняется на крыльце с Феликсом, тот тормозит его за запястье. — Но ты хоть намекни, к чему готовиться? На лице Чонина — вселенская скорбь, а едва он собирается ответить, как с кухни, на которую уже ускакал Джисон, доносится жуткий грохот и испуганный вскрик: — Чонин! Парням остаётся только переглянуться и помчаться на звук…

***

— Как он мог? Как он мог! — причитал Джисон, продолжая тыкать пальцем в тот самый скомканный лист, который теперь лежал в середине стола и оказался по факту королевским указом. — Он не имел права! Я требую его свергнуть! Устроим революцию! Я так это не оставлю. Феликс разглядывал бумагу, хмурясь. После того как они примчались на шум, то обнаружили посреди кухни растерянного Джисона, который умудрился опрокинуть небольшой стеллаж, пока по этой самой кухне наматывал. И стоял теперь среди разбросанных различных банок-коробочек-мешочков с чаями. И Кристофера с дёргающимся глазом, который эту разруху созерцал. Потому что все эти баночки-коробочки-мешочки он считал своими драгоценностями (любовь к чаю ему передалась по линии дедушки) и вчера целый вечер потратил на то, чтобы все их рассортировать и разложить (и навязчивые мысли о сортировке по цвету, крепости, вкусу и запаху тоже вероятно передались на генном уровне). (Феликс называл это ОКР, а Крис — порядком.) ((Они не ссорились по этому поводу, но Джисона Крис уже пару раз обещал прибить за хаос, который тот постоянно приносил с собой, и Феликсу не хотелось бы проверять, какой из «последних разов» будет решающим. Не то чтобы он сомневался в терпении своего мужчины, но…)) Поэтому, чтобы отвлечь Кристофера от навязчивых мыслей, Феликс мигом встал перед ним, закрывая обзор на бардак и обхватывая его лицо ладонями: — Смотри на меня. Дыши. Я сейчас всё уберу, а потом ты вновь рассортируешь, как захочешь. Джисон извинится и больше не подойдёт к стеллажу, а ты вернёшь свой порядок, договорились? — Феликс говорит вкрадчиво и поглаживает скулы большими пальцами, пытаясь отогнать чужое беспокойство. И ему удаётся: Крис прикрывает глаза, шумно выдыхая, и кивает. Феликс мягко улыбается. — Вот и хорошо. Вот и славно. Феликс тянется губами к кончику носа Кристофера, как внезапно Джисон (которого уже успел осмотреть на предмет повреждений Чонин, прокрутив к себе разными боками) заверещал: — Запрещено! Кристофер и Феликс вздрагивают, оборачиваясь: — Что запрещено? — Целовать запрещено! — Джисон вновь трясёт смятым листком, а затем укладывает его в центр стола, чтобы все могли прочитать. — И целоваться! Вот! Полюбуйтесь, что Хёнджин учудил! Крис и Феликс склоняются над столом, чтобы прочитать: «Указ Красного Короля! Всем жителям Страны Чудес запрещены поцелуи! В любом виде! Всех, кто нарушит это правило, ждёт тюрьма и казнь! Указ вступает в силу немедленно!!!» … и удивлённо переглядываются.

***

Феликс задумчиво трёт подбородок. Хван Хёнджин, потомок Красной Королевы, в силу наследственной линии был иногда слишком эксцентричным. Конечно, он не был полным самодуром, и не пытался казнить всех направо и налево, да и при нём Страна Чудес жила вполне себе припеваючи, но вот такие сбои в его сознании иногда случались. Однако обычно хватало пары задушевных разговоров, советов и массажа плеч от Минхо после долгого трудового дня, чтобы он поменял своё мнение. Да и вообще указ выглядел достаточно странно, как раз на фоне развивающихся отношений с потомком Чешира. Они вроде и на свидания ходили уже… Неужто Хван не хочет поцеловать Минхо? Феликс ни за что не поверит. Тем более когда Хёнджин так откровенно поедал Минхо глазами на их общих сборищах. И всегда был самой любезностью, млея только от взмаха чужих ресниц и улыбки. Феликс хмурится. Что-то тут не так. — Мы можем с ним поговорить за сегодняшним чаепитием и спросить, почему он принял такое решение, — Феликс поворачивается к Джисону. — И убедить отменить указ. — Я не буду с ним разговаривать! — Джисон воинственно вскидывает подбородок. Он продолжает кипятиться: вновь дует щёки и активно жестикулирует, подпрыгивая на стуле. — Сегодня он решил так поступить с поцелуями, а завтра что? Запретит обниматься? Подходить друг к другу? Это абсурд! Кошмар! — Я не думаю, что Хёнджин будет так категоричен, — Феликс поглаживает ладонь Криса. Конечно, они могут нарушить указ в близком кругу, но вообще известие о таком законе как-то подсбило романтический настрой. — Он же наш друг… — Не друг он мне больше! Я требую его свержения! — Ты не можешь так говорить, — Феликс укоризненно смотрит на парня. — Мы должны его выслушать, а потом уже делать выводы. — Он точно мстит мне! — не успокаивается Джисон. — За то, что я случайно смешал все его уходовые флакончики в один! — Это было месяц назад, — кривит губы Феликс. — И ты делал это не «случайно». Он помнил эту ситуацию: ночёвка в замке и желание Джисона пошутить привели к тому, что после утреннего душа Хёнджин с криком выбежал из ванной комнаты. Его роскошные огненно-красные волосы, которыми он невероятно гордился, из-за махинаций Джисона стали белыми, как снег. Хван рвал и метал и действительно почти готов был отдать приказ о заточении в тюрьму, однако стоило Минхо материализоваться позади него и муркнуть, что Хёнджину невероятно идёт, как весь запал Красного Короля сдулся. Он потупил глазки, покраснел щеками и милостиво накормил Джисона двойным десертом за завтраком. Кажется, тогда-то у Минхо и Хёнджина как раз что-то и начало складываться… — Неважно. Он точно мне мстит, — Джисон дует губы. — Да с чего ты взял, что он мстит тебе? — А разве нет? Он встаёт между мной и Чонином! Он не хочет для меня счастья! Он знал, что я добиваюсь поцелуя от Чонина. Разве так поступают друзья? На этом моменте Ян давится чаем, который заварил Кристофер после того, как рассортировал все многочисленные баночки-коробочки-мешочки обратно. (И потратил в разы меньше времени, чем накануне.) Джисон тут же бросается к Чонину с салфетками, заботливо хлопая по спине. — Так может, он не мстит тебе, а спасает своего брата? — Крис невозмутимо подливает Яну ещё чая. Джисон замирает с занесённой для очередного удара по спине ладонью, возмущённо распахивая глаза, а Крис продолжает: — Сам Чонин не выглядит сильно расстроенным указом. — Этого просто не может быть, — отрезает Джисон. — У нас с Чонином всё взаимно. Ещё чуть-чуть, и я бы получил поцелуй. Феликс внимательно смотрит на Яна, пока тот быстро отводит взгляд. И при этом краснеет. — Тогда, может, Чонину стоит поговорить с Хёнджином лично? — Кристофер отхлёбывает из кружки, кивая в сторону Белого Короля. — Раз он тоже не согласен с его указом. Они всё же родственники. Феликс видит, как румянец на щеках Чонина становится ярче. Обычно холодный и сдержанный, кривящий губы и закатывающий глаза, пока отбивается от многочисленных поползновений Джисона, сейчас Чонин выглядит слишком подозрительно. — Ну, я думаю, что у Хёнджина были достаточно веские основания для такого решения, — Ян трёт шею, пряча глаза за чёлкой. — Феликс прав, нам нужно выслушать его, а потом сделать выводы. — Веские? — брови Джисона ползут на лоб. — Какие основания могут быть вескими в таком вопросе? Это же буквально преступление против любви! Я… Возмущённый монолог Джисона прерывается стуком в дверь. Кристофер, ворча, поднимается со стула. — Не дом, а проходной двор какой-то. Феликс хихикает и хватает Криса за руку, чтобы прижаться к его ладони щекой. Раз уж целоваться нельзя, то до выяснения всех обстоятельств он будет выражать свои чувства по-другому. (Об утренних нежностях они благоразумно промолчат.) — Это, наверное, Сынмин. Он хотел научиться готовить брауни, потому что они очень нравятся Чанбину, — Феликс бросает быстрый взгляд на часы и кивает сам себе. — А я всё равно сегодня собирался их испечь для чаепития. — Точно! Сынмин! — внезапно воодушевляется Джисон. — Он умный. Он должен найти лазейку. Он убедит Хёнджина, что его закон не имеет силы! — Ну, чисто технически имеет. Это всё-таки указ короля, — возражает Чонин, когда Кристофер уходит с кухни, чтобы встретить гостя. А потом ловит на себе возмущённый взгляд Джисона и спешит уточнить: — Скорее, Хёнджин не имеет на такие законы морального права… — Вот именно! — Я так понимаю, вы уже всё видели? — Сынмин появляется на кухне, кивая в качестве приветствия. Феликс кивает в ответ и бегло осматривает прибывшего, отмечая, что сегодня Сынмин выглядит задумчивее, чем обычно. Вообще, конечно, они уже привыкли, что тот, как потомок Абсолема, частенько уходит в себя в размышлениях и перестаёт реагировать на окружение, однако сейчас его задумчивость была более… …заметной? Феликс бы даже сказал, что Сынмин выглядел более озадаченным. Словно столкнулся с неразрешимым уравнением и не знал, что делать. (А ведь он вообще-то из их компании был самым умным и частенько помогал советами.) ((На расшифровку которых иногда уходило много времени, потому что говорить пространно и туманно ему тоже передалось с генами.)) А сейчас… М, нет. Непонятно. — Видели, конечно видели! — чуть ли не подпрыгивает на своём месте Джисон. — Это же чудовищно, да? Ты ведь согласен со мной? Мы хотим свергнуть узурпаторскую власть! — Феликс, Чонин и Крис недоумённо переглядываются, пытаясь сообразить, когда это их предложение «поговорить» успело обернуться согласием на революцию, но Джисона, похоже, это мало волнует. — Ты должен найти лазейку! Или придумать план! Ты ведь умный, тебе это просто. Мы должны отменить этот чёртов указ! Я не выживу, если не смогу поцеловать Чонина! Ян вновь вздрагивает и отставляет кружку с чаем от греха подальше. Сынмин вздыхает. — Нельзя подходить к этому вопросу вот так… — Но тебе ведь тоже не нравится его решение! — обиженно выпячивает губу Джисон. — Я думаю, что всё справедливо! Он занимается самодурством! — А ты, призывая к революции, значит, благим делом? — выгибает бровь Сынмин. — Естественно. — Это так не работает. — И ты туда же, — раздражённо тянет Джисон. — Но ведь поцелуи — это же здорово. Это очень нежно, сладко и необходимо. Как воздух. Целовать любимого, — Хан заигрывающе хлопает ресницами, стреляя глазками в сторону Чонина, — это же невероятно приятно! С этим ничего не сравнится. — Шоколад. — Что? — хмурится Джисон. — По выработке гормонов «счастья» с поцелуем может сравниться шоколад, — поясняет Сынмин. — Глупости. — Наука. Джисон обиженно сопит. — И что, тебе есть шоколад нравится больше, чем целовать Чанбина? — поджимает губы Джисон. — Я этого не говорил. — Ну тогда ты со мной согласен. — Я согласен с тем, что указ дикий, это правда, — Сынмин кивает, а Джисон приосанивается. Но Ким сразу же вставляет замечание. — Но я не согласен с твоим способом решения проблемы. Я разделяю идею остальных — нужно сначала поговорить. — Да вы сговорились, — Джисон стонет в голос. — Я считаю, что на такое надо отвечать кардинально. Как он к нам, так и мы к нему. — Вы друг друга стоите, — качает головой Сынмин. — Вроде бы совершеннолетние по возрасту. А ума разве что на ясельную группу. — Ты кого ребёнком назвал? — набычивается Джисон, но Чонин легонько щёлкает его по лбу, сбивая спесь. — Сынмин дело говорит. Три голоса за «поговорить», против одной твоей «революции». Ты должен прислушаться к большинству. — А если «большинство» ошибается? — Поступишь по-своему, но после, — пожимает плечами Ян. — Сначала надо выяснить причины и возможные последствия, а не бежать оголтело размахивая флагами. Джисон вздыхает. — Ладно. Хорошо. Сначала поговорим, — перебирает пальцами в воздухе. — Потом всё остальное. Но вы меня поддержите в таком случае. — Если переговоры завершатся провалом — поддержим, — согласно кивает Сынмин. — Но только если они провалятся, а не тебе покажется, что они провалились, — Джисон фыркает. — Поэтому будь добр, прояви всё своё красноречие, которое обычно испытываешь на Чонине, на то, чтобы доказать, что поцелуи очень важны. Аргументированно, — Сынмин многозначительно смотрит на Джисона. — А не как обычно, — Хан хмыкает, задирая нос, но больше не возражает. Сынмин кивает сам себе и возвращает внимание к остальным. — Теперь, когда мы всё прояснили и угомонили особо буйных, — возмущённое сопение Джисона все игнорируют, — Феликс, давай вернёмся к плану, где ты меня учишь готовить брауни…

***

Феликс подаёт Крису посуду и угощения, с улыбкой наблюдая, как тот сервирует стол. Так уж повелось, что устраивать чаепития лучше всего удавалось семейству Шляпников, и именно поэтому у них во дворе проводились традиционные еженедельные застолья, объединяя всех потомков. (И, хотя Феликс не нашёл в Оракуле связи с той самой Алисой, Крис на это просто пожимал плечами, твердя, что ждал именно его и это не ошибка.) Так или иначе, Кристофер очень любил процесс сервировки и упорядочивания. А Феликс всегда ему в этом помогал, подавая всё новые и новые блюда… Они расправились с готовкой пару часов назад: Сынмин тщательно конспектировал граммовки и подробно записывал этапы, дотошно переспрашивая по нескольку раз, а потом оттачивал полученные знания на практике. (Так что при желании они могли бы весь стол теперь заставить только брауни, но Джисон был против, предпочитая трубочки с кремом.) Но в любом случае: стол в саду был уже подготовлен, а до прибытия всех оставшихся оставалось не так уж много времени… Едва ребята расселись, как непонятно откуда (ох уж эти спецэффекты королевских семей) раздались фанфары, и на тропинке к столу появился Чанбин, громко возвещая: — Прибыл Его Величество Красный Король Хван Хёнджин!

***

Феликс думает, что обстановка за столом… напряженная. Он поглядывает на Хёнджина, который после сухого приветствия по устоявшейся традиции занял место во главе стола, а сейчас равнодушно размешивал сахар в чашке. (И его равнодушие даже слишком демонстративно, учитывая напряженность позы и поджатые губы.) ((А еще он категорически не поднимает от чашки глаз, чтобы ни с кем не пересечься взглядами.)) Ли косится на Сынмина, который пристально следит за Чанбином, чья привычная суетливость Белого Кролика обращена на Хёнджина. Со пододвигает ему различные вазочки и тарелки с угощениями, сидя по правую руку от короля, и сразу же дублирует действия по отношению к Киму. Но вниманием всё еще на Хване. Феликс замечает, как Чанбин хмурит брови, и уверен, что тот что-то знает. Чонин что-то нашептывает на ухо Джисону, и это явно удерживает его от моментального взрыва, но не останавливает от весьма красноречивых взглядов, которые он бросает исподлобья… Ли чувствует прикосновение к своей ладони и скашивает взгляд: Крис покусывает губу и осторожно переплетает их пальцы в замок, даря молчаливую поддержку. Минхо всё ещё нет… Они не начинают чаепитие, пока все не соберутся, и это их негласное правило. Но вот куда запропастился потомок Чешира, одному сказочнику известно… Значит, придётся принимать весь удар на себя. Что ж… — Как дела в замке, Хёнджин? — Отлично, — Хван едва вздрагивает от обращения, поднимая взгляд. Такой пытливый и колючий, что Феликсу хочется поёжиться, но он сдерживается. В конце концов, Хёнджина надо заболтать и расслабить, чтобы перейти уже к насущным вопросам. В целом, он к Феликсу с самого появления относился недоверчиво, но довольно-таки быстро оттаял и довольно часто с ним потом общался, стремясь сделать жизнь Ли в Стране Чудес комфортной. Поэтому Феликс надеется на некоторую лояльность к себе как к парламентёру. И продолжает. — А в совете? — Прекрасно. — Как подготовка к празднику урожая? — Полным ходом, — Хёнджин подозрительно щурится, но отвечает. Конечно, сухо и односложно, но они только начали… — А как поживает твой сад? — Замечательно. — А… — А как процесс расширения тюрьмы? — грубо перебивает Феликса Джисон. Хёнджин приподнимает бровь. — Тюрьмы? — Ага, — Хан игнорирует Чонина, что вцепился в его бедро. Презрительно щурится, тыча в сторону короля чайной ложкой. — Ты же в курсе, что белки и улитки умеют целоваться? А вот читать дурацкие приказы — нет. Так что тебя ждёт большое пополнение «наказанных». За столом все моментально напрягаются, а Хван поджимает губы, буравя Джисона тяжелым взглядом. Противостояние этих двоих вполне могло окончиться дракой… Не раз уже бывало. (Конечно, потом примирение, лечение синяков и поедание мороженого из одной формочки, но сейчас как-то хотелось обойтись без этого…) Хёнджин воинственно вскидывает подбородок. — На них это не распространяется. — Тогда твой указ содержит неточности, — разводит руками Джисон. — Они тоже жители Страны Чудес. — Не доводи до абсурда. — Не я первый начал. — Но ты закончишь, — с нажимом произносит Хёнджин. — Я имею право издавать указы. Как король. — И как король, ты не можешь пороть чушь, — Джисон откидывается на спинку стула. — Ты должен заботиться о подданных, а ты им вредишь. — Много ты понимаешь, — фыркает Хёнджин. — Достаточно, чтобы сказать, что запрет на поцелуи — это твой самый идиотский указ, — огрызается Джисон. — Это же самый простой способ выразить свои чувства. — А словами не пробовал? — хмыкает Хёнджин. — Тоже весьма действенный способ. — Это другое, — не унимается Хан. — Поцелуи — это приятно. И они снижают стресс. — А ты не нервничай. И стресса не будет. И существует много других приятных занятий, — Хёнджин брезгливо морщится, — кроме обмена слюнями. — А это помогает иммунитету, — к разговору внезапно подключается Сынмин. — Обмен бактериями помогает повысить сопротивляемость организма. Вдобавок существуют поцелуи без такого контакта. — Например, по-австралийски, — поддакивает Феликс, и весь стол оборачивается на него. — Это долгое соприкосновение лбами. Или эскимосский, когда трутся носами. — Вот! — торжествующе смотрит на Хёнджина Джисон. — А ты запретил все! — Потому что считаю, что это совершенно глупое и бесполезное занятие, — продолжает упираться Хёнджин. — Да как бесполезное-то? — Джисон подскакивает со стула, стискивая кулаки. — При поцелуях вырабатываются гормоны счастья, и они куда полезнее шоколада! Они не только снижают стресс, но еще и сжигают калории! — Джисон жмурится, вытягивая губы трубочкой, чем заставляет сидящего рядом Чонина инстинктивно отшатнуться. — Чем страстнее поцелуй — тем больше сожжешь калорий! А ещё они улучшают настроение и сон! И губы очень чувствительные, поэтому целоваться всегда невероятно приятно! Поцелуй с любимым человеком делает вашу связь крепче! Да что я тебе всё это объясняю, как будто ты сам не целовался! — Представь себе, я никогда не целовался! — зло перебивает Хёнджин. — Теперь доволен? — Что? — Джисон ошарашенно распахивает глаза и едва не присаживается мимо стула. — Но ты же… — Что я? Ну что я? — Хёнджин воинственно подается вперёд, не обращая внимания на Чанбина, что осторожно сжимает его колено. — Не целовался! И не буду! — А как же Минхо?.. — растерянно спрашивает Феликс, отрезвленный шипением Кристофера на ухо, чью ладонь он стиснул на эмоциях. Хёнджин такой красавчик и ни разу не целовался? Даже с учётом того, что с Минхо у них всё заварилось недавно, но совсем никакого опыта? Да и чёрт с ним с опытом, эти двое слишком красноречиво смотрели друг на друга, чтобы так терять время… Новость для первой полосы газеты, не меньше. — Но у вас же были свидания? А как?.. — Вот его и спрашивайте, — с губ Хёнджина срывается истеричный смешок. — И что у нас, и как у нас, — обиженно выпячивает губу. — И что мы. Меня он в эти дела решил не посвящать. — Не понимаю, — бормочет Джисон. — У вас было три свидания, он советовался со мной и… — И в самый подходящий для поцелуя момент он просто исчезал. Пффф! — Хёнджин перебирает пальцами в воздухе. В его голосе отчётливо слышится обида, что Хану даже совестно становится за свои утренние мысли. Красный Король выглядит таким разбитым, что сердце сжимается. Хёнджин шмыгает носом, принимая платок от Чанбина. Высмаркивается громко. — И нет его. В первые два раза я подумал, что он стесняется. А после третьего, — кивает на стол, где лежит сорванный указ, — я и запретил поцелуи. Так хоть не обидно, когда вообще всем нельзя. За столом воцаряется тишина: каждый пытается осознать услышанное и понять поведение Минхо. Конечно, у Хёнджина есть объяснение своему поступку, но вот тянет оно на двоечку с минусом. С большим таким минусом. — Но это всё равно неправильно, ты же понимаешь? — осторожно начинает Сынмин. — Нужно отменить указ и поговорить с Минхо. — Может, неправильно, зато справедливо, — бубнит под нос Хёнджин. — Если я не целуюсь, то никто не будет. — Это слишком по-детски. — А может, у него филемафобия? — Феликс задумчиво трёт подбородок. — Что? — Хёнджин испуганно переспрашивает. — Это опасно? Заразно? Почему он не сказал? — Это не опасно и не заразно, — качает головой Феликс. — Это просто боязнь поцелуев. — Просто? Точно не заразно? — переспрашивает Джисон, подозрительно косясь на Чонина. — Точно. Так иногда бывает, — Ли фыркает. — Может, у него какие-то травмы детства там. Например, его насильно кто-то целовал, вот он… — Кто посмел?! — Хёнджин вскакивает со стула. Выглядит воинственно, словно не он минуту назад хлюпал носом и тёр глаза. Поворачивается к Чанбину, что подскочил вместе с ним. — Срочно! Найти и допросить! Отправить в тюрьму! В ссылку! Голову с… — Спокойно, — Сынмин дёргает Чанбина за руку, возвращая того на соседний стул. — Феликс высказал предположение, а ты уже готов сравнять королевство с землёй. — Не говори, что ради Чанбина не сделал бы такого, — кривит губы Хёнджин. — Даже при всём твоём пацифизме и мудрёности. Так что если причина в этом, то… — То тебе надо поговорить с ним об этом напрямую, — внезапно подаёт голос Кристофер. Все оборачиваются на него, наблюдая, как тот подливает себе в кружку чай, тяжело вздыхая, а после двигает к Феликсу тарелку с его любимыми кексами. — Может, пора уже показаться, Минхо? Едва он заканчивает реплику, как Минхо материализуется на своём месте по левую руку от Хёнджина, заставляя всех вздрогнуть. (Конечно, они всегда вздрагивают от таких вот выходок Минхо, но сейчас словно впервые за вечер осознают, что были не в полном составе во время жаркой дискуссии.) ((А Хёнджин так и вовсе поджимает губы, быстро отворачиваясь от «виновника».)) Под пытливым взглядом шести пар глаз Минхо чувствует себя неудобно. Однако Кристофер прав: им с Хёнджином надо объясниться. Раз дошло до таких радикальных мер… — Никакой филема-что-то-там у меня нет, — Феликс впервые видит Минхо таким напряжённым: запинающимся и не поднимающим взгляда от собственных ладоней на столе, сцепленных в замок. Обычно саркастичный и своевольный, как любой кот, Чешир сейчас выглядит удивительно робким. Даже кончики ушей покраснели. — И никто насильно меня не целовал. Я ценю твою заботу, но искать виновных нет необходимости… — Тогда в чём дело? — Хёнджин не выдерживает, оборачиваясь. Смотрит пытливо. — Ты исчезал в самые романтичные моменты, и что я должен был подумать? — Что я не умею целоваться и боюсь тебя разочаровать больше, чем опозориться, — Минхо поднимает взгляд на короля, видя, как брови Хёнджина ползут вверх. — Ты же весь такой… — неловко смеётся, потирая шею, — невероятный и потрясающий. Я беспокоился, что тебе не понравится, и ты меня оттолкнёшь. И не захочешь меня больше видеть. И мы больше не пойдём на свидания. — И поэтому с них постоянно исчезал? — хмурится Хёнджин. — Да, но звал вновь, и ты соглашался, — кивает Минхо. Тяжело вздыхает. — Я надеялся, что смогу когда-нибудь наконец решиться, но потом трусил. Думал, что мне сначала стоит набраться опыта… — С кем это ты опыта собрался набираться? — моментально откликается Хёнджин, хмурясь. — С помидорами, — мямлит Минхо. — Джисон сказал, что тренировался на них, чтобы потом удивить Чонина. Феликс бросает удивлённый взгляд на Хана, от которого обескураженного отодвигается Чонин. Эту байку из реального мира он лично рассказывал Джисону, когда тот задолбал его расспросами. Но как-то не думал, что тот так серьёзно воспримет её. И применит. (Хотя мог бы догадаться. Это же Джисон.) Феликс прилагает огромные усилия, чтобы не рассмеяться в голос. Да уж… Страна Чудес, что ещё сказать. — Подожди, — Хёнджин хмурится ещё сильнее. — То есть ты хочешь сказать, что отдал свой первый поцелуй помидору, а не мне? Возмущение в голосе короля настолько искреннее, что миссия «не заржать» становится практически невыполнимой. — Эм, нет, — Минхо тушуется. — Я так и не смог понять технику из объяснений Джисона, поэтому… — Отлично, — Хёнджин прерывает объяснения и двумя шагами оказывается рядом с Минхо. — Значит, мне не придется запрещать помидоры. И, не давая никому опомниться, обхватывает лицо Минхо ладонями, целуя. Жадно, неумело, но очень искренне. Минхо цепенеет первые несколько секунд, панически соображая, что он должен сейчас делать. Однако стоит губам Хёнджина дрогнуть, как все страхи улетучиваются, оставляя в голове только разноцветный фейерверк. И вся нежность, копившаяся в нём, находит выход в ответном движении губ. Инстинктивно и с полной отдачей процессу. Настолько полной, что весь мир перестаёт существовать. Есть только он, Хёнджин и его безумно сладкие, мягкие, соблазнительные губы, которые невероятно приятно ощущать на своих. И как он раньше жил без этого?.. — Кхм-кхм, — Хёнджину хочется в голос застонать, потому что Джисон не был бы Джисоном, если бы не влез в такой момент. — Мне кажется или Ваше Величество только что нарушило свой собственный указ? — Тебе кажется, — хрипло отвечает Хёнджин. Он с трудом отрывается от губ Минхо, но абсолютно не может оторвать от него взгляд. — Указ был отменён десять минут назад. — Ваше Величество, но по протоколу требуется официальное извещение подданных, — начинает суетиться Чанбин. — Точно! — Хёнджин щёлкает пальцами, словно что-то вспомнил, и поворачивается лицом к собравшейся компании. — Прошу нас простить, мы не можем присутствовать на сегодняшнем чаепитии. Срочные неотложные дела государственной важности. Чтобы скомпенсировать неудобства, приглашаю всех завтра… — Завтра? — выгибает бровь Минхо, соблазнительно прикусывая губу. — Через три дня, — торопливо поправляет себя Хёнджин, бросая на Чешира многозначительный взгляд, — у себя в замке на ужин. А сейчас вынуждены откланяться. Хёнджин едва успевает договорить, как Минхо утаскивает его по дорожке из сада. — Ваше Величество! Ваше Величество, я должен подготовить указ на подпись! Как ваш секретарь я… — Чанбин было подрывается со своего места, чтобы унестись вслед за сбежавшей парочкой, как у Сынмина сдают нервы, и он пользуется тактикой Хёнджина: притягивает к себе суетливого кролика за грудки, затыкая поцелуем. И хватает всего пары секунд, чтобы Чанбин стиснул Сынмина в объятьях в ответ. (Феликс столько раз видел, как Сынмин это проворачивает, но каждый раз удивляется.) Ким отстраняется от поплывшего Чанбина спустя минуту и обращается к оставшимся парням: — Мы, пожалуй, тоже пойдём. Феликс понимающе кивает и улыбается, глядя на то, как Со торопливо утаскивает Сынмина в сторону их дома. (Всё же кролики весьма плодовитые ребята, заводящиеся с полоборота, и становиться свидетелем последствий расчетливых манипуляций не очень-то хотелось.) — Ну, всё разрешилось благополучно. И без радикальных мер, — хмыкает Феликс, многозначительно глядя на Джисона, а тот в ответ показывает ему язык. — Вот только чаепитие придется отложить, — разочарованно бубнит Кристофер, а после перетягивает Феликса к себе на колени. Утыкается носом куда-то в шею, мечтательно прикрывая глаза. — Ну или мы могли бы продолжить таким составом… — Нет, мы тоже пойдём, — поспешно качает головой Чонин, глядя на чужие нежности. — У нас тоже… э-э-э… появились дела. — Разве? — недоверчиво спрашивает Джисон. А потом получает ощутимый тычок в бок, страшный взгляд и многозначительный кивок головой в сторону парочки напротив. — Ах, да, точно. У нас дела. Очень важные дела, — Хан встаёт из-за стола, салютуя. — Так что мы пойдём! Кристофер и Феликс провожают взглядом очередную парочку, оставаясь за накрытым столом совершенно одни. — Мне, конечно, безумно хочется насладиться каждым чаем, который ты сегодня подготовил, — ладонь Феликса скользит, оглаживая щёку Кристофера. — Но у меня сегодня был такой дефицит поцелуев, что я еле функционирую. Нужно срочно восполнить. У меня критическое состояние. Очень опасно. Иначе я просто не встану с кровати завтра. Крис фыркает, а затем подхватывает младшего под коленями, и, поднимаясь со стула, направляется в дом. — Думаю, я вполне могу тебе с этим помочь, — целует кончик носа и лукаво подмигивает. — А с кровати ты и так не встанешь, — шепчет на ухо. — Но уже по другой причине… Феликс предвкушающе закусывает губу, пряча довольное лицо в чужом плече.

***

— Не друзья, а предатели, — вздыхает Джисон, пиная камушек по дороге к замку Белого Короля. Ян, конечно, использовал артефакт, но переместился чуть дальше, предложив прогуляться перед ужином (раз чаепитие отменилось), и Хан согласился. Но на протяжении уже двадцати минут бубнил себе что-то неразборчиво под нос. Неразборчиво и недовольно. Вот только единственную фразу удалось расслышать. — Почему предатели? — удивлённо спрашивает Чонин. Вроде ж никаких предпосылок: и Хёнджин отменил указ, и другие в их дебатах помогали… А тут такое. — А ты разве не видел? — Джисон притормаживает, а следом останавливается и Ян. — Стоило запрет отменить, и всё! Исчезла дружба! Сразу побежали целоваться! Никакого чаепития! — Но мы же всё равно будем пить чай в замке… — Я не об этом, — качает головой Хан. — А о благодарности. Ведь это я всех собрал. Я отстаивал наши права! И что мне? И ничего мне! Никто даже спасибо не сказал! — Ну, изначально ты вообще предлагал революцию, — хмыкает Чонин. — А вы согласились её поддержать, если переговоры провалятся, — поджимает губы Джисон. — И я всё-таки согласился поговорить. А потом аргументировал. И смог убедить Хёнджина отменить указ. А они… Джисон недовольно пыхтит, становясь похожим на закипающий чайник. (А Чонин в очередной раз думает, что Джисон выглядит мило.) ((Особенно такой нахмуренный и с надутыми щёчками.)) И, конечно, Чонин понимает, что и указ, и его отмена связаны с двумя оболтусами, которые не могли нормально поговорить сразу, а теперь наверняка целуются в каждом укромном уголке замка Красного Короля, но от вида расстроенного Джисона в груди что-то ёкает. Чонин вздыхает. …А потом подаётся вперёд и неловко клюёт губами щёку Хана, выдыхая: — Спасибо, Сони, — быстро отстраняется, отворачиваясь, чтобы скрыть запылавшие от смущения щёки. Прокашливается. — Пойдём уже в замок, нас всё ещё ждёт ужин. Ошарашенный Джисон смотрит в удаляющуюся спину Чонина, накрыв щёку ладонью…