Инструкция по применению

Ст. 121 УК СССР. Мужеложство. «Половое сношение мужчины с мужчиной (мужеложство) наказывается лишением свободы на срок до пяти лет».       

…Переживали они по этому поводу не слишком сильно, но осторожность соблюдали. Соседи, коллеги, знакомые — среди множества неравнодушных граждан всегда был велик шанс нарваться на кого-то особенно неравнодушного, готового с кляузой обратиться в милицию или партию. Не то чтобы власти могли сделать с ними что-то совсем непоправимое, но тюремный срок всегда сулил большие неприятности с Московским, да и видеться им после этого бы не позволили. Говоря коротко, в их жизни в очередной раз появились некоторые, в целом, преодолимые трудности. Ничего нового.

***

1. Квартирный вопрос. Гриша жил в их доме уже очень давно. Иногда Соне казалось, что она видела его совсем девочкой, но мать, тогда еще живая, позже сказала ей, что то был Гришин отец — тоже Григорий и тоже Волжский. Теперь, когда подобные мысли посещали ее, она лишь говорила себе: «Совсем в маразм впала, старая», — и шла заниматься своими делами. Сын давным-давно уехал в Норильск развивать промышленность, завел там семью и месяцами не возвращался в Волгоград. Она осталась одна и по всем нуждам могла обратиться только к соседу по лестничной клетке — вежливому мальчику (в ее возрасте все мужчины считались мальчиками) Грише, который по ее просьбе помогал с хозяйством и покупал продукты. В зависимости от времени года распорядок дня Сони претерпевал несущественные изменения: в летнюю жару днем она сидела дома, а вечера проводила в беседке во дворе, зимой — наоборот, поэтому появление нового жильца для нее не осталось незамеченным. Несколько раз она видела, как тот заходил в подъезд, когда уже смеркалось, и уходил ранним утром, когда его видел только дворник. Но в их подъезде никто не переезжал, коммунальных квартир не было и девиц, к которым мог бы бегать молодой любовник, не имелось. Так кто же это? Разгадка оказалась проста.

***

Гриша, настоящий мастер на все руки, с самого утра, пока светло, пришел чинить выключатель: тот ужасно барахлил, и в вечерних сумерках Соня передвигалась по коридору наощупь. Гриша снял накладку, порылся в чемоданчике и нахмурился: — Так, а где… Раздался стук. Гриша открыл входную дверь, и в проеме Соня увидела того самого пришлого парня: действительно молодого, может, лет на пять-семь старше Гриши. Парень тоже заметил ее в коридоре, коротко поздоровался и протянул Грише отвертку. — Держи, ты забыл, — и сразу добавил, — мне нужно уехать ненадолго. — Не подождешь? Я бы тебя отвез, — сказал Гриша. — Не могу, — парень покачал головой, — дело срочное. — Ну, давай, — произнес Гриша и, когда по лестнице уже застучали шаги, крикнул в приоткрытую дверь. — Домой будешь идти — хлеба купи! Дверь закрылась. Гриша посмотрел на Соню, вздохнул (видимо, она не очень умело скрывала любопытство во взгляде) и произнес, снова возвращая внимание к сломанному выключателю: — Софь Семеновна, это мой друг. В Волгоград недавно переехал; по работе с квартирой не заладилось, вот я и позвал его жить у меня. Вдвоем удобнее. Ну, вот и вся история. Соня покивала сама себе: служебные квартиры сейчас давали плохо, в общежитиях надо было ютиться со студентами и молодыми семьями, а коммуналку бывшего мужа она вспоминала с содроганием. — Хороший ты мальчик, Гриша, добрый. — сказала она. — Чай будешь, или компота налить?

***

2. Просто по-дружески. «Да когда же это все закончится». Карина шла и злилась на весь мир: на сменщицу в магазине, на преподавателей в училище, на ухажера, который все ухаживал, да никак не снаряжался проводить ее домой после работы. «Не пускают, сама понимаешь: мама». Ничего Карина не понимала, и оттого злость переходила в отчаяние. Утром учеба, вечером незапланированная смена, и домой Карина возвращалась, когда луна уже плотно обосновалась в небе. Ноги в балетках подрагивали от усталости, и она знала, что если по приходу домой сядет в прихожей, то встанет только завтра. А завтра опять учеба… Немногочисленные вывески давно погасли, фонарей на этой улице никогда не было. Карина шла, то сверля взглядом растрескавшийся асфальт, то нервно оглядываясь по сторонам, хотя за последние двадцать минут ей повстречались только два интеллигентно пьющих в закутке старичка, совершенно в ней незаинтересованных, да пара собак. Осталось пройти несколько домов, завернуть за угол и прямо до конца квартала. Она в нерешительности замерла перед переулком: через него можно было сократить путь и дойти едва не в два раза быстрее, но там же царила кромешная тьма — дома и густые кроны деревьев не позволяли проникнуть внутрь и капле света. Карина, недолго поразмышляв, двинулась как и планировала, в обход, когда из следующего переулка навстречу ей вынырнула компания. Четверо, все парни, все явно подпитые. Карина крепче вцепилась в сумку и, потупив голову, ускорила шаг. Это ее, конечно, не спасло. — Девушка, а, девушка! Почему такая красивая, и одна? — кинул один из компании, остальные загоготали. Они нагнали ее вмиг, шли на расстоянии пары шагов и довели практически до угла улицы, бесконечно подтрунивая и смеясь. — Девушка, а, девушка! — снова обратился к ней тот же парень. — А составьте нам компанию. — Он схватил ее за локоть, в лицо ударило сильным спиртовым запахом. Карина не смела и взгляда поднять — замерла в испуге, а парень продолжал ее уговаривать, потягивая за плащ. Его приятелей она видела по теням: те стояли совсем близко, за ее спиной. Неожиданно из-за угла вышел мужчина и направился прямиком к Карине и парням. Остановившись, он сказал: — В отделение захотели? Отстаньте от девушки. — Тебе какое дело, мужик. — бросил один из парней из-за ее спины. — Иди куда шел. Мужчина, не сводя с них взгляда, сунул руку за пазуху и достал оттуда крошечную книжку. Книжка в плотной красной обложке оказалась удостоверением. — Я недостаточно ясно выразился? — произнес мужчина, и парней будто сдуло ветром. Самый инициативный наконец отцепился от нее и вслед за с остальными исчез в переулке. Карина только сейчас почувствовала, как ее трясло: — Спасибо! — она была готова задушить спасителя в благодарных объятиях. — Я вас провожу, — только ответил мужчина, — показывайте, куда идти. Карина покивала головой, как болванчик, и пошла вперед. Мужчина последовал за ней, отставая буквально на полшага. Они в молчании почти дошли до ее дома, когда из соседнего двора показалась большая тень. Тень, не сбавляя шага, двинулась прямо к ним и оказалась парнем на несколько лет старше Карины и в одном свитере. Будто совсем не чувствовал холода. Карина понимала: с ней милиционер, но все рано ощутила укол беспокойства — слишком непростым оказался сегодняшний вечер. Она бросила взгляд на провожатого и неожиданно увидела, как тот посветлел лицом. Он обогнал ее и подошел прямо к парню. — Зачем вышел без куртки? Я бы сам дошел. — Встретить хотел, — парень повел плечом, — а ты сегодня рано. Представишь нас? — он улыбнулся очень красивой улыбкой, посмотрев прямо на Карину, и кивнул ей. — Здравствуйте. — Добрый вечер… ночь… — пробормотала Карина. Губы сами растянулись в ответной улыбке — сопротивляться такому лицу казалось невозможным. — Встретил на углу и решил проводить, — напомнил о своем присутствии мужчина, и Карина отвлеклась от разглядывания нового знакомого. Хотя выражение лица провожатого имело все тот же будто слегка скучающий вид, взгляд у него отчего-то стал острым. Мужчина опустил руку на чужой локоть, ладонь скользнула ниже, остановившись возле запястья. Карина проследила за ней взглядом. — Как вас зовут, кстати? Провожатый оказался Вильгельмом, его друг Гришей, и до подъезда Карину они проводили уже вдвоем. Сами они жили дальше, а Гриша, как оказалось, срезал дорогу через дворы и встретил их случайно. «Вот уж кому точно бояться нечего», — подумала Карина, — «такой высоченный ночью сам кого хочешь напугает». Они распрощались, и Карина забежала в темный подъезд. На втором пролете она приникла к низкому окошку — Вильгельм и Гриша все еще стояли во дворе, о чем-то говорили, а потом Гриша совершил немыслимое: взял ладонь Вильгельма и — Карина совершенно точно видела! — поцеловал. Вильгельм забрал ладонь из чужой хватки и пошел вперед, но, стоило Грише одним шагом нагнать его, тут же прижался к нему плечом. Больше она ничего не разглядела — ушли. Карина в легком оцепенении добрела до квартиры, напугала открывшую дверь соседку заторможенным видом, и, пока та побежала ставить чайник, упала на низкую обувницу, совершенно не желая двигаться, даже чтобы разуться. В голове крутилось одновременно: «Это же наверняка просто по-дружески, да?» и «Везет же некоторым!» Соседка отпаивала Карину чаем, охала и ахала над ее рассказом, а Карина крутила в руках бублик и решала, как лучше бросить своего «ухажера». О Грише и Вильгельме она тактично забыла.

***

3. Сначала ты работаешь на репутацию, потом она работает на тебя. В мастерской Гришу любили: парнем он был умным, рукастым и не особо болтливым. Одним словом, идеальный коллега. Платили у них скромно, но все знали, что деньги у Гриши водились. По крайней мере, там, где люди годами стояли в очереди не то что за автомобилем, за стиральной машиной, Гриша гонял на новенькой «Волге». Еще все знали, что Гриша живет с кем-то: не то другом, не то бывшим сослуживцем, но в первый раз появившийся на проходной милиционер едва не напугал половину мастеровых до сердечного приступа. Неужели прознали, откуда в городе появились румынские стенки задешево?.. Но милиционер ограничился полупросьбой-полуприказом позвать Волжского, вышел с тем наружу и был таков. Через час, выделенный на положенный обед, Гриша вернулся и как ни в чем не бывало продолжил работать. На неаккуратные расспросы ответил просто: «с другом ходил в столовую». После «Друг» в мастерской появлялся не то чтобы часто, но и недостаточно редко, чтобы его не начали узнавать в лицо. Исправно уводил Гришу на обед, возвращал на работу и исчезал до следующего раза. Гриша частенько засиживался допоздна и уезжал на своей «Волге» домой.

***

Закончил Вадим сегодня поздно. Небольшая уже привычная шабашка: сосед заказал сделать теще на юбилей набор стульев. За этим он и остался после официального окончания рабочего дня: материал добывал сам, а вот станки были только в цеху. Вадим отложил очки, размял уставшие руки — чего не сделаешь, чтобы летом отвезти любимую в Анапу. Он был уверен: еще несколько месяцев ухаживаний и такой подарок точно растопят сердце Алены, и к следующей весне та согласится стать его женой. Во всем цеху кроме самого Вадима остался один Гриша: тот в тишине при тусклом свете настольной лампы убирал рабочее место. — Гриш, — окрикнул его Вадим; он работал в центре, а Гриша у самого выхода, — до дома не подкинешь? В одной стороне живем. — Пару раз, когда он задерживался гораздо сильнее остальных, Вадим видел, куда уезжал Гриша. — Я на Успенской живу, — ответил Гриша, откладывая тряпку. — Но подкину, если не торопишься. Вадим удивился чужой щедрости, но засобирался: нечего тянуть, и так ночь на дворе. Когда они подошли к машине, Гриша произнес: — Можешь на заднее есть? Надо забрать кое-кого. «Интересно», — подумал Вадим, усаживаясь на сиденье, — «кого Гриша забирает в девять вечера? Девушку-студентку вечернего отделения?» Вадим улыбнулся этой мысли: если у молчуна-Гриши и имелась зазноба, то та была ему подстать: такая же тихая, скромная и наверняка из приличной семьи. Они ехали минут десять, прежде чем остановиться у высотки. Вадим сначала не придал значения: даже поздним вечером город был оживлен, рядом были жилые дома и магазины, и по улице активно сновали прохожие. Только после того, как он заметил, что из здания, к которому они приехали, подозрительно часто выходят люди в форме, до уставшего сознания дошло, что высотка — и не высотка вовсе, а здание Центрального РОВД. Стоило осознанию мелькнуть в голове, как передняя дверь распахнулась, и на пассажирское место отработанным движением сел мужчина в штатском. Еще секунды хватило, чтобы с некоторым сомнением признать в нем Гришиного визитера. — Здравствуй. — тот улыбнулся Грише. — При… — Здрасьте. — неожиданно для себя брякнул Вадим. Гриша, едва открывший рот, надо отдать ему должное: даже не посмотрел на него косо, а невозмутимо произнес: — Виль, я подвезу коллегу, и домой поедем, ладно? «Виль», в отличие от Гриши, сдержанностью, видимо, не отличался и наградил Вадима таким взглядом, что тому захотелось выскочить из машины и бежать до ближайшего автобуса. — Добрый вечер, — произнес он ровно. Вадим только покивал. «Это что, они еще и живут вместе? И имя у него странное, Вилен что ли?» Друг со странным именем, понизив голос, что-то сказал Грише, тот так же тихо ему ответил. Вадим в их разговоре легко узнал немецкий, но жалких остатков его школьных знаний не хватило, чтобы понять и словечко. Он и не знал, что Гриша так хорошо говорит по-немецки. Он не знал даже, что Гриша на нем разговаривает. Друг Гриши, кажется, удовлетворился его ответом, потому что дальше они ехали в молчании. «Вот тебе и девушка», — подумал Вадим, когда Гриша высадил его возле дома, передернул плечом и побрел, бренча ключами, к подъезду.

***

4. Осторожность превыше всего. Когда Алдар вышел на привокзальную площадь, было уже темно. Тихо гудели фонари, улица, несмотря на то что вокзал находился в центре города, была практически пуста. Пара таксистов, привалившись к фасаду в отдалении от входа, смолила одну на двоих сигарету. Они бросили на Алдара один косой взгляд и вернулись к тихому разговору. В отделе Алдару дали четкие инструкции: приехать в Волгоград, где его должен был встретить кто-то из местного розыска со знакомым, забрать материалы и вернуться обратно, в родную Элисту. Почтой эти документы шли бы несколько дней, а нужны были срочно, поэтому Алдара, как самого молодого, снарядили ехать в соседнюю область. Среди немногочисленных машин на стоянке обнаружилась «Волга», а перед ней двое: темный и светлый. Первый высокий и крепкий, второй на его фоне почти маленький, оба с угрюмыми лицами. Алдар быстро смекнул: первый точно из розыска, второй, значит, знакомый, и быстрым шагом направился к ним. — Вечер добрый! После короткого знакомства второй, Вильгельм, сообщил: — Полагаю, вы в курсе дела. Тогда с утра поедем в отдел. Лицо в этот момент у Алдара, очевидно, приняло настолько говоряще недоуменное выражение, что Вильгельм издал фыркающий смешок, а Григорий улыбнулся краешком губ и произнес: — Думаю, наш внешний вид вас смутил. Я сегодня на правах водителя, а Вильгельм… — он повел ладонью в сторону. — А Вильгельм, — будто подхватил второй, — старший оперуполномоченный Твангсте. Алдар почувствовал, как запекло щеки от смущения. Это же надо было — так опростоволоситься, а еще милиционер называется. Григорий, заметив его неловкость, быстро перевел тему: — Нашли, где переночевать? Пришло время смущаться еще сильнее: — Я собирался найти комнату где-нибудь недалеко… — В такой час? — полувопросительно произнес Вильгельм, приподняв бровь. Дальше краснеть было уже некуда. Алдар, вчерашний выпускник школы милиции, получив задание, уехал первым же поездом, только вещи из дома захватил, а где жить, пусть и на одну ночь, совсем не подумал. В крайнем случае, в отделе на диванчике, или на вокзале… как-нибудь… — Можете переночевать у нас, — великодушно предложил Григорий, а Алдар удивился второй раз за их непродолжительный разговор. Так они еще и живут вместе? Ну, видимо, очень хорошие знакомые. Он понял, что молчал слишком долго, невразумительно промычал и, кашлянув, ответил уже нормально: — Да. Да! Спасибо вам большое. Вильгельм смерил его долгим испытующим взглядом, от которого Алдару сделалось совсем не по себе, и, не предлагая, произнес: — Поедете на заднем. — …Ага. Григорий в этот момент уже заводил машину.

***

— Lustiger Junge. — Du hast ihn erschreckt, Виль. Вильгельм хмыкнул и снова затянулся. Гриша украдкой оглянулся и поцеловал его в уголок челюсти: — Не стой долго. — дождался короткого кивка и пошел в комнату. Вильгельм докурил сигарету и еще недолго постоял, вдыхая свежий ночной воздух. Дневная духота отступила, и в футболке на незастекленном балконе становилось прохладно. Он зашторил открытый проем занавеской и, обойдя кровать, подлез Грише в руки. — Виль, — уже сквозь полудрему сказал Гриша, — дверь закрой, увидит же. — Если умный, ничего не увидит. — пробормотал Вильгельм: шел третий час ночи, кровать и близость Гриши мгновенно разморили его. Он совсем расслабился и прижался носом к чужой шее. Пусть мир подождет… — Виль. — М-м. — Дверь. Кто бы мог подумать, что шлепанье босых ног по полу и тихий щелчок двери могут звучать настолько недовольно.

***

5. «Девочка». Парень с авоськой картошки надолго замер перед ее прилавком, хотя назвать так перевернутый ящик перед складным рыбацким стульчиком у стороннего наблюдателя не повернулся бы язык. Ефросинью мнение сторонних наблюдателей нисколько не смущало, потому она поправила съехавшие на кончик носа очки и деловито произнесла: — Чего стоишь, сынок? Купи цветочки, девочке своей подаришь. Парень явно задумался — значит, не прогадала. Она поочередно показала рукой на небогатый ассортимент: — Вот, смотри: георгины, хризантемы-красавицы, астрочки, с утра только срезала. Она у тебя какие любит? Парень до того долго и серьезно смотрел на цветы, что Ефросинью так и подмывало сказать: «Сынок, чай, не корову покупаешь». — Вот эти, — парень наконец показал на белые гвоздики, стоящие в ведерке подле нее. — Все. Все! Тут уж точно: или сильная любовь, или сильная провинность. Хотя выбор странный: все-таки, траурный цветок. Она ловко перевязала веточки бечевкой и завернула в недельной давности «Правду», в последний момент опомнилась, пересчитала веточки и принялась развязывать уже затянутую тесьму, которой всегда обвязывала цветы сверху. — Зачем вы? — спросил парень. — Замечательный букет. — Число четное, сынок, — произнесла она, пытаясь поддеть короткими ногтями узелок, но парень ее остановил. — Не надо, — невозмутимо произнес он. — Е… ей без разницы. Сколько? Ефросинья осеклась. Бедный парень, ну точно, на кладбище цветы берет. — Нисколько, сынок, — пробормотала она, — считай, подарок. Они еще недолго попререкались с парнем, тот уговорил ее взять хотя бы половину стоимости всего букета, забрал цветы и ушел. Ефросинья тяжело опустилась на стульчик и перекрестилась. «Да, бедный парень». А Гриша шел и думал, порадуется Вильгельм цветам, или обидится: не девушка все-таки.

***

6. За закрытыми дверями. Вильгельм от смущения краснел до самых ушей, и краснел очень красиво. Такого его срочно надо было зацеловать.