Хз

Сигарета оказалась мерзкой, как и всё в этот день. Я затушила её о мраморный подоконник лобби, вызвав осуждающий взгляд швейцара. Пять тысяч жгли карман. Они пахли её духами — холодными, дорогими, чужими. Три дня я прожила на макаронах и чувстве собственной унизительности. Пять тысяч превратились в две, потом в пятьсот рублей. Звонок от арендодателя был выдержан в лучших традициях мафиозных триллеров: «Деньги, девушка. Послезавтра. Или мы найдём другой способ договориться». Мама звонила дважды. Я не брала. В четыре утра, под новый душераздирающий этюд соседа, я достала телефон. Тот самый, фейковый аккаунт. Написала. Без «привет», без смайликов. Просто: «Я. Завтра. Тот же отель. Цена — десять». Ответ пришёл почти мгновенно, будто она ждала. «Наглость— твоё второе имя. Ладно. 20:00. Опоздаешь — можешь идти лесом.» На сей раз я не пялилась в окно. В метро я репетировала. Стояла перед зеркалом в ванной, пытаясь изобразить на лице не то чтобы похоть, но хотя бы намёк на уверенность. Получалось как-то кривовато, будто у меня сводило скулы. Она открыла дверь. С телефоном у уха. —Да, Игорь Петрович, ваш отчёт — это не аналитика, это крик души неандертальца. Переделать. К утру. — Она бросила телефон на диван и окинула меня оценивающим взглядом. — Одежда та же. Стипендия не позволила обновить гардероб? — Он мне нравится, — буркнула я, проходя внутрь. — В нём есть... аура бедственного положения. Она фыркнула. Сегодня на столе стояло вино. Красное, тёмное, как её взгляд. —Десять тысяч, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Авансом. Одна бровь поползла вверх. Медленно. Я чувствовала, как под этим взглядом тает моя наспех возведённая броня из наглости. —Авансом? — повторила она с лёгкой усмешкой. — Детка, в этом мире никто никому не верит. Особенно таким нервным девочкам с горящими глазами. Сначала работа. Потом оплата. — Я не... —Раздевайся, — прервала она меня. Тон был ровным, но в нём была сталь. — И хватит строить из себя невинность. Ты сама пришла. Во второй раз. Я повиновалась. Джинсы, кофта, дешёвое бельё. Снова я стояла посреди роскошного номера, чувствуя себя голым и беззащитным существом. Холодный воздух заставил мурашки побежать по коже. Она подошла ближе. На сей раз не касалась. Просто смотрела. Её глаза скользнули по моей шее, груди, животу, бёдрам. Это был не взгляд покупателя. Это был взгляд хирурга перед операцией. —Боишься? — тихо спросила она. Я кивнула, не в силах вымолвить слово. —Правильно. Бойся. Это единственное, что не даёт тебе превратиться в циничную шлюху. Держись за этот страх. Он тебя спасёт. Потом она сделала то, чего я никак не ожидала. Она протянула руку и... погладила меня по волосам. Жест был до абсурда нежным, почти материнским. Её пальцы медленно прошлись по моим спутанным прядям. — Ложись, — прошептала она. Уже без команды. С какой-то усталой мягкостью. Я рухнула на кровать, не в силах думать. Она легла рядом, не раздеваясь. Её дорогой костюм шуршал против моей голой кожи. Она просто лежала и смотрела в потолок, одна рука всё так же перебирала мои волосы. — Знаешь, почему я это делаю? — сказала она в пространство. — Не для оргазма. Боги, нет. Мне просто... до чёртиков надоели люди, которые чего-то хотят. Подчиненные хотят премий. Партнёры — контрактов. Мужчины — моего тела. А ты... ты хочешь только денег. Это... просто. Почти честно. Мы лежали так, наверное, минут двадцать. Я не двигалась, парализованная этой странной интимностью. От её прикосновений к волосам по спине разливалось тепло. Стыд и страх начали медленно отступать, сменяясь каким-то ошеломлённым спокойствием. Потом она встала. Подошла к сумочке, достала пачку купюр. Положила на тумбочку. —Всё. Восемь. Два удержала за опоздание. В лифте в прошлый раз ты задержалась на две минуты дольше, я смотрела по камерам. Я молча стала одеваться. Руки дрожали, но уже не от ужаса. А от чего-то другого, чего я не могла понять. — Придёшь ещё? — спросила она, снова глядя в ноутбук, будто ничего и не было. Я застегнула джинсы и посмотрела на неё. На эту сильную, одинокую, сумасшедшую женщину, которая покупала не секс, а минуты простоты и чужой, несложной нужды. —Наверное, — выдохнула я. — Но в следующий раз я буду стоить все пятнадцать. Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. —В наглости тебе не откажешь. Вали уже. И купи себе наконец нормальное бельё. На мои деньги. Мне твои убогие трусы уже глаза мозолят. Лллллллллллллллллллл Сессия наступала на пятки, как голодный зверь. Между походами к Валерии — да, я наконец узнала её имя — я пыталась впихнуть в свой мозг теорию личности Маслоу и классификацию акцентуаций. Получалось паршиво. Текст плыл перед глазами, а в голове стоял запах её духов и ощущение её пальцев в моих волосах. Очередная «встреча» была назначена на вечер перед экзаменом по психологии личности. Я притащила в номер Валерии увесистый конспект и своё похмельное от зубрёжки лицо. — Что это? — она кивнула на кипу бумаг. —Моя попытка не вылететь из универа, — буркнула я, скидывая куртку. — Экзамен завтра. Она взяла мой конспект, пролистала. На полях пестрели мои глупые рисунки и отчаянные каракули «я ничего не понимаю!». —И что, эта дребедень кажется тебе важнее? — она бросила конспект на диван. — Ну, знаешь ли, некоторые из нас не могут позволить себе просто купить диплом, — я сморщилась, чувствуя, как накатывает знакомая смесь злости и унижения. Валерия внимательно посмотрела на меня. Потом неожиданно повернулась, подошла к мини-бару и налила два бокала виски. —Садись, — приказала она, протягивая один бокал. — Пей. И слушай. Я села, ошеломлённая. —Ты путаешь иерархию потребностей Маслоу, — безапелляционно заявила она. — Самоактуализация — это не про «хочу быть крутым». Это про «могу ли я стать тем, кем рождён быть». Говоря проще — перестань ныть о своих базовых потребностях и подумай, кто ты, чёрт возьми, такая. И она пошла-поехала. В течение следующего часа Валерия, генеральный директор чего-то важного и непонятного, читала мне лекцию по психологии личности. Она разбирала теории Фрейда, Юнга и Адлера с таким видом, будто лично с ними знакома и частенько их критикует на бизнес-ланчах. Она говорила резко, безапелляционно, рубящими фразами. И это было гениально. Запутанные концепции вдруг выстраивались в чёткую, ясную систему. Я сидела, разинув рот, с бокалом виски в оцепеневшей руке. —Ты... откуда ты это знаешь? —MBA, детка, — она усмехнулась. — И два высших образования. Не все мы начинали с продажи своего юного тела в интернете. В тот вечер мы не раздевались. Мы пили виски, и она учила меня психологии. Жестоко, блестяще, безжалостно вскрывая мои неверные представления. Это было унизительнее, чем стоять перед ней голой. И в тысячу раз полезнее. Когда я собиралась уходить, она сунула мне в руку не деньги, а стопку свежеотпечатанных тезисов по билетам. —Вот. Чтобы не позориться с своими каракулями. Я взяла.Потом посмотрела на неё. —Так сколько я тебя должна? —За что? За удовольствие поучить тупую студентку? — она подняла бровь. — Не льсти себе. Это было бесплатно. Теперь вали. И сдай этот чёртов экзамен. Если завалишь — больше не приходи. Мне не нужны глупые шлюхи. На следующее утро я шла на экзамен с ясной головой и странным чувством в груди. Я получила «отлично». Преподаватель даже похвалил моё «глубокое понимание предмета». Выйдя из аудитории, я достала телефон. «Сдала.Спасибо». Ответ пришёл через минуту. «Не за что.Следующая «встреча» — двадцать тысяч. Ты теперь образованная шлюха.стоишь дороже.» ### — Двадцать тысяч? — я фыркнула, закатывая глаза так, что чуть не потеряла равновесие. — Серьёзно? За что? За твои нотации по Фрейду? Я могла бы просто посмотреть ютуб. Валерия медленно поднялась с кресла. Её взгляд был таким острым, что, казалось, мог пронзить меня насквозь. —За то, что ты теперь моя личная забавная игрушка с дипломом. — Она подошла вплотную. — И за этот твой наглый ротик, который нужно научить кое-чему помимо дерзких комментариев. Я попыталась отступить, но спина уперлась в стену. —Эй, погоди... Я не... —Замолчи, — её пальцы впились в мой подбородок, заставляя меня поднять голову. — Ты действительно думаешь, что можешь просто так приходить сюда, получать деньги и знания, а потом уходить с таким видом, будто это ты оказала мне услугу? Её лицо было так близко, что я могла разглядеть каждую морщинку вокруг глаз. От неё пахло дорогим кофе и властью. —Целуй меня, — приказала она тихо, но так, что мурашки побежали по спине. — Что? Нет! — я попыталась вырваться, но её хватка была стальной. —Ты забыла, кто здесь платит? — её губы изогнулись в холодной улыбке. — Двадцать тысяч. Или ты предпочитаешь объясняться с твоим «добрым» арендодателем? Сердце бешено колотилось где-то в горле. Я ненавидела её в этот момент. Ненавидела за её властность, за то, как легко она манипулировала мной. Но ещё больше я ненавидела себя за то, что мое тело реагировало на это предательским возбуждением. — Я... не хочу, — прошептала я, но это прозвучало жалко и неубедительно. — Милая, — она провела большим пальцем по моей нижней губе, — в твоём положении «хотеть» — роскошь, которую ты не можешь себе позволить. И тогда она поцеловала меня. Жестко, властно, без намёка на нежность. Это был не поцелуй, а акт доминирования. Её язык грубо вторгся в мой рот, а руки держали меня так крепко, что оставались синяки. Я пыталась сопротивляться, но её хватка только усиливалась. Внезапно она оторвалась, оставив меня дрожащей и растерянной. —Ну что? — она смотрела на меня с насмешливым ожиданием. — Готовься, дорогая. Тебе предстоит многому научиться. И учти — каждая твоя гримаса недовольства будет стоить тебе пяти тысяч из обещанных двадцати. Я сглотнула, всё ещё чувствуя вкус её помады на своих губах. Чёрт возьми. Эта женщина сводила меня с ума. И самое ужасное — часть меня начала этим наслаждаться.