Хз

Чёрный лимузин резко остановился у роскошного ресторана. Прежде чем Ева успела понять, что происходит, Валерия, сидевшая рядом, резко взяла её за руку выше локтя — болезненно-предупредительно. — Выходи. И запомни — ни слова без моего разрешения. Ты здесь для антуража. Еву буквально вытащили из машины. Она попыталась вырваться, но хватка Валерии была стальной. — Куда мы...? — Заткнись, — отрезала Валерия, влача её за собой через парковку к входу. — У меня важный ужин. Некоторые инвесторы любят... живой декор. А ты будешь изображать мою пассию. Милую, послушную и безмолвную. Они вошли в приватный зал. За столом сидели несколько человек. Пожилая, утончённая пара — родители Валерии. Двое мужчин в дорогих костюмах — инвесторы. И... высокая брюнетка с холодными глазами — Алиса, давняя подруга и, как поговаривали, бывшая любовница Валерии. Еву усадили рядом с Валерией. Ужин начался. Разговор тек плавно — о бизнесе, политике, искусстве. Ева сидела, опустив глаза в тарелку, чувствуя себя экспонатом в музее. Она украдкой посмотрела на Алису. Та наблюдала за ней с лёгкой, почти незаметной усмешкой. И вдруг Ева почувствовала на себе взгляд Валерии. Холодный, тяжёлый, полный недовольства. Она смотрела на то, как Ева смотрит на Алису. — Что-то не так, дорогая? — громко, на весь стол, спросила Валерия. Её голос был сладким, как яд. — Ты так внимательно изучаешь мою подругу. Показалось, что у неё соус на платье? Все взгляды устремились на Еву. Та покраснела и опустила глаза ещё ниже. — Нет, всё в порядке. — Рада это слышать, — Валерия улыбнулась, но её глаза оставались ледяными. Через несколько минут она резко поднялась. — Прошу прощения, нам нужно на минуту отлучиться, — объявила она, снова хватая Еву за руку и поднимая её. Она почти силой выволокла её из зала в соседнюю затемнённую гардеробную, захлопнув дверь. — Что это было? — она прижала Еву к стене, её тело было напряжённым, как струна. — Ты что, глаз не можешь отвести от Алисы? Она тебе интересна? — Я просто... смотрела, — попыталась вырваться Ева. — Смотрела? — Валерия фыркнула, её лицо было в сантиметре от Евиного. — Ты смотрела на неё так, будто видишь впервые что-то живое. Мне это не нравится. Вообще не нравится. И прежде чем Ева успела что-то сказать, Валерия грубо прижалась губами к её губам. Это был не поцелуй. Это была демонстрация власти. Жестокая, властная, без намёка на нежность. Она кусала её губы, держала так крепко, что Еве стало не хватать воздуха. В этот момент дверь гардеробной скрипнула и приоткрылась. На пороге стоял отец Валерии, Николай Викторович. Он поднял бровь, наблюдая за сценой. — Простите, не помешал? — его голос был спокойным, с лёгкой, почти незаметной усмешкой. — Просто хотел сказать, Валерия, что твой... э-э-э... подход к мотивации персонала всегда был очень... прямым. Но, возможно, в гардеробной — не самое подходящее место для... корпоративного обучения. Валерия медленно оторвалась от Евы. Её щёки слегка порозовели, но взгляд оставался холодным. — Папа, это не твоё дело. — Конечно, конечно, — он усмехнулся и отступил, закрывая дверь. — Удачи с... мотивацией. Валерия повернулась к Еве, её глаза горели. — Вот видишь, к чему приводят твои глупые взгляды? — она прошипела. — Теперь убирайся отсюда и жди меня у машины. И чтобы я больше не видела, как ты смотришь на кого-то, кроме меня. Поняла? Она толкнула Еву в сторону выхода. Та, всё ещё в шоке, с опухшими губами и горящими щеками, побрела к выходу, чувствуя, как на неё смотрят оставшиеся за столом. Она была не просто игрушкой. Она была разменной монетой в сложной игре амбиций, ревности и власти. И чем дальше, тем страшнее становились правила этой игры. Ева ждала у машины, кутаясь в свой тонкий пиджак. Прошло уже больше часа. Наконец, дверь ресторана распахнулась, и оттуда вывалилась Валерия. Её походка была неуверенной, движения размашистыми. Она шла, не глядя по сторонам, и чуть не упала, споткнувшись о бордюр. Алексей, сидевший за рулём, тут же вышел, чтобы помочь, но она отмахнулась от него грубым жестом. — Не трогай меня! — её голос был хриплым, слова слегка заплетались. — Где она? А, вот ты где... Она увидела Еву и направилась к ней, пошатываясь. — Думала, сбежишь? — она встала перед Евой так близко, что та почувствовала запах дорогого виски и чего-то ещё, более горького. — Думала, я тебя... отпущу? Ты никуда не денешься. Ты... моя. Она схватила Еву за подбородок, грубо приподняв её лицо. — Ты вся дрожишь. Боишься? Хорошо. Бойся. Так и должно быть. — Ты пьяна, Валерия, — тихо сказала Ева, пытаясь вырваться. — Тебе нужно домой. — Домой? — Валерия горько рассмеялась. — А где мой дом, а? В той пустой бетонной коробке на двадцатом этаже? Это не дом. Это... склеп. — Её голос сорвался. В глазах, помимо привычной ярости, читалась боль. Глубокая, старая. — А ты... ты как болезнь. Ты въелась в меня. И я не могу... не могу от тебя избавиться. Она снова прижала Еву к машине, но на этот раз её движения были не столько агрессивными, сколько отчаянными. — Они все там... все смотрят. Считают меня железной леди. А знаешь, что я на самом деле? — она прошептала ей прямо в ухо, и её дыхание было горячим и обжигающим. — Я пустота. Одна большая, чёрная пустота. А ты... ты единственное, что эту пустоту хоть как-то заполняет. Даже вот так... через боль. Через ненависть. Она замолчала, опустив голову на плечо Евы. Вся её мощь, всё её напускное превосходство куда-то испарились, оставив лишь сломленную, пьяную женщину. — Отвезите её домой, Алексей, — тихо сказала Ева водителю через плечо Валерии. Тот кивнул и осторожно попытался отвести Валерию к машине. На этот раз она почти не сопротивлялась, позволив усадить себя на заднее сиденье. Ева села рядом. Валерия тут же прильнула к ней, как ребёнок, ищущий защиты, запутав пальцы в её куртке. — Не уходи, — прошептала она, и в её голосе не было ни каприза, ни приказа. Это была мольба. — Просто... не уходи сегодня. Она закрыла глаза, и её дыхание постепенно выровнялось. Она уснула почти мгновенно, сжав в руке край Евиной одежды. Ева сидела неподвижно, глядя в темноту за окном. Ненависть и жалость снова вступили в её душе в яростный бой. Эта женщина была её тюремщиком, мучителем. И в то же время — самым ранимым и одиноким человеком, которого она когда-либо встречала. И понимала, что выбраться из этого ада будет невозможно не потому, что Валерия не отпустит. А потому, что часть её самой уже не хотела уходить. Ева проснулась от того, что её толкают. Она открыла глаза и увидела Валерию, стоящую над кроватью. Та была уже одета в свежий строгий костюм, волосы уложены безупречно. На её лице не было и намёка на вчерашнюю уязвимость или алкогольное опьянение. Только привычная маска холодного превосходства и... лёгкое раздражение. — Вставай. Ты занимаешь мою кровать, — её голос был резким, безжизненным. Ева медленно села, протирая глаза. Она провела ночь в пентхаусе Валерии, хотя не помнила, как они поднялись. Последнее, что она помнила — это Валерия, спящая на её плече в машине. — Что... что было вчера? — осторожно спросила она. Валерия фыркнула, поворачиваясь к кофемашине. — Что было? Ты исполняла свои обязанности. Не более того. — Она налила себе эспрессо, не предлагая Еве. — И если ты надеешься, что несколько моих... несвязных слов в состоянии алкогольного опьянения что-то изменят, то ты глупее, чем я думала. Она сделала глоток кофе и посмотрела на Еву поверх края чашки. — Ты — удобство. Временное. И пока ты мне нужна, ты будешь здесь. А когда перестанешь быть полезной... — Она не договорила, но угроза висела в воздухе. Ева сжала простыню в кулаках. Вчерашняя жалость испарилась, уступив место знакомой горечи и злости. Она снова стала просто вещью. Удобством. — Я поняла, — тихо сказала она, поднимаясь с кровати. — Отлично, — Валерия поставила чашку. — Алексей отвезёт тебя. У меня сегодня насыщенный день. Не беспокой меня без крайней необходимости. Она развернулась и вышла из спальни, не оглянувшись. Ева стояла посреди огромной, пустой комнаты, чувствуя себя использованной и выброшенной. Она подошла к окну и увидела, как внизу к подъезду подъезжает чёрный автомобиль. Её ждал обратный путь в её старую жизнь. Вернее, в ту её жалкую пародию, что осталась. Она вспомнила пьяные слова Валерии о пустоте. И теперь понимала, что эта пустота была заразной. Она медленно заполняла и её саму, вытесняя всё, что было когда-то светлым и настоящим. Спускаясь в лифте, она поймала своё отражение в полированных стенах. Бледное лицо, синяки под глазами, следы усталости и отчаяния. Она больше не была просто студенткой. Она была тенью, призраком, привязанным к своей мучительнице невидимыми цепями зависимости — с обеих сторон. И самое страшное было то, что она уже не могла представить себе жизнь без этого яда. Без этих унижений, без этой боли, без этих редких моментов мнимой близости, которые заставляли её забыть, кто она и где находится. Цепляясь за остатки собственного достоинства, она вышла на улицу и села в машину. Но внутри она уже знала, что вечером, когда придёт сообщение, она снова придёт. Потому что ад, в котором ты знаешь каждый угол, лучше, чем неизвестность снаружи.